The Hunger Games: After arena

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Игры » This truth drive me into madness


This truth drive me into madness

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

1. Название: This truth drive me into madness
2: Участники: Blight, Cashmere Lane.
3. Место и время: за шесть лет до революции. Площадь перед центром Голодных Игр в Капитолии.
4. Краткое описание квеста: только что отгремели последние Голодные Игры, на сей раз с арены посчастливилось вернуться трибутке Первого Дистрикта, Кашмире Лейн. Девушке кажется, что она вполне уже оправилась для прогулок в одиночестве, но после игр ни в чем нельзя быть уверенной наверняка.
5. Очередность постов: Кашмира, Чума.

0

2

внешний вид

http://savepic.su/4976506.png

Последние Голодные Игры завершились десять дней назад и до сих пор были у всех на слуху в столице. Победительница - восемнадцатилетняя девушка-доброволец, родная сестра прошлогоднего победителя. Брату, впервые выступавшему в роли ментора, удалось вытащить её с арены. В Капитолии любят подобные сказки. Кашмира к этим восторгам не относилась никак - она всего три дня, как вернулась в центр Голодных Игр ради интервью, съёмок и прочих необходимых перед отъездом домой радостей. Неделю её продержали у врачей, приводя в порядок.

Кашмира убила шестерых, двоих из них - в схватке у рога, добывая оружие - неплохой показатель для трибута женского пола. Совесть мучила её только за одну смерть - Немо, трибут Четвёртого. Мальчик был влюблён в неё, что они с братом заметили ещё на тренировках, и Кашмира держала его при себе в альянсе до тех пор, пока не были устранены наиболее опасные соперники - Вторые и её напарник. Потом Немо стал обузой, Лейн убила его броском ножа в спину, так и не заставив себя посмотреть парню в глаза. Их арена была в горах, у трибута из морского дистрикта всё равно не было шансов.

К концу игр Кашмира отделалась сравнительно малой кровью - ушибы, порезы, содранный лоскут кожи на лодыжке (нога провалилась в расщелину) и колотая рана в боку. Эта могла бы оказаться серьёзной проблемой, получи её девушка раньше, но Лейн обзавелась этой раной в схватке с последней соперницей, трибуткой Седьмого дистрикта. Девушки сцепились на горном плато, возле обрыва. Седьмая сбила Кашмиру с ног и, навалившись на неё, успела ткнуть в бок коротким ножом, но Лейн хватило сил оттолкнуть соперницу ногами и перебросить через себя, прямо в пропасть. Она даже не успела осознать произошедшее до конца, когда последний раз бахнула пушка и её подняли в планолёт. Конечно, первым делом новоиспеченная победительница, рыдая, кинулась в объятия брата, и оторвать её от Блеска смогли, только вырубив уколом через одежду. Два дня Кашмира проспала под морфлингом, только однажды сквозь пелену до неё донёсся голос вроде бы одного из организаторов...

-Смотрите за ней в оба, чтобы не осталось внешних изъянов. Очень красивая девочка, а в паре с братом будет ещё и сговорчивая - но слова пролетели сквозь память тенью, не задерживаясь. Ещё через пять дней врачи сочли состояние победительницы достаточно стабильным для того, чтобы вернуть её Капитолию. Рану на лодыжке залечили, порезы и ссадины тоже, кожа по-прежнему была ровной и гладкой. Осталась пока что только повязка на боку, но и её обещали снять к моменту первого интервью... Кашмире было плевать. Главное, что она вернулась к брату и доказала себе - всё, что под силу Блеску, может и она. Теперь они будут жить рядом в деревне победителей, вместе станут менторами.

Что действительно раздражало после возвращения с арены - невозможность остаться одной хоть ненадолго. Блеск жил и спал с ней в одной комнате - во-первых, Кашмира сама не отпускала его от себя, во-вторых, она начала кричать во сне. Команда подготовки мучила расспросами, восторгами и ссорами насчет того, какой образ ей выбрать для возвращения к камерам... Девушка просилась погулять в город, но брат только покачал головой, ответив, что она ещё не настолько пришла в себя. Но над упорным желанием Кашмиры делать всё по-своему оказалась не властна даже арена. Какие проблемы могут поджидать победительницу на мирных столичных улицах? Страшные парики? Накануне вечером она предложила брату отметить благополучное возвращение в Капитолий, только Кашмира выпила немного вина, а Блеск не без её помощи - прилично виски. Так что утром девушка проснулась первой и тихо выскользнула сначала из комнаты, а затем - и из центра Голодных Игр. Плюсы первого этажа.

Капитолий встретил её полупустыми улицами, прохладным ветерком. Кашмира в черной майке и черных штанах, не привлекая к себе внимания, прошлась по окрестным улицам, наслаждаясь свободой и одиночеством. Над ней больше не висит нож жатвы... Их семье ничто не угрожает. Они с Блеском оба выжили, в Первом их ждут богатство и почести. Можно ли мечтать о большей удаче? Если бы только не роящиеся в голове образы и кошмары... Погибло столько молодых трибутов. А в мире не изменилось ничего - капитолийцы несутся по своим делам, у них всё такое же чудесное настроение. Им ведь не приходилось кидать нож в спину милого паренька из Четвёртого дистрикта. Те люди, которые скоро будут с восторгом признаваться ей в любви и просить улыбки-автографа-фотографии при прочих равных обрадовались бы любому другому победителю. Им не нужна она, им нужен символ, побывавший на арене. Зверёк с эксклюзивным геном живучести... В подобных размышлениях Кашмира провела около часа, а затем вновь повернула к площади перед центром Голодных Игр. Пора возвращаться, иначе Блеск поднимет на уши всех миротворцев.

Пейзаж на площади за час здорово изменился... Народу заметно прибавилось, расставили палатки, в которых шла бойкая продажа сувениров, связанных с Голодными Играми. Футболки с лицами трибутов, плакаты, календари с рейтингом прошедших игр. Букмекеры всё ещё раздавали выигранные на ставках деньги. Краем глаза Кашмира увидела золотой флаг, на котором красовались их с Блеском лица - "победоносные брат и сестра" горела надпись по краю тряпки. В другой палатке с десятка плакатов на неё с укором взирали глаза Немо. Пульс набирает обороты, начиная звенеть в ушах, дыхание учащается. Кашмира не замечает, что замерла на месте посреди этого импровизированного рынка, озираясь диким взглядом, таким же, каким смотрела на свою последнюю соперницу на арене. Для них это всё игра. Забавный тотализатор. Какое счастье, что в этом году мордашка победительницы достаточно смазлива для того, чтобы красоваться на атрибутике! Лейн сжимает виски ладонями, стремясь укрыться от обступившего её со всех сторон шума, рана под повязкой начинает пульсировать. Кашмира потеряла направление и не знает, куда идти. Куда ни взглянешь - всюду глаза и лица. Тех, кто уже умер, тех, кого она убила лично. Кто-то толкает её в плечо и сердито что-то выкрикивает, проходя мимо. Кашмира вздрагивает и кидается бежать, не разбирая дороги. Сил хватает ненадолго - она огибает одну из крайних палаток и садится за ней на брусчатку, обнимая колени руками, утыкаясь в них лицом. Девушка сама не замечает, что плачет и как заведённая повторяет "нет-нет-нет".

Отредактировано Cashmere Lane (2015-02-08 11:35:00)

0

3

Внешний вид

http://th01.deviantart.net/fs70/PRE/i/2012/237/5/d/id_by_ask_dean_winchester-d5cey0k.jpg

Первые дни после Игр. Прекрасное время для жителей Капитолия, для истинных поклонников игр, умеющих не только насладиться зрелищем, но и сделать на нем немалые деньги. Кто-то радуется выигрышу после верной ставки, кто-то принимается штамповать продукцию с изображениями нового выжившего, кто-то готовит камеры и прочую аппаратуру к первому интервью с счастливчиком, а кто-то попросту празднует по наличию столь значимого повода. На фоне всеобщего торжества, охватившего немыслимые массы, трагедия выжившего, трагедия дистриктов, трагедия менторов, казалось, попросту не существует для миллионов и миллиардов глаз. Но она есть. Она скрывается болезненной язвой под сияющим телом Капитолия, невидимая, но оттого не менее реальная, пульсирующая жгучей болью.

Чума почувствовал эту боль за день до окончания Игр. Он никогда не наблюдал за их ходом через висящий в Центре монитор, возле которого в этот период всегда толпилась куча народу. Разноплановые служащие, стилисты, техники и они, менторы, неустанно следили за событиями на арене. Среди последних он был единственным, кто никогда не бродил возле огромного монитора, предпочитая подобному просмотру посиделки с бутылкой виски в собственной комнате. Большинство считали его морально разложившимся уродом, наплевавшим не только на свою жизнь, но и на жизнь своих воспитанников. Но вот на что Чуме действительно было плевать, так это на их мнение. Ведь оно, как бы популярно не было среди временных жителей Центра, не всегда являлось правдивым.

В тот день, а точне, в тот момент он сидел на своей кровати и бездумно водил острием ножа по боковой поверхности стоящего рядом стола, выцарапывая одному лишь ему известные знаки и линии. Чуму часто штрафовали за порчу имущества, выдавая талоны с соответствующей ущербу сумме, но он также часто рвал их на десятки мелких кусочков, заявляя,  что они [Капитолийцы] нанесли ему ущерб куда больший. В тот момент, когда кончик ножа отнялся от очередного символа, дверь в его комнату распахнулась. Кажется, это был паренек из Пятого, совсем зеленый ментор, с первых дней отчего-то привязавшийся к Чуме и с тех пор постоянно мелькавший рядом. Чума не знал, видел ли этот юнец  в нем ориентир, но всё же слышал пару раз от других менторов, что тот постоянно выпытывал из них его историю. Благо, победу Чумы юньцу расписали во всех красках, да еще и добавили от себя пару леденящий душу деталей, так что тот явно охладился в своем желании подражать Картеру, но не отказался от него окончательно. Не удивительно, что именно он решил сообщить своему кумиру о гибели его воспитанников, да еще и наградил его парой ободряющих фраз, словно говоря тем самым: «ничего, глядишь, следующие не сдохнут». Разумеется, намерения у него были куда более благими, но воспаленный разум Чумы все переиначивал на свой лад. Тогда он сдержанно попрощался с юньцом и даже сухо поблагодарил его за сведения, правда, вонзив нож в закравшуюся за ним дверь.
После он долго сидел у той самой двери, подпирая её спиной и словно цербер охраняя вход в свой личный, локальный ад. Вот только ад заключался не в этой комнате, не в разбитой бутылке у его ног и даже не в сбитых костяшках рук – ад обитал в его голове, где черти наперебой кричали: «покойники, теперь они настоящие покойники, как ты всегда и считал». Они редко затыкались с тех самых пор, как его стали звать Чумой, но дни Игр по праву считались их балом. И Чума на этом бале был насильно коронованым Сатаной.

