The Hunger Games: After arena

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » Постарайся выжить


Постарайся выжить

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

1. Название: Постарайся выжить
2. Фэндом: Голодные игры
3: Участники: Хеймитч Эбернети, Авена Бейкер
4. Место и время: 74 Голодные игры. Жатва в Дистрикте-12
5. Краткое описание квеста:
Напудренная Эффи Бряк с яркими фиолетовыми губами опускает руку в чашу, чтобы достать имя девушки. Ее рука кружит над листочками, в которых аккуратными буквами вписаны имена всех детей от 12 до 18 лет. Имя Авены вписано 5 раз - какой шанс, что именно ее выберут сегодня?
- Авена Бейкер, - объявляет она, ища в толпе одну единственную фигурку со светлыми волосами пшеничного цвета.
6. Очередность постов: Хеймитч, Авена.

0

2

Это было слишком даже для него. Хеймитч Абернати был из тех, кто считал себя сильным. Способным справиться с любыми проблемами. но на на деле, Хейм оказывался в стороне от всего, наблюдая со стороны за тем, что происходит в жихни дальше. Когда тебе пятнадцать лет, и ты возвращаешься домой победителем, ты думаешь, что все должно измениться. Все в твоей жизни. Но этого не происходит. А если и происходит, то совсем не так, как ты это себе представлял.
Очередные Голодные Игры. Очередная блажь Капитолия, когда дети Дистриктов должны убивать друг друга, Хеймиттч всегда думал, что почему именно дети? Потому что они невинны, потому что они не могу постоять за себя? Ответ не мог прийти в голову сразу. Разве, что Капитолий просто наслаждается этим зрелищем, в прочем, это недалеко от правды.
Абернати ненавидел Голодный Игры. Ненавидел их всеми фибрами души. С самого их появления, точнее с самого своего появления. Он обещал быть оплотом надежности для матери, надежным другом для возлюбленной, а в итоге его имя вытянули на Жатве и он отправился на Квартальные Голодные Игры. И победил. Думаете, Хеймитч получил удовлетворение? Нет. Он стал опасен для людей. Для тех, кт jecnhfbdfk Голодные Игры.Он разгадал их загадку. А через две недели весь Двенадцатый Дистрикт хоронил его мать и ту девушку, которой он клялся в любви. Пятнадцатилетний Хеймитч не плакал. Он выплакал все в тайне от других, закрывшись от любопытных глаз. Абернати не нуждался в жалости, не хотел сочувствия, и он не справился.
Не справлялся он каждый год. Он отдавал себя этим детям, но ни в силу обстоятельств ничего не могли предоставить тем, кто был с ними на арене. Это печально. Это грустно. Это невозможно. Абернати ненавидел весь мир.
- Ты должен перестать пить, - Эффи пыталась отнят me него бутылку, но Хеймитч, отнимал ее из женских рук и снова припадал к горлышку. Это слишком тяжело. Тридцать три года видеть, как дети умирают. Они всего лишь дети. Они не должны, не обязаны. Но они умирают, один за другим, потому что Капитолию так нужно. Абернати не мог перестать заливать себя, потому что это притупляло боль. Это притупляло отчаяние. Никто, никогда, ни за что. Он один в этом мире. Никто другой не сменит его, не займет его место. Да, никому другому он бы не пожелал этой участи.
Снова время Жатвы. Снова этот балаган наряженных людей. Слишком тепло, слишком жарко. Абернати тошнит. В прочим, его тошнит так часто, что никто не обращает на это внимания Он снова перебрал. И на свою очередную Жатву он пришел в том состоянии, когда лучше оставаться дома. Он снова пришел проводить взглядом м тех, кто обречен на гибель.
Эффи Бряк обреченным, отработанным жестом, тянется к именам, записанным на листочках бумаги. Я ее не виню, но когда-нибудь Хеймитч выбьет дурь из этой капитолийской девицы, и раскроет ей глаза на то, что происходит на самом деле. А пока он миловидно улыбается ей, пытаясь сохранить лицо, пока она читает имена.
- Авена Бейкер - и сердце Хеймитча пропускает удар. Как же хочется, чтобы однажды это закончилось. чтобы однажды все бумажки в этом шаре оказались пустыми. Абернати следит за девушкой, поднимающейся на сцену. Да уж, можно ли загадывать на будущее, или ему действительно, повезло? Хеймитч задерживается ровно на столько, чтобы узнать имя трибуа-юноши, а потом удаляется, чтобы прийти к Авене.
- Не знаю что, но что-т ов тебе есть, и это что-то, может помочь тебе выиграть, - никакого приветствия Победитель Квартальной бойни произносит слова слишком быстро, а потом уходит, оставляя ей возможность попрощаться с близкими. Впервые в нем есть что-то, что заставляет его шевелиться. Но это еще ничего не значит. Огонь в глазах  трибутов Двенадцатого быстро гаснет. Хеймитчу остается надеяться, что Авена не из тех, кто сдается так быстро.

+1

3

День Жатвы в Дистрикте – 12.

