The Hunger Games: After arena

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » hard times are ahead


hard times are ahead

Сообщений 31 страница 60 из 68

31

Астрид стоит, будто громом пораженная. Наваждение, накрывшее их в коридоре, на глазах миротворцев, кажется, отступает, и теперь она понимает, что только что чуть не натворила. Вернее, они оба чуть не натворили. Цинна чуть не натворил. Потому что, быть может, они и оба поддались друг другу, но это Цинна отвечает за все произошедшее. И за то, что могло произойти. Он старше, он мужчина, а Астрид, какой бы бойкой они ни была, какими бы взрослыми ругательствами ни сыпала, была девчонкой, внезапно решившей попробовать то, что совсем не знакомо, ну, или то, что пробовать не следует, особенно в тех условиях, заложниками которых они оба являются. Зайди они далеко, простила бы она себе то, что допустила, когда страсти бы улеглись? Сдается, что нет, потому что для нее он невыносимый капитолиец, враг. И Цинна оказался бы крайним. Впрочем, а он сам себя бы простил? Астрид напугана, она считает, что ей нечего терять, а он, получается, воспользовался бы этой ее растерянностью? Да, она вызывает у него желание, и глупо это отрицать. Она ему нравится. И поэтому ему сейчас одновременно хочется уйти поскорее отсюда и остаться.

Астрид хватается за голову, а Цинна стоит неподвижно, глядя на нее, не делая даже шага навстречу, потому что одним шагом он не отделается. Не сегодня. Не с нею. Ее прежде затуманенные глаза становятся блестящими и злыми, и Цинна слышит то, что она уже некогда произносила. Снова эти проклятия. Только почему тогда они звучали иначе? В них будто было больше веры.

А что чувствует он? Опустошение. Абсолютное. Из него будто выкачали весь воздух, и новым не наполнили. Это сделало осознание того, как быстро и прочно он запутался там, где ровным счетом ничего не должно быть! Боги, он сходит с ума от трибутки, которую скоро отправлять на Арену. Что за наваждение? Как это возможно? Как он вообще может позволить себе такое? Они едва не занялись сексом на подоконнике в коридоре.
Да, он помнит, кто она, но это перестает иметь значение, едва память услужливо воскрешает вкус быстрых и жестких поцелуев Астрид.

В голове миллионы вопросов, но ни один из них не цепляется. Потому что Цинна, кажется, спятил. Он подходит к Астрид, ожидая чего угодно. Что она кинется на него с кулаками. Что она расцарапает ему лицо. Что она, в конце концов, закричит, и тогда сюда прибегут миротворцы. Наверное, даже лучше, если его отсюда выведут, потому что самому уйти невыносимо.
И нужно думать о последствиях своего шага, но тогда наружу вылезет столько опасений, столько рассуждений... А вместо этого только мысли о том, как ее торопливые пальцы пытались расстегнуть пуговицы на его рубашке.

Цинна целует ее, не надеясь на ответ. Просто необходимо. Ему это необходимо. Ну же, Астрид, скажи мне что-нибудь насчет того, что следует держать себя в штанах. Что-нибудь возмущенно-гневное, во что ты сама будешь верить и чем отрезвишь меня.

+1

32

Да уж, безумцев на пути Астрид раньше попадалось весьма мало. Её слава в Дистрикте бежала впереди неё, потому с рыжей оторвой побаивались связываться даже мальчишки постарше. Если только не нападали всей толпой.
Подростки жестоки, а жестокие подростки еще более жестоки. Они не любят выскочек, не любят, когда кто-то сильнее их. Особенно какая-то девчонка, на которую и смотреть-то страшно.

Но, кажется, капитолиец ей достался и впрямь безумный, либо не считает Астрид такой уж опасной. И зря...
Он подходит к ней, словно не видит бешеного взгляда, словно не слышал её слов и пытается снова поцеловать, не понимая, что наваждение прошло и шанс упущен.
Вместо поцелуя ему достается укус. Пейлор едва сдерживает себя, чтобы не мотнуть остервенело головой и не вырвать у него новенькими зубами кусок губы.
Рука сжимается в кулак.
Только не по лицу.. только не в лицо... если защищаешься, то хотя бы не нужно оставлять видимых следов. Миротворцы за дверью легко сделают вывод и проведут связь между трибуткой и вышедшим из её комнаты стилистом с лиловым фингалом под глазом. И тогда уж наказания точно не избежать.
Не ей - родителям. Она и так достаточно наказана - судьбой, жизнью, самой собой. Они и так достаточно наказаны - судьбой, жизнью, самими собой и Астрид. Не о такой дочери они мечтали. Но ей никак не удалось стать такой, о которой бы они еще и не жалели.
Кулак врезается стилисту в почки. И это весьма чувствительный удар. Прекрасно поставленный, отлично направленный, дошедший до цели. И руки у Астрид, оказывается, могут быть не только нежными, но еще очень и очень тяжелыми.

Пока капитолиец хватает ртом воздух, девчонка отпрыгивает на безопасное расстояние, ставит между ними стул, как преграду, как защиту, плюхается на кровать, сжимает руками покрывало.
- Ты что? Ненормальный? Убирайся, я сказала!
Кто тебя послал? Зачем ты это делаешь? Ты что - хочешь, чтобы меня наказали? Хочешь, чтобы наказали кого-то кроме меня? Я же тебя покалечу!
Вам что - мало меня убить? Вам еще меня трахнуть надо? Тогда иди трахни Майка - он, во всяком случае, послушный. Он сопротивляться не станет!

Астрид, наверное, напугана и не последовательна. И боится она не столько стилиста, сколько себя и предавшее её тело.
она запуталась - она не понимает, что она должна делать, а чего нет. Ей никто не рассказывал о правилах, нигде нет буклетов, сообщающих, что "трибуты не должны ругаться матом" или "они должны съедать столько-то грамм еды в день" или "они должны переспать со своим стилистом".
Её шалость зашла слишком далеко. Это она понимает. Но капитолиец не останавливается и, даже, кажется, не собирался. Так, может, это действительно в порядке вещей и трибута перед Ареной и впрямь могут перетрахать все, кому не лень?!
Если они убивают их без сожаления, то о каком сожалении может идти речь при сексе?!
Ей никогда их не понять, не понять того, ка кони думают, не понять, что у них на уме...
Поверить в то, что она - заморыш из захудалого Дистрикта с вечными синяками и ссадинами, которую-то и за девушку-то никто не воспринимает, - его вдруг обаяла так, что искушенный капитолийский мужчина вдруг потерял голову, она никак не может. Это слишком похоже на дешевые женские романы, так далеко от истины реальной жизни, что дальше просто некуда.
Тогда это не может быть ни чем другим, как злым умыслом, как злой шуткой.