Последующие дни прошли в беспамятстве, вызванным не столько алкоголем – пил Чума умерено и лишь первые двое суток – сколько внутренним хаосом. Спроси кто Чуму, чем занимался он все это время, и он бы попросту не смог ответить честно. А ведь его спрашивали. Те редкие знакомые, навещавшие ментора из Седьмого, и те, кто при случайных столкновениях попросту хотел позлорадствовать. И Чума врал, нарочно выбирая варианты, в лживости которых ни у кого не оставалось сомнений. Просто потому, что правда не всегда была желанной. И законной, к слову, тоже.

Утро дня, являющегося десятым с момента окончания Игр, он по обыкновению проводил за пределами Центра. Он покидал его территорию лишь ночью, подобно дикому хищнику, выходящему на охоту, и бродил по улицам вплоть до рассвета. А все потому, что он не имел и малейшего желания сталкиваться со скоплениям местных жителей, равно как и лицезреть ужасы местной архитектуры при дневном свете. Вот только сегодня он задержался, забрел слишком далеко, чтобы вернуться в Центр по относительно безлюдной местности.

***

Подходя к площади, Чума останавливается и окидывает тяжелым взглядом праздно шатающийся по ней народ. Всюду  разбросаны сувенирные ларьки, сверкают и переливаются плакаты тематики Игр, а из динамиков льется печально известная музыка. С тихим рыком, вместившим в себя пару скверных слов, он стремительно опускает глаза, словно не желая иметь никакой, даже зрительной связи со столь отвратительной картиной. Ярмарка, торгующая атрибутикой с жертвами власти – вот вам лицо Капитолия.
«Возьмите эту майку, с девчонкой из Четвертого, которой камнем размозжили голову, она отлично подойдет к вашим глазам!»
«Кружки с утопленником из Второго, прекрасный выбор, мадам!»

Чума делает первый шаг на площадь, не спуская глаз с мысов собственных ботинок. Ведь впереди, с плакатов и флагов, на него с укоризненной смотрят ребята из Седьмого, за которыми – целый дистрикт. Его дистрикт.
Чума старается не слушать болтовни местных жителей, но он слышит её без своего на то намерения. Слышит разговоры о цене за бунт, о справедливости, о её новом символе – некой хорошенькой девушке, одержавшей победу. Именно здесь он впервые узнает, что победитель – девушка из Первого. Но, как ни пытается Чума вспомнить её лица, ничего путного из этого не выходит. Быть может, оно и к лучшему.
Его путь, лежащий через площадь, так и не оставил бы после себя ничего, кроме отвращения, если бы что-то не привлекло внимание Чумы на подходе к очередной лавке. Девушка. Девушка, рыдающая, сидящая на брусчатке и окруженная парой любопытных мужичков. Девушка, словно воплощающая собой всю трагедию Игр, такая же затерявшаяся в торжестве масс Капитолия. Гнев, накопившийся в нем, делает увиденное последней каплей. Чума бездумно шагает к границе образованного наблюдателями круга, кладет руку на плечо гогочущему мужичку и резко, с немалой силой отбрасывает его в сторону, расчищая себе путь. Возмущение за его спиной, робкое и наигранно гордое, пресекается при появлении Чумы рядом с девушкой. Упитанные "герои", еще секунду назад настроенные на разбирательства с нахалом, рассеиваются в потоке толпы – мало кому хочется иметь дело с инопланетным мужиком завидной комплекции. Он же, лишившись перспективы драки, молча опускается к девушке, даже в подобном положении оказываясь выше её на голову. Ему хватает одного взгляда, чтобы все понять. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека. Сломленные же различают своих еще лучше.
Не особо задумываясь о своих действиях, он садится рядом и берет её за плечи так, словно все это время был с ней и теперь решился поддержать. Он не сжимает её, как буйного психа, но держит достаточно крепко, чувствуя лихорадочную дрожь девичьего тела. Чума склоняется к ней и тихо, напористо шепчет, словно стараясь заглушить бушующий в её голове хаос.
– Тише, тише, все кончилось, все позади, – он не замолкает ни на секунду, повторяя снова и снова эти простые слова. Знает ли он, что именно позади у этой девушки? Нет, конечно же нет. Но есть все основания для того, чтобы полагать, что это нечто настолько жуткое, что даже Чума не смог пройти мимо. И сейчас он сидит с ней, будто знает её сотню лет и имеет все права успокаивать её подобным образом, и надеется, что по мере успокоения она не врежет ему. Красивые девушки имеют обыкновение беречь себя от диковатых проходимцев.

Отредактировано Blight (2015-02-09 08:08:16)

+1

4

Кашмиру обступают собственные призраки, она сейчас здесь только телом, а мысли ушли так далеко, что девушка перестаёт замечать реальность, не видит, как вокруг неё тормозят любопытствующие. Один раз у неё уже был подобный срыв - на арене, в первую ночь после убийства Немо. Она просидела так, сжавшись в комок, в какой-то расщелине всю ночь. Чудо, что никто её не обнаружил. И к утру Лейн наверняка потеряла бы остатки сил для борьбы, если бы не брат. За пару часов до рассвета перед ней опустился парашют с посылкой. Удобные для лазанья по камням обрезанные перчатки и записка с короткой фразой "ты обещала". Она обещала Блеску, что вернётся, раз уж ослушалась его и вызвалась добровольцем. После этого все моральные терзания отступили в тень, задавленные лишенными личностной окраски установками Академии. Кашмира сражалась технично и жестко, как зверь, воспринимая людей, словно мишени в тренировочном центре. Но подавленные эмоции копились и, похоже, нашли выход сейчас.

Девушка не видит наблюдателей, а они в свою очередь - не узнают её. Лицом она уткнулась в колени, длинные золотые волосы закрывают обзор с боков. Паника накатывает всё сильнее, заставляя Кашмиру дрожать всем телом, когда откуда-то из-за пределов её темноты вдруг выныривают, опускаясь ей на плечи, руки. От них исходят спокойствие и уверенность, а следом девушка слышит голос, снова и снова повторяющий, что всё позади. "Все кончилось, все позади, я скоро вернусь домой вместе с братом. Если бы ради этого нужно было убить снова - я бы это сделала" цепляясь за этот голос, как за луч маяка, и добавляя к нему собственные мысли, Кашмира не без труда, но возвращается на площадь, вновь различая гул голосов и чувствуя под собой брусчатку. Глубокий вдох, выдох, ещё один вдох... Картинка обретает четкость. Несколько вдохов спустя девушка лёгким движением отбрасывает волосы за спину и смотрит на нежданного спасителя, руку которого до сих пор ощущает на плечах. Синие заплаканные глаза пару секунд в молчании изучают высокого широкоплечего незнакомца, так же, как она, одетого в черное. Капитолийцы редко облачаются в мрачные цвета, но и без фешн-анализа Кашмира узнает мужчину.

-Чума? - тренированное тело мгновенно собирается в пружину, Лейн, оттолкнувшись ладонями, отодвигается по брусчатке в сторону, растерянность во взгляде уступает место настороженности. Она знала в лицо всех менторов и мало-мальски интересных победителей прошлых лет. В Академии был такой предмет, как "история игр", профи изучали тактику боя на примере выживших, а брат ещё в поезде по пути в Капитолий показал ей фотографии всех заслуживающих внимания лиц, провёл краткий экскурс. Впрочем, рассказ про Чуму он ограничил словами "Ментор Седьмого дистрикта. С ним ты вряд ли пересечешься, мутный тип". И вот сейчас этот мутный тип сидит рядом с ней на брусчатке посреди площади. Случайность? Или следил? В конце концов, именно убийство девушки из Седьмого позволило Кашмире выбраться с арены. Кто знает, вдруг она была знакомой или родственницей Чумы?

Паранойя - частый гость в головах победителей. Кашмира тянется к голенищу своего высокого ботинка на шнуровке, выхватывает из него нож (девушка всегда любила оружие, а с недавних пор вовсе перестала выходить без него куда-либо, поддавшись ещё одной общей для выживших фобии) и резко вскакивает на ноги. Впрочем, последнее явно зря, боец из неё сейчас никудышный. Бок пронзает короткая вспышка боли, Лейн, тихо чертыхнувшись, кладёт ладонь поверх майки на повязку. Всё равно так ничего не разберешь. Может, рванула начавшую стягиваться корку. Стремительность реакции на фоне мирно исследующих товары с покойниками капитолийцев снова привлекает к ним внимание. Взгляды вновь обращаются к блондинке и кто-то наконец улавливает сходство между ней и лицом на флагах-футболках.

-Это не Кашмира Лейн? Кашмира! Смотрите, с тем же ножом? - шепот ширится, как пожар. Наверное, ярмарка давненько не видела такого развлечения - явление новой победительницы, к тому же без группы сопровождения и камер, а вот так запросто, в непарадном виде, ещё и с ножом наперевес. Долго ей теперь придётся отвыкать от того, что не всюду стоит доставать оружие? Взгляд Кашмиры растерянно мечется от лица Чумы к собирающейся толпе. Нужно было послушаться Блеска и оставаться в Центре... Охотнее всего Лейн бы сейчас исчезла отсюда, но к Центру придётся пробиваться в обратном направлении через всю ярмарку, что представляется теперь затруднительными. К тому же она всё ещё не поняла, чье общество сулит большую опасность - капитолийцев или Чумы.

0

5

Что дернуло его на подобную благодетельность? Он вовсе не Мать Тереза, не святоша и даже не высокоморальный человек. Можно смело сказать, что он является прямой противоположностью всего вышеназванного. От таких, как он, не ждут поддержки. Ждут грубого слова, ждут жесткого замечания, ждут нерушимого равнодушия, только никак не помощи. Стереотипы? Возможно. Вот только ему некого винить в их вездесущем распространении. Он сам заработал себе такую репутацию, он сам её поддерживает, пусть и не без «любезной» помощи Капитолия – с такой властью чрезвычайно сложно занять внушающий доверие статус, а уж тем более ему соответствовать. Вот только сейчас он, а не прочие праведники, сидит рядом с рыдающей незнакомкой и не перестает шептать ей первые приходящие на ум слова. Черти в его голове высмеивают своего хозяина вместе с его неизвестно откуда взявшейся инициативностью, но век их торжества недолог – размеренный шепот, усмирявший девушку, заглушает их хохот и сводит его на ноль. Удивительно, что в успокоении ближнего ты можешь отыскать успокоение и для себя. Быть может, в этот момент Чума обнаруживает первую положительную сторону добродетели, сидя посреди переполненной площади рядом с дрожащей блондинкой. Подобные озарения никогда не приходят к тебе в полном благополучии.

