The Hunger Games: After arena

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » hard times are ahead


hard times are ahead

Сообщений 1 страница 30 из 68

1

1. Название: hard times are ahead
2. Фэндом: ГИ
3: Участники: Astrid Paylor, Cinna Cornelius
4. Место и время: 73-и Голодные Игры, Восьмой Дистрикт - Капитолий - Арена
5. Краткое описание квеста: На Жатве называют имя Астрид Пейлор, и впереди Арена. Но и все, что происходит за то короткое время, что предшествует Арене, это тоже испытание. На прочность, на выдержку, на веру.
6. Очередность постов: Astrid Paylor, Cinna Cornelius

http://24.media.tumblr.com/506dadbf234118f464ba64efc6bfec3a/tumblr_mgmx1aYSZp1s37nm3o1_500.gif

http://33.media.tumblr.com/tumblr_m6gt37Lgua1ru16vjo1_500.gif
https://33.media.tumblr.com/3b68cb6cf6124954e8da23d471d0b69f/tumblr_nalw1q4O8c1qd67a3o1_500.gif

0

2

http://se.uploads.ru/t/yjNXV.gif http://se.uploads.ru/t/dQcGM.gif

Раз в год все население Дистрикта наряжается, прихорашивается и выбирается на центральную площадь, чтоб снова отдать своих детей на растерзание потехе Капитолия.
Астрид Пейлор откровенно считает их всех полными придурками и идиотами, потому сегодня с утра она даже нес делала попытки расчесать "воронье гнездо" на голове, а просто собрала весь этот бардак в хвост.
- Доченька, ты бы хоть переоделась... - едва слышно уговаривает мать, идущая следом за дочерью.
- Мам, на ху.. зачем? - Отмахивается от неё Астрид и фыркает. - Это все равно, что предлагать голубю самому нарвать яблок и уложить их вокруг себя, чтобы его было приятнее жрать. Если Капитолий захочет меня сожрать, пусть жрет такой, как я есть, Может быть, я встану у него костью в горле и он подавиться и сдохнет! И потом, от того, что я переоденусь, краше я не стану.
И это правда. Нижняя губа девушки рассечена и все еще кровоточит, стоит ей чуть пошире растянуть губы. На левом глазу желтеет не до конца сошедший синяк. Да и двигается она скованно - миротворцы поймали вчера за очередную драку с мальчишками и отхлестали по спине так, что мало не показалось. А эти трусы сбежали, оставив её одну, хотя если бы не миротворцы, то им бы еще как не поздоровилось.
Астрид нервно дымит самокруткой и поправляет куртку на два размера больше. Из-за этой куртки, да бесформенных штанов, которые ей тоже велики, вообще невозможно разглядеть её фигуру, да и понять с первого взгляда, какого пола существо перед тобой. Зато ботинки сидят как влитые. Еще бы! Хорошие ботинки - гарантия того, что ты во время унесешь ноги. А под курткой и штанами тонкая водолазка и лосины, чтобы было удобнее лазить по крышам и деревьям, скатав лишнюю одежду и кинув рядом с ближайшим мусорным баком - все равно никто не позариться.
Астрид - самая махровая шпана, которую только можно себе представить. И сложно поверить, что в этой рыжей вечно всклокоченной голове могут быть весьма умные и рациональные мысли и что эти пожелтевшие от табака пальцы с обгрызенными ногтями и сбитыми костяшками выполняют самую тонкую и изящную работу в мастерской. Никто не верит, что детские крестильные платья, наряды невест и женихов, фату, похожую на тончайшую думку могла сделать Астрид. Все просто думают, что родители покрывают её и привирают, чтобы их дочь-задиру в конец не закидали камнями.

До толпы стада баранов, отделяющих "мальчиков" от "девочек" остается всего ничего, когда её окликает мама:
- Детка...
- Ой, да ради Бога! - Восклицает Астрид, отправляя щелчком в сторону докуренную папиросу и обнимая родителей. - Вы же знаете, даже если меня выберут - ничего со мной не случиться. Что мне , в первый раз что ли в передряги попадать? Все, я пошла!
Она уходит не оглядываясь, потому что прощаться каждый год - это слишком тяжело. Она бы ненавидела своих родителей за то, что они родили её на убой, если не любила.
Если бы все придурки, живущие в Дистриктах поняли, что не нужно больше рожать, что так они перестанут поставлять мясо для Арены. Интересно, что бы тогда сделал Капитолий?
Но люди - тупые придурки, идущие на поводу у инстинктов. А их дети еще большие придурки, раз разрядились, как на праздник! Каждый раз все такие чистенькие, такие нежненькие или суровые. такие несчастненькие, аж тошнит! А профи - тоже идиоты! Еще и рады сдохнуть на потеху публики, тянут ручки, чуть ли не в драку лезут, чтобы их выбрали, хотя  мрут не меньше, чем все остальные. Тоже те еще придурки!

- Куда?! - Ей преграждает тяжелой шокерной дубинкой проход один из миротворцев.
- Не, не хотите, я домой пойду, больно мне это надо, - щербато скалиться Астрид, узнав по голосу своего "старого знакомого". Двух передних зубов у неё уже года два как нет - выбили в очередной драке. 
- Пейлор! - Её тоже узнают. - Молись, чтобы твое имя назвали, потому что за такой твой вид, я тебя вечером высеку.
- Да пошел ты, Строкер, не пугай! Не первый раз! - Она зло отпихивает дубинку и проходит в "отсек для девочек". Этот вид хотя бы спасает её от изнасилования, а то этот придурок любую может завернуть в уголок и юбки всем подряд задирает и кое что похлеще. А так - пара ударов плетью - еще терпимо по сравнению с его потным телом и вялым членом. 

наконец звучит ставшая привычной музыка гимна Капитолия  на сцене появляются ведущие.
Астрид не слушает их дебильный бред, задумавшись о своем. Да, если её назовут, предкам придется туго. У мамы артрит, она уже давно не может заниматься мелкой работой. На машинке отлично, а, вот кружево, вышивка.. особенно бисером. Ну, ничего, справятся - папа сделает какой-нибудь станочек и будет у них плетеное кружево вместо вязанного. Да и одним ртом станет меньше - как раз подкопят недостающую сумму на машинку с функцией вышивания.. справятся - должны справиться!
Она машинально тянется к внутреннем карману, достает папиросу и спичкой поджигает. от клубов едкого дыма свободного места вокруг неё становиться еще больше.

- Астрид Пейлор! Астрид Пейлор! Пейлор!
Астрид вздрагивает. Кажется, её имя звучит уже не первый раз. И, похоже, все камеры как раз обращены на неё и все взоры тоже.
Она прищуривается, не торопясь делает последнюю затяжку, смачно сплевывает на землю, кидает бычок себе под ноги и затирает каблуком ботинка. Засунув руки в карманы, идет по направлению к сцене, буравя всех стоящих на ней злым взглядом. если бы взглядом можно было испепелять, то там бы уже давно были лишь кучки пепла.
Она легко взбегает по ступенькам и разряженная девица с улыбкой щебечет "как мило", но рожа её тут же становиться кислой, особенно когда Астрид скалиться в ответ щербатой подпорченной улыбкой.
А вот и "напарничек" - нюня и слюнтяй. Едва слезы сдерживает.
- Надеюсь ты сдохнешь первым, - от души желает ему Пейлор. - Хоть долго мучиться не будешь. Но не боись - не от меня, я своих не убиваю.
Шоу продолжается и когда Астрид просят сказать пару слов публике, она вцепяется обеими руками в стойку микрофона, всматриваясь в лица восьмых.
Никто не сожалеет о неё, никто не скорбит, не расстроен. На их лицах даже облегчение, хотя они даже не знают, скольких она спасла от расправы, выкрадывая неоднократно дубинки у миротворцев или "оттягивая" на себя чужие наказания. Вот даеж вчера за драку наказали не мальчишек, а её. А они... ну, почти целые - целым от неё еще никто не уходил, - стоят внизу и радуются, что они на сцене.
Но надо сказать что-то такое, чтобы в других Дистриктах поняли, что им в Восьмом тяжело и плохо, но чтобы это не расценили как жалобу на Капитолий...
Такое могло прийти в голову только Пейлор.
- Я уезжаю и буду жить в Капитолии, а вы дохните и дальше в этой поганой проклятой дыре, тупые уроды и неудачники!
кажется, на "неудачники" её микрофон уже отключили.
В целом, она своим выступлением довольна.

Отредактировано Astrid Paylor (2015-03-15 23:20:44)

+1

3

Цинна наблюдал за церемонией Жатвы что называется из-за кулис. Он прибыл в Восьмой вместе с командой, чтобы уже в поезде по пути в Капитолий приступить к работе. Да и к тому же Эль (а Эльвира терпеть не могла свое полное имя, считая, что оно ее старит) настояла, едва ли не грозясь умереть на месте, если Цинна отправит ее в поездку в Восьмой одну с этим, как она выражалась, деревенщиной. Деревенщиной она называла парня, который вот уже далеко не первый год был ментором от Восьмого и звался вообще-то Сетом. Сет был ровесником Цинны или около того, то есть лет двадцати пяти, действительно угрюмый и неразговорчивый. Что касается Эль, то время ее победы минуло давно, и больше с ее поры победительниц из Восьмого не бывало, как и ноги самой Эль на родине - тоже. Появлялась она здесь только в Жатву и даже дышать местным воздухом старалась меньше, так ей было противно это место.

Процедуры во все времена и во всех Дистриктах одинаковы. Гимн, короткий фильм об истории Игр, затем короткое приветственное слово, и вот уже наманикюренные пальчики Эль разворачивают бумажку с именем трибутки.
Возникает какая-то заминка, и имя не-счастливицы звучит несколько раз, притом с каждым разом истеричности в голосе Эль все больше.  Цинна прячет лицо в ладонях. Боги, неужели в этой напудренной голове ни капли сострадания к этим детям, ведь она сама была на их месте! Девочке же просто страшно, поэтому и ноги не ведут ее на помост. Однако, едва Цинна снова возвращается к экрану, как в кадр попадает... Астрид Пейлор. Благодаря воплям Эль имя ее он запомнил сразу.
Трудно даже догадаться, девчонка ли это. Мешковатая одежда не по плечу, всклокоченные огненные волосы, не белозубая и даже не цельная улыбка. И ни капли страха на лице. Команда Цинны, состоящая из двух помощников, ахает, тут же оценив фронт работ и, видимо, сразу опустив руки, а между тем называют имя мальчишки-трибута. Вот на чьем лице действительно испуг. Его прощальные слова звучат искусственно, едва ли он вообще понимает, что говорит, а вот девчонка откалывает такой номер, что повергает команду Цинны в окончательный трепет и отчаяние. Это будет провал.

Однако Цинна спокоен и невозмутим. Трансляция окончена, впереди прощание трибутов с родными, а затем их ждет поезд. Вот и все. Игры начались, хотя до церемонии открытия еще полно времени, но начало вот оно, здесь, едва названо имя первого трибута.

Цинне двадцать четыре, с пятнадцати лет он занимается дизайном и пошивом одежды, и это его третьи Голодные Игры. Удивительно, как быстро они все выхолащивают внутри тебя. Волнение есть только в самый первый раз, а потом уже не остается ничего, едва увидишь изнанку шоу. Ни первые, ни вторые его трибуты не выжили. Тяжело смириться? Тяжело. Да и не смирился, наверное. Но самое поганое, что это продолжается.

Через пару часов поезд трогается от вокзала, где-то Эль показывает трибутам их апартаменты, и наверняка первым делом велит им помыться, прежде, чем ступать даже на край ковра в комнатах. С этой командой Цинна работает впервые, так что нужно будет еще обговорить стратегию их... компании. Интересно, каково это будет. Эль глупа и взбалмошна, а Сету, похоже, на все плевать.

Цинна появляется к ужину. Эль на правах хозяйки проводит экскурс по блюдам на столе и радостно хлопает в ладоши, едва видит Цинну. На ее лице прям-таки читается неописуемый восторг, что за столом помимо нее самой появляется еще один приличный человек. Интересно, детки уже рвутся на Арену, только лишь чтобы оказаться подальше от нее?

- Цинна! Как я рада! Познакомьтесь, ребята, Цинна - ваш стилист. Он поможет мне сделать из вас, замарашек, пригодных для привлечения спонсоров трибутов!

Цинне двадцать четыре года. Он высок и хорошо сложен, и выглядит так, словно только что сошел со страниц глянцевого журнала. На нем синяя рубашка с небрежно закатанными рукавами, узкие укороченные черные брюки и мокасины на босую ногу. На руках несколько кожаных плетеных браслетов и пара колец. Безукоризненная прическа, причудливо выбритая борода и золотая подводка на ярких карих глазах с черными густыми ресницами. О таких мечтают все девчонки. Эль так точно, но она компенсирует все накладными. За Астрид Пейлор ручаться сложно.

- Всем вечера.
Ни "доброго", никакого. Щебетания Эль хватит на всех слихвой, чтобы пытаться еще кому-то пытаться поддерживать атмосферу праздника.

- Ну как, у тебя уже есть идеи по поводу деток? Думаю, нужно начать с ванны. И еще первым делом - стоматолог, с этим будет масса работы.

- Эль, мы со всем разберемся, - отзывается Цинна, глядя на Астрид. - Оставим это до завтра.

- Но...

- До завтра, - повторяет Цинна.

- ... Хм... тогда... дети, как я рада, что уже скоро вы увидите Капитолий! Конечно, лучше бы, чтобы Капитолий вас не видел такими, но, что поделать...

+1

4

Самое ужасное в жатве - это прощание с близкими. Это настоящее продление агонии. Неужто, в Капитолии думают, что перед жатвой они не успели друг с другом попращаться?! Да уж, в столице знают толк в извращениях.
Лучше уж сразу отрезать раз и навсегда.
Но Астрид приходится еще раз прощаться с родителями, которые оба едва сдерживают слезы.
- Так, мама, послушай, - говорит девчонка, держа женщину за руки и озираясь по сторонам, не подслушивает ли их кто. Но каждый занят своим. - Я там платье не успела Джулии дошить. Там нужно рукава вточать и оборки пришить по юбке. Рукава раскроены, а оборки еще не успела. У неё же свадьбе на следующей неделе! Эскиз в выкройках. Мама, ты меня совсем не слушаешь! Мама, повтори!
- Рукава и оборки для Джулии... эскиз в выкройках... Астра.. звездочка... Астрочка... - мать держится куда хуже дочери.
- Мама, прекрати сейчас же! - Прикрикивает трибутка. - А то я сейчас сама заплачу и вам станет по-настоящему страшно. Вы же знаете, я никогда не плачу!
- Так, папа. Помнишь, ты хотел сделать дощечки для плетения кружев. Уже пора, и пообещай мне, что вы купите новую машинку с функцией вышивки. Иначе я приеду и куплю вам целых три! Папа, ну ты-то! Ты что во мне сомневаешься? Если уж ты во мне сомневаешься!..
- Нет, не сомневаюсь! - Жестко отвечает отец. - Ты вернешься и купишь нам целых три новых машинки - тебе, мне и маме. И все с функцией вышивки и даже те, которые пуговицы сами пришивают.
- То-то же... ладно, мне пора. Видишь, за нами уже пришли. Держитесь тут и береги маму! - Скороговоркой говорит Астрид, пока её не вывели миротворцы. Она порывисто обнимает родителей и выходит сама, без лишних слов. Совсем не как Майк. Этого от предков отрывают почти силой.
- Слюнтяй, - бормочет Астрид, закуривая, и её собственное отчаяние отступает прочь. Такой размазней она точно выглядеть не будет!

В поезде так торжественно и чистенько, что Пейлор даже присвистывает с восхищением и моментально начинает приводить обстановку в "божеский вид" - сплевывает на пол, сморкается в занавеску и пришлепывает жевачку на стенку.
Эльвира щебечет и делает вид, что выходок Астрид она не заметила, ведет их по вагону, показывает комнаты. Трибутка заглядывает туда лишь одним глазом. Она не хочет в ней оставаться - боится, что разнесет со злости все эту красоту к чертям собачьим.
Потому она просто остается в тамбуре - смотрит с любопытством на проплывающие за окном виды, ведь она никогда не видела ничего кроме Восьмого Дистрикта и смолит папиросу за папиросой в открытое окно. Они скоро кончаться, что жаль. Но девчонка уверена, что в Капитолии должны курить и значит она сможет стащить себе еще сигарет. Да и по вагону можно поглядеть, кто курит.

Астрид шестнадцать, и она ужасно зла. Кажется, даже первый её крик в этом мире был уже полон возмущения. Она не хотела бы родиться, не хотела бы жить так, как жила, не хотела стать забавой для благополучных толстосумов. Вот это уж меньше всего!
Она дерется с трех лет, ругается матом и читает с пяти, курит с десяти, пьет самогон с двенадцати. Да, еще и подворовывает временами.
И шьет с того времени, как начала драться. Но в это вообще никто не верит.