Она действительно бесправна, она действительно - никто. Её жалобы никого не тронут, если её обидят, никто за это не ответит, не понесет наказания, не раскается. С ней кто угодно можно сделать что угодно, а она все равно обязана будет, улыбаясь, пойти на арену. Только тогда она сдохнет там даже с больше радостью, чем собиралась.
Внизу живота, где всего пару минут назад горел сводящий с ума жар, тугим узлом скручивается страх. И Астрид совсем не знает, чего она боится больше - что ей придется прогнуться перед заносчивым капитолийцем или что ей все-таки придется его убить, чтобы не прогибаться...

Отредактировано Astrid Paylor (2015-03-24 23:28:24)

+1

33

Цинна охает от боли. Удар Астрид неожидан, но зато отрезвляет на отлично. Цинна делает шаг назад, а может это его отбрасывает взрывной волной от ее слов. Оказывается, существует самое худшее, что он может услышать от нее. Астрид считает, что это - игра. Что Цинна позволяет себе такое только потому, что считает ее чем-то, чем можно попользоваться, раз уж представился случай, потому что потом спроса с него никакого. Никто за Астрид не вступится, никто не пожалеет.
Да, его внимание к ней конечно кажется ей странным, ненастоящим, несерьезным. В самом деле, она не красавица, она не ухожена, она совершенно обычна. Но только Цинна видит ее почему-то иначе. И это "иначе" не поддается ни описанию, ни объяснению. Он просто поддается этому увлечению, хотя ни за что не должен этого делать. Что на него нашло?

И, наверное, ему лучше сейчас промолчать, потому что Астрид его не услышит. Она слышит только собственный крик, собственное отчаяние, собственный страх. Она не знает, что делать со всем этим. Со своей провокацией, с реакцией Цинны, и с тем, что они оба увлеклись. Слишком увлеклись.

Однако сегодня явно не день здравых рассуждений для Цинны. Он отходит от Астрид, но не потому что боится еще одного выпада, а потому что она просит. Она буквально ощетинивается и будто готова обороняться во что бы то ни стало. Но ведь он не нападает. И не нападал.
- Астрид, прости меня. Я не знаю, что со мной произошло.
Звучит глупо и как-то неуместно. И, конечно, и сотой доли его ощущений не передает. Однако это честно. Цинна признает свою вину и то, что упустил ситуацию из-под контроля.

А теперь что? Пожелать доброй ночи? Что еще он может сказать? и может ли? Имеет ли право?
Цинна ерошит волосы. Вместо прощания - беглый взгляд. Он уходит, и всю дорогу, пока Цинна спускается в лифте, а затем едет в машине, он видит Астрид, всклокоченную и встревоженную ,какой она осталась стоять в своей комнате, когда он уходил.

*

Они не встречаются все время, пока идут тренировки, и даже когда по их результатам и демонстрации навыков трибутам выставляют баллы, который будто бы как-то влияют на их шанс выжить... Эльвира все же нашла себе союзника. Место Цинны за столом за завтраками и ужинами занимает Порция. Хотя, у него разве было его место? Просто он однажды сел напротив Астрид, и все.
Эльвира больше не истерит, видимо, присутствие Порции оказывает на нее благоприятное воздействие. Эльвира просто делает то, что от нее требуется, равно как и Порция. Зато никто ни к кому не лезет в душу и не пытается стать другом. Только деловые отношения, ничего человеческого.

0

34

Когда за капитолийцем захлопывается дверь, Астрид без сил падает на кровать и закрывает лицо руками, истерично суча ногами:
- Дура! Дура! Дура Астрид!
Капитолий вмешался в её жизнь непрошенно и нагло хотя и маячил с самого рождения где-то на горизонте. Но тут вдруг указал пальцем, навел на неё камеры объектив и никому не известная Астрид Пейлор из Восьмого Дистрикта стала всем известной персоной, на которую мгновенно устремились взгляды всей страны.
Они не оставили ей выбора... они не оставили её личного пространства, обнажили почти до костей, без стука врывались в комнату, не зависимо от того, что она могла быть не одета, принимать душ, да хоть ходить в туалет или мастурбировать. Они не оставили ей ни крошки пространства, где она могла бы остаться наедине с собой.
И еще совсем недавно настоящая Астрид помещалась лишь в пределах её черепной коробки, но и тут она отныне не могла чувствовать себя в безопасности, потому что Капитолий ворвался и сюда.
Астрид не осталось, Астрид была раздавлена, уничтожена, умервщлена...

Девушка поднялась с кровати и еле доползла до душа, а потом проварилась в сон, больше всего похожий на глубокий обморок.

За завтраком она была настолько неестественно вяло-аппатичной и двигалась, как послушная шарнирная кукла, что Сет перед тренировкой отвел её к врачу. Тот постучал её молоточком, посветил глаза фонариком, попросил выполнить пару глупых дурацких действия, а потом долго причитал и в конце концов сделал ей укол.
С нервным истощение не шутят...

Если Астрид собиралась переиграть Капитолий, даже полностью соблюдая правила, ей и делать ничего не нужно было. Она могла угробить себя совершенно легально, послушно и под общим присмотром. Просто стоило отпустить её неуправляемые темперамент и характер, которые все сделали бы сами, вымотав ей до смерти нервы и сведя в могилу за пару дней.

Первая их с Майком тренировка должна была вызвать хоть какой-то эмоциональный отклик у Астрид, хотя бы злость, хотя бы раздражение. Не вызвала совсем ничего...
Пейлор действительно стало все равно, что с ней будет дальше. Так все равно, что больше некуда!
Она зашла в зал, где уже собралось достаточно трибутов, села на маты в уголке и просидела, глядя пустым взглядом перед  собой, пока её не потревожил Майк.
- Астрид... нам нужно тренироваться, - произнес мальчишка, наклоняясь. тронув её за руку.
Не известно то им двигало - переживал ли он за себя, за Астрид или просто за всех жителей Восьмого. Но Пейлор хотя бы вышла из прострации.
"Мама..." - вздохнула она про себя.
- Да.. да.. я сейчас... это из-за лекарств.. сейчас пройдет и я пойду... - отозвалась она вяло.
- Как думаешь, что мне лучше всего попробовать? - Этот дебил, похоже, решил, что теперь они друзья, раз она ни разу его не прибила.
Девчонка окинула его усталым взглядом. Лук, копье не для него - руки слишком слабые.
- Попробуй ножи...
- Точно! Спасибо! - Воодушевленный Майк умчался в указанном направлении.
Нет, все-таки он полный идиот! Они все полные идиоты! Неужели они думают, что за пару дней они действительно могут чему-нибудь научиться? Это же не просто так так - один раз получилось и молодец. Тело должно запомнить каждое движение, чтобы его можно было выполнить не задумываясь, хоть с закрытыми глазами, хоть только что проснувшись.
Это во-первых!
Во-вторых... какой придурок собрал их всех здесь вместе?! Тут же сразу можно понять, кто что умеет, кто чего не умеет. Рассмотреть врагов со всех сторон, изучить их слабые и сильные стороны. Вот это сделать за пять дней очень даже реально!
Но,с  другой стороны, можно просто узнать человека поближе, стать его приятелем, стать другом... как, анпример, считает её теперь Майк, увлеченно метающий ножи в мишень.
Разве можно хладнокровно убить того, кого ты хорошо знаешь? Разве можно убить, того, кого ты полюбил, того, кто стал тебе близок и дорог?