Авена Бейкер, совсем юная девушка, проживающая в «городе», не спала с самого раннего утра. Сегодня день Жатвы, а это значит, что еще два человека уедут сегодня на поезде из родного Двенадцатого, чтобы вновь сыграть на потеху  капитолийцам, убивая друг друга как можно изощрённой, чтобы получить славу, деньги и хороший дом. Все это хотят – вы разве нет? Но какими они возвращаются после игр… это можно увидеть по Хеймитчу Абернети, который большую часть своей жизни проводил в нетрезвом виде, запираясь у себя в доме.  
Но сегодняший день должен был показать истинную сущеость этих людей. Сегодня Авена Бейкер должна была стать трибутом, а Хеймитч - ментором.
Эффи виртуозно достает первую бумажку, объявляя, что сначала иду девушки.
- Авена Бейкер! - торжественно говорит она, призывая ручкой очередную жертву. - Душечка, где ты?
Группка людей разошлась, образуя маленький островок вокруг светловолосой девушки.
Вот и Игры...
- Иди сюда, - приветливо парирует женщина с выбеленным лицом и розовым сердечком на губах. Авена на ватных ногах поднялась на импровизированную сцену, видя на всех экранах свое бледное лицо с поджатыми губами. Ей страшно, а кому не будет?
Следующим выбирают мальчика. Пит Мелларк. Сын пекаря, у которого мама Авены постоянно покупала хлеб. Мальчик, на год старше самой Авены, но еще больше потерян и расстерян, услышав свое имя.
- Трибуты 74 Голодных Игр от Дистрикта-12!
Но в ответ одна за одной начали подниматься левые руки, сначала прижатые к губам, а затем поднятые вверх. Жест, провожающий на смерть.
Никто нп выступает добровольцем. Сегодня в двух домах будут закрыты окна, а в пекарне не будет топиться печь. Мать Авены проплачет, она вноь и вновь вернется к той мысли, что так жить нельзя - нельзя отдавать детей на закланье! Мать Пита решит, что в этом году дистрикт продолжит голодать, а отец бцдет переживать все эти эмоции в себе.
- Вы можете попрощаться со своей семьей, -объявляет Эффи, взмахивая тоненькими ручками в воздухе. Но перед этим к Авене подходит ее ментор Хеймитч, говоря, что в ней что-то есть. Девушка не отвечает....
Их отводят в дом правосудия, оставляя Авену в комнате, которая когда-то была прекрасной. Бархат стерся, а в центре ковра зияла дырка. Мама, такая же светловосая и худощавая, крепко прижимала девочку к себе и молчала. Онаплакала. Горячие слезы впитывались в светлое платье Авены,
- Только вернись
- Только вернись, - тихо добавила она, когда миротворец в светлой одежде вернулся в комнату, чтобы вытянуть девочку. Ее грубо хватают за руку, а затем усаживают в машину, чтобы доставить на платформу.
- Вам понравится Капитолий. Вы просто счпстливчики!
Брошенный злой взгляд. Эффи замолкает. Детей отправляют в Капитолий на поезде.
- Какой он - Хеймитч? - спрашивает Пит, смотря куда-то вдаль. Авена молча поднимается и уходит, открывая дверь в купе. Не поддается.
- Хеймитч, - достаточно громко говорит Вена, стуча ладошкой по металлической повкрхности. - Хеймитч!
Но выскакивает Эффи, пища, что она быстрее поезд сломает, чем к ним выйдет ментор, но она сильно ошиблась. В гостином купе появился ментор, держа в руке бутылку с алкогольным напитком.
- может быть все же начнем хоть что-то делать, чтобы выжить?
Грубая фраза. Он не должен был быть пьян-он должен помогать детям... может быть поэтому Дистрикт-12 давно не побеждал?