Её никто не трогает и не беспокоит, потому что она сидит удивительно тихо. Только кто-нибудь из миротворцев стоит ненавязчиво неподалеку. Астрид курит, смотрит в окно, ковыряет рану на губе и со смурным видом подсчитает свои реальные! шансы на выживание. По прикидкам выходит около 15. И это еще она не знает точно своих врагов. Десять из них - удача, пять - её умение лазить, прятаться и драться. Еще она умеет таиться и разрисовываться - знать бы чем. Немного плавать и ставить простенькие ловушки - развлекалась, разделываясь с обидчиками. Правда, никакого владения оружием. Разве что палкой...
Не так уж и мало. У того же Майка, на её взгляд, шансов не больше 3 процентов и все это только удача. Почему у него 3, а у неё 10? Потому что удача любит смелых!

Её покой и относительное уединение нарушает разряженная Эльфира, которая тащит трибутку на ужин, постоянно вереща.
Астрид видит в столовой Сета и улыбается:
- Сет, привет! Дай пять!
Парень послушно и безэмоционально протягивает ладонь, чтобы Пейлор по ней хлопнула. Это один из немногих людей, которых Астрид рада видеть, а Сет не желает её прибить. Однажды он учил её плавать в пруде в деревне победителей, куда она прокралась ночью. Пруд всего-то по бедро взрослому человеку, но это единственное место, где можно плавать в Восьмом, потому что речки загажены. А потом он просто не мешал ей, когда она приходила.

Астрид умудряется впихнуть в себя кусок хлеба и запить его водой, но большую часть времени сидит, закинув ноги на стол, и размазывая еду по тарелке, имитируя трапезу.
Когда входит Цинна, она как раз кричит на надоевшую ей менторшу:
- Эльвира, если ты сейчас же не заткнешься, я буду при каждой камере напоминать про твой возраст и всем направо и налево рассказывать подробности твоей жизни! Особенно о том, что ты обещала вернуться к Леонарду, но так и не вернулась, и он с горя повесился!
Она переводит взгляд на стилиста и затяжно свистит, оценивая:
- Херасе, капитолийский важный хрен! Эльвира, ты уже пыталась его завалить? Ну хоть отсосала? Вроде, взрослая девочка уже, а как была полной дурой, так и осталась!
Слышь, ты, дядя, а я тебя знаю. Это типа та наряжать нас будешь? Что не помогли твои тряпки в прошлые разы? Вот и сейчас, я думаю, не помогут. Потому, дядя, давай договоримся - ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. Одежку разрешу постирать, расчешусь даже. Но хуй вам зубник! И вам меньше мучений и мне меньше нервотрепки.
Хотите наряжать! Вон вам Майк - можете ему перья в жопу вставить!

- Астрид!
- Заткнись, Майк! Иначе улыбка будет, как у меня. Хотя мы же из Восьмого! Тогда ему больше подойдет пучок спиц! Самое то! - Обстановка в комнате накаляется до предела.

+1

5

Эльвира захлебывается возмущением и может быть даже краснеет, но под слоями подсеребренной пудры и налетом искусственного румянца не разобрать. Сет никак не реагирует, мальчик-трибут пытается урезонить Астрид, а что до Цинны, то он и бровью не ведет на прием, ему оказанный.

Он садится за стол напротив Астрид развалившейся на стуле и закинувшей ноги на край. Эльвира, видимо, с этой поры решила вообще не притрагиваться ни к чему из блюд, потому что ее тарелка была пуста. Но, надо отдать ей должное, лицо она старалась сохранить, потому что деваться было некуда. Почти с мольбой она смотрит на Цинну, ожидая, что, быть может, он хоть как-нибудь урезонит нахалку до того, как саму Эль хватит удар.

- Польщен комплиментом насчет того, что меня можно либо завалить, либо попытаться отсосать, - Цинна обращается словами Астрид, но делает это учтиво. Однако Эль кривится, будто он только что прополоскал рот мочой. - Мне стоит тебя опасаться или наоборот надеяться? Потому что с языком ты обращаешься умело, - карие глаза смотрят на Пейлор с насмешкой. - И да, - он расправляет на коленях салфетку, - я буду тебя наряжать. Тебя и Майка. Ты права, мои тряпки тебя не спасут на Арене, потому что там все будет зависеть только от вас, а еще от тех, кто в столице купится на ваши тряпки и решит послать в помощь тарелку супа, когда вы будете готовы отгрызть от голода себе ноги.

Можно подумать, что Цинна преувеличивает или пытается набить себе цену, но, увы, ни того, ни другого в его словах нет. В одной из старых Игр были созданы такие условия, что нельзя было добыть ни воды, ни еды, только голые камни и застывшая лава. Жара, разреженный воздух, перепады давления. Трибуты умирали от обезвоживания и голода.

- Сразу после ужина вас ждет ванна. Утром мы будем в Капитолии, так что советую лечь спать как можно раньше. Моя команда приведет вас... в порядок, прежде, чем вы окажетесь в тренировочном центре.

Майк кивает, а вот Астрид Пейлор, видимо, придется совать в ванну силой. По ее непроницаемому лицу даже не разобрать, страх ли скрывается под этой прочной броней или действительно безразличие. И даже не ясно, что из этого хуже.

+1

6

Стилист невозмутим, как вековечная скала, но Астрид не нужно много, чтобы завестись. Она и сама по себе способна завестись так, что не остановишь.
- Охуууеееть, - выдает она с чувством. - Слышь, Эльвира, ты б поучилась у него так соловьем заливаться. Поспрашивала, может он на курсы какие ходил, а то щебечешь, как дура! Думаешь, это хоть кому нравится?
- Мне стоит тебя опасаться или наоборот надеяться? Потому что с языком ты обращаешься умело, - Усмехается Цинна.
- Надеяться, что отсосу или опасаться, что завалю? - Астрид вытаскивает язык и демонстрирует, что она им может сделать, а потом зло прищуривается . - Да я до такой капиталийской мрази даже не дотронусь, так что тебе, дядя, не светит ни то, ни другое.
- Я буду тебя наряжать. Тебя и Майка. Ты права, мои тряпки тебя не спасут на Арене, потому что там все будет зависеть только от вас, а еще от тех, кто в столице купится на ваши тряпки и решит послать в помощь тарелку супа, когда вы будете готовы отгрызть от голода себе ноги. - Спокойно говорит Цинна.
- Да пошел ты! - Посылает его Пейлор. - Слыш, капитолиец, ты совсем тупой? Ты меня видел? Думаешь за пару часов из меня принцессу сделать? Да хули я кому сдалась! Никто на меня ничего не потратит. И ты не трать. Думаешь, я не знаю, сколько эти ваши тряпки дорогие стоят?
И ты совсем идиот, если думаешь, что я буду принимать капитолийские подачки. Я лучше сдохну или буду собственные ноги грызть, а еще лучше чужие - трупы-то не забирают, пока по близости кто-то есть. А мертвякам ноги уже ни к чему. Да и какая вообще разница от чего дохнуть на арене - от голода или от отчекрыженной головы.
- Ты лучше за мои напарником присмотри, что-то он взбледнул. Того и гляди копыта отбросит. Может и по собственной воле с перепугу. Где вы еще одного такого придурка найдете? Кстати, что там будет, если вы лишитесь одного из трибутов?
- Словно невзначай интересуется она. Хочет Майк или нет покончить жизнь самоубийством - тот еще вопрос. Но Астрид точно хочет знать, что за это будет.

Новость о ванне она воспринимает удивительно спокойно. Ей и самой надо знать, что там с ранами на спине и промыть их, а то бегать с воспалившимися болячками - то еще удовольствие.
- Ванна? Да без проблем! Но для особо тупых и глухих еще раз предупреждаю - если кто ко мне подойдет, я за себя не ручаюсь!
Она рассматривает Цинну, скривив лицо, и набирает полную большую ложку овощного рагу.
- Слыш, капитолиец... ты такой чистенький... такой идеальный... тебя от самого себя не тошнит?
Астрид закусывает губу с болячкой и щелчком отправляет рагу прямо в плечо Цинне, радостно хохоча, когда овощная масса грязным пятном растекается по его синей рубашке.

+1

7

Астрид ерепенится с просто поразительным запалом и неиссякаемой энергией. Его команда тронется умом, и хорошо, если не разбежится сразу, как только они утром ступят на перрон. Хотя, вполне возможно, что не разбежится, просто с необыкновенным желанием решит работать исключительно с Майком. Вот и все.

Отношение Астрид к Капитолию и капитолийцам обозначено четко и ясно, в весьма цветистых выражениях. Эль, кажется, подумывает, не упасть ли в обморок, но передумывает. Мало ли, вдруг на ее обморочное тело плюнут? А что? за Пейлор, судя по всему, не заржавеет. За нею вообще ничто не заржавеет. Вон как лягается.

Наряжаться она по-прежнему отказывается и снова переводит стрелки на бедного бледного парня, который ни жив, ни мертв. Цинне искренне жаль его. И это жестоко и страшно, но отчего-то ему кажется, что парнишка долго не протянет, потому что, похоже, он уже смирился со своей участью и своими никчемными шансами. Да и как тут питать слабую надежду, если попутно тебя втаптывают в грязь. Чего Астрид хочет добиться своими выпадами? Что он внезапно воспрянет духом и решит во что бы то ни стало показать, на что он способен? Только вряд ли это подействует. Разве что убьет. Но Цинна не вступается за Майка. Слова поддержки тут, увы, наверное тоже не прокатят, да и, к слову, не ментору ли следует заботиться о боевом духе своих трибутов? Каждый должен заниматься своим делом, чтобы все в итоге сработало, и никак иначе. И задача Цинны превратить этих деток в желаемый для спонсоров объект вложений. Хочет этого Астрид или нет. Как ни пытается они хорохориться, она уже часть системы.

- Ты уж определись. Если я к тебе подойду, мне не поздоровится или ты все-таки до такой мрази не дотронешься? - уточняет Цинна. А потом в него прилетает рагу. Эль заламывает руки, Сет фыркает (первая реакция за вечер?), Майк замирает. Через стол в ответ летит свернутые в гнездо спаггетти и приземляются ровно на макушку Астрид. Токая макаронина опускается ей на нос. Не у одной Астрид тут быстрая реакция. Только в отличие от Пейлор, Цинна свои действия речью не предваряет.

- По-моему, твоего не-идельного образа это не портит, - заключает Цинна. - В этом даже что-то есть. И ты права, принцессу из тебя не сделать, потому что ты не потянешь. Сложно вылезти из вороньего гнезда, когда в нем так комфортно, и попробовать утереть всем нос.

+1

8

Астрид не ставит своей целью ни взбодрить Майка, не обидеть. Это просто у неё такой стиль общения с миром. Нормально она общается лишь с небольшим количеством людей, которые едва можно перечислить по пальцам одной руки... и то если пару пальцев с этой руки убрать. Остальным же достается по полной. Она не шибко-то разбирает, кто друг, кто враг, потому что для неё все враги по умолчанию.

- Ну ты - скотина! - с чувством выдает Пейлор, когда ей на голову приземляются макароны. - Давай, давай, издевайся! Я ж для тебя - клоун. И поиздеваться можно и порадоваться, когда сдохну.
Что бы вытереть голову она... тянет на себя край скатерти и все, стоящие на ней блюда падают на пол, бьются тарелки, обиженно звенят стаканы.
Да уж, такой ужин каждый из них запомнит надолго.
Вытерев краем ткани голову от макарон, Астрид замечает у себя под ногами половину расколотой тарелки и злорадно усмехаясь, тянется к ней.
- Ты уж определись. Если я к тебе подойду, мне не поздоровится или ты все-таки до такой мрази не дотронешься? - уточняет Цинна.
- А если так? - Пейлор резко выпрямляется и швыряет осколок в сторону стилиста. Тот пролетает всего в нескольких миллиметрах от его головы и, кажется, чутка задевает кожу на ухе. Или только кажется..
Как же она могла забыть о своем таланте швырять все, что под руки попадется? Кажется, её шансы на выживание поднимаются до пятнадцати с половиной процентов.
- И ты права, принцессу из тебя не сделать, потому что ты не потянешь. Сложно вылезти из вороньего гнезда, когда в нем так комфортно, и попробовать утереть всем нос. - Стилист все-таки не оставляет попыток до неё "достучаться".
Но Астрид шестнадцать, а в этом возрасте каждый думает, что он умнее всех, а уж Тем более Астрид.
- Ууу.. даденька, какой прием-то дешевый.. на понт меня хочешь взять?! Не-а, Не выйдет! Люди, такие, какие они есть и другими им не стать. Или вы там все в вашем Капитолии немного тю-тю? Как наша Эльвирка-дура?
В сказочки, небось верите... Золушку там всякую, "Красавице и чудовище". Ты, типа, блядь твою мать, набиваешься мне в добрые матери крестные феи?
Хренушки! Вон тебе - Золушок. Давая, дядя, схерачь из труса и заморыша храрбреца и принца. Если он выживет, отольет тебе памятник из золота! Да, Майк?! Отольешь? Да хрен, он свое золото в туалете отольет. На это только и способен.
- Что-то скучно тут у вас, пойду я, надоели! Бай-бай ребятки
, - Астрид демонстративно поднимается со стула и направляется... к Сету.
Она чуть наклоняется над парнем, чтобы поймать его взгляд.
- Сет, это я - Астрид...

Она не знает, когда он стал таким. Но врачи говорят, что у него что-то вроде аутизма. Ему сложно общаться с людьми и сложно поддерживать с ними не то, что отношения, но даже зрительный контакт.
Конечно сложно, когда ты каждый год отправляешь кого-то на смерть. Придурки-врачи!
Она же видела, как он на неё смотрел, когда учил плавать и потом... когда думал, что она не видит его взгляда.
Но он ментор, потому что спившийся Алекс вообще не просыхает и буянит чуть что. Такого уж точно в столицу пускать нельзя. Но на весь  Дистрикт всего-то три победителя. Вот и выбрали из двух мужчин тихого Сета.
Астрид видит, что с людьми делает победа на Играх и это кажется ей совсем не лучим вариантом. Для чего выживать? Чтобы жить вот так? Чтобы каждый год, как Сет отправлять на бойню мальчиков и девочек из родного Дистрикта, которые каждый год ходят рядом? На её взгляд это - не самая лучшая из перспектив.
- Все хорошо... скоро все закончится и ты снова будешь дома... спокойной ночи... - Пейлор целует ментора, который уже отвернулся от неё, в висок и собирается уходить, когда парень хватает её за руку:
- Не делай этого!
Кажется, он один понял, что задумала Астрид и к чему были её вопросы.
- Они убьют твоих родителей... - звучит глухо голос ментора и он отпускает её ладонь.
Минуту Пейлор сосредоточенно смотрит перед собой и желваки ходят под её скулами.
- А если я попробую сбежать?
- ... тоже...
Астрид стоит еще минуту, сжав губы в линию, а потом резко кивает:
- Спасибо, - и пулей вылетает из столовой.
Хватает её ненадолго.

Она останавливается в коридоре и с криком:
- Ебаные злобные тупые ублюдки! - Рыча, начинает дубасить, что было сил стекло поезда.
Капитолию мало того, что она умрет. Ему нужно, чтобы она умерла так и тогда, когда он хочет!
На крик и грохот почти сразу же сбегаются Миротворцы. И, кажется, не только они.
Астрид проворно отпрыгивает к стеночке, поднимает руки, сжимает голову в плечи и профессиональным голосом "сами мы не местные" начинает конбчить.
- Дяденьки, не надо, не стреляйте. Девочке на Арену скоро.. девочка просто расстроена... девочка не хочет умирать... девочка больше не будет.. да и ваше стекло бронированное хрен даже поцарапаешь..
Все..все.. видите.. не буду больше.. ухожу.. видите... в комнату ухожу свою.. все.. ушла...

По стеночке-по стеночке, она и впрямь оказывается возле двери своей комнаты, резко открывает её и захлопывает прямо перед лицом какого-то миротворца.
Ручка не дергается, значит никто сюда ворваться не хочет.
Астрид выдыхает не без облегчения, разворачивается, чтобы еще раз, но уже хорошенько осмотреть комнату и находит взглядом ванную, дверь в которую чуть приоткрыта.
Сняв одежду прямо у входа и свалив её тут же грудой на полу, Пейлор босиком в майке и трусах направляется в ванную.

Отредактировано Astrid Paylor (2015-03-17 22:39:56)

+1

9

Астрид несет напропалую, и Эль окончательно впадает в панику. Она просто выскакивает прочь. Странно, ведь на нее даже ничего не опрокинули - она успела уже унестись из-за стола, и осколками битой посуды в нее не кидали. Весьма метко, кстати. Цинна касается уха. Крови нет, но слегка задело. Его счастье, что выдержки у него больше, чем у Эль, и он не пытался уклониться, а то бы точно Астрид исполнила свою миссию, и один капитолийцем в ее окружении могло стать меньше.