Если бы вы узнали и полюбили нас, смогли бы вы тогда убить нас?

Астрид против воли начинает наблюдать за всеми... профи, конечно самоуверенны и с удовольствием демонстрируют свои способности. Конечно, они занимаются только физической подготовкой, не обращая внимания ни на плетение узлов, ни на защитную окраску, ни на другие, на их взгляд, совершенно бесполезные вещи.
Вот только Астрид никому ничего не собирается демонстрировать, зато она собирается провести отведенные ей последние дни с пользой и подтянуть уже имеющиеся навыки. Например, у неё хорошо получается вязать узлы - спасибо макраме, - но она не умеет мастерить ни сети, ни хорошие ловушки. Она прекрасно рисует, но только красками и не умеет получать красители из всего, что есть под рукой.
К тому же, везде есть свои секреты и пока одни гордо кидают топоры, демонстрируя собственную силу, человек с умом может совершенно ненавязчиво и легально узнать хотя бы приблизительно, на какой Арене им всем доведется оказаться.
А вы как думали?! на стенде с травами и красками наверняка будут преобладать все те ингредиенты, которые будут на Арене. Иначе к чему они тут вообще?!

Астрид нехотя поднимается с мата и медленно идет к специалисту "по мимикрии". Она намеренно встает так, чтобы видеть каждого, кто находится в зале. Тренер оживляется и с радостью рассказывает из чего получить зеленый цвет, из чего красный, а из чего близкий к цвету осенних листьев.. А, вот это, уже может быть интересно...
И не менее интересно, что громила из Седьмого подволакивает ногу, девчонка из Четвертого страдает близорукостью, а парень из Первого - левша. С этим будет сложнее, непривычнее. Но в целом профи Астрид не сильно-то опасается. Стиль их боя очень уж похож на миротворцев - те же удары, те же блоки. Отвечать солдатам девчонка, конечно, не могла, но уклоняться научилась, так, чтобы свести результаты побоев к минимуму.
Худо придется, только если у них будет оружие. С этим у Пейлор настоящие проблемы. Все-таки Восьмой - мирный Дистрикт, но хорошо брошенный камень может тоже сослужить хорошую службу. А на спине ни у кого нет глаз...
Её оружие камни - маленькие и больше, гладкие и неровные. Ими она может сбить низко летящую птицу и даже попасть в юркую крысу.
Однажды Сет пускал "блинчики" в пруде. Когда он ушел, Астрид попробовала также. Её "блинчик" долетел до края пруда и шлепнулся на том бережке. Но об этом до поры до времени никто не узнает.
Потому что нигде не написано, что ты должен показывать совершенно все, что умеешь...

- Как прошло? - односложно спрашивает Сет за ужином.
Майк начинает с восторгом рассказывать, что Астрид посоветовала ему заняться ножами и у него так здорово получается. После его увлекательного восторженного рассказа, девчонка просто пожимает плечами:
- А я нарисовала ромашку на лице инструктора.
Кажется, Сет готов побиться головой о стенку.

Оказавшись поздно вечером в своей комнате, девчонка понимает, что действия - это то, что ей было необходимо. Все эти наряды, платьица, прически, неподвижные сидения в креслах парикмахера, визажиста, маникюр. Все это - совершенно не её. Её это подавляло и удручало.
А её комната, оказывается, такая огромная... что ей легко можно превратить в личный зал для тренировок. Нужно всего-то ничего...
Первым делом Астрид подпирает стулом дверь, чтобы ей никто не мешал. Потом идет в ванную, собирает все бутылочки и тюбики и рассыпает их по полу. затем она закрывает глаза, крутиться на одном месте и одет по комнате, роняя мебель или сдвигая её. Тумбочку бедром, стул переворачивает, вешалку кладет на пол.
Открывает глаза, оценивая обстановку, считает быстро до трех и начинает двигаться - перепрыгнуть через стул, потом на кресо, с кресла на журнальный столик, повиснуть на отличных капитолийских шторах, которые выдерживают вес трибутку...
Кровать, оказывается, так здорово пружинит, что Астрид подлетает до самой люстры, едва успев вцепиться в неё руками. Хотя она рассчитывала на стул. Хорошенько раскачавшись, девчонка допрыгивает до стула, тот со скрипом скользит по полу, вставая на дыбы. Астрид ловит баланс, поставив одну ногу на спинку, замирает в пике , чуть качнувшись назад опускает стул на все четыре опоры с громким стуком.
отлично!

На второй день Пейлор снова первым делом подходит к мастеру маскировки.
- Здравствуй, Астрид! - с улыбкой здоровается он. Ему нравится внимательная вдумчивая ученица, ведь обычно он остается не удел. Хотя, на её взгляд, улыбка тут не уместна. Учит он её как выжить или учит, как продлить свою агонию на арене, Астрид бы поспорила.

Если бы вы узнали и полюбили нас, смогли бы вы тогда убить нас?

В этот день, она достаточно быстро переходит к плетению сеток и ловушек. Увидев это, парень из Четвертого присоединяется к инструктору. Пейлор внимательно следит за их действиями, пытается повторить, но в последний момент у неё то развязывается узел, то путается веревка. Только когда инструктор с парнем отвлекаются, она быстро вяжет что-то стоящее, но тут же распускает.
Она делит тренировочный день на несколько частей. И пробует все по чуть-чуть, но оставляет большую часть для какого-нибудь одного занятия, делая основной упор на плетение, раскраску и травы.
"Её" тренеры уже узнают её и приветливо здороваются.

Если бы вы узнали и полюбили нас, смогли бы вы тогда убить нас?

Сведения о выживании пополняются также, как и сведения о противниках, четко заносясь в невидимый каталог в голове Астрид - привычки, особенности поведения, слабые места, уязвимости. Нет людей без слабостей...

Когда она доходит до ножей, Майк, хвастаясь, показывает, чем он научился. Пейлор хватает получаса, чтобы освоить это мастерство, хоть её нож и попадает через раз и ни разу не втыкается в яблочко.
- Эй, восьмая! - Окликают её профи, собравшиеся за спиной. - Языком ты сильна чесать, а покажи-ка, чего ты на самом-то деле стоишь!
Астрид показывает группке средний палец, прицеливается и её нож втыкается на самой кромке круга. Профи улюлюкают и теряют к ней интерес. Девчонка довольно ухмыляется - попала как раз куда целилась, но увидев пристальный интерес инструктора сгоняет улыбку с губ.