+1

4

Хеймитч находится в своей комнате до предела, пока появившийся миротворец не заставляет его выйти. Больше нельзя тянуть. Хотелось бы остаться [ltcm навсегда, врости в землю, не иметь возможности пошевелиться. Похоронить еще парочку трибутов, это слишком даже для Хеймитча. Он ставит рекорд среди Дистриктов, которые не побеждают.
Он следует за миротворцем, хотя не горит желанием .в руке безвольно болтается бутылка недопитого ликера. Никто не отнимает, все привыкли видеть Хеймитча в таком состоянии, никого это не удивляет. И он спокойно садится на поезд, запирается в своем купе, чтобы разобраться с мыслями. Двое трибутов. Двое детей, но спасти он может только одного. Ранее Хеймитч не пытался делать различия, пытался спасти обоих, что приводило к краху. Такого не может быть. Только один может выйти победителем, и дать надежду второму с его сторону. Это слишком подло. Его уже дано не встречают с улыбками, никто его не жалеет, Хеймитч сам себя не жалеет. Умывая свое лицо, он думает о том, как сказать этим детям, что их дни сочтены. Нужно быть смелым, чтобы выйти к ним и сказать это в лицо. И почему-то именно сейчас он решает, что подходящий случай настал. утром Хеймитч выползает из своего купе, держа бутылку в руках. И тут же встречает отпор орт гордой девчонки.
- А я и делаю, - замечает блондин, - пью за упокой вашей души.
Он слишком жесток, слишком груб, но в других случаях, дети рыдали на столе, и Эффи металась между ними, желая успокоить их, метала в Хеймитча громы и молнии, а сейчас все пошло иначе. Мальчик блондин смотрел на него внимательным спокойным взором, а девчонка словно желала прожечь в нем две дырки, испепеляла его взглядом. В ничто-то было, но вместе. И в голове Хеймитча рождался безумны план. Он разворачивается к девушке, понимая, что говорить нужно только с ней. Пит полностью подчиняется ситуации. - А что ты хочешь, солнышко? Чтобы я метался от тебя к этому мальчишке и говорил, что вы оба выживете? Нет! Уясни, принцесса, что такого не будет.
Хеймитч хочет знать что стоит ожидать от девушки. В ее глазах горит опасный огонь, но может ли он заставить гореть все вокруг себя. Думаете, так легко выжить на Арене? Нет. Хеймиттч боролся за свою жизнь, когда трибутов было в два раза больше. И Эбернати выжил. Он пытался год за годом передать своим трибутам желание разгадать арену. Именно в этой загадке кроется спасение, но его никто не слушал, и все его слова отправлялись в пустоту. Хеймитч не злился, но ему хотелось видеть в своих трибутах, хоть каплю желания. Умение убивать - это еще не все. Нужно решиться нанести первый удар. А потом считай себя потерянным.
- Я похоронил столько детей, не думаю, что что-то может измениться, - Хеймитч игнорирует предупреждающий взгляд Эффи. Он наливает себе бокал вина, и пытливо всматривается в лицо своего трибута. Ну же, девочка, покажи, что ты из себя представляешь? Хеймитчу это важно. Важно понять, имеет ли смысл работа с ними дальше, или можно уже сейчас похоронить их прямо за этим столом.

+1

5

Поезд несется со скоростью в несколько миль в час, а это даже не ощущается. Вся еда, красиво сервированная по тарелочкам, остается в таком же состоянии, а не трясется, а голова не кружится от чувства движения. Удивительно.
Авена и Пит сидят около окна, пытаясь спрогнозировать появление своего ментора. Вряд ли он даст какие-то советы или же попробует вытащить хоть кого-то из них. Никто никогда не возвращается в этого поезда живым. Поезд возвращается вместе с ментором и гробами двумя с двумя трибутами, специально отшлифованных в Капитолии так, будто их никто и не убивали.
Мать Авены часто рассказывала о том, как не спасли ее сестру на Арене. И ментором тоже был Хеймитч. Он наверное уже не помнит, но Бейкер была похожа на ту девочку внешне и лишь отличалась тем, что сама Авена была слишком уперта.  Уперта… она сейчас захотела вытащить Пита вместо себя. Здесь решила за минуту, лишь только посмотрев на испуганного мальчика.
Она знала Пита. Они учились вместе в одной школе, а после уроков Авена частенько забегала к ним в пекарню, чтобы купить свежий хлеб и булочки на завтрак Иногда непринужденная беседа и холодный взгляд его матери менялся, замечая светловолосую девушку. Миссис Мелларк уже пыталась поговорить с матерью Авены, но все это так и продолжалось оставаться на уровне разговоров.
- За упокой? – поинтересовалась Авена, решив поняться на ноги. Пит вовремя посмотрел на обозленную девочку и позвал ее по имени, чтобы та успокоилась. Сделав вдох, Бейкер вернулась в кресло, посматривая на пьяного ментора, который явно и не собирался помогать. Зачем? Очередные два куска мяса вернутся домой. Червям тоже нужно что-то есть.
- Я хочу, чтобы меня не хоронили раньше времени и дали хоть какие-то советы к выживанию. Ты был на Арене, ты знаешь, что там творится, - Авена говорит резко, но казалось, что Хеймитч ее просто не слушает. Он опять начинает говорить про детей и про то, что они не возвращаются с Игр, в то время как Эффи угрожающе смотрит, а затем пытается даже шикать на пьянчугу.
Напряжение явно растет. Даже Пит теперь не может помочь успокоиться юной Бейкер от увиденного. Ментор не хочет ими заниматься. Дама из Капитолия мечтает о том, чтобы ее перевели в другой Дистрикт, где хоть иногда бывают победители, а чертова машина, которая везет всех, даже не шумит, как нормальный поезд.
- Я знаю, что ты похоронил слишком много детей. Хочешь еще?
Авена встает и подходит к столу с алкогольными напитками. Вино в бутылке еще есть, поэтому даже не думая она подхватывает коллекционный напиток и разбивает бутылку об металлический корпус поезда.
- Будут еще, если не прекратишь пить и не подумаешь о том, как бы спасти хоть кого-то из нас.
- Авена! Где же твои манеры! – пищит на заднем фоне дамочка с розовыми волосами, театрально распахивая глазки с накладными ресничками.