Она выгляди дольной спектаклем. А как иначе назвать все это? Бедному Майку снова достается, впрочем, лица на нем так и нет. Зато неожиданно оживает Сет. Он единственный, кого, к слову, Астрид не трогает, но кто ее, думается, понимает лучше всех, и ясно это из их короткого разговора. Астрид задумала сделать что-то с собой? Сбежать? Как бы то ни было, она хотела переиграть Игры и свое в них участие. Отчаянно. Однако не понять ее трудно, а когда Сет говорит о родителях, лицо ее меняется неузнаваемо. В до этого бесстыжих злых глазах мелькает что-то сродни страху, всего на мгновение, да, но и этого достаточно. И какой бы нахальной она ни была, как бы не нарывалась, едва она выскакивает, ее накрывает. На шум сбегаются миротворцы, кидается Майк, а следом Цинна. Они застают самый конец недолгой зарисовки, когда Астрид, вскинув руки и играя дурочку, ретируется к себе.

Сет не трогается с места даже тогда, когда Майк пытается заговорить с ним и даже когда безгласая приходит, чтобы убрать следы погрома, учиненного Астрид в ответ на попытку Цинны взять ее на понт. Не сказать, что он был уверен в успехе, но попробовать стоило. Да и была в его словах паршивая для Капитолия правда. Его не переиграть, но можно попробовать повернуть правила игры в свою пользу. Хотя бы так.

А пока остается надеяться, что Астрид хотя бы примет приглашение к ванне. Цинна видит, как его помощница как-то особенно медленно идет по коридору, явно желая отдалить момент встречи с трибуткой. Несчастная Октавия. Нервишки у нее по части подобных выходок как у Эль, и вообще она уже клянет себя, что была нерасторопна и не приготовила чистые вещи для Астрид Пейлор, пока той не было в ее купе.

- Я займусь этим, - Цинна забирает у нее стопку. Здесь пижама - фланелевые мягкие брюки, майка и кофта, а также большой халат. Запираться Астрид может сколько угодно, но ключи от ее купе не только у нее.

Ну, стучать Цинну учили, только к чему эта деликатность с той, кто кидается в тебя рагу и в ответ от тебя получает макароны на голову? Так или иначе, но дверь в ванную открыта, и Цинна видит, что Астрид, стянув майку, стоит и наблюдает в зеркало свою спину, вывернувшись самым немыслимым образом. И, судя по ее лицу, наблюдения ее ей совсем не по душе. Однако досадовать ей недолго, потому что очень скоро ее внимание займет Цинна.
- Я приглашу доктора, он осмотрит тебя, - произносит он, останавливаясь в дверях. Не известно, как относится Астрид к тому, что на нее смотрит мужчина, покуда она в одних трусах, но взгляд Цинны совершенно беспристрастен. Остается надеяться, что внимательная Пейлор не решит узреть в нем похоть или что еще она там придумает. - Поверь, доктор хотя и капитолиец, но не такая мразь, как я.

Между тем он краем глаз замечает, что в купе появляется одна из безгласых, бесшумно подбирает с пола одежду Астрид, и исчезает. Вот это будет ору по этому поводу. Цинна даже не сомневается. Только Астрид придется смириться, последние ее ниточки с домом обрываются одна за другой.

Ванна не набрана, и Цинна проходит мимо Астрид, быстро просматривая меню опций для температуры воды и пены, выбирая нужные.
- И перестань наконец косотыриться. Если что-нибудь понадобится, обратись к кому угодно, кроме миротворцев. Я выпущу тебя на Парад, в чем ты только пожелаешь. Хоть голой. Если тебе от этого будет комфортно. Я так понимаю, ты все равно собираешься умирать.

Цинна не подбирает слов. Для кого? Астрид сама все прекрасно знает, так зачем что-то придумывать? Он ясно понял ее позицию, повторять дважды не нужно.

+1

10

Нечего было и надеяться, что её оставят в покое.
Пока она рассматривает раны, оставленные вчера плеткой Строкера. Вид у них, честно говоря, не важнецкий. Две особо рваные раны воспалились и, кажется, собираются нагноиться. Не самый лучший расклад.
Астрид хмуриться, а потом начинает ржать, что со стороны могло бы показаться сумасшествием.
Она веселиться от души, понимая, что её заклятому врагу сегодня обломалось веселье. Строкер, конечно, найдет к кому применить свою плетку, а, может, и не только. Но не к Астрид.
Ну хоть какая-то польза есть от этих Голодных Игр.

В какой-то момент Пейлор замечает, что зеркало отражает уже не её одну и, оторвавшись от разглядывания спины, выходит с тилисту, хозяйничающему в комнате.
- Эй, ты, тебя что - мама в детстве стучаться не учила?
Она не испытывает никакого стеснения от своей наготы и, нужно сказать, что под грудой бесформенной одежды у неё обнаруживается вполне неплохая фигура. И не только для её возраста. Астрид уже перешла тот период, когда дети растут неравномерно, как оленята - то ручки у них тоненькие, то ножки, то шейка...
- Че приперся? Отсосать и завалить - это тебе не сюда, дальше по коридору, к Эльвирке. Ты двери что ли перепутал?
- Я приглашу доктора, он осмотрит тебя, - произносит Цинна.
- На хуя трупу доктор? - Искренне удивляется Астрид. - Ты еще не забудь мне на похороны оркестр нанять. Добренький, я погляжу...
Пейлор огрызается, но не с таким запалом, как раньше - у всего есть предел. Даже у таких отъявленный оторв наступает утомление.
- Поверь, доктор хотя и капитолиец, но не такая мразь, как я.
- Да все вы - твари, - отмахивается Астрид.
- Я выпущу тебя на Парад, в чем ты только пожелаешь. Хоть голой. Если тебе от этого будет комфортно. Я так понимаю, ты все равно собираешься умирать. - Кажется стилист сдается.
А Астрид, наконец замечает пропажу своей одежды.
- Отлично... - она подходит ближе к двери и тщательно осматривает место преступления. - Вот и потренируюсь как раз голышом ковылять. Ваши капитотолийские шмотки я не надену, а мои вы забрали.
- Вот гады! - Вскрикивает она раненным зверем. - Там же последние две папиросы были! Ненавижу, твари уроду, суки, бляди!
Она волком смотрит на Цинну и, чтобы не пришибить его, направляется в ванну.
Наплевав на все опции, она просто встает ногами в ванную и включает душевой шланг, интуитивно удачно выбрав теплую струну. Трусы она не снимает, чтобы и их не забрали тоже.
- Так чё приперся-то? - Еще раз спрашивает она у Цинны. - Ходить я буду голой. Твоя работа закончена, разворачивайся и уматывай - выход там! Иль помочь тебе.. сподручными средствами?
Она прищуривается зло и льет воду себе на голову, отмывая макаронный соус с волос.

+1

11

Астрид, конечно, не теряет своей бульдожьей хватки вместе с одеждой, да Цинна и не ожидал иного приема.
- Крайне признателен, что ты так обеспокоена моей сексуальной жизнью, но я обойдусь и без твоей заботы, - отзывается Цинна. Интересно, каков запас ее терпения на испытания его терпения?

На каждое слово Цинны Астрид выдает тридцать своих, и если бы только от этого зависело выживание на Арене, то, безусловно, конкурентов бы ей не нашлось. Но они не Арене, а Цинна - не испытание на жизнь или смерть.

- Как хочешь, - он пожимает плечами, наблюдая за тем, как Астрид заходится в исступлении, обнаружив, что ее лишили ее тряпья и, как оказывается, папирос. Она ретируется в ванну и, честное слово, не заметила бы сейчас, даже если бы на нее хлынул кипяток. Она зла ненашутку, раздражена и взбешена. Цинна спокоен и невозмутим. Он разворачивается на каблуках и молча выходит. По крайней мере, у него два трибута.

В коридоре он сталкивается с Сетом, и на его немой вопрос качает головой.

Сета тоже не учили стучать, так что визиты для Астрид еще не закончились. Он выключает воду и не дает Астрид и слова вякнуть.
- Хочешь показать, что тебе плевать на Капитолий? Не получится, Астрид, ты уже в игре. С самого рождения. Хочешь, чтобы твои родители ни в чем не нуждались, по крайней мере, пока ты здесь и жива, тогда засунь свой язык в задницу и надень все, что тебе предложат. Не жалеешь их головы - тогда утром тебе принесут твои шмотки, и можешь катиться на Парад в них. Только расправа над твоими близкими секретом не станет, тебе их головы принесут на блюде.
Он жестом приказывает ей затыкаться и дальше.
- Хочешь показать Капитолию, чего ты стоишь, выживи, но играй по правилам, потому что это его игра. Не хочешь бороться - не тяни за собой тех, кто тебе дорог.
Сет не убеждает, он просто лишний раз повторяет, каков расклад. На этом он просто выходит, словно Астрид перестает для него существовать.

*

Утром они приезжают в Капитолий. Поезд медленно катится вдоль платформы, где обезумевшие фанаты вытянулись по линии, с любопытством и нетерпением стараясь заглянуть в непроницаемые окна. Цинна стоит в коридоре, под вытяжкой и кондиционером. и курит, затягиваясь глубоко и катая дым во рту. На последних нескольких сотнях метров платформы, куда фанатов уже не пропускают, их ждет Порция. Они работают вместе очень давно, с детства, и она была ему как сестра. Порция - миниатюрная брюнетка исключительной красоты, ничем  не обезображенной. Даже одета она в черный костюм-тройку. Она проходит по платформе, дожидаясь, пока поезд остановится. В ее руках эскизы, которые она приготовила по просьбе Цинны. Чем больше у них на двоих будет вариантов выбора, тем лучше. Впрочем, Астрид же можно вычеркнуть?

Цинна курит, а платформа все не кончается, и поезд катится чертовски медленно.

+1

12

Вот от кого-кого Астрид не ожидала предательства, так это от Сета. Но его, пусть и правильная и честная речь напрочь убила всю жалость к нему, на которой держалась хорошее отношение Пейлор.
За ментором еще не успела закрыться дверь, а в след ему уже несся большой тюбик шампуня:
- Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу вас всех! Чтобы вы все передохли! И лучше было бы, чтобы ты сдох там на своей арене!
Вслед за шампунем в дверь направляется зубная паста, жидкое мыло, мыльница и все, что попадает Астрид под руку.
Куда больше его слов, Астрид злит предательство Сета. Она-то считала его нормальным парнем, "своим", понимающим её. А теперь, когда и он от неё отвернулся, а родители далеко она осталась один на один с миром, который её отверг и который отвергла она.
Одним пальцем на её руке становиться меньше, а дыра в груди больше.
- Надо было раньше сдохнуть! - это уже к себе самой. Иногда, говоря по правде, её такие мысли посещали. Но все думала, что обойдется - что пронесет. Но, вот, не пронесло. А ведь они даже не покупали дополнительных тессеров. Родители не допускали. Иногда, бывало, сидели на хлебе и воде в трудные времена, но никогда им и в голову не пришло послать Астрид за тессерами.

Пейлор кричит надрывно на одной ноте,стоя в ванной - мокрая и голая и зло топает ногами, ударяет кулаком в стену. Выбирается из ванны, так и не вымывшись и громит все, что есть в комнате.
Даже если бы сейчас от того успокоиться она или нет, зависела жизнь не только её родителей, но и людей на всем земном шаре, она бы и тогда не смогла бы остановиться. У неё истерика. Просто у всех она проявляется по разному. Кто-то скулит, забившись в угол, кто-то плачет хнычет, впадает в ступор, а она крушит все, что попадается ей под руки.
Астрид не успокаивается даже тогда, когда в комнате не остается ни одной целой вещи.
У неё нет под рукой ни одного из её успокоительных средств и от того, тормоза срывает напрочь.
У неё забрали сигареты, ей, конечно же, не дадут самогона, даже легального способа - вышивки или плетения её решили.
Восьмая замирает только тогда, когда добирается до простыни на кровати и рвет её голыми руками.
Прекращаются крики... вот только Астрид с маниакальным упорством рвет и рвет полотно на одинаковые по толщине полоски. Одну - самую длинную привязывает между двумя бра над кроватью, плафону у которых валяются хрустящими осколками под ногами.
Потом берет остальные обрывки, складывает их пополам и навязывает на поперченную "ленту", машинально отсчитывая - один - два -три - четыре - пять...
Если бы кто-то заглянул в комнату, то решил, что трибутка тронулась умом и был бы недалек от истины.
Астрид начинает вязать узлы, связывая отрезки между собой - макраме... это, конечно, не плетение кружев, но за неимением лучше, сойдет и так. 
Пейлор даже не смотрит, что там творят её руки. Она смотрит на стену перед собой широко распахнутыми глазами и бормочет едва слышно:
- Мама-мама-мама-мамочка... но я же не хотела.... мамочка, за что? Почему я, мамочка?..
Я не хочу.. нет-нет...
Мамочка, только не я... только не из-а меня...
Мама-мама-мама-мамочка... но тебя-то за что? Ты же все сделала правильно, ты же родила.. ты же... им в угоду отдала меня. Вас ведь никогда никто не трогал. Только я... только я одна... все ведь знают, что вы нив чем не виноваты... я одна виновата....
Мама-мама-мамочка, я больше не буду, клянусь тебе не буду... прости меня...
Мамам-мамочка.. прости... прости меня.. только не я.. только не из-за меня...

Прости...

Последний узел завязан, руки безвольно падают на матрас, как и Астрид полумертвым телом. Её просто вырубает, потому что ни один организм не способен постоянно находится в таком пике эмоционального и нервного напряжения. А у Пейлор не самая крепкая на самом деле нервная система.

* * *

Утром Астрид открывает глаза и молча смотрит перед собой. Вокруг неё - полный разгром, над ней висит сплетенное из обрывков простыни панно, в котором вполне можно угадать лису. 
Она помнит каждый вчерашний миг до последнего - все слова, все предупреждения и все угрозы.
Ей ни капельки не стыдно. Вот только теперь оковы крепко держат её в невидимых цепях.
- Господи, да неужто вам не попадались сироты? - Шипит она недовольно, приподнимаясь на локте.
Но человек не может прожить ни с кем не сходясь. Хотя, видит бог, она пыталась. До такой степени, что почти весь Дистрикт рад тому, что её наконец забрали. Но даже у самого сильного всегда найдется своя ахиллесова пята. Для неё вот - родители.

Астрид осматривается. Заходить и убираться в комнате буйной трибутки никто не решился, но у самой двери лежит её выстиранная чистая одежда. Пейлор сползает с кровати и, осторожно перешагивая через осколки чего, она даже не знает сама, доходит до стопки, садиться на колени, бережно прижимает одежду к себе, утыкается в неё носом.
Но выстиранная она даже пахнет иначе - капитолийские средства вытравили из неё запах родного дома. Тоже самое Капитолий хочет сделать с Астрид.
Девушка вздыхает и на удачу проверяет карманы, довольно улыбается, находя там две свои папиросы. интересно, кто этот волшебный человек или эта тварь, что сделала ей такой подарок?!
Трибутка натягивает на себя майку, пряча сигареты в трусы за спину, натягивает ботинки и, прижимая одежду к себе, выходит из комнаты.
Она точно знает, кого она ищет.
В комнатах никого нет...
Но тот, кто ей нужен, стоит в коридоре и курит.
- Эй, ты! - окликает Астрид Цинну, подходит к нему, останавливаясь за пару шагов и, вытянув руки, вываливает свою одежду стилисту под ноги.
- Ты победил! Давай, радуйся, танцуй Джигу-дрыгу, празднуй победу! Можешь в жопу меня выебать без смазки!
Я сделаю все, что ты скажешь!

Она сдалась, но она смотрит на Корнелия с такой жгучей смесью ненависти, ярости и жизни, что от неё может снести волной, как от цунами. И только полный идиот может решить, что Астрид решила опустить руки. И только полный идиот может решить, что послушный трибут, одевающий с радостью нарядики и заглядывающий в рот менторам, действительно выживет на Арене, где нужно сражаться и убивать, а никак не проявлять послушание. 
- Только одно вы никогда не сможете изменить - я всегда буду тебя ненавидеть! Сколько бы я не прожила!
Астрид обращается не к Цинне, а ко всему Капитолию. Но так уж вышло, что стильный чистенький, вежливый стилист и есть для неё воплощение всего Капитолия.

+1

13

Когда Астрид появляется, Цинна лишь мельком смотрит на нее, поднимая голову вверх и выпуская изо рта дым. После него во рту остается приятный горьковатый привкус, а  сам он медленно просачивается в вытяжку. Перрон кажется бесконечным, и как здорово, что все эти лица не видят ничего сквозь темные матовые стекла. И, впрочем, не слышат, потому что Астрид разражается очередной тирадой. Одежду она швыряет Цинне под ноги, словно боевое знамя. На, получай, подавись, я сдалась! Но только выглядит и звучит Астрид иначе, чем накануне. В ее голосе горькое отчаяние от собственного бессилия, но и так она сохраняет свою голову гордо поднятой. Должно быть, это невыносимо тяжело, будто небо ты держишь сам, потому что оно уже не держится само.