В день, когда выставляют баллы, она до последнего не знает, что будет делать. Решение приходит само и весьма неожиданно.
Спонсоры заинтересованно смотрят, когда она берет копье и.. кладет его между двух стоек. Когда она берет нож и нитки и даже когда она нарезает нитки на одинаковые полоски ножом.
Но потом...
"Один-два-три-четыре-пять..." - отсычитывает Астрид мысленно, фиксируя петли на древке.
У неё мало времени,п отому на панно получается сплести только "Астрид" и "8".
- Астрид! Меня зовут Астрид Пейлор! Восьмой Дистрикт! Вы слышите?! - Громко кричит она, привлекая внимание безразличных спонсоров.

Если бы вы узнали и полюбили нас, смогли бы вы тогда убить нас?

В утро интервью Сет снова ведет её к врачу, как и в дни тренировок.
- Ты - убийца! Хватит! - останавливается ан полпути Астрид. - На Арене не будет врачей и лекарств! Я никуда не пойду.
Она разворачивается и идет обратно.
- Я буду в своей комнате!

Сегодня её снова ждет эта пытка - расчески, косметика, платья, люди...
Она даже почти привыкла к тренировкам, даже почти забыла, где находится и зачем она тут.
Вот только до Арены остался один день. И дальше может совсем-совсем ничего не быть. Совсем!
Эта мысль вселяет в неё вселенский ужас.
Астрид сидит на кровати, обхватив колени, и невидящим взглядом смотрит на дверь.

0

35

Цинна не бывал в апартаментах трибутов ни разу за все то время, что шли тренировки, но, благодаря Порции, был в курсе дел. Она удивлялась, почему он перестал там появляться, однако недолго, потому что его объяснение о том, что он занят подготовкой к интервью, ее вполне удовлетворило.

Конечно, работа всегда здорово отвлекает ото всяких мыслей, типа того, как он чуть не занялся сексом с Астрид прямо в коридоре, но только, увы, не та работа, которой он занимался, ведь ему нужно было создать образ Астрид для интервью, а значит все его мысли все равно было о ней. Да, конечно, он мог держать в голове информацию о ее размерах, пропорциях... но только нет-нет, да в памяти возникали воспоминания об ощущениях от прикосновений к ней. Он прекрасно знал ее объем в груди, но куда как ярче его руки помнили ее грудь. Черт. Будто подросток, в самом деле!

На следующий день после того вечера Цинна и вовсе свалил не только ли из компании Эль и иже с нею, из-за стола в апартаментах, но и из Капитолия. Пока трибуты тренировались перед финальным показом талантов спонсорам, о них готовились небольшие репортажи. О них и их семьях, и тем утром съемочная группа готовилась лететь в Восьмой. Конечно, полет стилиста в дистрикт трибута выглядит странным, но Цинне удается добиться разрешения. В конце концов, он творческая душа, для работы ему нужно вдохновиться... Все дела. Капитолий любит такие истории, ведь об этом тоже можно рассказать в репортаже... Цинна даже не помнит, чем именно он объясняет необходимость своего путешествия, но ему верят. Просто идея пришла неожиданно, и по горячим следам ему проще простого выглядеть восторженным. Стилистов и так все видят именно такими, слегка не от мира сего, вдохновленными.

Полет на планолете занимает всего несколько часов. Цинна не берет никого из команды, но все же он не один. с ним миротворец. Он должен следить за тем, чтобы стилист не разговаривал с родителями трибутки, потому что их прощание уже состоялось на Жатве, а никаких других контактов сценарий Игр не предполагал.
Цинна везет кое-какие свои вещи, необходимые ему для того, что он решил сделать. Астрид не хочет безличных капитолийских тряпок, и он постарается успеть, чтобы в день интервью, когда миллионы глаз будут смотреть на нее, она не чувствовала себя раздетой даже будучи завернутой в метры тканей.

...Родителей Астрид жестко пресекают с распросами о том, как там их девочка, и мама Астрид плачет. Отец держится, он сух, правда, горбится как-то слишком тяжело даже для его возраста. Журналисты быстро берут интервью, остаются недовольными, и решают устроить перерыв, чтобы пока сделать несколько панорамных съемок Дистрикта. У Цинны очень мало времени, он не может остаться здесь дольше, поэтому...
Разговаривать ни о чем, кроме дела, им нельзя. Миротворец стоит над душой. Цинна просит родителей Астрид помочь ему сделать эскизы платья для Астрид, и мама улыбается, гворя, что платья их девочка ненавидит. Зато она любит то, в чем удобно бегать и прыгать, что-то не маркое и неприметное. И Цинна быстро рисует по точным указаниям мамы Астрид самое обычное трико и тунику.
- Но в плтье бы она, конечно, смотрела по-особенному... - вздыхает женщина, садясь за стол и глядя на рисунок ее девочки, который Цинна нарисовал быстрыми уверенными штрихами. - Как она?.. - спрашивает шепотом миссис Пейлор, но миротворец грубо окликает их, и она вздрагивает, опуская голову.

- Миссис Пейлор, мистер Пейлор, я заказал лучшие ткани для платья, - произносит Цинна, и миротворец тут же теряет интерес. - На нем будет пуговичный орнамент, так же работы ваших мастеров... Взгляните, как лучше мне их разместить?
И он быстро складывает пуговицы в слова "Скучает. Молчите".
Миссис Пейлор быстро сглатывает, а мистер Пейлор критикует предложение Цинны, показывая, что рисунок не удачен.
"Спасибо".

Времени мало, очень мало, но из Дистркта Цинна увозит кое-что очень ценное. И идею для того, как должна будет выглядеть Астрид, Поэтому в день интервью, когда она сидит на кровати в своей комнате, в ее гримерке в студии Цезаря уже ждет манекен с черным платьем самой дорогой ткани на нем. Мама Астрид охнула, когда увидела образец. Для нее такая ткань была за пределами мечтаний, чтобы работать с нею. Глянцево-черный оттенок, самое лучшее качество нитей, сквозь которые позже будут пропущены еще одни особые, которые заставят материю вспыхивать звездными скоплениями млечного пути по длинному подолу, корсету и рукавам. "Астрочка. Звездочка". Ну а когда интервью завершится, и Цезарь по традиции предложит продемонстрировать наряд, кружение обернет платье в самые обыкновенные трико и тунику, безо всяких эффектов и той ткани, что дала Цинне миссис Пейлор. Из ткани, которая пахнет домом.

*

Цинна входит в гримерную и понимает, что воздуха, которого он набрал в легкие за секунду до, не хватит. Астрид сидит в кресле и смотрит на платье. Ну, по крайней мере, не искромсала на кусочки.
Она не знает, что он был у нее дома. Не сейчас. Не перед интервью.
- Слышал, спонсоры оценили тебя, - произносит Цинна, чтобы хоть что-то прозвучало в этой тишине, такой ватной и тяжелой она кажется. - Приступим?