Лишь спустя некоторое время он замечает, что его старания не прошли даром не только для него самого. Чума понимает это по тому, как изменяется дыхание девушки, из обрывистого и частого снова становясь глубоким и размеренным. Она старается взять себя в руки, и это – его главная победа. Он мог часами бормотать ей приободряющие словечки, но если бы необходимость собственного успокоения не пришла в её голову, то все его попытки были бы заранее обречены на провал. В подобном деле самоконтроль – залог того, что тебе не придется вырываться из истерии путем пары уколов с дальнейшей пропиской в сумасшедший дом. Отдышавшись, она наконец-то обретает власть над собственным телом и мимолетным движением руки отбрасывает волосы за спину. Светлые локоны проходятся по его щеке, и Чума, на секунду опешив, выпрямляет спину, чтобы не отпугнуть девушку подобной близостью. Пара синих, все еще влажных от слез глаз смотрит на него рассеянно, но в следующий же момент место рассеянности занимает уверенная настороженность. Этого хватает, чтобы понять – она его узнала. А он, в свою очередь, узнал её. У Чумы самая обыденная память на имена, что в большинстве случаев порождает приверженность к разного вида прозвищам. Но память на лица у него без преувеличений идеальная. Теперь он не только узнает, но и вспоминает. Вспоминает лицо и имя той, чьи изображения заняли большую часть сбываемой на площади атрибутики. Той, что не дала его воспитаннице дойти до финала.

– Кашмира, – он вторит ей, не вопросительно, а утвердительно произнося её имя. Кашмира, девушка из Первого, чьим ментором являлся Блеск. Брат и сестра, завоевавшие симпатии множества спонсоров. По известным ему слухам, Кашмира была главной ставкой, в итоге принесшей азартным людишкам неплохой выигрыш. Вот только цена за победу – слезы на её щеках, запекшаяся кровь на его костяшках и общий билет в тур по всем кругам преисподней, в котором Чума мог бы быть превосходным гидом.
Чума нисколько не удивляется, когда девушка стремительно отодвигается от него. Напротив, он с готовностью убирает руки, позволяя ей беспрепятственно установить дистанцию и – что также не оказывается шокирующим фактом – достать нож. Чума хмуро сводит брови к переносице и оценивающим взглядом окидывает нож, а затем переходит к внимательному наблюдению за Кашмирой. Оружие само по себе не несет никакой угрозы – опасен лишь его обладатель. Несмотря на отвратительное положение дел, Чума не спешит браться за свой нож, поднимаясь на ноги вслед за девушкой. Школа Игр растит идеальных бойцов, но годы после нее превращают их либо в знаменитостей, либо в пьяниц, либо в машины для убийств. Чума, что не удивительно, относится к последнему преображению, а потому их схватка не принесла бы никакой пользы новой победительнице, которая ко всему прочему еще и ранена. Да и разве девушкам не стоит заранее предоставлять преимущества? Пусть чувствует себя защищенной, ему не жалко. Вот только окружающий люд явно не останется равнодушным.

Первая реакция масс дает о себе знать. Всюду раздается оживленный шепот, толпа гудит и тычет пальцами в вооруженную красавицу, но словно не испытывает перед ней страха. Неужели их инстинкт самосохранения полностью поглощен беспросветной тупостью? Неужели за девушкой-кумиром они не видят балансирующего на краю истерики бойца с ножом наперевес? Чума чувствует раздражение от переизбытка внимания и видит растерянность Кашмиры, не способной в подобной ситуации определить врага для себя. Что же, Чуме приходится помогать ей до конца.
– Убери нож и подойди ко мне, если не хочешь стать главным аттракционом на этом празднике уродов, – он старается не обращать внимания на шумящую толпу и смотрит только на неё, говоря отчетливо и достаточно громко, чтобы снова, как в тот раз завоевать её внимание и отвлечь от всего происходящего. Она потеряна, ей нужен хоть какой-то ориентир. И он будет последней сволочью, наигравшейся в заступника, если не попытается стать им для Кашмиры.

+1

6

Теперь и во взгляде Чумы появляется узнавание, Кашмира всё ещё чувствует себя сбитой с толку. Не разыгрывает ли он перед ней спектакль в роли хорошего полицейского? Она сейчас идеальная мишень - испугана, без сопровождения брата, ранена. Даже столкновение с более слабым соперником могло бы закончиться печально, а Чума не производит впечатление лёгкой добычи. Глядя на его высокую сильную фигуру, остаётся только радоваться, что судьба не столкнула их на одной арене. Впрочем, Чума не спешит вооружаться, только кидает оценивающий взгляд на её нож. Непохоже, чтобы он собирался нападать. Кашмира до сих пор не может найти внутреннюю точку баланса, позволяющую сконцентрироваться на одной из опасностей. Глаза с загнанным выражением перебегают от Чумы к толпе и обратно.

Девушке не впервой чувствовать себя в центре внимания, даже без учета нового капитолийского опыта типа парада трибутов и интервью у Цезаря, она привыкла ощущать взгляды. Чаще всего - мужские, оценивающие. Но это не значит, что ей такое положение вещей нравится. Всю мишуру, сопровождающую открытие Голодных Игр, Кашмира воспринимала, как часть задания для профи, нечто типа игры в маскировку. Она понимала, что природа дала ей сильную карту - смазливые трибуты выигрывали достаточно часто, капитолийцы не любили наблюдать за тем, как ломаются красивые вещицы. Так что спонсоры вскоре оказались очарованы ангелоподобной блондиночкой с решительным взглядом, разыгрывающей карту "я уверена в своей победе, потому что мой брат вернулся с арены, а мы с ним всегда были единым целым, родной дистрикт может готовиться встречать нас с удвоенными почестями". Разве можно было решиться разделить такую красивую пару, от одного взгляда на которую у капитолийцев слюни текли от восторга? Опять же трагедия менторства, когда первым твоим воспитанником становится родная единственная сестра... Партию разыграли, как по нотам, Кашмира не знала недостатка в помощи на арене. Но игра закончилась, сейчас стимула улыбаться зрителям не было. К тому же их не отделяли от неё сцена или охраняемая площадь и Лейн вполне предсказуемо чувствовала злость и страх. По крайней мере, присутствие Чумы каким-то образом охлаждало наблюдателей от желания пересечь черту её личного пространства, иначе Кашмира бы не ручалась за то, что не пустит нож в ход. А Капитолий, говорят, не любит опасных победителей.

Когда девушка в очередной раз возвращает взгляд Чуме, мужчине удаётся его удержать. Он снова начинает говорить, так же спокойно и уверено, как когда они сидели на брусчатке, словно и не видит в руке взвинченной до предела Кашмиры оружия. Расшатанное сознание пытается пойти по новопроторенной дорожке - ухватиться за звук успокаивающего голоса, так что слов она не упускает. "Главным аттракционом..." повторяет Лейн мысленно. Вот этого хочется меньше всего, цена столичных различений уже ею усвоена. Она готова покрасоваться на экранах в очередном сверкающем платье, зная, что затем они с братом вернутся в Первый, но общаться с капитолийцами добровольно и столь тесно - увольте. Блеск говорил, что им нельзя доверять. Впрочем, он едва ли счел бы заслуживающим доверия и Чуму... Так или иначе, нужно на что-то решаться.

Если не считать её собственной настороженности и убийства трибутки Седьмого в шаге от финала - на стороне Чумы плюсов однозначно больше. Он победитель, значит, они в одной лодке? По крайней мере, Кашмира не могла вспомнить случая, чтобы один выживший в мирной обстановке убил другого. Да и эта девушка - всяко не первая его воспитанница... Если опять же не брать в расчет личный фактор. А капитолийцы? Наверняка осадят на весь день, доводя своим бесцеремонным любопытством до новых приступов агрессии. Но даже эти логические цепочки ерунда по сравнению с аргументом, звучащим так по-женски, однако имеющим для Кашмиры больший вес. Чума напоминает ей брата. Такой же большой и сильный и так кстати оказался рядом. Она привыкла всегда находиться под мужской опекой, поэтому решиться на знакомую модель ситуации при прочих равных гораздо легче.

Не отрывая взгляда от глаз Чумы, словно боясь утратить нить этого зрительного контакта, девушка медленно убирает нож. Пока не в ботинок, а за пояс (по-своему опасно, ведь так до него может добраться и противник), но совсем расстаться с оружием она не готова - не факт, что рана позволит ещё раз потянуться за ним в ботинок. Первые два шага даются медленно, словно с сопротивлением, но преодолев их, Кашмира вдруг достаточно резво кидается к Чуме и прижимается к его боку. С таким, впрочем, рассчетом, чтобы руки мужчины были в поле зрения. В его словах прозвучало главное - он поможет ей отсюда уйти. Наплевать, куда - пусть даже не в Центр, пусть в любую тихую подворотню, лишь бы больше не видеть обращенных на неё живых и мёртвых, изображенных на атрибутике, глаз.

0

7

Шум раздражает, проходится по и без того пляшущим нервам, вызывая острое желание врезать первому попавшемуся зеваке, кричащему что-то невразумительное в адрес победительницы. Чума уже практически видит, как он медленно разворачивается лицом к обступивший их толпе, как наматывает на руку цветастый галстук самого активного поклонника, как прижатым к горлу кулаком физически ощущает задыхающиеся хрипы, но все это – лишь иллюзия, на миг появившаяся в его голове. Он бы с удовольствием перенес её в жизнь, вот только сейчас у него есть проблема куда серьезнее воздаяния по заслугам. И эта проблема, услышав твердый голос Чумы, наконец-то концентрирует свое внимание на нём, положив конец растерянным метаниям. Теперь главное – удержать эту связь, защитив её от сторонних восклицаний и прочих элементов балагана. И, что также немало важно, ему явно не стоит подпускать кого-либо к девушке. За глупцов, не находящих в красивой блондинке ничего опасного, Чума нисколько не беспокоится и, более того, искренне считает, что они заслуживают чего похлеще ножевого ранения. Но вот новой победительнице резня в центре площади уж точно не принесет ничего хорошего. Именно поэтому первый фанат, нарушивший их пространство и попытавшийся пробиться к Кашмире с его стороны, оказывается бесцеремонно отшвырнут на прежнее место. Но даже в этот момент Чума не сводит взгляд с блондинки, хоть это и удается ему с немалым трудом. Благо, грубый жест ментора на время притупляет желание толпы стать ближе к новому талисману Игр, а потому Чума всецело посвящает себя Кашмире, отвлекшись от необходимости сдерживать себя.