Цинна пропускает ее реплики без комментариев. Вчера, когда Сет вышел от нее, он велел никому к ней не соваться, сказав, что пусть все будет так, как она решит. По крайней мере, хоть тут она может решать сама за себя, и они ей позволят. Цинна же просто велел вычистить ее одежду и все, что находится в карманах, затем вернуть на место, что бы там ни было. Теперь же Астрид бросала одежду и стояла перед ним в одном белье и ботинках.

- Надеюсь, ты будешь ненавидеть меня долго, - отзывается он, туша сигарету. Он все так же невозмутим. Астрид уступила, но если она ждет его триумфа, то напрасно. Она не его проект, просто в этой гребаной жизни Цинна хочет сделать все, что в его силах, чтобы шансы этой девчонки на выживание выросли хотя бы на сотую долю еще. Он не поможет ей на Арене ни советом, ни действием, но может помочь выжить до нее. Капитолий должен если не полюбить ее, то точно не возненавидеть, а Капитолий ненавидит тех, кто идет против него в лоб и напором.

Цинна жестом показывает Астрид идти за ним. Он дает ей черные брюки и рубашку самого простого кроя, но отлично севшие на ней, вместо тяжелых ботинок - туфли на небольшом каблуке, тоже похожие на ботинки, но аккуратные и мягкие. Астрид поддается не сразу, но все же садится на стул. Цинна быстро расчесывает ей волосы, восхитительные, надо сказать. С ними можно творить чудеса. Однако... Он хорошо помнит - никаких перьев. Рыжая растрепаная копна превращается в гладкий шелк и собирается в высокий конский хвост. Не так уж и страшно, Астрид?

Порция предупреждена насчет Астрид, так что она учтива, да и, надо сказать, она в принципе деликатна. Высадка занимает несколько минут. Эль чирикает о том, как она рада наконец оказаться дома. Сет молчит. Майк придерживается ментора. Астрид смотрит волком и косится на репортеров. Тем запрещено задавать какие-либо вопросы, потому что право общаться с трибутами только за Цезарем и его шоу, так что они только снимают. Но даже это может раздражать, пусть и через ограждение и издалека.

На ходу Порция показывает Цинне эскизы, и там есть кое-что для Астрид. Ему хватает беглого взгляда, что отклонить все варианты. Садясь в автомобиль и по пути до тренировочного центра Порция пытается убедить его, что это он напрасно. Эль, когда они уже оказываются на месте и мчатся в лифте в их апартаменты, доверительно  сообщает Астрид и Майку, что Цинна и Порция замечательная пара и непременно придумают им что-нибудь сногсшибательное. Затем она кратко расписывает планы на день. Медицинский осмотр, косметические процедуры. Это займет весь день до вечера, пока сама Эль, по ее словам, будет о них хлопотать. Что это значит, боги знают, но вид у Эль был мученически-героический.

На то, чтобы осмотреться в комнатах, похожих на королевские покои, всего полчаса, а затем за Астрид поднимается Порция. В таком деликатном деле, как осмотр докторов, лучше всего годится женщина, но из команды Цинны никто больше не рискнул остаться с Астрид.
- Астрид, прошу, не доведи наших докторов до инфаркта. Впрочем, если такое случится, то они хотя бы смогут себе помочь, а вот косметологи... Цинна, конечно, предупредил их, и они не будут усердствовать, но все же...
Порция сопровождает Астрид весь день. Среди всех докторов дольше всего работает с нею стоматолог, но оно того стоит. Ей не делают белозубой улыбки, Цинна велел лишь исправить проблемы и не превращать ее в куклу. Их будет достаточно в других Дистриктах. Еще несколько часов специалисты трудятся над спиною Астрид, и из кабинета она выходит в лечебной майке под толстовкой - майка как вторая кожа и пропитана особым раствором. Наутро от шрамов и нарывов не останется следа. Правда, это печалит косметологов, потому что они не могут сегодня же отскоблить и намыть Астрид как следует, но зато они отрываются на ее руках и ногах, подчищая ноготочки, полируя их и вымачивая во всех возможных растворах, а затем едва ли не под микроскопом рассматривая на предмет привезенной из Восьмого грязи.

Цинна появляется в тот момент, когда Астрид как на электрическом стуле сидит застывшая в кресле парикмахера. На ее голове тюрбан с какими-то примочками на волосы. И выглядит она совершенно иначе, чем та пацанка, что вышла утром из поезда. Капитолий умеет менять облики себе и другим, но вот только как сильно - внутри?

Цинна думал об Астрид весь день. Утром, когда она швыряла свою одежду, она выглядела собой, но только откуда ощущение, что где-то внутри нее пошла трещина? Он слышал, что она разнесла купе, что крики ее доносились до миротворцев. Цинна не знал, что сказал ей Сет, но эффект был на лицо.

- Надеюсь, все остались живы? - Цинна доволен результатом этого дня. По крайней мере, качеством работы. Но отчего-то вместе с тем перемены ему не по душе. Необъяснимо.

Он принес альбом с эскизами костюмов для Парада. Некоторые из них уже в работе, но пусть Астрид выберет тот, что по душе. Впрочем, не с этим тюрбаном на голове. Весит он прилично, даром что ткань.

- Все трибуты прибыли, сегодня повтор Жатв. Сет и вы посмотрите, с кем придет я иметь дело. Парад завтра вечером. К сожалению, отдохнуть с утра не удастся. Косметологам нужно закончить с твоей спиной. Посмотришь, что я тебе предложу к выходу перед публикой?

Цинна переходит сразу к делам. Ему впервые некомфортно рядом с Астрид, но он не понимает, почему и, главное, откуда это чувство вины.

0

14

Запах сигарет раздражает. Отчасти и потому, что Астрид помнит о своих скудных запасах. Она уже решила, что одну папиросу она выкурит сегодня вечером, а вторую "перед смертью", то есть перед Ареной. Хотя, если очень приспичит, можно попробовать стащить у этого щегольского пентюха. И надеяться, что капитолийское курево не встанет поперек горла.
То-то ржаки будет - померла раньше времени от краденных капитолийских сигарет. Может, на них противокражная система какая-то стоит специальная?!
- Надеюсь, ты будешь ненавидеть меня долго, - отзывается Цинна.
- Вы отмерили мне недолгий срок! - Огрызается Пейлор. - Так и быть, я сдохну тогда, когда вы захотите и как вы захотите. Если вы вообще дадите мне сдохнуть!

Если не выносить сор из избы и не смотреть на то, что творилось внутри поезда, на камеру Астрид не сделала пока ничего, чтобы могло разозлить Капитолий. Наверняка, она не одна крушила свое купе от злости. Сложно поверить, что из двадцати четырех трибутов только одна не согласна со своей участью.
Да, она была груба на Жатве. Но разве было там хоть слово против Капитолия?!

Пейлор идет следом за стилистом и действительно делает все, что он говорит. Её тошнит от вида не её одежды, но, собравшись с духом, она натягивает её на себя, словно бросается в омут.
С расчесываением, все не так просто. Когда Цинна подходит к ней с расческой, и хочет дотронуться, Астрид ничего не может поделать и шарахается в сторону, едва не падая со стула. Требуется некоторое время, чтобы она справилась с собой.
"Мама, мама, мама, мама..." - твердит Пейлор про себя, зажмуривается, закусывает целыми зубами губы и сидит, напряженная, как будто у неё натянута каждая мышца тела.

На перрон Астрид выходит угрюмо хмурясь. Ей никак не понять всей этой шумихи. Она бы предпочла умереть у себя дома от старости в тишине и покое, не смотря на весь её характер и браваду. А никак не под обзорами камер на потеху публике, которая забудет о ней уже через день.
Она едва не рычит и скалиться, приподняв верхнюю губу, обнажая дырку между зубов. Даже приодетая и причесанная, она выглядит не менее воинственно, чем вчера. Синяк-то и разбитая губа, которая теперь к тому же, искусана и уже неоднократно разодрана, никуда не делись.

Астрид умеет таиться... Астрид умеет быть "себе на уме". Она практически молчит целый день, сцепив зубы, послушно выполняя все, что от неё требуют.
Вот только взгляд полный ненависти и злобы никуда не денешь. Поначалу, испытав его на себе, капитолийцы опасаются, но быстро поняв, что "дикое животное" послушно и "прочно сидит на цепи", перестают обращать внимание и ведут себя, как обычно - болтают обо всяких пустяках, о сплетнях, обсуждают блюда, работу и друг друга.
Как они могут?! Они прихорашивают её перед смертью, словно обкладывают праздничную утку фруктами. Но им на самом деле совершенно все равно, что какая-то там Астрид Пейлор из Восьмого Дистрикта через несколько дней перестанет дышать, перестанет существовать, перестанет быть, жить...
Она никогда не сможет пройтись по магазинам, вырастить цветы, погулять под руку с парнем, никогда не увидит своих детей, да даже никогда, блять, не поцелуется! И их так много этих никогда!
Может быть, кто-то и верит и надеется, что он выживет, но вот только Астрид не такая уж дура, чтобы понимать, что её шансы мизерны. Да и сможет ли она после Арены жить нормально - вот вопрос...

Понимая, что её сейчас начнет колотить, Пейлор закрывает глаза и составляет в уме плетение кружев, высчитывает количество петель, их виды и последовательность, сколько ниток уйдет на метр, на два, на три... что ими можно украсить.... вариации одни, вторые, третьи.. десятые...

Астрид срывается лишь однажды перед походом к врачам... Подловив Сета в коридоре, она прижимает его к стене и бьет по почкам.
- Не дергайся, придурок, уж ты-то точно знаешь, на что я способна.
Хочешь, чтобы я играла по правилам? Тогда помоги мне! Сделай так, чтобы никто и не подумал присылать мне помощь. Тебе и делать-то ничего не нужно, просто не дергайся, не шевелись - веди себя, как обычно. Ты же рад будешь, когда мы оба сдохнем, тебе ведь не привыкать. Ты же рад будешь, ведь это лучше, чем жить так, как ты живешь?
Правда ведь, Сет?
И сделай так, чтобы эта дура тоже не старалась...

Пейлор не может простить ментору "предательства". И все-таки что-то удерживает её "добивать" его при всех.

Когда снова появляется Цинна, Астрид держится на пределе своих сил.
Кроме того, она готова свалиться в голодный обморок. Вчера за день впихнула в себя лишь кусок хлеба, за ужином и так все понят, что было, завтрак пропустила, про обед с суматохой все забыли... Её мутит и кружится голова, но он скорее упадет замертво, чем попросит...

Она сидит, сжав челюсти до такой степени, что её новы зубы того и гляди раскрошатся. Она чувствует себя стерильной и выхолощенной, пустой...
А без синяков и беззащитной. Они были её боевой раскраской, её антирекламой, кричащей - "не подходи, нарвешься! Опасно!", заставляющей всех держаться подальше.
Девушка в зеркале не опасна, девушка в зеркале вовсе не она. У неё только глаза Астрид Пейлор с прежним взглядом, полным ненависти и ярости. И этот взгляд она бросает на Цинну через зеркало, а потом опускает к полу.

- Все трибуты прибыли, сегодня повтор Жатв. Сет и вы посмотрите, с кем придет я иметь дело. Парад завтра вечером. К сожалению, отдохнуть с утра не удастся. Косметологам нужно закончить с твоей спиной. Посмотришь, что я тебе предложу к выходу перед публикой?
- Цинна переходит сразу к делам.
Астрид никуда не смотрит.
- Мне... все равно... делайте.. что... надо... - сухие слова рвут горло, выходят лаем.
Но это единственное, что от неё слышат все целый день.
Она тяжело и быстро дышит, словно бежит куда-то. Наманекюренные пальцы её ладоней, лежащих на коленях, разведены усилием в стороны и дрожат. Иначе она снова вопьется ногтями в кожу, а её уже отругали за это.
И в таком состоянии они почти целый день

Вы хотите, чтобы она еще выбирала и наряд, какой ей надеть перед смертью?! Нет уж, увольте! Это - ваша игра, вот и играйте в неё, а она будет просто подчиняться... 
Вы же этого хотели?!

Отредактировано Astrid Paylor (2015-03-19 13:20:36)

+1

15

Цинна смотрит на Астрид и не узнает. Странное, странное ощущение, потому что дело совсем не в том, что ее буквально выскребли и вычистили - пропустили через десяток ванн и косметических процедур. С ней не вытворили что-то космическое, создав оболочку, которой никогда не было или вылепив маску и заставив надеть. Это ее цвет кожи, ее цвет волос, ее лицо без грамма пудры. Все та же Астрид, что плевалась, поднимаясь на помост на Жатве, разве что недостающие зубы теперь восполнены. Все та же Астрид, только то, что прежде пряталось за пылью и грязью Восьмого, теперь неожиданно заиграло. Пейлор не была красавицей по-капитолийским меркам, ее красота была простой и непритязательной, а еще какой-то... детской. Невинной. Нетронутой. Свежей. И будь проклят этот мир, если все это стало возможно только потому, что существовали Голодные Игры, и на Жатве из сотен других имен вынули ее имя. Лучше бы Астрид и дальше гоняла в своей мешковатой одежде с копной рыжих немытых волос. По крайней мере, она была счастлива. Наверное. Потому что это была жизнь, к которой она привыкла, в которой она хоть как-то могла распоряжаться собой. Теперь же она сидит здесь в кресле, застывшая так, словно проглотила шест, не шевелясь и выцеживая каждое слово едва-едва. Мертвая. Эта Астрид уже не отправит в него плевок рагу, и этой Астрид в ответ он не бросит точно на макушку гнездо из спагетти.

Она не проявляет интереса к его предложению, и Цинна откладывает альбом в сторону. Он не настаивает и не будет этого делать, повторять дважды не нужно.
Заглядывает парикмахер - расцвеченный живой парень, который с Астрид, впрочем, держал язык за зубами. Его тоже предупредили на ее счет. Цинна жестом показывает, что он сам со всем разберется и, действительно, в прямом смысле засучивает рукава. Он разворачивает Астрид к зеркалу и начинает осторожно разматывать тюрбан. Волосы тяжелой влажной темно-рыжей волной падают на ее плечи. Цинна сто лет ничем подобным не занимался сам, но, оказывается, неплохо помнит, как обращаться со всем этим. Мастер хорошо потрудился, и многочисленные отвары и бальзамы уже дали эффект. Волосы мягкие и гладкие, словно шелк, и, когда Цинна высушивает их, горят огнем под светом ламп.
- Ты голодна? - спрашивает Цинна, расчесывая ее волосы мелким костяным гребнем. Астрид сдержанно кивает, будто через силу, и по всему видно, что ничего такого она давать знать не собиралась, но тут ее выдает собственный живот. Урчит так, что сложно не услышать.
- Переформулирую. Ты сегодня ела?

Порция - увлекающаяся натура, и за делами может позабыть не только о том, чтобы поесть самой, но и о том, что кто-то тоже может захотеть есть. Ей это просто не придет в голову.
По взгляду Астрид в отражении Цинна понимает все, как и то, что Пейлор скорее бы упала в обморок тут, чем произнесла свое пожелание вслух. Умереть от голода до Голодных Игр? Вполне в ее духе.

Цинна быстро сплетает косу. Уже поздний вечер, а, кажется, в программу на сегодня входят еще какие-то маски для лица. Плевать. Цинна забирает Астрид ужинать.
Майк давно уже в постели, Эль где-то "хлопочет", Сета не видно, и в столовой в апартаментах Восьмого дистрикта Цинна и Астрид вдвоем. Доставляют ужин. Ох да. здесь кормят на убой. Сегодня - кролик и утка, бесчисленные закуски и выпечка. Все то время, пока они поднимаются в лифте, Астрид молчит, прислонившись к стене, и Цинна замечает, что это не из-за ее решения не подпускать к себе, а потому что она едва держится на ногах от усталости. Завтра Парад, а затем начнутся тренировки... У нее хватит сил? И, главное,  желания? Потому что сколь бы пылающим ни был ее взгляд, что-то в нем неуловимо изменилось.

Перед Цинной большая чашка с кофе. Он тоже сегодня не прикасался к еде, но это не ему предстоит выходить на Арену, не его готовят к бойне. Он всего лишь работает над костюмами к Параду. Готовит то, в чем отправит Астрид и Майка на заклание. И, наверное, ему лучше сейчас уйти, оставить ее одну, но Цинна не может. Он уедет только тогда, когда она отправится к себе. Нет, он не боится, что она выкинет что-то, ему и в голову не приходит, просто ему не хочется уходить. А чего хочет Астрид? Что за вопрос. Жить.

В столовой работает телевизионная панель, звук отключен, но на экране - повтор Жатвы. Уже в который раз. Завтра утром они посмотрят один из них все вместе, хотя, собственно, Цинна уже видел. Да и трудно избежать этого, если повторы идет беспрерывно до самого Парада.

Молчание затягивается. Астрид механически жует, уставившись в одну точку.
- Осторожнее, не налегай. Может стать дурно.
Он сидит напротив, глядя поверх Астрид на экран за ее спиной, точно такой же - за ним. Телевидение заполоняет собой все в эти дни. Между очередными повторами появляется Цезарь с компанией, этакий экспертный совет в париках всех цветов. Они обсуждают трибутов, перетирая одно и то же, потому что до Парада больше нечего делать. Цинна включает звук. Этого он еще не слышал, пропустил в суматохе.