+1

36

Астрид мандражит с самого утра. И, как бы она не пыталась убедить себя, что не нужно нервничать, что на Арене некому будет ей колоть укольчики с успокоительным, - ничего не помогает. Искушение пойти к доктору очень велико. Хотя, тут больше бы помогли занятия на тренировках и полное отсутствие Голодных Игр.
У неё внутри словно у бомбы стоит таймер, который ведет обратный отсчет до "момента икс" - до выхода на Арену. Словно стрелки с громким стуком отщелкивают секунду за секундой, отмеряют то, что никогда не вернется. И Астрид готова вздрагивать всем телом от каждого стука...
Вот только в её комнате электронные часы.

За ней приходит Порция. У них сугубо деловые отношения. Она не кидается макаронами, не реагирует на тычки и подначки Астрид, не ведется на провокации и просто выполняет свою работу. Вот уж для кого Пейлор - действительно всего лишь безликая кукла, движущийся шарнирный манекен.
Кто бы мог подумать, что палачом может быть миловидная приятная девушка. Но Астрид воспринимает её именно так. Порция - всего лишь палач, профессионально выполняющий свой рабочий долг. Пейлор не может этого принять, но может понять.
Почему-то о её брате также думать не получается...
Её брат - отдельная статья.. потому что когда Астрид идет в душ и медленно гладит себя намыленной мочалкой по коже, представляя... Она сразу же злиться и начинает тереть себя, словно пытаясь с помощью мыла и губки содрать кожу.

Их первый и последний конфликт с Порцией закончила практически не начавшись.
- Ты - убийца! Такая же, как и все тут! Тебе надо, чтобы я просто была послушной и выполняла то, что ты хочешь!
- Да.. и потому сиди спокойно и не вертись.. я заплетаю тебе косу...
- Ах ты - капитолийская сука, ты еще и признаешься в том, что ты - убийца! На хуй мне сдалась твоя коса?!
- Это твоя коса... - Порция отвечает прохладновато, но спокойно, и пристально смотрит на бушующую девчонку через зеркало, заставляя одним взглядом ту задуматься.
Астрид прищуривается:
- Если я продолжу в том же духе, ты... пожалуешься?
- Да, - просто отвечает Порция.
- Ну и хрен с тобой, убийца! - надувается девчонка, скрещивая руки на груди, но дальше упорно молчит, только буравит постоянно стилистку злым ненавидящим взглядом, который той, кажется, совершенно параллелен.

Да уж, стоит признать, Цинна вел себя по-другому. Чтобы не вытворяла Астрид, какие бы помои на него не выливала, она чувствовала, что он стерпит, что никуда не пойдет и никому не нажалуется. Он принимал её оскорбления и выкидоны, как должное, словно пытаясь компенсировать сидящее внутри него чувство вины за то, что он делает с детьми, которым суждено умереть на Арене. За то, что с его помощью их убивают. Как ни крути - он был частью этой системы. Добровольно. По собственному желанию. И весьма деятельным участником, и даже не пассивным зрителем, которые своим бездействием и ажиотажем подхлестывали механизм страшной забавы. Говоря проще, он прикладывал руку к смерти трибуов, хоть и горел, возможно со временем несколько подрастеряв, запалом чтобы их спасти.

Порция приводит Астрид в примерную задолго до интервью. Над Пейлор всегда надо много работать.
Но наряд, в котором она будет выступать, уже тут.
Девчонка садится на стул и сумрачно сверлит шикарное платье, в котором она никогда бы жизни не могла себя представить, таким взглядом, словно вот-вот просверлит в нем дырку насквозь. И в нем, и в манекене, на который оно надето.
Её губы сжаты, а поза полна напряжения. Она сдерживается, чтобы не дрожать мелкой нервной дрожью.
- Слышал, спонсоры оценили тебя, - произносит Цинна, чтобы хоть что-то прозвучало в этой тишине.
- Угу... второе место.. с конца. - Откликается варчливо Астрид. - Словно для Арены это имеет хоть какой-то значение. Придурки!..
- Не боишься, что я его помну, когда надену? - Привычно язвит она, кивая подбородком на наряд.

+1

37

Цинна пожимает плечами в ответ на ворчание Астрид. Ну что же, она верна себе, а так становится все же немного легче. Спонсорские баллы действительно мало что решают, потому что не эти люди в конечно итоге составляют абсолютное большинство тех, кто решается на ставки, да и мало оказывают воздействия на чей-то выбор. Просто это элемент шоу, элемент соревнования, вот и все. На Арене эти баллы не принесут тебе ни оружия, ни сил, если только ты не добудешь и не найдешь все это сам. Зато выставление баллов в очередной раз собирает у экранов миллионы жителей Панема, и, что самое поганое, зрители из дистрикта действительно верят, что их трибуту эти циферки чем-то помогут.

Цинна следит за взглядом Астрид и в ответ на ее вопрос откликается:
- Оно не мнется совершенно, специально рассчитано на тебя. И не рвется тоже, - он разворачивает ее в кресле лицом к зеркалам. В комнате много света, и так что даже если малейший волосок выбьется из прически, он будет заметен. Ничто не должно быть упущено. Цинна только пытается шутить, и голос его остается спокойным. У них три часа на все про все.

Цинна не в курсе, проводила ли Эль хоть какой-то инструктаж насчет того, как вести себя с Цезарем, что можно и нужно говорить, а что совершенно нельзя. Удивительно, но в этом грандиозном спектакле под названием Голодные Игры, интервью в свободной форме. Цезарь очень послушная марионетка, так что его давно не цензурят, но иногда стоило бы ему заранее давать командам трибутов вопросы, которые он заготовил, потому что в любой момент все может пойти не так уж гладко. Например, с Астрид. Впрочем, даже если Эльвира и пыталась произнести наставительную речь, вряд ли Астрид слушала.

Цинна снимает платье с манекена и велит Астрид раздеться. Некоторое время назад он бы наблюдал за этим равнодушно, а теперь... Отвести взгляд? Астрид как будто торопится скорее примерить платье? Или ей тоже неловко, как прежде не было?
Платье оказывается многослойным, хотя что на манекене, что в итоге на Астрид, этого совершенно незаметно. Собственно, на то, чтобы посадить его так, как следует, уходит порядочно времени, и, собственно, поэтому такой порядок - сначала платье, затем наведение прически и макияжа. Цинна не дает ей возможности как следует рассмотреть себя в зеркале, потому что у них немного времени, и накидывает на Астрид белую простыню, скрывая ее сразу всю и так что всклокоченная голова смотрится нелепо, торча из белой горы, в которую Астрид превратилась.

- Расслабься, - Цинна касается ее напряженной спины, будто Астрид проглотила кол или все ее мышцы внезапно обратились в свинец. - Знаю, звучит глупо, но твое напряжение играет против тебя.

Он моет ее волосы с раствором на травах, так что их огненный оттенок становится не глянцевым, а матовым и потому таким насыщенным, что глаз не оторвать. Цвет раскаленного докрасна металла. Цинна заплетает Астрид, создавая самую простую голландскую косу из множества прядей и распушая их. Никаких перьев и палисадников на голове, которых этим вечером будет много и на сцене Цезаря, и в зале. Только среди волос оказываются металлические заколки-иглы, блестящие среди огненных прядей.
Он не каладет на лицо ничего, кроме пудры, никаких румян на щеки или теней на глаза. Даже цвет помады сдержанный. Оттого нежный цвет кожи Астрид кажется будто подсвеченным изнутри. Только яркие глаза горят, обрамленные пушистыми ресницами.