+1

6

Хеймитч откровенно забавляется, продолжая трепать нервы трибутам. Пит был более сдержан, по большей степени молчал, а вот Авена. Из нее может получится толк, но Хеймитч не спешит говорить об этом вслух, даже думать об этом. Привязываться к ним опасно, потому что больно потом терять тех, к кому испытываешь симпатию. Двадцать четыре года он провожал детей на бойню и молился, что они вернутся. Но никто не возвращался. Все было слишком сложно.
Двенадцатый самый бедный из Дистриктов. Самый болезненный. Хеймитч чуть склоняет голову, наблюдая за ней. Бутылка разбивается вдребезги, а он лишь картинно распахивает рот.
- Послушай, детка, там будет двадцать два человека, которые захотят насадить ваши головы на палки, и у первых четырех Дистриктов это может вполне получится. Солнышко, пора проснуться. Ваши шансы невелики, - его глаза темнеют, когда она с плохо скрываемой ненавистью смотрит на него. Еще мгновение, и она вцепится в его лицо. Эбернати лишь ухмыляется. - Но в тебе есть потенциал. Еще бы немного воспитания.
Он безмятежно растягивается в кресле. Это сложно, но они должны показывать эмоции. Если это страх, они должны бояться. Ментор должен видеть этот страх в их глазах. Если это ненависть, они должны ненавидеть так, чтобы все горело от их взгляда. Она смотрит на него, испепеляя взглядом, и Эбернати думает о том, что у нее, действительно, есть шанс. - Кроме того, я даже  не знаю, что вы из себя представляете. Я не смогу за этот месяц обучить вас навыкам выживания. Или управляться с одним из видов оружия. Вот ты, сын пекаря, что ты умеешь? Или ты, грозная Авена Бейкер?
Хеймитч все еще пьян, но он уже заинтересован в этом разговоре. Нутром чует, что из них выйдет толк. Эффи встревает где-то посредине разговора, предлагая посмотреть Жатву. Хеймитч безразлично кивает. Как и предполагал блондин, Первый, Второй и Четвертый предоставили классические пары профи.
- Они объединятся в первые моменты на арене, если уже не сделали это, - от первых Дистриктов до Капитолия рукой подать. Это им придется тащиться в этом поезде два дня. - Я бы посоветовал и вам найти союзников, - Хеймитч не мигая смотрит на экран, где меняются лица. Это будет сложно. Физически все трибуты развиты намного сильнее, чем его пара. Разве что девочка одиннадцати лет из Одиннадцатого уступает им. Бедный Рубака. Бедная Сидер. У мальчишки хотя бы будет шанс, он физически силен, а эта девочка...Ему очень жаль.
- Хеймитч, но даже от союзников потом прижется избавиться, - Эффи вся трепещит от этой мысли. В ее глазах настоящий ужас.
- Да, солнышко, но так у них будет хотя бы возможность продержаться дольше, чем десять минут. Арена - это не увеселительная прогулка под выстрелы пушки.  - Эффи прижимает руки ко рту, а Хеймитч быстро теряет интерес к капитолийке. Он полностью сосредоточен на Бейкер, чей взор все еще устремлен на экран, где в кратком повторе мелькают лица. -Выбираешь подружку на будущие танцы?

+1

7

миллион раз извиняюсь

Дядя Хеймитч, прости меня за задержку поста. Обещаю исправиться!!!!

Беседа с ментором переходила на повышенные тона. Авена, которая по натуре редко когда кричала или огрызалась, сейчас практически была в бешенстве от того, что ментор не стал засыпать их с Питом советами, предлагать какую-то концепцию, тактику, а практически показал то, что ему плевать на будущее этих детей – убьют как и всех… как скот.
Пит молчит. Он слушает перепалку, даже в воздухе всплёскивает руками иногда, как бы пытаясь остановить Авену, но та это даже не видела. Девочка берет в руки бутылку и со всей силы отправляет бутылку в металлическую стену, отчего та разбивается вдребезги, и содержимое все каплями летит на жертв сего действа.
- Невелики – согласна. Поэтому можно отпустить все и… просто в очередной раз похоронить еще двух трибутов? Научи меня, научи Пита – кто-нибудь из нас двоих точно сможет протянуть хоть немного, а то и до конца Игр.
Авена понимает, что сейчас просит невозможного. Как можно обучить двух детей, которые никогда не держали в руках оружие, которое никто не убивали и которые никогда не были поставлены в столь жесткие рамки? Авена и Пит жили в «городе», не нуждались в еде, воде, одежде – все было. Пит был сильный, а Авена знала лишь травы – хороша команда. Но сейчас разум затуманен. Она зла, очень зла на своего ментора, на чертову Эффи Тринкет, на поезд, на Капитолий, на президента.
- Но в тебе есть потенциал. Еще бы немного воспитания.
Воспитания. Авена фыркает, скрещивает руки на груди, испепеляюще смотря на того, кто должен вытащить хоть одного их них с Арены.
- Пит сильный. Он таскает мешки с мукой в несколько раз больше себя, - блондинка совсем ничего не дает сказать Мелларку, перенимая всю инициативу на себя. Она защищает его от нападков Хеймитча, ведь если сейчас ему показать свой характер, а затем направить эту мысль в нужное русло, до домой вернется сын пекаря.
- Я ничего не умею. Только швырять бутылки и кричать на ментора. – Зато честно. Бейкер смотрит сверху вниз на ментора, который растянулся на кресле, а затем и сама усаживается напротив.
- Ее мама медик. Она знает лекарства, травы и ягоды, - в разговор вмешивается Пит, теперь защищая Авену, не делая в глазах ментора совсем из нее жертву обстоятельств. Никто не любит слабых, и именно поэтому первый, второй, четвертый в большинстве случаев остаются победителями.
Авена отмахивается от Пита, обращая внимание на экран, где показывали повтор Жатвы. Первый, Второй и Четвертый Дистрикт – профи. Именно с ними и надо объединяться, чтобы доказать, что и в Двенадцатом могут быть ПРОФИ, как они любят себя называть. Бейкер кивает на слова, что нужно найти союзников. Нужно обязательно, иначе не проживешь и пары часов.
- Уже нашла подружку, - Авена отвечает холодно, размеренно. – Рута из Одиннадцатого, Рыжая девушка из Пятого или девочка из Третьего.
Авена понимает, что они не сильнее ее. Рута совсем маленькая - ее нужно защитить, а девочка из Третьего и Пятого по одиночке будут быстро убиты... Пит не слушает разговор. Он молча встает и уходит в свое купе, чтобы досмотреть Жатву. В это время на экранах появляются и сами Пит с Авеной. Она не такая, каких привыкли всегда видеть в Двенадцатого. Она бледна, практически сливается со своими светлыми волосами, губы дрожат, но взгляд совершенно другой. Ей страшно, но она не потеряна, не плачет, а просто молча смотрит на толпу людей, делающих соответствующий жест. На экране написаны их имена. Авена Бейкер и Пит Мелларк. Кто-то из них вернется домой.
- Разве кто-то захочет создавать союз с ними? – девушка указывает на экран. – Протрезвей, пожалуйста. А после скажешь, готов ли ты вытащить нас с Арены, или же оставишь дальше подыхать, как это всегда и было?