- Трибутки в этом сезоне просто фантастические!
- О да! Профи из Первого! Я оцепенел, едва увидел эти глаза!
- А девушка из Четвертого! Стремительная, как стрела!
- Пиранья, ты хотел сказать?
- О да, пиранья. Зубастенькая.
- Кстати о зубастеньких. Как вам портниха из Восьмого?
- За словом в карман не полезет, определенно.
- Если бы только это были состязания в красноречии...
- Замарашка, конечно. Но для этого у нас есть стилисты...
- Стилисты, конечно, наверняка нас удивят, особенно жду подвига от команды из седьмого. Признаться, там сложно определить, кто же девочка из них.
- Да, серьезная конкурентка.
- Особенно, если раздобудет топор.
- И уж точно не придется трудиться стилистам пятого. Такая красавица девочка! Будет нарасхват у спонсоров.
- Осторожно! Привлечение спонсоров не наша задача!

Разговор ни о чем. Будто этим "девочкам" не умирать.

- Прости меня, Астрид. За все это. Только я вправду хочу помочь так, как могу.

+1

16

Когда у Астрид спрашивают про еду, её тело предает её... дважды. Во-первых, она задумавшись, кивает. Во-вторых, у неё так показательно бурчит живот, что уже и не отвертишься и ни на что не спишешь.
На самом деле, каким бы воплощением зла для неё не был стилист, она не чувствует от него опасности и почти расслабляется, впадая в состояние, близкое к дреме за открытыми глазами. Она плохо замечает, что происходит вокруг, что с ней делают.
Это не с ней... это все делают не с ней, а с какой-то другой девочкой, которая отражается в зеркале и которую по какому-то случайному стечению обстоятельств тоже зовут почему-то Астрид Пейлор.
А она - мамина "Астрочка, звездочка, цветочек". Она сейчас где-то далеко, где никто и никогда не сможет её достать, как бы они не пытались вычистить её тело и душу.
Астрид безучастно стоит в лифте, прислонившись плечом к стеночке, Астрид безучастно ест, даже не глядя, что кладет в рот, не ощущая вкуса еды. Кажется, если ей дадут резиновую подошву от сапог, она и её съест не поморщившись.
И вот как тут можно бороться, когда тебя предает собственный организм?!
Пейлор безумно хочет курить - больше всего на свете. И, кажется, от этого тоже дрожат её руки. Но золотой запас их двух папирос безвестно канул хрен пойми куда. Пока её мыли-расчесывали-прихорашивали, они просто куда-то пропали. Гады! Суки! И сигареты и воры!

- Осторожнее, не налегай. Может стать дурно. - Слышит Астрид голос рядом с собой, хотя ей казалось, что в столовой она одна. Бросает злой взгляд на стилиста и показательно резко впивается в кусок мяса зубами, взяв его с тарелки руками хотя, вот только что нормально ела с помощью приборов.
Когда доедает, вытирает руки и губы о край скатерти. Надо же поддерживать имидж.. в Восьмом, вон, все верили. Вернее, им некогда было разбираться с обнаглевшей девчонкой, постоянно нарывающейся на драки и выцепляющей порки от миротворцев.
А ей нравилось водить их за нос. Нравилось, что в лицо они говорили ей гадости, а сами ходили в платьях и нарядах, которые она им шила. Это позволяло ей чувствовать себя более великодушной, более щедрой, более лучшей, чем все вокруг. Нравилось тырить дубинки и плетки у миротворцев. Потому что тогда доставалось самим миротворцам от начальства. Да - и курево! Оно не в пример лучше самокруток. Но тут главное не попасться. Сигареты надо было раскрошить и смешать с табаком...
Ей нравилось играть в эту двойню игру "хорошая-плохая Астрид". Пусть, пусть все думают, что она - плохая и никто-никто не знает правду. И это будет её самый большой секрет. Её и родителей, которым никто-никто не верит...

По телеку, включенному в комнате, что-то болтают, но Пейлор не слушает, но она не может не услышать:
- Прости меня, Астрид. За все это. Только я вправду хочу помочь так, как могу.
Цинне достается очередной злобный взгляд.
- Хочешь мне помочь? Оухеть не встать! Ебануться об асфальт!
Давай, вперед, дядя! Сделай так, чтобы я не умирала! Сделай тогда так, чтобы мне не нужно было выходить на арену и убивать других! Что? Не можешь?
Ну, хотя бы сделай так, чтобы я осталась собой, а не этим ебаным манекеном, в который вы меня превратили! Отдай мне мою одежду, которая пахнет домом! Ты же знаешь, что такое дом, да, капимтолиец? Не можешь, вот и заткнись!

Астрид рычит. Она - Моська, лающая на слона Капитолий, который наступит ан неё, раздавит и, даже не заметив, пойдет дальше. Она беззубый ужик в руках мангуста, которому его тощая шейка на один зубок.
Но собака и с вырванными зубами может лаять,а змея и без яда может шипеть. И это все что ей остается.
- Пошел на хуй со своей добротой, ни хуя ты не можешь, вот и не выпендривайся. - Говорит Астрид уже спокойно, ковыряясь в зубах зубочтисткой. - Шел бы ты отсюда, дядя. Я и так делаю все, как вы говорите, что вам еще, на хуй, надо?
Она вставляет мат через слово, но, говоря по правде, это обычная манера её разговора. Она так вжилась в роль плохой девочки, что они даются ей легко и без усилий. И нужно контролировать свою речь, чтобы не сыпать отборными матюками постоянно.
- Или ты думаешь, что помощь - это подачки на арене от спонсоров? Тогда, дядя - ты полный дебил! Скольких спасли это подачки, скольких спасли твои тряпки или красивые волосы? - Она снова начинает заводиться.
- Ты вообще понимаешь, для чего швыряют эти подачки? Не для того, чтобы мы выжили, а для того, чтобы продлить нашу жизнь на крохотные часы или дни, чтобы наши смерти были более зрелищными! Чтобы вы, похожие на манекенов, зажравшиеся твари, хоть через экран, через наши смерти почувствовали, что вы - не ходячие раскрашенные манекены! Чтобы у вас в жилах кровь застыла и чтобы вы поняли хотя бы на гребанную секунду, что в ваших жилах не пластик - а именно кровь!.
Ни хуя же, пиздец, не интересно, когда просто дохнут от голода или от яда! Гораздо круче подохнуть, сожженным заживо лавой, чтобы  крики рвали ваши дурацкие микрофоны! Или чтобы двое людей, которые впервые друг друга видят, впивались в глаза пальцами, выпускали друг другу кишки, отрубали головы, вгрызались зубами!
Вы наряжаете нас, как ебаных елок перед праздником! Но я - не дерево и у меня есть мозги! И я не радуюсь бусам и блестяшкам на себе! Потому что после ебаного праздника елки разламывают и сжигают! Или оставляют облетевшими гнить на гребанной помойке, как нашего Сета!

Конечно, стоит затронуть эту тему, как Астрид снова срывается в крик. Её стратегической ошибкой было то, что она взяла стакан с водой в руки, чтобы сделать глоток, но так и не отпила ни капли. Зато он треснул в её руках, а она не заметила, как их сжала и теперь удивленно смотрела на кровь, стекающую с ладоней.
- Хочешь помочь? - Астрид разводит ладони, ссыпая крошева стекла на пол и подходит к Цинне медленно, не таясь...
Он не двигается, словно не зная чего ожидать.
Она кладет ему окровавленную ладонь на лоб и проводит до самого подбородка, оставляя капли крови на ресницах и кончике носа. Порезы на ладонях всегда так. Кажется, палец порезала, а кровищи, как будто всю руку отхряпали.
- Я тебя ненавижу... - шепчет Астрид, наклоняясь к уху стилиста. - Я тебя проклинаю.. я буду сниться тебе в кошмарах и душить тебя по ночам призраком... моя кровь всегда будет на тебе.
Отпрыгивает назад и с невинным видом по-детски демонстрирует вытянутые вперед руки, с которых не переставая капает кровь:
- Я порезалась. Мне нужен врач. Ты говорил, он мне... поможет... - последнее слов о сочиться ядом.

Отредактировано Astrid Paylor (2015-03-21 15:54:44)

+1

17

Астрид срывается. Будто тетива натягивалась, натягивалась... и оставалось ждать - порвется или слетит с пальца, запуская стрелу со свистом разрезать воздух. Слетела. К счастью. Потому что, пусть каждое слово Астрид вбивается в голову Цинне как гвоздь, каждое из них лучше, чем просто молчание или те слова на полувыдохе, что она произнесла, когда он вошел к ней. Ей не все равно, что с нею делают. Не все равно.

Она говорит об Играх и о том, что о них думает. Наболело. Безумно наболело. И эти боль и отчаяние облачаются в такую невыносимую злость, что Астрид буквально белеет, когда плюется ею в лицо Цинне. Они по разные стороны баррикад, и она ставит его в один ряд со всеми другими капитолийцами. Что же, разве удивительно? Кто он для нее? Один из "них", кто готовит ее на бойню так, чтобы угодить публике, ее запросам, интересам, аппетитам. Зачем он здесь, если действительно не может ничем помочь, кроме как тряпками для привлечения спонсоров? И она говорит верно на их счет, их подачки - стремление продолжать шоу столько, сколько возможно, почувствовать себя властителями чьих-то жизней. Но только как бы погано это ни было, кому-то эти подачки все же спасали жизнь. Сету спасли, случайно дав шанс не подохнуть от потери крови. Подохнуть. На Арене не погибают, хотя обычно только так о трибутах и говорят "погиб". Они подыхают на глазах у всех, жалко, страшно, бессмысленно.

Стакан из тончайшего стекла лопается в руках Астрид, и осколки режут ладонь. Она задумчиво смотрит на то, как кровь бежит вниз и внезапно поднимается, обходя стол и становясь перед Цинной, а затем касается и вымазывает его лицо кровью от лба до подбородка. Цинна не шевелится.

Он из другого мира, и ему ни за что не переубедить ее на этот счет. Не убедить, что он действительно старается помочь ей хотя бы как-нибудь, пусть помощь таковой и не кажется, да и вряд ли что-то получится. Просто они оба в системе. Странно, но откуда это ощущение себя чумным доктором в обреченном на смерть квартале? Вроде бы он там затем, чтобы помогать, но только как, если пациент все равно умрет, а если и спасется, то чудом, а не твоей помощью? Но ты все равно возвращаешься в этот чумной квартал, потому что кому-то все равно нужно делать эту работу. А кому-то нужно, чтобы рядом оказался тот, кто будет рядом и не будет смотреть на тебя как на что-то незначительное, побудет с тобой человеком, не станет говорить, что это тебе испытание свыше и исключительно для твоего блага и на преодоление. Смерть от чумы не божий промысел, а Голодные Игры не бывают ни счастливыми, ни удачными. Эль поздравляла Астрид и Майка с тем, какая им выпала честь. Цинна ничего подобного не произнес ни разу. Ну а Астрид не нужно помощи. Он не пытался стать ей другом, он не хотел становиться врагом. Не вышло. Быть может это просто способ защиты? Не привязываться. Не изменять себе.

Цинна берет салфетку и вытирает лицо. Астрид мгновенно меняет маску, хотя выходит все-таки кривовато.

- Но ты сказала, что тебе не нужно помощи. Не изменяй себе.
Цинна встает, убирая салфетку в задний карман брюк, и уходит, оставляя Астрид. Утром за нею никто не приходит, никаких процедур, что планировались, не происходят. Зато они смотрят повтор Жатвы, чтобы на Параде знать всех других трибутов в лицо. Цинны нет, он ждет их вместе с Порцией в Колизее. Гости занимают места за много часов до начала Парада, и гул трибун слышен даже внизу, в комнатах для приготовлений.

Костюмы для Майка и Астрид - черкески из лучшего белого сукна, выделанного в их родном Восьмом дистрикте. Ворот на запахе для Майка был отделан тесьмой, у Астрид - разнообразными пуговицами самой искусной ручной работы, тоже из дома. Только все же наряд Астрид более женственный, и платье только напоминает черкеску кроем в талию со сборами и складками, длинными рукавами. Оттенок сукна настолько белоснежен, что свет, преломляясь через стекло пуговиц, ложится узором. Обувь - мягкие высокие сапоги из тонко выделанной кожи для Майка и тканевые для Астрид.

Наряды для каждого - в их гардеробной, но в последний момент Цинна, пока Эль не доставила компанию, входит в комнату Астрид и снимает ее платье с манекена, помещая вместо него ее одежду, в которой она пришла на Жатву и отдала ему в поезде. Платье же брошено на стул перед зеркалом.
Порция редко истерит, но сегодня с нею был как раз тот редкий случай. Она была в восторге от его идеи прически - обработать волосы Астрид специальным раствором, создав немыслимый объем, и вплести специально созданные для нее заколки из тончайшей проволоки и имитирующие швейные иглы. публике бы понравилось такое представление дистрикта портных. Однако Цинна наотрез отказался что-либо делать и, более того, решил вернуть Астрид ее, как выразилась Порция, тряпки. Иного объяснения кроме как то, в котором Цинна тронулся умом, она не нашла.

Эль провожает Астрид по коридору до ее гардеробной, Цинна стоит чуть поодаль, куря. До начала Парада чуть меньше часа.

Отредактировано Cinna Cornelius (2015-03-21 16:01:44)

+1

18

Стилист вытирает лицо салфеткой и даже, кажется, обижается. Хотя она всего лишь измазала его своей кровью - не ударила, не избила. И это ЕЁ кровь, а не его.
Не ему умирать скоро, не ему играть роль послушной куклы. Хотя именно эта роль получается у Астрид хуже всего. Им даже не дают умереть теми, кто они есть... их прилизывают и причесывают под Капитолий, ровняют по специальному шаблону, чтобы ничего лишнего не выпирало и не отсвечивало, не раздражало взыскательный капитолийский вкус.

На что надеялся Цинна, когда заводил разговоры с Астрид?! Они действительно по разные стороны. И стена между ними намного крепче и прочнее, чем если бы была из самого прочного железобетона. И её ничем не сломать, не взорвать, ни уничтожить. Ей не видно, ну будь она видимой стало ли бы от этого легче?
Это стены всех Дистриктов за колючей проволокой под высоковольтным напряжением и под охраной. Это стены самого Капитолия равнодушного и охочего до кровавых жертв.
Капитолий - бог, требующий каждый год страшных подношений И тут - либо уж ты адепт этого бога, либо его жертва... другого не дано.
Цинне никогда не знать, что такое стоять на жатве, что такое воевать и умирать на арене, что такое отправлять туда своих детей. Астрид не узнать жизни без этого. Такова жизнь...

- Но ты сказала, что тебе не нужно помощи. Не изменяй себе. - Цинна уходит.
- А ты сказал, что поможешь! - Кричит ему в след Астрид. Хотя, даже не ему, а уже захлопнувшейся двери. - Помочь - это не наряжать меня, как елку! Сбегаешь, как только требуется реальная помощь! Трус! Ненавижу!!!

Она выходит и толкается во все двери, пока не находит Эльвиру. Та пытается щебетать причитая, видя окровавленные руки трибутки, но затыкается, как только Астрид произносит зло:
- Эльвира!
Звуки собственного имени действуют на победительницу гипнотически и хоть на время её затыкают.
Пейлор делает это не для себя, она просто обещала играть по правилам, чтобы спасти родителей. Ничего больше. Ради этого она готова на все. Действительно на все!

В своей комнате она просто ложиться поверх покрывала, даже не особо рассматривая обстановку, сворачивается клубком, и проваливается в сон.
Утром её будят и заставляют заниматься совсем бесполезным, на её взгляд занятием - смотреть повторы жатв. Как будто это может че6м-то ей помочь. Она не хочет запоминать того, кого, возможно, ей придется убить и кто почти точно убьет её.
Какая разница - 24 неудачника, 12 девочек, 12 мальчиков. Кто-то суров, кто-то жалок, профи-идиоты счастливы и горды.
Но ритуал она выполняет. Сидит на ковре перед телеком и вяло смотрит. Усмехается лишь однажды, когда показывают её саму и с удовольствием смотрит на выражение лица Эльвиры в тот момент, когда она "толкала речь" со сцены.
Получилось и впрямь эффектно.

После чего её ведут приодеться для парада. Цинна стоит в коридоре, пока она проходит мимо.. обмен взглядами, кажется, уже вошел у них в привычку. Астрид полна злости и яда, стилист - неизменного спокойствия.
Недолго длиться этой игре.
Пейлор заходит в примерочную, где почему-то совершенно никого нет и.. видит свою одежду на манекене. Её вытянувшееся удивленное лицо в этот момент действительно достойно камеры.
Правда, длится это недолго. Через минуту она начинает истерично хохотать, пока не задыхается.
Когда она поворачивается к ничего не понимающей Эльвире, по её взгляду видно, что сейчас она готова убивать.
- Сгинь.. уйди.. ВОООН!!!
Менторшу сдувает, словно ветром.