Она все еще не спешит последовать его совету, опасается и не особо доверяет. И на то, помимо свойственной каждому победителю паранойи, действительно есть ряд причин, которые кажутся Кашмире весьма существенными. Чума не может осуждать её за это, ведь осторожность – не самое дурное качество, помогающее избежать преждевременной кончины. Он понимает и выжидает её решения, не намереваясь никоим образом ускорить его принятие. Ждать ему приходится не очень-то долго, ведь уже пару мгновений спустя Кашмира хоть и медленно, но убирает нож за пояс. Не лучший вариант хранения оружия, вот только в её ситуации особо выбирать не приходится. Затем она делает первые неспешные шаги по направлению к Чуме, уже после окончательно набравшись уверенности и прижавшись к нему так стремительно, что на его лице впервые появляется нечто отдаленно похожее на удивление. И пусть она не спускает настороженных глаз с его рук, но эти пара шагов, сделанных к нему навстречу, являются решающими – она определила для себя не только врага, но и союзника. Экстренные ситуации всегда объединяли людей, заставляя позабыть о многих несущественных мелочах.

Первым делом Чума, пользуясь вынужденным доверием Кашмиры и её довольно близким положением, снова кладет руку на её плечо и прижимает девушку к себе, из-за чего та оказывается в пол-оборота к основному скоплению толпы. Далее он также неторопливо, но напористо вынуждает её опустить голову, чтобы занимающее каждый второй плакат лицо скрылось за светлыми локонами. Делает он это по двум причинам: во-первых, чтобы Кашмира не видела раздражающей толпы; во-вторых, чтобы фанатичная толпа не узнавала в блондинке победительницу. Поведи он себя так вольно в другой день – непременно схлопотал бы от блондинки за распускание рук. Да и не факт, что что-то подобное не ждет его после завершения этой сымпровизированной спасательной операции. Но все это будет после, сейчас же ему необходимо вывести её с площади. Куда? Неважно, лишь бы она как можно скорее оказалась подальше от народа, от любопытных глаз и от подбадривающих криков. Именно поэтому Чума решает не вести её прямиком в Центр – дорога до него предполагала рассечение этой толпы от края до края и занимала приличное количество времени. Да и к тому же, ей лучше успокоиться, прежде чем вернуться под наблюдение. Окончательно отказавшись от идеи возвращения в Центр, Чума выбирает кратчайший путь отхода и решительно выдвигается вместе с девушкой в его направлении, идя напролом и чуть ли не расчищая путь через толпу свободной рукой.

Он выводит её из самого пекла спустя пару минут, но еще с минуту не отпускает её окончательно, пока отдалившаяся площадь не скрывается за очередным поворотом в узкий проулок между домами. Никого, пустота и тишина, лишь ветер гоняет по полосе брусчатки скомканный глянцевый лист – последнее напоминание о площади, напичканной подобной атрибутикой. Здесь он наконец-то отпускает её из своих стальных объятий, привычным твердым голосом интересуясь:
– Как себя чувствуешь? Только заранее прошу, обойдемся без геройств, говори как есть, – он всё ещё стоит рядом, готовый при необходимом случае поддержать Кашмиру не только морально, но физически. Чума явно не собирается бросать её на произвол судьба даже тогда, когда обстановка наконец-то сменилась на более умиротворяющую.

+1

8

Как ни странно, когда тяжелая ладонь вновь опускается на её плечо, Кашмира успокаивается. Потому что в отличие от внимания капитолийцев это прикосновение кажется дружественным, уверенным. Она прижимается к Чуме, частично повинуясь его руке, частично - по собственной инициативе, чтобы надёжнее укрыться от раздражителя. Сейчас даже представляется возможным почувствовать стук сердца нежданного спасителя - не такой спокойный, как прикосновение. То ли Чуму тоже здорово злит организованный вокруг них балаган, то ли ему нечасто доводится прижимать к себе молоденьких блондинок посреди городской площади. И Кашмира понятия не имеет, откуда в её голове взялись эти мысли, потому что более весомые поводы для беспокойства так же в наличии.

Она послушно опускает голову, понимая, что лучше бы ей сейчас свести собственную узнаваемость к минимуму, а то куда бы они не делись - не факт, что не получится второго дубля. Плюс длинных волос - локоны мигом маскируют лицо, и они с Чумой начинают продвигаться сквозь толпу.  Вернее, продвигается мужчина, девушка идёт рядом буксиром, стараясь держать темп. Направления Кашмира не видит, да оно и не очень-то волнует... Выбор сделан, она признала в Чуме союзника, так что остаётся лишь пройти этот выбор до конца. На всякий случай девушка то и дело касается пальцами рукоятки торчащего из-за пояса ножа, но непохоже, чтобы кто-то собирался отнимать её оружие, что тоже вселяет оптимизм.

Сложно сказать, как долго они идут, категория времени для Кашмиры сейчас весьма расплывчата, но когда Чума выпускает её из объятий, пейзаж меняется. Вместо широкой площади - узкая улочка между домами, вся как на ладони, и от того более уютная. К тому же здесь пусто и тихо... Наконец-то. Кашмира с облегчением выдыхает, прислонившись спиной к ближайшей стене, синие глаза изучают спутника. На сей раз - действительно спокойно и внимательно:

-Спасибо. Ты не обязан был... - путать свои планы, вытаскивать с площади незнакомую, потерявшую над собой контроль девицу с ножом. Все, кроме Чумы, увидели в сложившейся ситуации лишь повод поразвлечься. Хотя окажись она на его месте... Прошла бы мимо? Или нет? Не прошла бы, если бы узнала победителя, потому что у всех выживших - общие страхи, одна беда на всех. Но Чума сначала не узнал её, а если бы она сочла, что рыдающая на брусчатке девушка - капитолийка, то могла бы просто отвернуться. Как ни крути, Кашмира перед ним в долгу. В который раз она уже находит неприятностей на золотую голову исключительно по причине собственного упрямства? Прозвучавший вопрос о самочувствии заставляет вспомнить о разболевшейся ране. Настороженного звериного взгляда уже не следует, девушка вполне уверилась, что может доверять Чуме, так что закатывает черную майку до рёбер, чтобы рассмотреть повязку.

-Бывало хуже. Черт... Блеск меня убьёт - похоже, резкие движения правда где-то заставили треснуть корку, потому что на белой ткани проступают пятна крови. Не очень большие, на взгляд Кашмиры волноваться особо не о чем, а самой крови профи, конечно же, не боятся. Другой вопрос, что брат и здесь оказался прав - он настаивал, чтобы сестра оставалась на руках у медиков, пока повязку не снимут окончательно, но рана выглядела сухой, а Кашмира скучала, злилась и жаждала хоть какой-то смены обстановки, пусть даже снова на стены Центра. Так что её отпустили, тем более в Центре есть свои, пусть и менее квалифицированные, доктора. Придётся сегодня обращаться к ним на перевязку... Отложить примерки платьев, заготовленных командой подготовки для съёмок... Да, не только Блеск, из желающих её убить нынче выстроится очередь. Осторожно исследуя повязку кончиками пальцев, Кашмира вновь с любопытством глядит на Чуму - всё ещё напуганная, она не отходит от него далеко:

-Зачем они это делают? Разве недостаточно того, что трибуты уже умерли им на потеху? Где-то их сейчас оплакивают, а у капитолийцев новая порция лиц для футболок и кружек - в голосе - горечь и отвращение. Не таким им в Первом расписывали возвращение с игр... Преподаватели в Академии вещали про честь Дистрикта и почести, но не про то, что в толпе обезумевших капитолийцев может быть страшнее, чем на арене. Не про то, что кто-то может так глумиться над трауром и детьми, отданными в угоду неудачной революции, которую никто из них даже близко не застал. "Не могут же его правда звать Чума?" вдруг думает Кашмира. Вряд ли это имя звучало на его жатве. Когда и как Чума стал Чумой? Девушка впервые по собственной инициативе сама смотрит в глаза мужчины, но пока не решается что-то спросить. Не хочется обижать своего рыцаря неуместным любопытством.

0

9

Дожидаясь ответа, он смотрит на нее без суетливого волнения, сосредоточенно и спокойно, только слегка прищурив зеленые глаза, что придает взгляду некую проницательность. Нет дерганых движений, неловкого бормотания или глупой улыбки, которую люди зачастую натягивают на себя в качестве стандартного шаблона. Он держаться так уверенно, словно ему каждый день приходится спасать испуганных красоток, вооруженных ножом и явно не видящих причин, которые помешали бы его использовать. Вот только на самом деле подобная ситуация является первой на его памяти. Когда еще Чуме приходилось бывать в роли усмиряющего фактора? Как им может быть тот, кто и своих-то чертей не всегда держит в узде? Или же здесь он выступает как более опытный псих? Этакий сумасшедший со стажем, знающий все подводные камни безумия. Но, так или иначе, ему действительно удалось помочь Кашмире выбраться из приступа истерики. Осталось лишь не допустить пришествия нового, более мощного и болезненного. Чума знал, как это происходит, и не хотел, чтобы девушка испытала что-то подобное. Хотя бы потому, что все это – не её вина. Многие из тех, кто по собственной воле или же по воле случая смотрели Игры, любили подолгу разглагольствовать о пресловутом «нравственном выборе». Так вот вам весь выбор: бороться или сдаться. Они с Кашмирой предпочли бороться. Сначала с соперниками, а затем и с собственными кошмарами.

Девушка прислоняется спиной к стене и поднимает на него свои синие глаза. Теперь она смотрит на Чуму не оценивающе, словно решая вопрос о доверии, а изучающе, без видимого напряжения, дополняя все это простой, человечной благодарностью. Чума, ранее не исключающий худшие варианты развития событий, лишь кивает в ответ, не сводя взгляда с Кашмиры. После того, как девушка приподнимает край своей майки, он смотрит на повязку, смоченную пятнами крови, и задумчиво хмурит брови. «Ранена? Как её вообще выпустили из-под присмотра с не зажившей до конца раной?» – ответ, являющийся единственным разумным, приходит в его голову сразу же после заданного самому себе вопроса. Ну конечно же, никто из врачебного персонала не давал разрешение на эту самую прогулку, вот только разве оно ей было необходимо? Несмотря на то, что сам Чума после своей арены сбежал и провел три дня черт знает где с серьезной раной на боку, подобная своевольность со стороны Кашмиры кажется ему слишком уж опрометчивой.
– Сбежала? Блеск теперь с тебя глаз не спустит, – он придирчиво осматривает повязку, а затем добавляет, – И врачи, кстати, тоже,  – Чуме не нужно обладать рентгеновским зрением, чтобы понять, что под белой тканью скрывается вовсе не безвредная царапина. Он наблюдает, как пальцы девушки скользят от одного кровавого пятна к другому, и неосознанно задумывается о том, кто именно нанес её натренированному телу серьезное повреждение. Чума не знает правды, но где-то в глубине души чувствует, что она не оставит его равнодушным.