Пока он трудится над макияжем, несколько раз появляется Порция, чтобы оценить работу, и ей кажется, что цвета можно сделать ярче. Добавить тени, алую помаду. Так может на нее проще маску надеть, нет?

Он снова так близко к Астрид, но отстраняется, когда просит ее сомкнуть губы и сделать воздушный поцелуй, чтобы помада легла непринужденно. Он снимает простынь и ставит перед Астрид туфли - невысокий каблук, и неожиданно больше похожи на легкие ботинки, чем на действительно туфли. Ни в какое сравнение с сапогами, которые Астрид так возненавидела на параде. В такой обуви гораздо удобнее драпать через заборы. Впрочем, платье длинное и в пол, так что даже носочков при ходьбе не будет видно.

Цинна не знает, оценит ли Астрид себя. Скорее всего нет. Но она очень красива в своем отражении. Плавный вырез платья до ключиц и не больше, длинные рукава, мягкий корсет, не сковывающий движения, струящийся подол. И звездные скопления, которые... движутся, едва происходит хоть малейшее изменение угла падения света. И лицо Астрид только на первый взгляд кажется незнакомым, не ее лицом, а на самом деле вот она, какая есть. Даже волосы в беспорядке, пусть и прибранном, и руку к ним лучше не подносить, потому что в любой момент может уколоться.
А так хочется прикоснуться.
Цинна кладет руки в карманы.

- Удачи. И не доведи бедного старика Цезаря, после тебя будут еще девять трибутов, продолжить интервью будет некому, - улыбается он, глядя на Астрид в зеркале. Боги, как же хочется ее поцеловать. - Я буду в зале. Когда твое время выйдет, и Цезарь предложит еще раз покрасоваться перед публикой, можешь покружиться, и посмотри, что будет.

+1

38

Три часа подготовки, три часа медленно удушающей пытки. Три часа рядом с Цинной.
Мало того, что желудок и так подступает к горлу, а от прикосновений стилиста каждый раз прошибает, словно разрядом тока. И в итоге, она сидит не просто на стуле, а на электрическом стуле.
Три часа...
Два часа пятьдесят минут... два часа сорок минут... час тридцать...
Таймер неумолим. Обратный отсчет не остановить, даже если зажать пальцами секундную стрелку.
На самом деле Астрид готова просидеть на стуле даже так всю свою жизнь, если это освободит её от участия в Голодных Играх.

Если бы вы узнали полюбили нас, смогли бы тогда убить нас?

Астрид смотрит через зеркало на Цинну, поджав губы, следит взглядом за каждым его движением.
Почему он так спокоен?! Почему он ведет себя так, словно ничего не случилось? Почему на его лице нет ни сожаления, ни раскаяния?
Да что это вообще за люди такие?! Умеют ли они вообще любить?
Убивать - да, что и демонстрируют ежегодно! А вот любить?...
Имеет ли смысл вообще её вопрос, который постоянно вертится в голове?

Девчонка поспешно раздевается, чтобы закончить все эти процедуры и послушно влезает в платье.
- Охуеть на мне ткани! - оценивает она. Что там кому кажется со стороны не важно. Пейлор все-таки сама шьет. Она может оценить красоту задумки, объем проведенных работ, тонкость отделки. Но только не сегодня.
- Заебись саван, - огрызается снова девчонка. - Жаль не могу сдохнуть именно в нем. Тебе бы наверняка понравилось...

Она кусает стилиста, чтобы получить от него хоть какую-то реакцию, но тот, кажется, понабрался невозмутимости у сестры.

- Расслабься, - Цинна касается ее напряженной спины, будто Астрид проглотила кол или все ее мышцы внезапно обратились в свинец. - Знаю, звучит глупо, но твое напряжение играет против тебя.
- Отъебись! Без тебя разберусь! - Отшивает стилиста Пейлор. Наверное, ему не понять, что она просто не может расслабиться. Она бы и рада, но у неё не получается. А за очередным уколом от заботливого врача она не пойдет.

Истекает даже срок её пыток...
Астрид заставляет дышать себя ровно, а не загнанно. Впереди интервью. И она, к сожалению, не первая - "отсрелялся" и сидишь себе дальше. Она бы хотела, чтобы это интервью прошло как можно быстрее, чтобы ей не пришлось так долго ждать еще целых восемь Дистриктов и Майка.
Никто не учил её, что нужно говорить и как нужно себя вести. Если она облажается, это будет лишь её провал. Если она кого-то подставит...
Кажется ни Эльвира, ни Сет больше не опасаются этого после недели тренировок, когда она, по их представлениям, вела себя послушна и была словно шелковая.

Цинна выпускает Астрид из гримерной, предупреждая, что тоже будет в зале, вот только в ответ никакой реакции.
Интересно, кто придумал, что в этом платье должно быть удобно? Он сам хоть раз его на себя примерял? Ни вздохнуть - ни выдохнуть! Или это просто Пейлор не хватает воздуха?!
Порция провожает девчонку к остальной команде. Эльвира разодета в пух и прах, Сет в чем-то сером, Майк выглядит внушительно в своем черном весьма необычном костюме под стать её платью.
- Интересно, я тоже выгляжу таким же разодетым пугалом? - Задает ему вопрос Астрид.
Эльвира возводит к потолку глаза, Сет хмуриться. Но мальчишка вдруг поддерживает её:
- Ты очень милое пугало в отличии от меня...
Возможно, с ним все не так уж и потеряно - вон, и ножи метать худо-бедно научился. Но у них остается все меньше и меньше времени, чтобы убедиться в этом.   
Из лифта они попадают почти сразу же на сцену, где уже почти собрались все трибуты. Впереди каждого ждет три минуты славы или три минуты позора. Это уж кому как повезет, хоть Цезарь Фликкерман и делает все, чтобы показать своих собеседником с самых лучших сторон. 
Прожекторы слепят - оно и к лучшему. Астрид никого не хочет видеть. В ушах шумит - она никого не хочет слышать. Тик-так, тик-так, тик-так... - бьется пульс в голове.
Эфир начинается и разноцветная толпа взрывается аплодисментами. Сейчас, во второй раз и загнанная в стены студии она не кажется Астрид такой уж опасной. Хотя нет ничего хуже, чем обезумевшая толпа - растопчет и не заметит.
Но даже это не важно.
Важно просто не ляпнуть ничего, чтобы могло повредить родителям.

Чтобы занять время до своего интервью, Астрид начинает составлять в голове большое панно с именами и Дистриктами всех участников - плетутся невидимые нити, вяжутся воздушные узлы, собираются в узор петли...
Выражение её лица становится серьезно-отстраненным.