Не известно, на что рассчитывал стилист, но Астрид воспринимает свой наряд, как очередное предупреждение, чтобы она не забывала где находится, что должна делать и кто за это все будет отвечать в случае её неподчинения.
Она обнимает манекен и делает глубокий вдох, а потом отшвыривает его в сторону, так, что тот валиться:
- Он не так пахнет! Это не мой, не моё... Это подделка, все это подделка, это не со мной!..
Она садиться на колени, перед упавшим манекеном и осторожно гладит ткань мешковатых брюк:
- Мама, мама, мамочка... я все помню.. я все делаю правильно... я все сделаю, как надо... никто.. никто из-за меня не пострадает... все будет хорошо...
Она не может разбивать свои руки, как раньше, не может стучать кулаками по полу, потому она просто утыкается лицом в ткань и воет.

Это очень-очень злая шутка, это очень хороший показательный урок. Нужно не просто быть послушной.. нужно заткнуть свой гонор поглубже в зад и делать вид, что ты счастлива быть на бойне.
Никого в комнате нет.. значит, её никто не подготовит.. значит, она будет выглядит растрепой и вдруг кому-то это может не понравиться, вдруг кто0-торешит, что она это специально...
В Дистрикте наказывали и не за это. И порка у столба может быть еще не самым страшным из наказаний. Но даже одна картинка родителей на её ставшем привычном месте вызывает у Астрид панику и тошноту. Мамино сердце может не выдержать.
О расстреле она старается вообще не думать. Как и о головах на подносе, обещанных Сетом.

Астрид, которая только что выла в голос, подскакивает, как ужаленная и хватает платье на стуле. Она не разбирает ни украшений, ни фасона. Найдя перед, втискивается в него.. кажется где-то что-то трещит...
Не пойдет же она босиком? Ах! Сапоги... Блять, какие же неудобные. Чтоб вы все попередохли со своими платьями и сапогами!

Волосы! Она же даже не расчесала их, как встала!
Астрид у зеркала рвет расческой с остервенением волосы, чтобы они хотя бы выглядели расчесанными. Хотя она уже готова рвать их с головы руками.

+1

19

Эльвира выскакивает из гардеробной как ошпаренная и бежит к Цинне, однако тот не обращает внимания на ее вопли и причитания. Среди потока визга можно понять только, что "эта девчонка всех нас погубит", что вся эта возня с ней "трата времени", что "это будет позор" и контрольный вопрос:
- Почему ты ей потакаешь, Цинна?!
Ну конечно Эльвира видела приготовленный наряд, и понимала, что за шмотки были на манекене. Цинна ничего не отвечает, продолжая курить, и Эльвира, топнув в сердцах ногами, бежит куда-то прочь. Кажется, в ее рейтинге Цинна только что потерял сразу несколько строчек.

Он выкуривает еще сигарету, прежде, чем идет к Астрид. Снова никакого стука.

Астрид стоит перед зеркалом и с остервенением вычесывает свои рыжие космы, разве что не вырывая клоки волос с корнем. На ней то платье, что и готовилось, хотя и сидит криво-косо. Астрид не задумывается о том, чтобы поправить его как следует. В самом деле, к чему ей? Странно, что она вовсе надела его.

- Дай мне, - Цинна все еще держит сигарету в зубах, когда говорит и когда забирает из ее рук расческу, усаживает ее в кресло. Он берет гребень и принимается за дело. Несколько средств, и спутанные пряди выпрямляются как следует. Заглядывает Сет. Пора. Он бегло осматривает Астрид. Ему, собственно, все равно, в чем она будет. По крайней мере, в его взгляде не читается никакой оценки того, как она выглядит.
- Минуту, - откликается Цинна. Его движения абсолютно механические, быстрые, выученные. Он словно не хочет прикасаться к ней лишний раз, и дело только в том, что он знает, насколько ей неприятны его прикосновения. Астрид мгновенно напрягается, едва Цинна усаживает ее за плечи, и словно бы и не дышит, пока он расчесывает ее. Эта неприязнь буквально ощущается физически.
Немного туши, немного помады, и те только для того, чтобы освежить уставшее лицо. Он не пытается заговорить с Астрид. Он сказал все, что имел сказать, и выслушал достаточно. Только, черт подери, почему пальцы подрагивают, когда он касается ее волос? Откуда это чертово волнение за нее? Уж за кого, а за Астрид волноваться не стоит, что бы там ни причитала Эльвира. Но отчего-то он беспокоится, что с нею будет, когда она окажется на выезде, на глазах всех этих тысяч людей, одна. Она может сколько угодно хорохориться среди них, седи того же Майка, Сета, Эльвиры, Цинны и его команды, но толпа, которая встретит ее, может растоптать ее в одно мгновение. Заочно ненавидеть и плевать на Капитолий легко.

- Готово.

Цинна убирает гребень и идет на выход. Долгий коридор ведет на площадку перед воротами, ведущими на Арену Колизея, и гул трибун здесь особенно ощутим. Это будто глухой рокот грома где-то вдалеке.
Колесницы готовы, и лошади по паре в каждой упряжке стоят смирно, в отличие от снующих повсюду людей. Трибуты и их стилисты все здесь. Стилисты не замечают никого, кроме своих подопечных, поправляя на ходу последние штрихи, а трибуты смотрят друг на друга, впервые сталкиваясь вот так лично, а не на экране. Кто-то бросает осторожные взгляды, кто-то испуганные, кто-то насмешливые. Конечно, профи держатся особняком.

Порция кратко инструктирует Майка насчет того, как править колесницей, хотя, по сути, ничего сложного нет. Лошади выучены.
- Старайтесь улыбаться и машите в ответ, - Порция взволнована. - Круг почета, речь Президента, и вы возвращаетесь.
Майк кивает. Он сосредоточен и внимателен ко всему, что ему говорят.
- Готовность двадцать минут! - доносится голос диктора.

Цинна наблюдает за тем, как Майк становится на колесницу. Они с Астрид отлично смотрятся вместе и выгодно выделяются в пестроте ярких нарядов - чистый белый цвет бросается в глаза. Их не смогут не заметить или потерять даже с самых дальних рядов, а копна рыжих волос пылает словно факел.
И Астрид очень красива. Пусть глупая публика не прочтет в ее глазах ненависти и презрения, а сочтет этот блеск за решительность и самоотверженность. Капитолийцы любят героические и трагические фигуры.
- Это не займет много времени, - отвечает Цинна на вопрос Майка. Да Майк и сам знает, ведь Игры все смотрят с самого рождения, и процедура проведения открытия никогда не меняется. Просто парень нервничает, и ему нужно переброситься с кем-то парой слов. Астрид ему точно не собеседница, а Порция снова куда-то убежала.
- Астрид, - окликает ее Цинна, жестом показывая, что ей пора занять свое место. На этом обращение к ней завершается.

+1

20

В зеркале Астрид видит, что к ней подходит Цинна.
- Ну да, охуеть, как круто! Здорово придумано - помоги себя сама! Думаешь не справлюсь? Все сделаю и без вас!
Ей надо сорваться хоть на кого-то. Но на стилиста это, кажется, уже не оказывает никакого воздействия. Это вам не нервная Эльвира.
- Дай мне, - - Цинна забирает у неё расческу и давит на плечи, усаживая в кресло.
- Надо было вообще выйти голышом и сказать, что мой стилист никуда не годен! - Заведенную Астрид не остановить, нести её будет еще долго.
- Почему мне кажется, что тебя бы за это по головке бы тоже не погладили и выебали во все дырки? То есть.. в одну. Так что мы - квиты. Я делаю и то, что тебе нужно тоже. Я для тебя вообще живая ходячая реклама. Пока живая. Я сдохну, а тебе останутся слава и почести...
Пейлор замолкает, потому что ей в лицо тычется кисточка с пудрой, которую она пытается поначалу укусить, скалясь, как звереныш. Пинает ногами, скользя по его коленкам - сапоги на её взгляд жутко неудобные.
Но она помнит - все должно быть по правилам, а потому просто зажмуривается и наклоняется вперед, вцепляясь до боли в пальцах в ручки кресла, подставляя лицо для косметики.
- Готово.- зВучит наконец-то...
Астрид открывает глаза, встает со стула и идет следом за капитолийцем пыхтя и недовольно щурясь.
Площадка перед Колизеем полна и пестра. Пейлор не таясь разглядывает каждого - нагло и беспардонно. Но на самом деле никого не видит, отмечая лишь на периферийном уровне людей, мельтешения действия. Если понадобиться, если ей действительно понадобится, она сможет восстановить картинку событий - у неё прекрасная зрительная память. Но сейчас ей не до этого. Она уговаривает себя мысленно, чтобы не взбрыкнуть и все сделать правильно.
- Старайтесь улыбаться и машите в ответ, - Порция взволнована.
- Не думаю, что это хорошая идея. Я лучше буду серьезной... - Астрид демонстрирует свою обычную ухмылку, больше похожую на оскал и меняет выражение лица на строгое.
- Астрид, - окликает ее Цинна, жестом показывая, что ей пора занять свое место.
Девчонка едва успевает встать ногами на подножку, как колесница трогается с места.
Она оборачивается к стилисту и совершенно недвусмысленно показывает ему фак, выставив средний палец. И так и держит, но ровно до тех пор, пока они не подъезжают к воротам.
Здесь она вскидывает руку вверх и это точно не жест приветствия...

Толпа оглушает в прямом и переносном смысле. Смотреть по экрану - это одно, но видеть воочию, быть в центре этого обезумевшего живого урагана из плоти и крови - совершенно другое. Их много - их слишком много этих людей, жаждущей её крови. Как раньше древние боги требовали кровавую жатву, так бог Капитолия требует её теперь. Её готовы возносить, её готовы любить, её готовы порвать в клочья, её готовы убить. И это обезумевшее племя не может не получить своего развлечения, своей кровавой жертвы.
И это действительно страшно.
Вытянутая вверх рука - жест защиты, так закрываются от слишком яркого ослепляющего света. На лице Астрид сосредоточенность - губы сжаты, брови сведены.
Она понимает, с невероятной ясностью, она понимает, что проиграла. Они все проиграли. Много-много лет назад. Еще не родившись. И их родители проиграли. И их не рожденные дети, и дети их детей...
Когда-то давно... когда был принят этот леденящий душу закон, что каждый год каптилий будет собирать страшную жатву.
Когда пали сражающиеся...
Когда никого не смогли спасти...
Никого не смогли защитить...
И все напрасно. Как бы она не кусалась, как бы не ерепенилась - ничего не важно. В чем бы она не выходила на Арену - в платье, в своей одежде, вообще безо всего, она умрет, потому что так хочет живая толпа, жаждущая крови.
И не важно, расчесаны у неё волосы, новые или старые зубы, есть ли краска на её губах - она уже проиграла.
Она сучила ножками и сопротивлялась, как мышка, попавшая в крынку. Но только это крынка с водой. И все её усилия тщетны - из воды не сбить масла, из неё не выбраться наружу. Если только Капитолий своей властной рукой не вытащит её за шкирку и не швырнет оземь, обессиленную от этой бесполезной борьбы.
И все, что ей действительно остается - просто сделать так, чтобы максимально сократить потери. Чтобы кроме неё больше никто не пострадал. Восьмой такой большой. И не только её родителям может достаться за дерзкую нахалку.

- Астрид, опусти уже руку... - шепчет Майк и касается ей плеча.
Тело срабатывает быстрее, чем думает голова. Занесенная вверх ладонь сжимается в кулак, несется в лицо трибута. Астрид четка видит страх на лице парня и короткого мгновения хватает, чтобы её отрезвить. В последний момент она разводит пальцы и делает вид, что поправляет Майку прядь выбившихся волос.
Улыбаясь, стукает мальчишку указательным пальцем по носу, щелкает ладонью по подбородку:
- Саечка за испуг. Выше нос! Не дрейф! Прорвемся!
Все плохо, все очень плохо - тело действует быстрее, чем соображает мозг. Она уже произнесла фразу, которую еще даже не обдумала. И это может быть весьма опасно для них всех.
Пейлор замыкается в себе, схлопывается, как устрица в раковине.
Она безучастна и безвольна. Её пустой взгляд не выражает ничего. Она не помнит, что говорил президент, как повозка выехала с Арены, как она с неё сошла и куда пошла.

Её приводит в себя бесконечный треск осмелевшей менторши, когда они едут... кажется в лифте. Но Астрид в этом не уверена, она даже не уверена, с кем еще она здесь едет.
- Эльвира! - Голос звучит, как удар хлыста. В кабине повисает пауза.
- Дай сигарету! - Трибутка не глядя отводит руку в сторону, где стоит ментор.
Тишина становиться невыносимо звенящей, режет по ушам, давит монолитным прессом.
- Да какого хуя?! - Пронзительный голос разбивает тишину, она словно осыпается осколками. - Почему, в пизду, мне нельзя сигарету? Вы тратите на нас хуеву тучу денег, а мне нельзя одной сигареты?
Это что - запрещено?!
Я что - так о многом прошу?

Что бы не случилось, характер свой Астрид никуда не денет. Он у неё один, и другого взять неоткуда...



.

Отредактировано Astrid Paylor (2015-03-22 21:50:29)

+1

21

Эльвира едва ли не бьется в эпилептическом припадке, покуда колесница делает круг почета по арене, потому что Астрид ведет себя так, как менторша могла представить себе только в самом страшном сне. Тем более, что в какой-то момент вообще происходит что-то странное, и Астрид то ли замахивается на Майка и передумывает, то ли вовсе непонятно, что.

На экране они смотрятся изумительно, и даже боевой и ненавистнический вид Астрид играет на руку. Цезарь называет ее своенравной амазонкой, рыжей бестией, и можно быть уверенными, что теперь с его легкой руки эти прозвища за нею и закрепятся. Что ж, все лучше, чем если бы он сказал что-то иное, что могло настроить публику против. Впрочем, такого за Цезарем не наблюдалось, он со всеми умудрялся быть обходительным. Кстати об обходительности. После Парада Цинна и Порция не сопровождают трибутов и менторов, они отправляются в мастерскую, потому что теперь самое время заняться нарядами к интервью, а для этого нужно еще раз просмотреть Парад, на этот раз в записи и полную версию, чтобы оценить работу других и подумать над тем, что они могут предложить в ответ после того, как публика приняла Астрид и Майка. В Центр Цинна приезжает поздно ночью, по вызову Эльвиры. Она в слезах, и сквозь ее рыдания он ничего не может разобрать.

Эльвира желала поговорить об интервью. Хотя до того еще было далеко, и сначала предстояли тренировки и. что называется, смотр талантов спонсорами, Эльвиру гораздо больше беспокоило, что "эта рыжая девка" всех "погубит", что она "тупая" и ей совершенно не понятно, что с нею делать. Эльвира вопила, что "недоумку Сету плевать" на то, что с ними будет, потому что он ничего не предпринимает, чтобы ее вразумить. Спрашивается, чем тут мог помочь Цинна, но, по-видимому, больше ей обсудить свои переживания было не с кем. И она все ругалась и проклинала Астрид, носясь как фурия по гостиной в апартаментах Восьмого. Все давно уже спали на втором этаже лофта, и только Эльвира не находила себе места, ведь на кону была ее репутация.
- Надеюсь эта сука сдохнет еще у Рога! - завизжала она и рухнула на диван.

Цинна дожидается, пока она проорется, потому что иначе эти вопли не назвать, но последняя фраза здорово режет по ушам. Пожалуй, из всей честной компании ему от Астрид досталось больше всех, но тем не менее его задевают слова Эльвиры, такого он бы сам не произнес и в самом страшном гневе. Астрид не шла на контакт, и тогда он предпочел вообще свести с нею всякое общение к минимуму, но желать ей "сдохнуть"...

- Иди спать, Эльвира, и не смей больше такое говорить.
Он смотрит на нее снизу вверх. Эльвира прекращает заламывать руки и смотрит на него удивленно.
- Тебе тоже все равно? Ну как же! Все только мне и нужно!
- Иди спать, - повторяет Цинна.
- Она нас всех выставит в дурном свете! Они подумают, это мы ее учим себя так вести! Мелкая дрянь! - верещит Эльвира и, кажется, не опасается, что может кого-то разбудить.
- Ей страшно! - взрывается Цинна. - Страшно, слышишь меня? Потому что она может никогда не увидеть дома, и терять ей нечего! Астрид плевать на интервью, и пусть она говорит то, что хочет, потому что ни ты, ни я заставить ее не сможем! Она такая, какая есть, так давай не будем отнимать у нее право хотя бы на это!
Что на него нашло? Откуда у спокойного и всегда невозмутимого Цинны этот резкий и безапелляционный тон? Просто Астрид, которая теперь была в зеркале, выглядела какой-то другой. Она смотрела на себя так, будто не узнавала, а значит, кто вообще мог узнать ее? Заставить увидеть себя? Научить этому? Примирить с новой собой? Потому что такой ее сделали в угоду Капитолию. И это не давало Цинне покоя. С одной стороны он видел, как она на самом деле красива, с другой стороны не мог не помнить, что все это - для публики, которая ей ненавистна и которой до нее нет дела. Парадокс, правда? Приукрашиваться для Капитолия, которому все равно.