+1

8

Хеймитч качает головой, прикусив нижнюю губу. С этой девочкой будет трудно. Ему всегда было жаль, что такие сильные личности остаются там, на арене. Победитель может быть только один. У остальных нет шансов. Ему жаль каждого трибута, чье имя вытаскивают в Двенадцатом Дистрикте на протяжении двадцати с лишним лет, когда это стало лично его делом. И ее упреки не обоснованы. Но Эбернати не злится, его сложившийся образ далек от идеального представления о мире и хороших людях.
- Не говори о том, чего не знаешь, - все-таки последняя фраза вывела Хеймитча из себя. Если бы не Пит, возникший прямо перед ним. Его ладони уткнулись в грудь ментора. Блондин смотрел как будто сквозь него, испепеляя Авену взглядом зеленых глаз. О чем она думала, когда говорила? О том, что он внезапно найдет способ всех спасти? Эбернати не всесильный Бог. - Пойми, девочка, не от меня зависит, чье имя вытянут на жатве. И я не виноват, что чаще всего дети из шлака берут тессеры, увеличивая свои шансы оказаться на рубище. К сожалению, большинство детей шлака не могу ничего противопоставить Профи. И они гибнут. А еще быстрее они гибнут, если не слушают меня.
Пит не собирался отступать, и Хеймитчу пришлось занять свое место. Несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Перематывает в голове все, что сказали дети. Он сильный, должно быть, выносливый. Она разбирается в ягодах. Вот только не известно, будут ли там ягоды и растения.
- Сядьте, - Хеймитч тряхнул головой. Снова потянулся к бутылке, наполнил свой стакан и залпом его осушил. Блондин морщится от резкого вкуса, ставшего вдруг противным. - Со времен моей победу, Двенадцатый ни разу не выигрывал. И дело даже не во мне, хотя и в этом тоже. Все подарки на арене стоят безумно дорого, а спонсоры предпочитают ставить лишь на первые Дистрикты. Если вы так уверены в том, что кто-то из вас сможет вернуться, то что ж...Не буду вас разубеждать, напротив, постараюсь поддержать.
Эбернати сам не может понять, почему переменил пластинку и вдруг стал покладистым. Наверно, думал, что раздором ничему не поможешь. Блондин не верит в том, что Двенадцатого есть шансы, но никто не давал ему право убеждать в этом трибутов. Эффи смотрит на него с укором, и Эбернати опускает взор.
- Так, давайте сейчас спать. Завтра поговорим на трезвую голову, - и не дожидаясь их возражений, уходит к себе. Первым его желанием было снова напиться. Но внезапный порыв был жестко подавлен. Хеймитч ложится на кровать в одежде. Завтра они прибудут в Капитолий, и он должен будет научить этих детей выживать. Но как это сделать? Блондин не смог уснуть даже под утро, и в общем зале на завтраке появился с кругами под глазами. Тринкетт, как всегда, в безумном одеянии. А за окнами уже виднеются здания Капитолия. Хеймитч ненавидит этот город всеми фибрами души, но снова будет улыбаться, как будто ничего не случилось.
- Сегодня нас представят новой команде стилистов, - блондин обращается к трибутам, уже стоявшим у дверей. - Будьте лапочками не спугните их. Встретимся в апартаментах.