Вопрос девушки отводит его прочь от подобных мыслей, завоевывая все внимание Чумы. Голос Кашмиры так ярко выражает её отношение к озвученной проблеме, что Чума первым делом понимающе кивает. Сколько же ночей он провел, размышляя в этом направлении? На удивление мало, ведь правда охотно поддалась ему и жестко ударила о землю, окончательно убив веру в добро как в неотъемлемую часть человеческой природы. Тогда у него еще было другое имя, тогда он еще имел собственную фамилию. Чума никогда на обращается к воспоминаниям об этих временах добровольно, а потому теперь его лицо на мгновение сковывает болезненная гримаса. Лишь на пару секунд, а затем он привычно загоняет лишние размышления на задворки сознания и заглядывает в синие глаза Кашмиры:
– Они не видят в нас людей. Видят трибутов, созданных для Игр. Думают, что в дистриктах нас выращивают, подобно овощам в теплицах, с одной лишь целью: предоставить расходный материал для зрелищного шоу, – мужчина говорит с отвращением и насмешкой, обращенными к жителям Капитолия, и снова щурит глаза по старой привычке, – Я тебе не завидую. Ближайшее время тебя постоянно будет окружать толпа этих уродов, они будут травить тебя, как медведя посреди цирковой арены. В такие моменты и живые начинают завидовать мертвым. – Чума вдумчиво смотрит на девушку, словно пытаясь рассмотреть в ней её же будущее. Как изменят её «почести» Капитолия? Сломают, озлобят, опустошат? Или же Блеск найдет способ помочь ей? Чума не знает наперед, но почему-то и искреннее надеется, что Кашмира не станет такой, как он сам.

+1

10

Их общение сейчас большей частью основано на обмене взглядами, который трактуется на удивление легко. Осматривая повязку, Кашмира, конечно, не может не заметить, как Чума сдвинул брови. Наверное, сам уже не рад - вступился за сбрендившую девчонку, а она ещё и с такими сюрпризами, что не отвяжешься... "Он ведь ментор Седьмого?" забавно, но только сейчас девушка связала этот факт с раной на своём боку. Получается, её наградила подопечная Чумы. И почему-то кажется, что ему стоит об этом знать... Блеск говорил, что не все менторы сами смотрят игры от и до - есть такие, кто подключается по необходимости, в моменты, когда выбить помощь критически необходимо. Есть и те, кто самоустраняется, едва трибуты оказываются на арене. Убедившись, что жить будет, Кашмира возвращает майку в исходное состояние, попутно заметив:

-Кстати, работа твоей трибутки. Достала меня ножом буквально в последние минуты... Она хорошо сражалась, но немного не просчитала ситуацию - ни ей, ни Чуме не нужно уточнять, что значит "в последние минуты" - перед тем, как Кашмира убила девушку, имени которой даже не помнит. Лейн старалась не запоминать имён, чтобы не включать личное отношение. Кроме Немо... Их с Седьмой, когда они остались вдвоём на арене, стравили специально - Кашмиру из её укрытия выгнали оползнем. Убегая от сошедших со склона камней, Лейн выбежала к обрыву, где уже была та девушка. Через секунду она бросилась на неё, повалив на каменистую землю, но в своём стремлении убить и освободиться не учла, что они находятся возле пропасти, и позволила победительнице швырнуть себя вниз. Особой физической силой Кашмира не отличалась, потому в критичные моменты привыкла выезжать на собственной изворотливости - в её арсенале было немало сомнительной честности приёмов. Случалось даже швырять соперникам песок в глаза. Зато она быстро и бесшумно передвигалась, а её ножи не знали промаха. Может, жестоко, но из шести смертей совесть грызёт лишь за одну - за нож, брошенный в спину Немо, потому что она была нечестной. Кашмира утешала себя тем, что поступила милосердно - лезвие вошло точно в сердце, под левую лопатку, парень и понять ничего не успел. Убить, глядя в глаза, того, кто сравнивал её с русалкой и нёс караул возле их пещеры, пока она спала, девушке не хватило сил. Но оставить его в живых тоже было невозможно.  Лейн с готовностью ухватывается за возможность сменить тему:

-Сбежала - подтверждает она, улыбаясь обезоруживающей улыбкой. Не той, которую освоила для зрителей и спонсоров, а той, которую обычно видели Блеск и родители. Меньше всего её сейчас можно счесть убийцей. В голосе собеседника, несмотря на строгий взгляд, не чувствуется укора или желания прочитать лекцию, скорее слышится... Понимание? Может, не она одна здесь любительница побегов? Его ведь тоже что-то выгнало так рано за пределы Центра.

-О, да... "Кашмира, какого черта ты творишь. Я всё делаю ради тебя, а ты ведешь себя, как ребёнок. Я предупреждал, что тебе ещё рано выходить из Центра" - выразительно закатив глаза, озвучивает девушка примерную речь брата. Она всё это слышала уже сотни раз, разве что часть, следующая после "я предупреждал" варьировалась от случая к случаю. По пути в столицу Блеск рвал и метал с рефреном "ты обещала не идти добровольцем" - редкий случай, когда Кашмира его обманула, но она просто не могла смириться с тем, что Капитолий отнимает у неё брата, и пошла за ним даже сюда. Девушка вовсе не собиралась расстраивать Блеска, кто мог подумать, что прогулка сложится именно так? Днём Кашмира искренне полагала, что она в норме. Ночью, до первого кошмара, тоже... Вскакивая в слезах, новоиспеченная победительница звала брата и засыпала снова только рядом с ним, но к утру вновь считала всё это ерундой, разовой вспышкой.

-Я просто хотела побыть одна, думала, в городе мне станет спокойнее... - в Центре повсюду преследовали воспоминания, он весь пропитан горем и кошмарами многих Игр. Но на городских улицах, оказывается, не лучше - здесь празднуют шоу. Кашмира ещё не осознала до конца, что бежать ей теперь некуда, она носит свои Игры в себе, куда бы ни пошла.

-Ох... Звучит паршиво. Но ведь осталось немного - после всех съёмок нас опустят домой, а потом только победный тур - и всюду с ней будет Блеск, как брат и ментор. Он что-нибудь придумает, если она в сотый раз пообещает его слушаться... Пора бы переходить к сто первому, начав делать это на самом деле. Да, после победного тура останется ещё менторство - из года в год возвращаться в Капитолий, в Центр, пока кто-то не примет из твоих рук эстафетную палочку по воспитанию смертников. Кашмира не знает, какой из неё получится ментор, но уверена, что с появлением нового победителя автоматически потеряет часть своей нынешней популярности. Блеск малодушно не сказал сестре ни о продажах, ни о том, что её красота надолго останется в Капитолии востребованным товаром.

-Как ты справился? - спрашивает Кашмира Чуму, глядя в его сощуренные зелёные глаза. Когда он так смотрит, она чувствует себя несколько неловко, словно мужчина пытается увидеть в ней нечто такое, о чем сама победительница не подозревает. И после обрисованной Чумой перспективы ей совсем не хочется возвращаться в Центр. Сначала получит за побег, потом Блеск, увидев рану, наверняка заставит весь остаток дня пролежать в постели... Лучше надышаться с боем добытым глотком свободы.

Отредактировано Cashmere Lane (2015-02-13 13:00:59)

0

11

Им постоянно твердят: «поддерживайте их, дарите им веру в собственные силы, в возможности и шансы на победу». Кто-то взял за привычку наивно полагать, что надежда на арене – главное, что основной задачей всякого ментора является вселение этой самой надежды в своих подопечных, вживление её в их спутанные мозги, чтобы, выйдя на арену, они то и дело прокручивали в своей голове что-то вроде «я смогу победить». Самовнушение – сильная штука, сомнений нет, вот только её не достаточно, чтобы выжить в потешной для Капитолия резне. Сколько этих несчастных юношей и девушек выходили на поле битвы с горой самоуверенности за плечами? Почти столько же, сколько позже оказывались в списке убитых. Чума видел это изнутри, Чума никогда не старался вбить в своих воспитанников волшебные сказки с их участием и со счастливым концом в финале. Напротив, всем своим видом он давал понять, что шанс выбраться живым невероятно мал, даже крошечен, что существует уйма факторов, способных даже самого подготовленного бойца пустить в расход. Дикие звери, ядовитые насекомые, катаклизмы погоды – все это является неотъемлемой частью шоу и своеобразным катализатором действий, не дающим требовательным зрителям скучать. Чума не пытался приободрить своих подопечных. Он, казалось, нарочно действовал в обратном направлении, говоря с трибутами так, словно те уже являлись самыми настоящими покойниками. Его и без того странной и противоречивой репутации это нисколько не помогало, а вот насчет помощи трибутам вопрос спорный. Здесь уж все зависело от  самого несчастного и от того, насколько яро он готов был доказывать, что его рано списывать со счетов. Те же, кто этим стремлением не был наделен, попросту ломались еще до начала бойни. Не очень-то гуманно, зато честно и открыто. И даже теперь, стоя рядом с перепуганной девушкой, он не пытается выставить её будущее как нечто терпимое и вполне сносное. Чума без прикрас выставляет на показ самые явные ужасы жизни после арены, которые ей все же придется пройти, как бы не росло с каждым днем желание сбежать в родные края и спрятаться там от толп опустошенных, пестреющих цветами радуги поклонников, от деспотичного правительства и от самого себя. Чума знает это потому, что был на её месте. Но также хорошо Чума знает то, что услышанное не сломает её. Почему он так уверен в этом? Интуиция, ничего большего, но за столько лет подобной жизни интуиция становится доминирующим чувством.

Чума наблюдает, как окровавленная повязка снова скрывается под майкой, и слушает историю появления этой самой раны. Он знал, что его воспитанница дошла до финала, но новость о том, что она также успела оставить колотое напоминание о своей персоне на теле победительницы, становится для него сюрпризом. Вопреки манерам и приличию, по которым ранение не должно вызывать подобных эмоций, Чума снова усмехается, на этот раз даже, кажется, довольно. Он помнит, как эта девчушка из Седьмого смотрела на него упрямым взглядом, с каким остервенением и упорством она перенимала все его уроки, как она хотела доказать ему, что он – зазнавшийся псих, не ставящий её ни во что и, разумеется, сильно ошибающийся в этом. Интересно, о чем она думала в тот момент? О том, что проиграла Игры, или о том, что проиграла их маленькое противостояние? Чума не мог сказать точно, да и копаться в этом не было смысла. Он лишь прикрывает глаза на секунду, отгоняя всякие мысли об этой ныне девчонке. Что вспоминать о мертвых, когда стоит думать о живых? Чума кивает Кашмире, отрывая взгляд от скрывшейся под черной тканью повязки. Лишь кивает, не зная, что может ответить на подобное известие. Извиниться, поблагодарить за оцененную работу? Смешно и глупо, тем более, подобного желания в него не возникает. Он искреннее рад, что Кашмира хватается за подброшенную им тему и уходит от разговора о девчушке из Седьмого, сменяя его разговором о собственном побеге.  Её подражание возможной речи брата снимает напряжение, и Чума невольно добавляет к комичному выступлению блондинки:
– А он с тобой мягок. Мог бы запереть в комнате и устроить тебе настоящий арест, – Чума произносит это с таким невозмутимым лицом, что сомнений в серьезности сказанного не возникает. Не удивительно, ведь его самого действительно чуть ли не приковывали к кровати после Игр. Вот только Чума каждый раз придумывал новые пути побега, ставя на уши весь центр. Поэтому оправдание Кашмиры хоть и не действует необходимым образом, но окончательно устраняет укор из его взгляда. Кому, как ни ему понимать этот бунтарский поступок?