- Астрид Пейлор! Восьмой Дистрикт!
Да-да... именно сейчас она выплетает свое имя.
- Астрид Пейлор!
Майка нет рядом, чтобы тронуть её за плечо, но каким-то образом она понимает, что голос зовет её к себе и вскидывает голову.
История повторяется...

Она делает вид, что поправляет складки на своем платье и вспархивает со стула. Кто бы мог предположить в не такое изящество...
- Наконец-то! - Восклицает Цезарь, когда она оказывается рядом и перевод её заминку в шутку. - Настоящая дама должна дать чуточку себя подождать. Прошу...
Астрид усаживается в кресло напротив и с внимательным интересом смотрит на ведущего, как на своих тренеров в спортзале. Вот вопрос - видит ли она его?!
- Ты отлично выступила в своем Дистрикте! Это было... круто!
Он обращается к толпе и та улюлюкает.
- Я до сих пор считаю, что Капитолий круче Восьмого, - отвечает ему Астрид, рассчитывая, что такой ответ придется по вкусу столичным жителям. И, судя по реакции, это так.
- Я видел, ты куришь... - Качает головой Цезарь.
- Курю, - пожимает плечами Пейлор и наклоняется поближе к ведущему, доверительно ему сообщая. - Говорят, от этого можно рано умереть.
Шутка на грани, для тех, кто понимает. Но звучащий смех доказывает насколько недалеки жители столицы.
Капитолиец собирается сказать что-то еще, но Астрид порывисто перебивает его:
- Цезарь, можно тебя попросить!..
Её слова ставят на короткую долю секунды ведущего в тупик.
- Все, что в моих силах... - разводит руками мужчина.

Если бы вы узнали полюбили нас, смогли бы тогда убить нас?

Астрид смущенно мнется.
]- Цезарь я.. я могу попросить тебя... научить меня танцевать... я никогда раньше не танцевала... в паре... а теперь.. понимаешь, может не довестись...
- У нас мало времени...
- Пожалуйста!
- Ну, хорошо, - сдается ведущий и поднимается. - Вставай и иди ко мне. Дайте нам что-то медленное! - Приказывает он звукачам.
Астрид подходит к нему под звуки медленной красивой музыки - сама невинность и нежность. Её черное агрессивное платье кажется искусственно-прелепленным на её тело. Куда больше ей сейчас подошел бы романтичный наряд из белых живых ромашек или астрочек.

Если бы вы узнали полюбили нас, смогли бы тогда убить нас?

Цезарь берет её за руку, а другую кладет на плечо и комментирует.
- Вот так... А теперь просто двигайся, покачиваясь туда-сюда... вправо-влево. У тебя неплохо получается Астрид Пейлор. А вот так?
Ведущий прокручивает её под рукой. И трибутка вспоминает, что стилист советовал ей покружиться и она впервые следует его совету.
Кружится-кружится-кружится.. платье искриться и слетает с неё тающими хлопьями, сверкающими звездами.
Она остается перед всеми в одних трико и тунике.

Словно с неё сдернули кожу, словно обнажили перед врагами и рассказали всему миру по секрету доверенную большую тайну. В нос ударяет запах родного дома - запах текстильной краски, беленных кружев, крахмала и порошка. 
Уж лучше бы она была совсем голой!
Лицо Астрид ожесточается, ей хочется прикрыться и сбежать, ей хочется упасть на колени и рыдать.
Её минутная искренность кажется сейчас надетой специально для Капитолия маской.
- Весьма неожиданно... - откликается Цезарь на такую метаморфозу.
- Да уж.. - Астрид злым взглядом исследует первый рад, останавливая его на Цинне. - Кажется, кому-то не терпится отправить меня на арену...
Мгновение кажется, что она спрыгнет прямо со сцены в зал, чтобы убить его голыми руками.

Я ненавижу тебя! Я проклинаю тебя! Моя кровь всегда будет на тебе!

Отредактировано Astrid Paylor (2015-03-28 15:57:53)

+1

39

И снова все идет куда-то под откос, как скорый поезд, слетевший с рельс. И хотя на сцене ничего не происходит... Ничего - для не сведущих глаз, но вот взгляд Астрид красноречивей всяких слов. Ее глаза полны гнева, такого кипучего, что гляди того выплеснется слезами. И Астрид похожа на воина в этой черной как бездна одежде. Никаких звезд, ничего кроме темноты. Центр притяжения пестрых и блестящих взглядов.

- Да уж.. - Астрид злым взглядом исследует первый рад, останавливая его на Цинне. - Кажется, кому-то не терпится отправить меня на арену...

Цинна опускает голову. На мгновение в зале повисает тишина. На одно лишь мгновение что-то смутное шевелится в зале. Черный наряд Астрид такой черный и такой простой... Обычно говорят про пир во время чумы, а здесь чума на него заглянула. Черный - самый сильный цвет. Цвет выжженной земли и цвет прощания. Цвет силы. Даже проклятый Капитолий знает, что это - цвет смерти.

Цезарь знает, как разрешить ситуацию, и, конечно, как не дать людям думать о том, о чем не следует.

Следом на сцене оказывается Майк, он выглядит непринужденно, только Цинна этого не может оценить, потому что его мысли сосредоточены на Астрид.

Едва интервью завершается со всеми подобающими церемониями, он покидает свое место как можно скорее. Имеет право - встретить трибута за кулисами и сказать, что все прошло отлично. Так все делают. Но только сегодня это не случай Цинны.
За кулисами кутерьма. Официально интервью закончено, шоу завершилось, но суета в разгаре. Он видит вдалеке, через разноцветные головы, огненную макушку Астрид, и спешит за нею, нагоняя и буквально следом врываясь в гримерную. Она его убьет. Точно убьет. Не буквально, так словами. Не словами, так взглядом.
Что ему сказать ей? Наверное, правду. И он спешит, и говорит быстро-быстро, чтобы успеть до вынесения ему приговора на месте без суда и следствия. О да, это Астрид умеет. Он частый обвиняемый в ее трибунале.

- Боги, Астрид, прости меня. Я снова ошибся. Я хотел, чтобы ты почувствовала себя защищенной перед всеми... Нет, не мной. Твоими родными, которые лучше всех знают, в чем тебе уютно. Я был в Восьмом, твои родители скучают по тебе. Твоя мама сказала, что ты ненавидишь платья, и мне пришла в голову идея превратить то, в чем тебя хотят видеть, в то, к чему привыкла ты, и что у тебя отняли. Что бы ты ни думала, просто знай, что... Боги, Астрид, если бы я мог, я бы ушел на Арену вместо тебя. Сделал бы что угодно, чтобы не отпускать тебя. И я действительно не желал тебя обидеть! Только не тебя.

Он переводит дыхание.
- С твоими родными все в порядке, насколько это возможно. С ними хорошо обращаются.

Накричи, Астрид. Прокляни. Только не стой вот так, и не смотри снова этим взглядом, как со сцены.