+1

9

Задеть за живое – это одно из самых главных в том шоу, которое именуется «Голодные Игры». Нужно произвести впечатление, нужно понравится каждому своей неординарностью, исключительностью, особенностью, и такой особенностью не было у Авены Бейкер. Что она могла показать такого, чтобы каждый ее запомнил, чтобы каждый делал ставки на тот Дистрикт, который всегда был в аутсайдерах? По сути, но ничего.
- Я не из Шлака. Пит не из Шлака. И мы готовы тебя слушать, если ты попытаешься нам помочь, - сказала Авена, понимая, что переборщила. Он переживал за своих трибутов. Скорее всего именно поэтому и пил, чтобы не видеть их лица во сне. Авена не знала, а пытался ли он хоть что-то сделать? Хоть раз был ли кто-то из его трибутов близок к победе?
Хеймитч приказывает, чтобы они сели, и подростки садятся, собираясь внимательно слушать ментора. Он рассказывает про то, что все и так знали – никто не побеждал после него, рассказывает про подарки, а это значит, что нужны спонсоры, но как их получить девочке, похожей на ангела? Светловолосой, хрупкой, с милой улыбкой, но боевым характером? Если можно сыграть на это, то на Арене она не покажет себя так, как до этого ее представляли. Нужно играть на слабостях. Нужно сыграть на том, что так хотят жители Капитолия – устроить шоу.
Надеюсь, что это не сарказм.
- Что нужно делать, чтобы получить эти подарки?
Но Авену будто не слушают. Хеймитч объявляет о том, что пора спать, и все расходятся по своим купе. Авена не спит, а перематывает на экране игры одну за другими.
Ты говоришь, что победишь. Сможешь так убить человека? Взять кирпич и добить без того немощного человека? Или ты пойдешь искать травы, чтобы хоть как-то помочь ему выжить?
Я хочу вернуться домой.
Они тоже хотят вернуться домой, Авена. Подумай об этом.  ТЫ СМОЖЕШЬ УБИТЬ ЧЕЛОВЕКА РАДИ СВОЕЙ ЖИЗНИ?
Я не знаю…

Утро наступает так неожиданно. Бейкер открывает глаза, понимая, что уснула сидя за просмотром видео. На экране показывали 62 Голодные Игры, где победила девочка из 9 Дистрикта. Она ведь тоже маленькая, такой же конституции и тоже без умений убивать. Почему она может победить, а Авена – нет?
И, выйдя на завтрак, девушка хотела начать разговор о подготовке, о концепции, но ментор сразу же говорит следующее место встречи перед тем, как поезд останавливается. Жители Капитолия, такие яркие, такие пестрые, активно машут руками, отправляют воздушные поцелуи, плачут от радости. Авена где-то слышит, как скандируют их с Питом имена, пока Цинна и  Порция уводят в специальный Центр, где из них должны были сделать что-то более привлекательное.
Авена не пищит, когда стилисты обрабатывают ее кожу, намывают волосы и чистят лицо, подпиливают ноготки, делая их пригодными для нанесения рисунка. Стилисты трещат про состояние «Базис-ноль», а Авена продолжает молчать.
Не пугай попугаев.
Но после таких приготовлений Авену оставляют одну в комнате в бумажном халате с распущенными волосами, будто она на приеме у доктора.
- Здравствуй, Авена. Я твой стилист – Цинна, - говорит молодой человек, совсем не улыбаясь Авене, как все эти попугаи вокруг. Сам он не похож на капитолийца, лишь только золотая подводка на глазах немного добавляет вычурности.
- Вы сделаете меня красивой? –  спрашивает девушка, вставая с кушетки.
Будь с ними мягче.
- Я помогу тебе пережить это, - отвечает он, протягивая ей одежду, чтобы она могла добраться до тренировочного центра, где и будет жить эти несколько дней.
Цинна прав – он поможет ей пережить этот кошмар, но поможет ли он ей победить?
Вместе с Эффи Пит и Авена возвращаются в апартаменты уже ближе к вечеру. Завтра начнутся все мероприятия, и Авена должна их всех поразить. А пока небольшой разговор с ментором.
- Что нас ждет завтра?