– Как я справился? – Чума повторяет за ней, мысленно переставляя слова в ином порядке. «Справился ли я?» – не менее сложный вопрос. Ведь прежний он умер, погиб на Играх, и родился Чума. Родился с ножом в руках и с чужой кровью на сияющем лезвии. Он качает головой, дернув уголком губ, и отвечает ей с долей иронии, – Знаешь, меня чем-то накачивали, как пса перед походом к ветеринару. Я также бессильно скалил зубы, но не мог вцепиться в тех, кто с восхищением смотрел на меня из зрительного зала. Однажды они забыли про уколы. Видимо решили, что я окончательно успокоился. В тот день я вспорол горло парню из руководства, заявившему, что мое упрямство может навредить моей матери. Как видишь, я не самый лучший пример, – Чума пожимает плечами, глядя на девушку, – но у тебя есть Блеск, а значит, не всё так ужасно. Он тебя не бросит, разделит с тобой весь этот ад напополам, сделает все, чтобы помочь. Ты не будешь одна. А это, поверь, очень важно. В одиночестве быстро слетаешь с катушек.
«Я вот слетел» – хочет добавить Чума, но вместо этого он лишь уверенно кивает ей, подтверждая правдивость собственных слов.

+1

12

Конечно, Кашмира не может не заметить усмешку Чумы, вызванную её рассказом о ране. Но никакого негатива или обиды сей факт не вызывает. Она может представить себе менторские чувства - наверняка осознание того факта, что если ты не смог спасти своего трибута, тот хотя бы достойно погиб, приносит некое удовлетворение. Значение имеет лишь то, кто остался в живых, на сей раз это Кашмира, хотя и по отношению к погибшей девушке победительница злости не испытывает, они обе сражались за свою жизнь и возможность вернуться к семье. Настоящий враг за пределами арены.

-Ты только ему эту мысль не озвучь... Боюсь, после сегодняшних событий она станет актуальной, а мне арест не по душе - улыбается блондинка. Конечно, Блеск был мягок с единственной любимой сестрой. Пожалуй, только с ней он таким и был, так что остальные менторы в этом году наверняка здорово удивились, узрев брутального победителя из Первого в образе мрачной наседки, ни на секунду не оставляющей своего дурного, но любимого птенца. Поддержка брата и юношеская уверенность в собственной неуязвимости и стали теми движущими силами, которые позволили Кашмире выбраться с арены. Всему, впрочем, есть предел, мягкость Блеска наверняка здорово пошатнётся, когда непослушая сестра явится пред его гневные очи. Чума говорит об аресте таким уверенным спокойным тоном, словно знаком с прелестями этого состояния не понаслышке, и его дальнейший рассказ только подтверждает это соображение:

-Он это заслужил. Семья - самое дорогое, что нам даётся... Жаль, меня не было с братом в его туре - от услышанного по коже пробегают мурашки. Ей жаль Чуму, жаль Блеска, которому пришлось пройти первые круги своего ада в одиночестве, когда они всё привыкли делить на двоих... Кашмире и в голову пока не приходит, что на сей раз брат куда более охотно оставил бы её в стороне. Теперь это уже не имеет значения, она сделала выбор в свою последнюю жатву, зато их с братом теперь не разделят разные пласты жизни. Оба они - победители. Блеск из своего тура вернулся, конечно, более мрачным, но с сестрой держался как прежде, и вроде бы обошелся без дополнительных убийств... Но Кашмира могла представить, каково это. Она бы тоже взбесилась, вздумай кто угрожать её близким.

-С твоими родными всё в порядке? Прости, если я слишком о многом спрашиваю - девушка отлепляется от стены и подходит к Чуме ближе, касаясь пальцами его руки. Она уже успела заметить, что многие победители неохотно распространяются на сей счет, но между ними сейчас установилась достаточно доверительная обстановка и Кашмире хочется узнать нового знакомого лучше, что не всегда возможно в Центре, под приглядом многочисленных невидимых глаз. Девушка не считает ментора Седьмого слетевшим с катушек психом и не испытывает страха. Когда сама перешагнула грань, отделяющую убийцу от человека и почувствовала на руках кровь, неважно по какой причине, восприятие мира здорово меняется. Не ей кого-то судить, и уж тем более Кашмира не станет сожалеть о капитолийцах и устроителях игр. Они для неё не больше люди, чем для них - трибуты.

-Я постараюсь держаться. Ради брата, ради себя. Из принципа, в конце концов, я не для того выжила на арене, чтобы сломаться перед Капитолием - сжимает руку в кулак девушка. Кто предупреждён - тот вооружен, не так ли? И ей нравится искренность Чумы, не сглаживающего в своих рассказах углы. Блеск порой уходил от разговора, видимо не желая заочно расстраивать сестру, и Кашмире ещё только предстоит узнать, что скрывается за его мрачным молчанием. Хорошо бы после этого сохранить свои установки. Концентрация тяжелых мыслей становится слишком давящей... Девушка задумчиво потирает висок и вдруг выдаёт идею, после которой слетевшей с катушек в глазах Чумы, наверное, покажется она:

-Хочешь мороженого? - и в этом вся Кашмира со своей накатывающей волнами импульсивностью. Словно не она совсем недавно растерялась до паники в толпе. Но можно ведь не возвращаться на людные улицы, здесь много маленьких киосков и таких же уютных подворотен, некоторые даже со скамейками. Они с братом любили устраивать себе такие минутки релакса в Первом. Несмотря на строгость режима в Академии, Кашмира, как и все девушки, сладкоежка. Порция мороженого всегда помогает ей привести мысли в порядок. Чума же не похож на человека, который часто позволяет себе расслабиться, что грустно - Кашмире кажется, он этого не чужд, несмотря на серьёзность. Может, ему просто давно никто не предлагал вкусного? Она перед ним в долгу, а в карманах штанов так кстати наберётся горстка мелочи.

0

13

У Чумы много скелетов в шкафу, и вспоротое горло парня из руководства – не самый жуткий из них. Тот день, случайный просвет между туманностью вводимого ему лекарства, он помнит до малейших деталей. Чума и сейчас может сказать вам, каким было начало высученной ему речи, какого цвета был галстук давшего ему лист паренька и какая именно мысль посетила его в тот момент: «Я рад приветствовать вас», красный, «мразь». Память бережно хранит каждый фрагмент развернувшегося в кабинете управления действия, даже столь незначительный, как стоящая на столе фоторамка с улыбающимися детьми. Он также отчетливо помнит шорох скомканной бумаги с текстом и то, как ранее безукоризненно белоснежный лист корчился в пламени камина. Он никогда не принимал их условия, чем время от времени зарабатывал себе новую порцию проблем и свежих шрамов. Но в тот день он, свободный от дурмана укола и получивший бесценную возможность сказать свое бьющее бичом слово, зашел даже дальше, чем могли предполагать. В тот день Чума не просто отказался выполнять их требования, но еще и задвинул такую речь, что «красный галстук» мог похвастаться лицом в тон своему деловому аксессуару – так сильно его самомнение задел нахальный победитель из Седьмого. Не удивительно, что «галстук» решил воспользоваться своим главным оружием. Угрозы в сторону Чумы оказались не лучшей идеей – спрятанный в голенище сапога нож был извлечен за считанные секунды, и еще меньше ему понадобилось, чтобы его лезвие достигло пульсирующей на шее жилки. Как ни странно, но в тот момент происходящее не казалось ему диким. Напротив, все было так... правильно, естественно. Разве это было плохо? Раз – и рубашка раздражающего тебя человека окрашивается в тот же цвет, что и его галстук. Разве он не был прав? «Убивай или будешь убит», так? Не этому ли его учили, направляя на арену? Тогда почему приближавшие люди спустя несколько неудачных попыток скрутили Чуму? Ведь раньше им нравилось, когда он убивал. Тогда, когда он был на арене, каждый росчерк его ножа по человеческому телу сопровождался буйными авиациями. Чума качал головой и хрипло, смеясь говорил: «Вы создаете убийц, а не кинозвезд, забыли, уроды?».

Они действительно все забыли об этом. Даже те люди, что пару минут назад окружали их на площади, попросту забыли, что они – убийцы. И им повезло, что они оба не решили напомнить им об этой крайне важной детали. На мгновение Чуму захватывает острое, безумное желание вернуться и перерезать половину площади, окропив плакаты умерших кровью их мучителей. Ритуал возмездия, отмщения и душевного упокоения. Черти в его голове хором подначивают его на этот безумный шаг, и Чума, сам не понимая причины, не спешит их затыкать. Неизвестно, чем бы обернулось это внутреннее противостояние, если бы в какой-то момент Кашмира не коснулась его руки. Аккуратно и деликатно – так впервые прикасаются к чужому псу, боясь испугать его или вызывать агрессию. Глаза Чумы смотрят удивленно, а затем с заинтересованным прищуром, ведь подобное поведение ново для Чумы. Быть может, у Джона – Чума снова ощетинивается в своем внутреннем мирке при упоминании этого имени – и был подобный опыт, но что касается его, рожденного в сражении, то обращение Кашмиры с ним кажется из ряда вон выходящим. Она... Сочувствует ему? Мужчина поражается собственным догадкам и на вопрос блондинки лишь отрицательно качает головой. Нет, у такого, как он, не может быть родных. Он убедился в этом, когда, по приезду в Седьмой после игр, он вошел в пустующий дом. Мать умерла через неделю после сестры, отец же слег спустя пару дней. Чума тогда, кажется, окончательно прогнал из себя остатки былого Картера, вместе со всякими мыслями о семье и вместе с объятым огнем домом. Горел не только дом – пепелищем стал и Джон Картер, уступивший место Чуме.

– У меня нет никого. По другому и быть не может, – Чума пожимает плечами, оставляя детали своего ответа в собственной голове. Надо ли знать об этом Кашмире? Разумеется нет. Чума не хочет делать из нее параноика, не хочет заставлять задумываться о смерти близких, и уж тем более не хочет объяснять, что его случай – исключение, но никак не правило. Ведь живут же себе прочие победители в кругу близких, со своими прежними именами, в своем прежнем мире. И она, Кашмира Лейн, не растеряет себя. Блеск не позволит этого своей любимой сестре, он удержит её над пропастью безумия, в которой  поселился Чума со своими чертями.