Эльвира вскакивает. Она хочет крикнуть что-то еще, но передумывает, и только сотрясает кулаками воздух, а затем быстро скрывается наверху.
Цинна закрывает глаза, наощупь находит сигареты в кармане и зажигалку, и закуривает. Это будут долгие Голодные Игры.

Времени уже за полночь, а по телевидению все крутят повторы теперь не только с Жатвы, но и с Парада, а изредка между ними - отрывки из Игр последних лет или с теми, где участвовали нынешние менторы. Цинна равнодушно наблюдает за сменой картинок, пуская дым.
Шансы погибнуть у рога гораздо выше у Майка. Но почему его беспокоит Астрид?

+1

22

- Ах, ты - маленькая дрянь! - Визжит на трибуку Эльвира. И, судя по её поведению, в лифте есть кто-то, на чью помощь она надеется. Обычно менторша не такая смелая.
- Капитолийская проблядовка! - Не остается в долгу Астрид. На эту дуру даже обижаться грешно. Потому что она тупа настолько, что даже не понимает всей чудовищности происходящего. То ли так было всегда, то ли Капитолий щедро влил в кровь ей свое безразличие. 
- Сет, сделай с ней уже что-нибудь, угомони её! - Продолжает верещать Эльвира.
- Да, Сет, давай, сделай со мной что-нибудь, - провоцирует Астрид, намеренно дразня ментора.
Сет жмет на кнопку лифта и когда двери открываются, выпихивает в коридор все еще орущую Эльвиру.
- Ты! Поднимаяся в свою комнату и сиди там до ужина! Ну ужин придешь в столовую! - Жестко говорит он, оставаясь на этаже вместе с "боевой подругой" по несчастью, и жмет на нужный этаж, пока Пейлор не успела ничего ему ни возразить, ни ответить.

"Рыжая бестия" сцепляет зубы и четко выполняет распоряжения ментора, хоть сигарет ей никто не дал.
Оказавшись в комнате, она снимает платье, с облегчением сапоги и кидает тряпки на стул, а обувь под стул. В своей комнате она предпочитает ходить в майке и трусах.
Ей нечего делать, да она ничего и не хочет. Завравшись на кровать, садиться по середине, поджав к подбородку колени и тупо смотрит перед собой с тем же выражением, что ехала по Колизею.
Мысль о бессилии и бесполезности её действий не дает ей покоя. Она должна хоть как-то смириться с ней, чтобы держать себя в руках Но как с таким можно смириться?!
Примет она помощь или не примет,, будет послушной или неуправляемой, умрет или выживет всем на зло, - она проиграет в любом случае. Она - лишь песчинка в гигантском механизме, который перемелет её, не заметив. Её победа будет лишь очередным доказательством победы Капитолий, впрочем, равно, как и её смерть...
И что потом?
Эльвира уже не молода, как бы та не хорохорилась, не плялсал и не наряжалась. Если Астрид выживет, её назначат ментором. Сможет ли она отправлять на Арену других детей, как Сет, сможет она переступить через себя.
- Боже, почему я не сдохла раньше?.. - в который раз задается Астрид вопросом, со стоном утыкаясь носом в коленки. Она поднимает взгляд и смотрит на свое отражение.
На не свое отражение. Оно настолько чужое, что девчонка не узнает себя.
- Это ты! Ты! Ты! во всем виновата! - Кричит она на зеркало и визжит, практически сложившись пополам из-за внутреннего и внешнего диссонанса.
- Тварь, дрянь скотина! - Подпрыгивает к стеклу, скребет его пальцами - потому что свое лицо нельзя. Хотя ей хочется самой себе расцарапать глаз и вырвать два, на её взгляд, лишних зуба. Но нельзя. Потому только ногти скользят по гладкой поверхности, не нанося никакого вреда и отражению тоже.

К ужину Астрид приходит оторавшаяся и снова в состоянии близком к прострации. Кажется, за последние несколько дней, у неё в арсенале не осталось никаких других состояний. Либо она бушует, либо она близко к состоянию овоща. У неё и так всегда были проблемы с эмоциональном рядом, а сейчас просто осталось две полярности, между которыми её кидает, словно утлую лодченку на крутых волнах. Либо огонь горит и полыхает, либо он выжигает её напрочь, ровного горения не добиться - не поймать той тонкой грани,  когда пламя дарит благословенное тепло. 
Еда должна быть вкусной, но кажется резиновой. Астрид упрямо ест, демонстрируя всем своим видом, что все дает по правилам.
Под конец трапезы, которая, благодаря отсустивю Эльвиры, проходит в гробовом молчании, Сет кладет перед ней пачку сигарет и простенькую зажигалку.
- Спасибо.. - бурчит Астрид, не поднимая головы, пряча подношение в карман халата, накинутого поверх майки.
Первая сигарета уходит в два затяга. В голове поселяется легкая приятная невесомость и пальцы перестают мелко дрожать.

Пейлор не спиться, хоть тресни. Уже почти за полночь, а сна нет ни в одном глазу. Взгляд то и дело возвращается к пачке сигарет, лежащей на тумбочке.
Не выдержав, Астрид берет сигареты и выходит в коридор - она любит курить, но не любит, когда в комнате пахнет куревом. В коридоре стоят двое миротворцев, не подающих признаков жизни. Рыжая направляется в конец ккоридора к большому подоконнику, над которым так хорошо работает сплит-система
- Покурю? - Спрашивает она у миротворца, но тот молчит.
Астрид пожимает плечами и с удовольствием закуривает, присаживаясь на подоконник. Она боса, а халат на ней не завязан, демонстрируя её белую майку и хлопковые простые белые трусы.

+1

23

Плевать, спит Сет или нет, но его надо встряхнуть. Эльвира переживает нервный срыв, и черт знает, как долго эта истерика у нее продлится. Астрид, конечно, себя в обиду не даст, и сама не упустит лишний раз ужалить ненавистную менторшу, но что-то подсказывает Цинне, что вопли той ей ни к чему. Не для того Астрид тут, чтобы ко всему прочему еще и выслушивать проклятия. Да, не хрустальная. Да, не сахарная. Но дело в другом. Слова даже самого презираемого человека могут попасть в цель, и скандалы им ни к чему. Слишком многое они могут затронуть. И если прежде Астрид играла в одни ворота, то теперь, когда Эльвира перестала прятать голову в песок, черт знает, чем все обернется.

Цинна докуривает сигарету. В лофте тишина. Эльвира ретировалась и, кажется, не собирается возвращаться, чтобы высказать еще что-нибудь, что пришло к ней в голову. Быть может, на утро она остынет? Тем более, что с утра астрид и Майк отправятся в Тренировочный зал, и туда их будет сопровождать Сет, а значит с Эльвирой встречи можно будет свести к минимуму. Собственно, на этот счет и следовало поговорить с Сетом. Да, тот вел себя отстраненно, но, кажется он единственный, кто еще не сварился в этом бульоне до самых костей. Цинну Астрид не послушает, так может ментор сможет подобрать слова? Он выглядит безразличным.

Цинна поднимается наверх. В апартаментах для трибутов дежурят миротворцы. Интересно было всегда, зачем. Капитолий опасается, что они что-то с собой сделают? Но тут ведь даже с крыши не бросишься - силовое поле вернет тебя, а если кто-то решит вскрыть вены в ванной, то вряд ли стоящие за дверями спальни миротворцы что-то заподозрят в тишине.
Охрана пропускает Цинну, не выражая никакого интереса. Он тут свой, так что, считай, невидим.

Выходя в коридор, Цинна поворачивает было в крыло, где спальня Сета, но в другом конце видит фигуру, устроившуюся на широком подоконнике с сигаретой в руке. Серый дым поднимается облаком над темной рыжей головой. Надо же, раздобыла сигарет?
У Цинны нет предлога заговорить, да и к чему? Но он уже идет к Астрид, прежде, чем понимает, что сказать ему нечего, и вероятнее всего их встреча закончится очередным ушатом помоев, который Астрид на него выплеснет. Однако Цинна останавливается возле нее, доставая сигарету и закуривая сам.
- Можешь обозвать меня как угодно и обвинить в чем угодно, но ты была сегодня очень красива.
Астрид может вывернуть его слова как ей захочется, но Цинна говорит сущую правду. Потому что, пусть все это для Игр, но в жизни должно оставаться место созидательному. И Астрид действительно выглядела сегодня исключительной красавицей. И, несмотря ни на что, была все-таки самой собой, потому что, если бы не была, не бесилась бы сейчас Эльвира, вопя, что это конец и они все пропали от такого позора.

+1

24

Ночь - даже здорово.
Ночью можно красться тихой кошкой, сторонясь света редких фонарей. Двигаясь осторожно, замыслив недоброе.. хотя, скорее неладное. Ночью хотят спать даже стоящие на карауле миротворцы. Их бдительность усыплена темнотой и осознанием собственной силы. Они беспечно самонадеянны и невнимательны. И в этом их ошибка...
Стоя возле подоконника, оторва из Восьмого даже с некоторой улыбкой вспомнает свои ночные вылазки. Вспоминает то чувство, когда кровь бурлила в жилах от ощущения опасности. Дневная Пейлор ходит в мешковатой куртке и широких штанах, у неё неуклюжая чуть шаркающая походка. Пейлор ночью, выбирающаяся потихоньку из своего окна на втором этаже, похожа на дикую кошку. Красться по крышам, перепрыгивать с дома на дом, скользить по стенам, впиваясь пальцами в шероховатый старый кирпич, почти крошащийся под руками.
Умные люди называют это паркур. Астрид не знает, как это называется, она просто очень ловкая и гибкая.
Опасность? Разве то была опасность? Каким это все было ребячеством и баловством!
Вот она где - настоящая опасность и настоящий страх, от которого хочется выкурить не пачку сигарет, а целых десять, сто пачек!
Весь ужас в этих коридорах, которые сейчас кажутся такими пустыми, что рождают гулкое эхо шагов.
Самый большой кошмар Панема - там, за окном - расцвеченный заманчивым блеском огней и неоновых реклам. Клоака, оплот лжи, порока и зла.
Астрид стоит у подоконника, держа в пальцах сигарету и по=детской привычке обмусоливает ноготь мизинца.
Она всего лишь подросток, уже почти взрослая, но в чем-то сущий ребенок. Вырасти она в другом мире, вырасти в другой реальности, какой бы она была? Уж явно не такой.
Она слишком умная, чтобы не понимать, что происходит вокруг, что твориться в Дистрикте, какая разница и пропасть между всеми Дистриктами и столицей. Она не может смотреть на всевластие миротворцев, живущих так, словно они = хозяева над всеми, палачи, решающие кому быть наказанным, а кому нет.
И куда деть этот ум, эту ярость, эту неуемную жажду справедливость?!
Уж лучше быть такой же дурой, как Эльвира, которая совершенно искренне восхищается столичной жизнью и которая выиграла, потому что про неё тупо просто забыли, пока сильные дрались между собой.
Везение чистой воды - то самое, которое светит Майку, но никак не Астрид, потому что её стилист из самых лучших побуждений сделал так, что она стала очень яркой и заметной.
Да она и сама расстаралась с первых же мгновений, как назвали её имя.
Кстати, про дерьмо - вспомнишь его, оно и всплыло. Легок на помине.
Пейлор делает затяг и, снова засунув ногти мизинца между зубов, исподлобья наблюдает, как этот стилист, которого вроде как не должно было бы уже быть в центре, идет прямо к ней.
За Эльвирку, небось, пришел заступаться. Она ему, поди, все уши уже прожужжала про "мелкую дрянь". Дай ей волю, так она только и будет причитать направо и налево, какое ей дерьмо-трибуты достались. Какими бы они не были, она все равно найдет в них изъян, ведь они - не из Капитолия,а  из какого-то там Восьмого Дистрикта, о котором победительница хотела бы забыть и вычеркнуть его из своей жизни, как порочащее её пятно на репутации.

- Можешь обозвать меня как угодно и обвинить в чем угодно, но ты была сегодня очень красива. - Говорит, закуривая рядом с Астрид капитолиец.
- Я пиздец, как рада... - сумрачно отвечает ему девчонка и выгибает бровь дугой. - И?..
Это все что он хотел ей сказать? Ебануться об асфальт! Нет, этих людей с другой планеты ей никогда не понять. Да ей всегда плевать было, как она выглядит. А уж сейчас и подавно. Она жить хочет! Пусть страшной, пусть без зубов, пусть с изъянами, но жить, а не умирать красивой, как гребанная Золушка на балу!

Отредактировано Astrid Paylor (2015-03-23 00:34:31)

+1

25

Ну кто бы ожидал другой реакции? Цинне, наверное, в принципе даже можно ничего не говорить, гнев Астрид прольется на него как лава из извергающегося вулкана в любом случае. Достаточно просто появиться на горизонте. Нужно будет проверить эту теорию в другой раз.

Астрид фыркает в ответ, всем своим видом давая понять, что, опять же выражаясь в ее стиле, ей насрать кучу на его мнение, и на то, зачем он это говорит. Ее позиция прозрачна и предельна понятна: не пытайся скрашивать мне последние дни в этом аду, я для вас гроша ломаного не стою, и не надо делать вид, что ты какой-то другой. Цинна усмехается в ответ, но невесело, и темные синие глаза непроницаемы, когда он смотрит на нее сверху вниз, прислонившись плечом к оконной раме. Ну что же, по крайней мере Астрид может быть довольна, что он не будет докучать ей ближайшее время и светить ненавистной физиономией. На примерку наряда для интервью, без которых Порция просто не может, а Цинна всегда делал все на глаз и ни разу не ошибался, пусть приезжает сама Порция. Она насчет нападок Астрид абсолютно непробиваема, и, кажется, вообще ее не слушает, просто выполняя свою работу. Кажется, Цинне есть чему у нее поучиться. Просто делать свою работу. Все переживания и прочее - в себе, остальное - только работа.
Не то чтобы Цинна привязывался к людям, просто он всегда инстинктивно тянулся к тем, кто был необычен. Астрид была необычна. Да, она плевалась матом через букву, как дракон - пламенем, но было в ней что-то такое, что зажигало, и пусть руки от прикосновения к ней могли обгореть, оно того стоило. Наверное.

- И ничего, - отзывается Цинна, пожимая плечами, туша сигарету о подошву ботинка и отправляя в урну. Он разворачивается и идет прочь, но, сделав несколько шагов, оборачивается: - Просто хотел сказать тебе, что ты красива. И ровным счетом ничего больше.

+1

26

Человеческий мозг устроен весьма странным образом. Он не может постоянно думать об одной и той же проблеме - он начинает буксовать, выдавать одни и те же, повторяющиеся по кругу размышления и способы решения задач, совершенно не находя новых путей решения, как человек, зашедший в лабиринт и постоянно сворачивающий в одних и тех же туннелях.
Чтобы получить новое решение, которое раньше совсем не приходило в голову, мыслям нужно отвлечься, нужно найти новый объект и предмет для размышлений, "вдохнуть новую струю". И если человек этого не понимает, мозг это делает сам. Вот почему в период стресса нам может быть так интересен цвет платья мимо проходящей девицы, узор на обоях или, в конце концов, устройство синхрофазотрона.
Астрид думает о своем катастрофичном положении, о смертельно-опасной фатальной ситуации в которой она оказалась уже третий день подряд. Её голова болит от распирающих её одних и тех же мыслей, жужжащих, как рой разобиженных ос.
И мозг,у ставший от этой неровной борьбы, готовый слетать с катушек и свести и без того неуравновешенную девицу с ума, подкидывает ей новую пищу.
"Красивая... красивая... красивая..." - вертится у неё настойчиво в голове. Так настойчиво, что Астрид даже повторяет это слово одними губами беззвучно, словно пробуя его необычный вкус.
Её так никто не называл... только мама. Но после того, как три года назад ей выбили в драке зубы, после очередного "красивого" младшая Пейлор так ржала до икоты, что даже мама перестала так говорить. Осталось лишь "Астрид хорошая".
А сейчас "красивая" обращено именно к ней и это весьма... странно. Очень-очень странно.
Нее, это все точно не с ней происходит!

Когда человеку нечего терять, когда он находится на самой грани и почти держит смерть за костлявую руку, он действительно способен на самые разные безумства. Хотя, если пораскинуть... ну чем она в этом случае рискует? Да ни чем!
А так.. может быть очень даже любопытно... 

Цинна что-то там лопочет, но Астрид как обычно пропускает его слова мимо ушей, приглядываясь к нему, может быть впервые, не только как к капитолийскому переродку. Ничего так.. был бы человеком... даже был бы красивым.
И, конечно, никогда бы в жизни не обратил на неё внимания, а тут вот - скачет, пляшет, выкоблучивается...
И так красиво, словно в замедленной съемке поворачивается, словно специально демонстрируя себя со всех сторон.
Астрид следит за ним пристальным обжигающим и облапывающим взглядом.