+1

10

Хеймитч первым оказывается в апартаментах Двенадцатых. Идет в свою комнату, он точно знает, чт ос прошлого года все осталось на своих местах. Смотрит по сторонам, отмечая, что в номере никого нет, даже безгласых. В своей комнате Хеймитч подходит к шкафу, в нем пылятся костюмы, которые Эффи подбирала ему каждый год, но блондин упорно не желал их надевать. Сегодня все должно измениться. Испытывая жуткую неприязнь к себе за то, что он делает это в таком виде и вот так по необходимости, Эбернати облачается в темно-синий костюм, повязывает на шею галстук-платок, и набирает телефонные номера. Трое спонсоров не захотел его даже слышать, но для Эбернати это не впервой.
Патрик, Британник, Ганс, все они отвернулись от него. Двенадцатый никогда со дней его победы не предоставлял трибутов, способных победить. Хеймитч слонялся от одного спонсора к другому, умоляя их помочь, хоть чем-то. Для своих ребят Эбернати придумывал тактику, придумывал истории, и пытался рассказать их спонсорам, но те предпочитали слушать сказки о Первых, Вторых и Четвертых.
- Расс, мне не к кому больше обратиться, - Хеймитч буквально вцепляется в руку старого знакомого из Капитолия. Как и все он одет весьма странно: его кожа окрашена в лазурный цвет, глаза ярко подведены, а на веках тени-радуга. Ему немного за шестьдесят, но медицина Капитолия творит чудеса, и он выглядит моим ровесником.
- Ну, не знаю, Хеймитч, твои ребята, как пушечное мясо, я могу потерять все свои средства, - уклончиво говорит Расс, и Эбернати хочется ударить его.
- Я верну тебе все, если снова окажется, что я не прав, - Хейм хватается за любую возможность заинтересовать спонсора. Расс смотрит на него неестественными глаза неопределенного цвета.
- Тебе придется очень постараться, Хеймитч, - он улыбается своей странной улыбкой, обнажая зубы, которые будто сделаны из золотой фольги. Эбернати улыбается в ответ. У него есть один спонсор. Всего один, но если все пойдет, как надо, то Расс сможет порекомендовать еще парочку.

По дороге обратно Хеймитч развязывает галстук, приобретает где-то бутылку отменного скотча и выпивает ее наполовину. С завтрашнего дня он будет чист, как младенец. Ни разу в своей менторской жизни блондин не вел своих трибутов пьяными. Он напивался каждый раз, когда била вторая пушка, оповещавшая о том, что погиб последний из Двенадцатого. В здании, где останавливаются "счастливчики", чьи имена были названы на жатве, уже шумно. Вокруг полно народа, встречающих своих героев. Хеймитч презрительно сплюнул на землю, пробился мимо них, впихнув одному из зевак полупустую бутылку. В номер он вернулся первым. Блондин сверху смотрел на беснующуюся толпу, когда первые трибуты стали пребывать.
- С каждым годом все только хуже, - говорит в пустоту ментор из Двенадцатого. Он терпеливо ждет, когда вернется его команда. Первая входит Эффи, за ней Авена и Пит, последними идут стилисты. Последних он не особо рад видеть в этих апартаментах, но не осмеливается выгнать их. Тринкетт опять недовольна, что он пил. Хеймитч диву дается, как эта женщина узнает, что с ним происходило, когда ее нет рядом. Бойкая девчонка говорит первой, и вместо ответа, блондин берет ее под локоть и подводит к окну. Нажимает на него, увеличивая часть местности - дорогу перед площадью.
- Завтра, вас выставят на продажу. Чем красивее будет товар, тем больше шансов заполучить спонсоров, которые смогу прислать что-то необходимое на арену. Настоятельно рекомендую делать все то, что говорят вам стилисты.
- А так же все то, что просит вас ментор, - вставляет свои пять копеек Октавия. Хеймитч даже не обернулся.
- Потом вас ждут тренировки. Придется повалять дурака или научиться чему-нибудь полезному. Тренировка закончится показательными выступлениями, за которые вам выставят баллы. После апогей всего подготовительного цикла - шоу Фликкермана. Последняя возможность показать себя спонсорам, и получить болельщиков среди капитолийцев, - блондин возвращает экран на место. - А теперь марш ужинать!.

+1

11

Хеймитч хватает меня за руку и подводит к экрану-окну, показывая весь «план на ближайшие дни». Да, жизнь распланирована буквально до самой смерти, как бы утрировано это не звучало. Завтра я должна быть той, которой я никогда не являлась – куклой Капитолия. Парад трибутов. Послезавтра я вновь должна быть той, которой я никогда не являлась – бойцом. Тренировки. А по истечению срока, меня выкинут на Арену. Трибут. Все просто, все очень просто.
Я на удивление молчу и в таком же настроении отправляюсь ужинать, ковыряясь вилкой в ризотто и посматривая изредка на Пита. На мальчика с хлебом, который забирался ко мне в дом, чтобы почитать сказки… на мальчика, которому я приносила лекарства,когда у того было воспаление легких. Сосед, друг – кто еще? И поэтому я бойкая. Поэтому я хочу, чтобы в это году Дистрикт-12 вернулся домой… и поэтому я хочу попросить Хеймитча, чтобы он спас Пита Мелларка, а не меня.
- Спасибо, я не хочу, - отодвигаю от себя тарелку, а после встаю из-за стола. Безгласая сразу же начинает убирать тарелку, а я в знак благодарности ей киваю. Пит что-то говорит про силы и про то, что желательно перед Играми набрать массу.
- Куда мне еще? – отшучиваюсь я, возвращаясь уже в свою комнату. Большая кровать, экран-окно и шкаф, набитый одеждой. На прикроватной тумбочке лежит пульт управления всей системой в комнате, начиная от света и заканчивая мыльными пузырями в душе. Дверь за мной закрывается, и я слышу щелчок замка. Я одна. Теперь я наконец-то могу себе позволить выпустить все те эмоции, что накопились за эти гребанные два дня.
Эффи Тринкет. Хеймитч. Жатва. Мое имя и имя Пита. Поезд. Капитолий. Центр преображения. Я держалась… держалась молодцом как только могла. Резкость вместо слез, колкие фразы вместо «мне страшно» и непреодолимое желание жить за другого, не за себя.
Я спасу тебя, Пит. Мы спасем тебя.
Слезы в подушку. Да, черт возьми, слезы в подушку как это и делали все трибуты до меня. До опухших щек, до красных глаз и побелевших костяшек на руках. Я больше никогда не увижу маму, больше никогда не скажу, что я люблю ее… больше никогда не спасу чью-то жизнь.
2 часа ночи. Я выхожу из комнаты и, находясь в гостиной, останавливаюсь около большого окна. Капитолий не спит. Яркие огни, пролетающие по дорогам машины и рекламы 74 Голодных Игр с изображением Цезаря Фликермана. Почему все трибуты видят именно это перед своей смертью? Почему им позволяют отъедаться, отоспаться, почувствовать себя красивыми и желанными, прежде чем запускать в какое-то пространство на убой каждого, кого успели восхвалить и полюбить. Нарушение всех законов логики… почему трибутам просто не позволят провести время с семьей? Эти несколько драгоценных дней…
Я слышу, каак кто-то еще оказался в гостиной. Я слишком удручена? Или мои утопические мысли разбудили всех в этом пентхаузе?
- Я думала, ты спишь. – Хеймитч явно не спал. – Прости за поезд. Я просто не знаю, что мне дальше делать. Это все свалилось так… Мы могли бы поговорить? Это касается Пита.
Это касается Пита и его спасения… если ты сможешь.