Её предложение – как обухом по голове. Из размышлений мрачных и тяжелых Кашмира перекидывает его на мороженое? Осознание этого заставляет Чуму, самого жуткого и ужасного Чуму, хоть и сдержанно, но рассмеяться. Его хриплый смех не так беззаботен, как хотелось бы, и вызывает он нехорошие ассоциации со злодеями из фильмов и книг, но и он придает Чуме малую долю человечности. Убийцы тоже могут смеяться над подобными житейскими глупостями.
– Ты не перестаешь меня удивлять, – он проводит рукой по лицу, словно сбрасывая с себя напряженность, и смотрит на нее с усмешкой, теперь уже более-менее дружелюбной, – Всё равно у меня нет никакого желания возвращаться, так что я не против, – он кивает девушке, а после, осмотревшись, снова бросает на нее выжидательный взгляд, давая понять, что настал её черед вести его по запутанным улочкам.

+1

14

В глазах Чумы, кажется, ходят тени. Кашмира буквально видит, как зелёная радужка то темнеет, то проясняется, и он чуть ли не вздрагивает, ощутив её прикосновение. Его никто не жалеет? Не утешает? С кем он разговаривает, когда чувствует себя запутавшимся или грустит? Ответ на собственный вопрос заставляет вздрогнуть уже девушку. Никого нет... Пережить арену и остаться с этим в одиночестве - может ли быть что-то страшнее? Но почему он считает, что иначе быть не может?

-Мне... Очень жаль - она уже жалеет, что спросила и, конечно, не будет требовать развёрнутого рассказа, чтобы не доставлять Чуме неприятных моментов. Выживших после арены ожидают две версии ада. Сохранить личную свободу, потеряв при этом всех близких, либо сохранить семью, но утратить волю, подчиняясь Капитолию и продолжая продаваться на радость столичным жителям. Блеск уже сделал свой выбор, но Кашмира пока не знает, что передышка ей дана совсем кратка, после победного тура и до неё дойдёт очередь выбирать.

"Как его звали до арены? Что случилось с его семьёй?" да, в Академии изучали истории победителей, но, во-первых только с точки зрения тактики, во-вторых, на момент победы Чумы Лейн была совсем ребёнком, его Игры не отложились у неё в памяти. Может, оно и к лучшему, непохоже, чтобы Чума хотел этим делиться. Её предложение поесть мороженого сейчас звучит по-идиотски даже для самой Кашмиры, но... Как ни странно, собеседник соглашается, рассмеявшись хриплым смехом человека, редко испытывающего эту эмоцию. Впрочем, слышать его смех приятно и девушка улыбается в ответ.

-Ты удивишься, как сладкое порой помогает привести мысли в порядок - обещает она, надеясь, что Чуме её нехитрый способ хоть немного скрасит настроение, но теперь не будучи в этом уверенной. Кашмире частенько приходилось слышать, что она кого-то удивляет - в жизни, когда не нужно  было концентрироваться на тактике боя, смена настроений и мыслей происходила у девушки стремительно. Родители говорили, что в голове у младшенькой свищет ветер. Зато на скуку рядом с блондинкой никто не жаловался. Оглядываясь по сторонам, Лейн припоминает направление. Ещё до начала игр, после прибытия в Капитолий, они с Блеском пару раз выбирались вечером на прогулку и окрестные улочки были девушке более-менее знакомы. Они с Чумой выходят из подворотни, держась тем не менее близко к дому, и, миновав две арки, заворачивают в третью. Тоже дворик, но более широкий и открытый:

-Я так понимаю, выбирать на свой вкус? - тележка мороженщика здесь есть и Кашмира, чуть опустив голову, чтобы волосы частично прикрывали лицо, идёт к нему. К счастью, мальчик-продавец не особо-то и смотрел на покупательницу, и вскоре девушка возвращается с двумя большими рожками, полными мятного мороженого с шоколадной крошкой. Порции такие, что можно успешно заморозить мозг, но Кашмире после арены не помешает набрать вес, а Чума не похож на человека, озабоченного своей фигурой. Остался последний штрих - одна из тропинок в этом дворе ведёт в маленький искусственный садик. Искусственный пруд, пара скамеек - вполне милый уголок, но капитолийцы странный народ - они скорее предпочтут людные улицы, где можно выгулять наряды, и магазины. Так что обустроенный для жителей этого дома оазис пустует.

-Это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить - серьёзно говорит девушка, когда они с Чумой занимают скамейку. Кашмира понимает, что он спас её не только от истерики и назойливого внимания толпы, но и от тех неприятностей, которые ждали бы победительницу, пусти она в ход нож. Сейчас, кажется, становится ясно - зачем... Потому что Чума знает, каково это. Девушка с хрустом отламывает кусок вафли от края рожка, отправляя его в рот:

-Мне кажется, тебе нужно чаще так расслабляться. Откуда ты возвращался? - спрашивает она, с любопытством глядя на мужчину, пытаясь заодно понять его отношение к мятному мороженому. Её рука, свободная от рожка, лежит на скамейке возле его ладони, снова слегка касаясь. Кашмире жаль Чуму, девушке, привыкшей, что рядом всегда есть брат, которому можно доверить всё, что угодно, страшно даже подумать, что кто-то живёт в таком одиночестве, как он. Может, они могли бы стать друзьями, если Чуме вообще нужны друзья.

0

15

«Что ж ты делаешь, безумец?» – черти смеются, и их смех отчетливо напоминает Чуме скрежет заржавелой пилы. Не самый приятный звук заполняет лишь часть его разума, остальная же все еще захвачена светловолосой особой и её странным предложением, но и этого хватает, чтобы он на секунду задумался над этим вопросом. А действительно, что же он делает? Он прямо сейчас идет за мороженым в компании девушки? Просто так, для собственного удовольствия, чтобы отвлечься? Казалось бы, почувствуй его удивление кто-другой, и Чуму в очередной раз окрестили бы двинутым на всю голову. Ведь это так нормально, так естественно и человечно – гулять с холодным десертом в приятной компании. Вот только для него это – самая настоящая экзотика, куда более непривычная, чем, скажем, резня. Человек (человек ли?) битвы не перестает видеть поле боя даже за его пределами. И то, что на этом поле боя можно расслабиться – дикая новость, никак не умещающаяся в голове. Было бы так логично отказать ей, вернуться в Центр и не выходить из него до наступления темноты, но абсурдность происходящего затягивает Чуму. С ним давно не случалось ничего подобного. Если быть откровенным – никогда не случалось. И упустить подобную возможность хоть на пару минут заглянуть на другую сторону жизни кажется ему невозможным. Именно поэтому он шагает за девушкой, с охотой доверяясь направлению, выбранному Кашмирой.

– Сладкое приводит мысли в порядок? – следуя за девушкой, он скептически приподнимает бровь и снова, как минуту назад, усмехается уголком губ. Это заявление он мог ожидать бы от ребенка или, скажем, от сентиментального подростка, но внешне Кашмира мало напоминает представителей двух этих категорий. Поразительно, что ей удалось сохранить в себе лучшие их качества даже после «крещения боем». Она гораздо сильнее духом, чем он мог себе представить, – Это ты еще виски не пробывала, – его голос звучит серьезно, однако зеленые глаза буквально на секунду оживают, лишаясь характерного им стального блеска. И не то, чтобы так действует упоминание любимого алкогольного напитка. Скорее причиной выступает то, что он так расслаблено делится его чудодейственными свойствами с тем, кто его действительно слушает без осуждения.
Они добрались до очередного дворика, уютного настолько, насколько это вообще возможно в проклятом Капитолии. Осматриваясь по сторонам, он удовлетворенно кивает, тем самым параллельно отвечая на заданный ему вопрос относительно выбора лакомства. У Чумы «вкуса» относительно сладкого нет, а потому иного варианта, как довериться Кашмире, он не видит. Да и разве так не интереснее? 

Как оказалось, вкус у девушки действительно неплох. Чума смотрит на купленный ею десерт и невольно удивляется размеру порции. Видимо, его решили закормить на убой. Он принимает свой рожок из её рук и благодарно кивает, снова залеченный Кашмирой в новом направлении. Теперь, после очередных перемещений по улочкам, они оказываются на чудесном «островке зелени», затерявшемся посреди каменных джунглей Капитолия. Опустившись на скамью с рядом с Кашмирой, Чума некоторое время внимательно изучает незнакомый до этого времени сад. Удивительно, но за все время его ночных прогулок ему ни разу не удавалось наткнуться на что-то подобное. От созерцания такой необычной локации его отвлекает голос девушки, и Чума медленно переводит взгляд на нее, глядя в глаза Кашмиры.
– Ты показала мне это место. Так что мы квиты, – Чума уверенно кивает, подобно девушке снимая пробу с десерта. Должно быть, некоторые менторы многое бы отдали за подобное зрелище: суровый и одичавший Чума сидит на лавочке с мятным мороженым и, к слову, вполне доволен сложившимися обстоятельствами, пусть это и не выражается на его лице. Быть может, именно поэтому Кашмира высказывает мысль о необходимости расслабления для него, из-за чего он, усмехаясь, качает головой, но все же оставляет её замечание без комментариев, переходя к ответу на вопрос.
– Я и сам не знаю, откуда. Просто каждую ночь здесь я провожу вне Центра. Ночью улицы пустуют, да и темнота хоть как-то скрывает уродство этого места. Можно было бы включить воображение и представить, что ты находишься далеко от Капитолия, вот только воздух мешает, – Чума отламывает от рожка очередной ломтик и как-то озадачено хмурится, – воздух здесь отвратительный.
«Здесь все отвратительное» – хочется прибавить Чуме, но, пожалуй, это Кашмира теперь понимает и без него.

+1

16

Не первый раз Кашмира слышит о волшебных свойствах виски от мужчин. Блеск тоже подсел на этот напиток и именно в Капитолии. Сама победительница пока предпочитала шампанское и лёгкие вина, к крепким напиткам она придёт позже, после победного тура и первой продажи. Пока что в ходу мороженое. Мятный привкус освежает, шоколадная крошка тает на губах, солнце отражается от искусственного пруда - день кажется почти идеальным, если забыть о том, что ты в Капитолии.

При взгляде на Чуму чувствуется, что подобный досуг ему непривычен, но мужчина честно старается и, кажется, мороженое даже пришлось ему по душе. Кашмира невольно улыбается, наблюдая за тем, как он отламывает кусочки от рожка. "Каждую ночь проводит вне Центра" повторяет девушка мысленно. Появляется беглое желание спросить ментора Седьмого, скучает ли он здесь по дому... Но вспомнив, что дома его никто не ждёт, победительница хмурится и удерживает вопрос на кончике языка. Понятно, что в Капитолии никому из победителей покоя нет, но Чуму, наверное, и в родном дистрикте терзают воспоминания. Впрочем... Должны же у него быть дома хотя бы друзья?