- Ну, ладно! Была не была! - выдыхает она, кривясь и высовывая язык, словно её затошнило. - Будем надеяться, не блевану...
Кто бы мог подумать, что она может так быстро двигаться. Вот она только что была у окошка и, вот уже врезается всеми своими сорока семью килограммами в стоящего посреди коридора стилиста. Вцепляется пальцами в его воротник и тянется вверх, приподнимаясь на носочках. Вот еж гад!  Какой, оказывается высокий!
Она впивается поцелуем ему в губы, хотя больше всего это похоже на укус...
В одной руке по прежнему зажата сигарета и пепел с неё падает ему на лацкан пиджака. Другая - свободная. шарит настойчиво по его груди, бедру, заднице...
Все длится очень недолго...
Астрид отталкивается ладонями от Цинны и проворно отпрыгивает назад, пока он не пришел в себя, пятиться, пока не утыкается попой в подокнник.
- Эй, капитолиец, отомри и дыши, а то еще помрешь! На меня свалят.
Поганка нагло облизывает губы, щуриться по-лисьи и делает последний затяг, туша сигарету об оконное стекло. Ну не о собственную же ногу ей это делать.
Она нагло ухмыляется и, если наложить на это выбитые зубы и синяки, то можно даже представить, какой бы бандитской могла бы быть это ухмылка.
Она прекрасно знает, что с поцелуями у неё ужасно, просто отвратительно плохо! Но забава определенно удалась - Астрид достает из кармана своего халата.... пачку сигарет, которая меньше минуты назад являлась собственностью Цинны и лежала в заднем кармане его брюк, демонстративно достает оттуда папиросу и закуривает по новой.
Взгляда у рыжей оторвы запредельно наглый и провоцирующий.

+1

27

Астрид смотрит на Цинну странным задумчивым взглядом, будто решает для себя что-то, и удивительно, но кажется, будто времени проходит много, а на деле - всего ничего. Каких-то несколько секунд между ее странной речью вслух, адресованной самой себе, и рывком к Цинне. Она подскакивает к нему, приподнимается на носочки и вместе с тем тянет к себе за ворот, впиваясь губами. Будто она нырнула в кипящее масло. Ее шаг - провокация, но Цинна не может не чувствовать, как сомкнуты ее губы, как напряжено тело, вытянувшееся словно струна не только потому, что между ними значительная разница в росте, но и потому что Астрид словно бы задерживает дыхание. Ее рука скользит по его груди, вниз к бедру, к заднему карману брюк. И уж конечно Цинне не до того, чтобы оценить ее истинную цель.

Что ж, такой выпад куда более неожидан, чем любое из возможных грязных слов, которых у Астрид неисчерпаемый запас. Цинна действительно несколько теряется, и ей достаточно этого замешательства, чтобы легко оттолкнуться от него и вернуться на прежнюю позицию. В глазах Астрид торжество, ведь она возвращается с трофеем - пачкой сигарет Цинны, что тут же демонстрирует, закуривая одну.

Цинна знал множество поцелуев, самых разных, но вот такого ему не удавалось получать никогда. Астрид смотрит на него с вызовом, ожидая реакции и вместе с тем продолжает нападать, потому что так, конечно, легче чувствовать себя хозяйкой положения. Она любит проверять людей на прочность, это Цинна успел заметить за их короткое время знакомства. И он возвращает ей ее взгляд, такой же насмешливый и вызывающий. Это как в истории с рагу и спагетти, Астрид сделала подачу, и Цинна отзывается. Только тогда за столом речь не шла об этике. Конечно, в Голодных Играх нет стандартов и уставов, которые бы регламентировали отношения между членами команды и трибутами, что им можно, а что нельзя. Однако следовало бы завести. Может, негласно что-то и существовало, и, наверное, поцелуи явно порицались. Да и любые тесные отношения. Да и в самом деле, о каких романах, даже скоротечных, может идти речь, когда решаются вопросы жизни и смерти? Обо всем этом Цинне стоило по крайней мере хотя бы задуматься сейчас, прежде чем он в несколько шагов преодолевает расстояние между ним и Астрид. Она немного не доносит сигарету до губ, и, по-видимому, пиджак Цинны безвозвратно уничтожен.

Он берет ее лицо в ладони и целует, только его поцелуй мягче, хотя увернуться от него и невозможно. От неожиданности Астрид размыкает губы, видимо, чтобы высказать все, что она о нем думает, и Цинна дразнит ее, покусывая за нижнюю пухлую губу. Оказывается, она вовсе не пропитана ядом, и только лишь горчит вкусом сигареты. Собственно, и его поцелуй вовсе недолгий, просто время снова играет шутку, неожиданно растягиваясь.

- Отомри и дыши, Астрид Пейлор.
Цинна улыбается. В синих глазах - бесы. Это чертовски приятное ощущение - озноб внутри. И даже сейчас, глядя на Астрид, он не думает о том, что перед ним - девушка-трибутка, которая завтра приступает к курсу тренировок перед Ареной, которую ему провожать на эту самую Арену, и кто знает, доведется ли встретить с нее. Боги, Цинна, что с тобой творится?

- Не чувствуешь позывов вывернуть желудок мне на ботинки? - осведомляется он как ни в чем ни бывало.
Наверное, самое правильное было бы сейчас уйти. И не просто сейчас - а сразу после ее возвращения на свои рубежи. Потому что Астрид может вытворять что угодно, а он - нет. Только происходит что-то невообразимое, и если прежде любое безумие рассыпалось о Цинну как волна о скалу, то теперь шторм нарывает его с головой. Да, быть может на мгновение, но накрывает.

+1

28

По гениально продуманному плану Астрид, стилист должен был, сохраняя свою ледяную невозмутимость что-то пафосно сказать, как обычно, и ретироваться с гордо поднятой головой восвояси. Ну или,на худой конец, его самого могло вырвать, ведь - он неприступный капитолиец в дорогой одежке, а она - прошмандовка из Восьмого в одном хлопковом белье.
Более разных людей встретить трудно. Но, видимо, противоположности все-таки притягиваются, сохраняя неизменную классическую схему. И иногда способен сорваться даже сам "мистер невозмутимость" - Цинна Корнелий. Как в случае все с теми же макаронами.

Он мало того, что не уходит, он в наглую подходит к самой Астрид и она поспешно заводит руку назад, оберегая свой трофей в виде стащенной пачки сигарет от уже бывшего владельца.
Вместо того, чтобы отчитать её или отобрать сворованное, он обнимает её лицо ладонями.
Готовы вырваться из уст Астрид "отстать от меня, старый грязный извращенец" превращается просто в задушенное:
- Оооррр....
Она никогда раньше не целовалась и, оказывается, это может быть даже приятно.
И вот тут бы мозгу нужно понять, что он совершил стратегическую ошибку, но голос разума успешно заглушают подростковые гормоны, которые в этом возрасте, да на таких стрессах могут отключить все, что угодно и произвести полную "перезагрузку системы".
- - Отомри и дыши, Астрид Пейлор. - Насмехается стилист.
- Придумай что-нибудь свое, придурок, - прищуривается зло Пейлор. Её раздирают напрочь противоречия и голове кружиться, как после долгого качания на качелях вниз головой. В ушах звенит, а внизу живота какое-то странное тянущее и одновременно приятное ощущение, с которым она совершенно не знает, что делать.
Кажется, организму лучше неё известно, что секс - самый лучший способ снять стресс.
Правда, в её случае это еще и повод лишнего стресса добавить, когда мозги вернуться на свое место. но пока властвуют гормоны, голос разума безмолвен.

- Не чувствуешь позывов вывернуть желудок мне на ботинки? - Ах ты, гад капитолийский. Эта тварь еще позволяет себе насмехаться! Ну это уже не ив какие ворота не лезет просто!
- Давай еще раз проверим! - Сжимает Астрид губы и подтягивает к себе за воротник Цинну.
Она усаживается удобнее на подоконнике и обвивает его ногами за талию, смыкая свои пятки на его пояснице.
Никогда еще ни один парень, мальчик или мужчина не был к ней так близко. Ну, просто никогда!
Это круче качелей, однозначно! Такое невероятное ощущение! Круче сигарет и круче самогона. Это как первое, второе и третье одновременно!
Но Астрид не была бы сама собой, если бы растерялась.
Она делает глубокий вдох, заполняя легкие сигаретным дымом и выдыхает его в рот Цинне, крепко обнимая руками за шею, чтобы он не мог отстраниться. Забава моментально перетекает в жадный настойчивый поцелуй, некоторую неумелость которого можно легко списать на нестандартность ситуации.
Одна рука прочно зарывается стилисту в волосы, держа его за затылок, а другая впивается ему в ягодицы, чтоб прижать его как можно ближе к себя. Астрид кажется, что только так и можно снять это закручивающееся вихрем напряжение внизу живота, если прижаться к нему поближе, если вжаться в него со всей дури. 
Из её груди вырывается судорожный стон...

Она вообще не может себя контролировать, как тогда, в Колизее, когда рука сама захотела ударить Майка.
Ей бы задуматься - допустимо ли вообще её такое поведение по отношению к собственному стилисту. Но кто бы рассказал ей правила, кто бы дал почитать хотя бы. Остается надеяться, что Цинна из них - старший и он знает, что делает.
Но капитолийцы - такие предатели. Кто знает, может он специально все это делает, чтобы её подставить.

Только ей все равно... Потому что ничего не имеет значения, кроме этих горячих губ с сигаретным привкусом и тела в её практически змеиных объятьях.   
Даже стоящие столбом миротворцы. Вот в Восьмом миротворцы настоящие... а эти стоят, словно декоративные манекены, словно детали интерьера...

+1

29

В самом деле, все смахивает на игру, и согласно всем правилам, у них должно выйти 1:1. Астрид должна сморозить гадость, Цинна невозмутимо пожать на эту гадость плечами, а наутро взаимные провокации должны вовсе забыться. Так должно быть, и никак иначе. Однако Астрид не идет на попятную, она наоборот увлекает за собой Цинну, который поддается. Впрочем, гадость она все-таки, конечно, припечатывает, обзывая его придурком. Но разве это имеет смысл, когда она усаживается на подоконник и обнимает его, жадно целуя дымным прогорклым поцелуем. Получается неловко, но разве это имеет значение?

Астрид хрупкая, хотя кто бы мог подумать, да? Но в его объятиях она действительно такая маленькая, такая тонкая. Цинна видел ее полуобнаженной, и на него она не произвела ровным счетом никакого впечатления, но черт подери, сейчас все совершенно иначе. Астрид прижимается к нему, и это уже не провокация. Напряжение в ее теле совсем иное, нежели когда она крала его сигареты. В нем та восхитительная дрожь, от которой можно сойти с ума, и тело Цинны отзывается Астрид. Боги, все неправильно. Совсем неправильно. Сколько ей лет? Шестнадцать? У нее когда-нибудь был мальчик? Она понимает, что происходит, и к чему все идет? Потому что Цинна мужчина, молодой мужчина, на которого близость ее тела производит вполне понятный эффект.
Проклиная себя на чем свет стоит, Цинна понимает, что его руки скользят под ее майкой, касаясь округлой груди, умещающейся в ладонях. И поцелуй становится уже не проверкой на выдержку, а вполне серьезным, когда его язык встречается с ее, и Астрид в удивлении замирает. Эта секундная заминка должна отрезвить, но снова не получается, потому что происходит ровным счетом наоборот. Это желание уже осязаемо, и Астрид так тесно прижимается к Цинне, что не может не чувствовать его возбуждения. Одно но.

Они в тренировочном, мать его, центре. Напоминание загорается вовремя. Очень вовремя. Потому что Астрид уже свела его с ума настолько, что только чудом Цинна может вспомнить, кто она и зачем он здесь. Астрид так рьяно давала ему понять, что он проклятый капитолиец, а она другая, и теперь неожиданно выходит, что, в общем-то, они могут найти друг к другу... подход.

Цинна отстраняется, переводя дыхания и тихо ругаясь. Он снимает Астрид с подоконника и ставит на ноги. Миротворцы невозмутимы. Собственно, какое им дело до того, что происходит, если трибут не пытается соорудить себе петлю на шею?
Он легонько подталкивает Астрид к двери в ее спальню и сам заходит следом.

- Думаю, проверка удалась. У нас обоих крепкие желудки, - Цинна ерошит волосы, и против воли не может отвести взгляд от всклокоченной Астрид в халате и белье. К счастью, все еще в халате и белье. И наутро не получится вести себя так, будто ничего не произошло. Будто он не потерял голову перед девочкой, которая вряд ли отдает себе отчет в том, как воздействует на него. Боги, да он сам не понимает, как такое возможно.
Он не отходит от двери, потому что ему остро необходимо идти. Разум так вопит об этом, пока какая-то темная сила заставляет цепляться взглядом за губы Астрид, румянец на ее щеках. Ну же, Цинна, самое время валить, или ты не можешь слушать себя и нужно, чтобы она тебе велела убираться?

+1

30

Ничего в мире не осталось кроме безумного головокружения в голове и жара в теле. Карусель уносит Астрид в неизведанные дали, заставляет задыхаться от нехватки воздуха, почти теряя сознание. Её груди касаются теплые пальцы и неведомое ранее наслаждение такое невыносимо сильное, что ей кажется, что она искриться. Эти искры давно уже должны были подпалить стены вокруг и оплавить подоконник на котором она сидит.
Так почему этого не происходит?!
Её тело - жидкая лава, её волосы - яркое пламя... её жизнь - лишь яркая мимолетная вспышка...
Она с жадностью отвечает на все ласки стилиста, познавая и открывая их для себя и, не скрываясь, стонет. Ей хочется большего и большего - больше поцелуев, больше ласк, больше наслаждения, больше чужого тела под пальцами... больше... еще бы знать чего еще... 
Астрид не умеет по-другому. Уж если она отдается чему-то, то вся без остатка. И сейчас она собирается отдаться стилисту прямо на подоконнике в коридоре тренировочного центра.
Не взирая на стоящих возле стен миротворцев, на то, что она целует вроде как врага, на то, что она скоро может умереть... хотя, последний факт скорее сподвиг бы её продолжить этот нереальный абсурд страсти.
Астрид инстинктивно тянется к пуговицам на рубашке Цинны, когда он вдруг отстраняется и снимает её с подоконника.
Как кролик за удавом, девчонка сейчас готова идти за ним, хоть на край света, а не только к себе в комнату.

Но тепло близости другого тела быстро проходит, сквозняк остужает не только разгоряченную, ставшую невероятно чувствительно кожу, но и голову. Которая моментально заполняется разлетевшимися было мыслями. И все они уничищающие...

Астрид! Что же ты наделал Астрид?! "Капитолийская проблядовка". Так ты называла Эльвиру? А сам-то, посмотри на себя - ты чуть было не трахнулась на подоконнике с первым же встречным капитолийцем! Да что же в этих переродках за сверхъестественная сила такая, что они буквально сводят с ума? Эльвира хотя бы выгоду из этого какую-то извлекает. А Астрид-то какая выгода перетрахаться сейчас с этим подонком?!

Пейлор стоит, застыв и смотрит перед собой обезумевшим взглядом. Она невероятна справедлива... она понимает, что совершила ошибку и за неё должна быт наказана со всей строгостью и презрением. Нет для неё более справедливого и более жестокого судьи, чем она сама.
Она ненавидит себя. Цинна уже мог понять, как сильна её ненависть, но обычно рассеянная вовне она собирается в одну точку и устремляется на саму Астрид, обрушиваясь небесами на её грешную голову.
Мир рушиться, нет больше тверди под ногами! ты проклята Астрид Пейлор за связь с врагом, за слабость и малодушие. И нет тебе прощения.

- Думаю, проверка удалась. У нас обоих крепкие желудки, - Цинна ерошит волосы.

Пол словно накреняется, разверзается, чтобы скинуть её в пучины ада и Астрид падает на колени, сжимая руку на горле. Резиновый ужин кислой блевотной слюной подкатывает к горлу.
Ну уж нет! Хватит! Хватит слабостей! Соберись тряпка!
Астрид, пошатываясь, встает. У неё шок. Еще один за пару дней. Вот только этому она сама причиной.

- Убирайся... - цедит она из себя, глядя на стилиста таким взглядом, что её пора запирать в палате с мягкими стенами. Если он сейчас не уйдет, она сделает либо что-то с ним, либо что-то с собой.
- Я тебя ненавижу...  Я тебя проклинаю.. я буду сниться тебе в кошмарах... моя кровь всегда будет на тебе... - Повторяет она почти слово в слово, то, что говорила буквально пару дней назад.
Но сейчас её слова звучат торжественно-мрачно, словно формула заклинания, направленная против его чародейских чар.

Отредактировано Astrid Paylor (2015-03-24 22:05:31)

+1


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » hard times are ahead


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC

#pun-title table tbody tr .title-logo-tdr {position: absolute; z-index: 1; left:50px; top:310px }