+1

12

Хеймитч не может уснуть. Он просто лежит на кровати и смотрит в потолок. Даже открытая бутылка местного бурбона не кажется ему такой уж хорошей идеей. Впервые за долгие годы ему кажется, что наконец-то в его жизни появились трибуты, способные победить. Не то, чтобы, Хеймитч не верил в своих ребят, но было чего опасаться. В каждом Дистрикте есть бедные районы, которые вынуждены выживать. Кажется, что даже в Первом они есть, наверняка, есть те дети, которые не могут оказаться в Академии и развивать свои таланты убийцы. В отдаленных Дистриктах все намного сложнее. Бедные районы оказываются практически в бездне, не имея возможности выбраться из нее. Сам Эбернати был из шлака.
Иногда Хеймитч сам себя спрашивает, как будучи худым и нескладным мальчишкой ему удалось выжить в Квартальной бойне. Ответа нет. Единственное, что приходило на ум: ему все казалось каким-то безумием, и он очень хотел вернуться домой. Вернуться к своим родным, снова обнять их. Но можно ли упрекать других трибутов в отсутствии подобного желания? Вряд ли. Они дети, которые хотят к своим родителям.
Блондин садится на кровати. С такими мыслями выспаться не получится. Хеймитч бросает взгляд на бутылку, но не притрагивается к ней. Если он хочет хотя бы раз сделать все, как надо, то нужно иметь трезвый взгляд на жизнь постоянно, а не только, когда общаешься с ребятами. Они заслужили видеть уверенного в себе и в них ментора, а не полу-пьяного мужика, вечно недовольного Голодными Играми, и жизнью в целом.
Хеймит идет в ванную комнату и холодной водой умывает лицо. Это приводит в чувство, но на долго ли? Тряхнув головой, блондин убирает мокрые пряди волос со лба, смотрит на себя в зеркало, и ненавидит. Ненавидит за то, что больше двадцати лет никто из его Дистрикта не выжил. И это его вина. Хейм не вытирает лицо полотенцем, ему нужно куда-то выйти из этой душащей комнаты, и он бредет по коридорам, раздумывая, не прийти ли к Одиннадцатым в столь поздний час? В конце концов, только Рубака мог разделить его горечь и боль.
В гостиной кто-то есть, и обеспокоенным этим Хеймитч, не замечает, как ударяется пальцем ноги о тумбочку. Выругавшись сквозь зубы, Эбернати вглядывается в темный силуэт и слышит знакомый голос.
- Ты напугала меня до чертиков, - выдыхает ментор, потирая ушибленный палец. Девчонка выглядит измученной собственными мыслями, и это так знакомо Эбернати, что он отказывается язвить и говорить гадости. А так же не спешит отправить ее спать. - А что с Питом? Он решил сменить гражданство и сбежать с поле боя?
Когда боль отступает, уступив место неприятному жжению, Хеймитч подходит ближе к Авене. Он вглядывается в ее бледное лицо и видит решимость. Что ж, хочет поговорить, ладно. Хеймитч вкладывает руки в карманы пижамных штанов и ждет пока девочка собирается с мыслями, и все же чувствует необходимость ответить на ее слова.
- И ты прости за поезд. Обычно я в стельку пьян и не запоминаю таких вещей, - блондин улыбается. Конечно, он был зол, когда не получил возможности оплакать собственную душу, от которой снова отколется осколок, когда и эти двое будут убиты на арене. Но Авена была права, он слишком рано позволил себе похоронить их.

+1


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » Постарайся выжить


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC

#pun-title table tbody tr .title-logo-tdr {position: absolute; z-index: 1; left:50px; top:310px }