-Днём менторство, ночью прогулки. Ты вообще спишь? - спрашивает Кашмира с улыбкой. Ей приятно, что новому знакомому нравится сад и пусть в такой малости, но она ему помогла. Девушка расправляется со своим лакомством неторопливо, ест мороженое губами, по чуть-чуть - не хватало ещё к ране на боку больного горло. В очередной раз облизнув губы, Кашмира предлагает:

-Я ведь теперь тоже буду ментором и приезжать мне сюда, наверное, долго. Хочешь, сделаем такие походы нашей капитолийской традицией? - чувствуя себя, впрочем, довольно неловко. Может, Чума решит, что она навязывается, возомнив себе невесть что на фоне его сегодняшнего героизма. Но Кашмире правда приятно их знакомство, к тому же у неё прекрасно получается отвлекать Блеска, если брат впадает в мрачные мысли, наверняка получится и с Чумой. Вот только Блеску лучше не говорить о подобной традиции, если она укоренится. Девушка помнила, как брат избил её первого парня, Карата, застав их вместе, и будет не очень хорошо, если он поссорится с кем-то из менторов. Блеску даже какой-то двусмысленной ситуации не нужно, чтобы вспыхнуть, брат априори относится с подозрением к любому мужчине возле своей младшей сестры. Справедливости ради - Кашмира тоже не упускала случая поиздеваться над его подружками, может, поэтому они менялись у Блеска, как перчатки... Нет, как носки будет вернее. Потому что нечего тянуть руки, это только её брат и никто не может знать его лучше, чем она.

-Может, в следующий раз сравним виски с мороженым, ты меня заинтриговал... Это трудно? Быть ментором? А чем ты занимаешься в Седьмом? - вопросов по-прежнему много, девушке равно хочется лучше узнать и своё будущее и настоящее нового знакомого. Вроде бы многим победителям предлагают найти себе хобби - рисование картин, дизайн одежды, мало ли... Кашмира вот любит украшения с сапфирами, в её случае и напрягаться особо не нужно, коллекционирование сойдёт. Но судя по истории Чумы, он далёк от всего этого, как от любого подчинения налагаемым на выживших рамкам.

0

17

Ну почему он такой, почему Чума ни на секунду не может расстаться с негативными мыслями и вечно возвращается к темам, которые заставляют зверя внутри него глухо рычать от пронесенной через время злости? Ведь любой на его месте уже давно расплылся бы в самой довольной улыбке, позабыв о невзгодах и вовсю отдавшись обществу прекрасной блондинки. Но ведь в этом весь Чума, мрачный и нелюдимый Чума, слепивший себя сам и позабывший добавить к своему характеру умение радоваться подобным мелочам. Брак на производстве, ошибка мастера. Вот только ошибки никогда не поздно исправить.

Он снова касается губами мороженого, чувствуя непривычную охлаждающую сладость. Чума не пробовал десертов с того самого момента, как приобрел свое имя. Срок впечатляющий, если учесть, что ментором мужчина работает не первый год, но для Чумы на его протяжении все было пресно. Все, кроме виски – злорадная ирония судьбы с самого начала намеревалась сделать из него алкоголика. Вот только им Чума не стал, сохранив не только рассудок, но и твердость в крепких руках. Запой – слишком быстрый и жалкий конец для того, кто так недавно родился на поле боя. Так или иначе, но с ней он почему-то снова чувствует сладкий привкус мятного мороженого и мелкой шоколадной крошки. Кашмира сама того не знает, но Чума обязан ей куда больше, чем она ему, да и сам Чума вряд ли способен понять это сейчас.
– Мне и четырёх часов на это хватает, – откровенно отвечает Чума относительно своего сна, пожимая плечами. Больше не позволяла спать не только привычка, но и вызвавшие её кошмарные сновидения. В Капитолии он спал чертовски плохо, словно даже его тело не желало расслабляться в логове шакалов и гиен. Именно непереносимость этого мирка заставляет Чуму слегка нахмуриться от напоминания о том, что Кашмире тоже суждено стать ментором. «У такой, как она, должно быть лучшее будущее» – мысленно подмечает Чума, всё же избавившийся от своего озадаченного выражения после завершения девушкой её же фразы, – «И оно уж точно не должно быть связано со мной» – довольно самокритично подытоживает мужчина. Ему стоит уйти, желательно без объяснений, чтобы у этой светлой во всех смыслах девушки не возникло желание его догонять. Чума не делает людей счастливыми, а Кашмира, как он сам чувствует, этого счастья заслуживает как награду за то, что сумела сохранить себя. Он медленно опускает голову, прикрывая зеленые глаза, и упирается лбом в основание ладони. Он ведь делал это сотню раз, охранял границы своего личного пространства, как хищник оберегает свои охотничьи угодья. И неизвестно, защищал он свой «клочок» или же тех, кто имел неосторожность на него ступить, но это всегда давалось ему легко.
«Так что же ты сидишь, идиот?»

– Давай сделаем, – его голос хрипло звучит в повисшей ненадолго тишине, ударяя в голову самого Чумы. Он снова ухмыляется и, пятернёй пройдясь по коротким волосам, поднимает голову, глядя прямо перед собой на сияющую гладь искусственного пруда. «Я думал, что выжил из себя последние частички этого сына дровосека. А нет, он еще напоминает о себе» – издевательски ведет монолог Чума в чертогах разума, прежде чем слышит новый вопрос Кашмиры.

– Трудно ли обучать детей убивать? – Чуму вовсе не веселит эта тема, но он почему-то начинает её с такой комической ноты, – Нет, это как раз легко. Трудно понимать, что на время вашего обучение они уже трупы более чем на девяносто процентов, – он не хочет пугать её, но и смысла врать не видит. Было бы смешно слышать из его уст что-то вроде «все прекрасно и терпимо, вот увидишь, ты привыкнешь». Лично он мало похож на того, у кого все «прекрасно и терпимо», и кто уже давно свыкся со своей работенкой.

+1

18

Странно, но всё было бы гораздо сложнее, окажись на месте Чумы кто-то из девушек менторов. Кашмира не могла похвастаться большим количеством подруг - во-первых, её саму не влекло женское общество, во-вторых, девушки неизбежно воспринимали её как соперницу, а Кашмире, прекрасно это сознающей, доставляло удовольствие их дразнить. Привыкнув запросто общаться с братом, она всегда находила общий язык с мужчинами, но всё равно мало с кем чувствовала себя так комфортно, как с Чумой, несмотря на его мрачность. Девушке кажется, что его вполне ещё можно освободить из этой скорлупы, просто никто давно не задавался целью этого сделать, а самостоятельно покидать свою зону комфорта люди не склонны.

-У тебя тоже кошмары? - что-то знакомое чудится Кашмире в том, как Чума хмурится, отвечая на вопрос о сне. Наверное, это удел всех победителей, потому что психика просто не в состоянии переварить такое испытание полностью, даже если более-менее выстояла под его грузом. Блеск, вернувшись с арены, начал на ночь запирать свою комнату изнутри, чего раньше никогда не делал, но сейчас стал заставлять себя отказываться от новой привычки, потому что Кашмира, просыпаясь ночью от очередного кошмара, наоборот искала поддержки и чьего-то тепла рядом. Несмотря на завидные для девушки силу и упорство, победительница напоминает скорее плющ, нежели дерево с крепкими корнями. Гибкий и выносливый, но чтобы разрастись, ему нужна опора, которой и являлся брат.

Вроде бы невинный вопрос с предложением дружбы вызывает у Чумы непонятную девушке реакцию - он напряженно замирает, опираясь лбом на основание ладони, а согласившись на идею о традиционных походах, словно бы смущенно усмехается и переводит взгляд на пруд. На секунду Кашмире снова приходит в голову мысль, что новый знакомый просто не чает уже, как от неё отделаться... Но нет... Здесь что-то другое... Тем не менее, синие глаза победительницы радостно вспыхивают - ей бы не хотелось ограничить их общение только сегодняшним днём. Пытаясь найти причину напряженности Чумы, девушка накрывает его ладонь своей свободной от мороженого рукой:

-Извини, если мои вопросы кажутся навязчивыми. Блеск говорит, меня иногда заносит - восемнадцать - тот возраст, когда любопытство ещё очень сильно, а Кашмира впервые общается с кем-то из победителей помимо брата, и конечно, ей хочется узнать другую историю, другую точку зрения. Хочется сопоставить информацию, чтобы понять, чего ожидать самой... Первый же вопрос Чумы кардинально расходится с мнением Блеска, который не включает личного отношения к трибутам. По крайней мере, парень, приехавший из Первого вместе с Кашмирой, не удостоился почти что никакого его внимания, никого кроме сестры для Блеска на этих играх не существовало. А ведь он знал погибшего трибута по академии.

-Я не думала о них, как о детях. В Академии это воспринимается... Иначе - девушка сводит брови к переносице, с хрустом вгрызаясь в оставшуюся часть рожка. В дистрикте Чумы ведь нет профессиональной подготовки, логично, что его трибуты не такие, как ребята из Первого или Второго. С детства натасканные на дисциплину и спокойное отношение к убийству, они представляют, на что идут, и многие из старших, специально вызывающиеся в свою последнюю жатву, как Кашмира - уже готовые воины. Неизвестно, как сейчас держалась бы девушка, не получи она с детства подобный бонус к иммунитету. Тем не менее победитель только один, и здесь Чума прав, даже профи - с высокой вероятностью потенциальные трупы.

-Рано или поздно кто-то из них выиграет, хотя бы одного ты спасешь. А он - тебя, заняв твоё место. О... - Кашмира ловит себя за язык, вдруг вспомнив, что это именно она лишила подобного шанса напарницу Чумы, убив их девушку-трибута в шаге от финала. Не самое утешительное замечание с её стороны... Победительница хотела выжить и трудно её в этом винить, но едва ли на ощущения от потери очередных трибутов сей факт как-то влияет. Она доедает мороженое, губами сняв с пальца немного растаявшей мятной массы. Кашмира вполне может просидеть здесь хоть до ночи, глядя на поблескивающую поверхность пруда - всё веселее, чем возвращаться под надзор своей команды. Она бы и просидела, если бы не Блеск. Брат не заслужил лишних седых волос в блондинистой шевелюре.

-Наверное, пора возвращаться... Как думаешь, Блеск поверит, что я просто гуляла? - задумчиво спрашивает Кашмира, не замечая, как сплетает пальцы с пальцами Чумы. Слухи здесь расходятся быстро, а они были так близко от Центра... И всё же ей не хочется, чтобы брат узнал о её приступе паники и о том, что она достала нож на площади. Если повезёт - можно даже не говорить, что она была с Чумой - конечно, Кашмира не станет просить сдать её Блеску с рук на руки, такая компания скорее распалит злость брата, чем успокоит.

Отредактировано Cashmere Lane (2015-03-13 12:21:42)

0


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Игры » This truth drive me into madness


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC

#pun-title table tbody tr .title-logo-tdr {position: absolute; z-index: 1; left:50px; top:310px }