Отредактировано Cinna Cornelius (2015-03-29 00:08:05)

+1

40

Пожалуй, их главная ошибка в том, что они - не команда. Не известно, как там обстоит дело у других трибутов, их стилистов и наставников, но в команде Восьмого каждый играет сам по себе. Если вообще играет. Сет, вон предпочитает вмешиваться как можно меньше, не дает советов, не реагирует на внешние раздражители. Замкнутый от природы, он плохо сходится с людьми, а роль ментора, отправляющего молодых ребят на заклание тяготит его. Потому он редко выбирается из своей скорлупы и старается как можно меньше со всеми общаться.
В этот раз Майк настолько послушен, что с ним вообще нет никаких проблем. И только Астрид постоянно провоцирует ментора хоть на какие-то действия, шевелит его и "толкает".
Эльвира априори презирает своих трибутов и больше общения с ними предпочитает общение со спонсорами. Хотя руку можно дать на отсечение, что она устраивает там в первую очередь свое собственное будущее, а не будущее своих подопечных, которые для неё одновременно и тягостная повинность, потому что приходится таскаться в Восьмой Дистрикт и приятный бонус, потому что как иначе она могла бы встретиться со столь важными, влиятельными и богатыми людьми, которыми являются спонсоры.
Майк, как послушная марионетка, готов беспрекословно следовать всем действиям и советам, которые ему дают. Но у него нет собственного мнения и он теряется, когда приходит время мыслить самостоятельно.
Астрид, наоборот настолько самостоятельно и продуманно действует, что могла бы даже стать лидером команды. Но есть множества но. Начиная от того, что Эльвира никогда в жизни не примет такого лидера. Ну и, самое главное - Астрид никогда и никого не ставит в известность о своих планах.
Порция и Цинна... тут вообще все сложно. Для Порции трибуты, как и для большинства капитолийцев, всего лишь работа. Действительно ли ей все равно, умрут дети, над которыми она столько "колдовала", воспринимает ли она их как движущихся манекенов, которые потом легко уйдут на фабрику переработки или просто очень хорошо скрывает свои эмоции... не понятно.
Цинна... который по инерции горит искренней жаждой помочь каждому трибуту, вот только этот огонь тухнет с каждой новой смертью и недалек тот день когда и для него Голодные Игры превратятся в обычную рутину.
Или не превратятся?
Сможет ли быть таким как раньше, вести себя так, как раньше после встречи с одной из трибуток, что взирает на него сейчас со сцены таким ненавидящим взглядом.

Почему ты опускаешь повинно голову, Цинна Корнелий?! Почему ты не смотришь мне в глаза?!
Почему на мне траур Цинна? Что ты натворил? Ты открыл мои тайны и вольно или невольно их выдал и за это кто-то поплатился?
Почему этот траурный костюм, который похож на тот, что я носила по ночам на свои весьма опасные забавы, пахнет Восьмым?
Что это? Предупреждение или предостережение?
Почему ты молчишь? Почему ты опустил глаза?
Скажи мне, Цинна Корнелий, мне еще есть кого терять или я уже могу вцепится руками в чью-нибудь глотку?!
Почему?! Почему ты молчишь?!

Цезарь как-то пытается выправить ситуацию, да и время Астрид истекает. Она неловко улыбается на прощание, хотя каждую мышцу на её лице сводит судорогой и на негнущихся ногах возвращается на свое место.

Цезарь ФЛиккерман, скольких ты проводил на смерть, ты - ангел смерти. Со сколькими попрощался навсегда? Помнишь ли ты их всех с самого начала, помнишь ли их Дистрикты, их имена и лица? Сняться ли они тебе по ночам? Приходят ли в кошмарах? Или ничто не тревожит твой сон и твоя чуткость - тоже только часть шоу?! 

Астрид бьет нервная дрожь с периодичностью раз в несколько минут. Все её тело напряжено от самой макушки до кончиков пальцев на ногах, словно натянутая тетива. Но стоит её сделать вдох поглубже, как её пронзает дрожью.
Со своего места она почти не видит первого ряда, но очень хорошо, что сейчас камера не снимает её лицо, на котором остались практически одни глаза, полные невысказанных вопросов и жгучей ненависти.

Наконец, пытка подходит к концу и Пейлор может уже встать с кресла, в которое уже почти вросла. Размашистым шагом она направляется в гримерку, чтобы стянуть с себя тряпки. Ей кажется, что они её душат. потому, не в силах дотронуться да них, словно они впрямь часть погребального савана, она расцарапывает себе машинально кожу на шее и возле пройм рукавов, оставляя длинные розовые следы ногтей.
Не успевает она закрыть дверь, как следом за ней врывается Цинна и начинает нести всякий бред.
Астрид слышит только одно слово из всей его речи - "родители"..
Она хватает его за грудки и, проявляя неожиданную силу, выталкивает стилиста из комнаты, тащит пару шагов и запихивает в какое-то подсобное помещение. Потому что... и у стен есть уши. И вряд ли в комнате с пылесосами и тряпками будут установлены камеры и подслушивающие устройства.
-  Где они? Что с ними? - Напирает Астрид. - Что ты узнал? Что ты кому рассказал? Что ты наделал?!
Поклянись! Поклянись мне, что они живы!!

+1

41

Астрид, кажется, ни на секунду не ослабляет пружину внутри себя. Она слушает Цинну, вперив в него свой горящий взгляд, и ее губы сжаты, будто она из последних сил удерживает за зубами все то, что копилось в ней все интервью. Ее движения стремительны и порывисты, и ее гнев, бурлящий как лава под готовым заговорить вулканом, играет ей на руку, придавая сил, которых прежде, пожалуй, не было. Да и Цинна не сопротивляется, когда она мертвой хваткой цепляется за его пиджак и буквально выталкивает в коридор, волоча куда-то черт знает куда. Кажется, это одно из подсобных помещений. Лампы дневного света едва освещают каморку, здесь какие-то стеллажи и полки, и Астрид впечатывает Цинну спиной в жесткие перекладины.

Где-то за дверью Эльвира наверняка сбилась с ног и ищет ненавистную трибутку. Сет наверняка спокоен и невозмутим, потому что скоро все закончится. Закончится как всегда. И только Майк нервничает. Цинна не знает мыслей Астрид насчет разобщенности их команды, но согласился бы наверняка, что слаженности им не хватает. Мягко говоря, не хватает. Да, Астрид могла бы стать лидером. Теоретически. Где-то в другой вселенной и в другом измерении, потому что, чтобы стать лидером, нужно было принять правила игры. Майк принял, но он не умел вести за собой. Сет... Сет уже давно смирился. А для Эль это была игра на себя. А что тогда с Цинной?
Когда-то на Игры его привел юношеский запал, который выгорел до тла в с первым сигналом начала Игр. Нет, его первые трибуты продержались до последнего, но сколько их осталось у Рога Изобилия в первые же минуты! Не его трибутов, чужих. Чьих-то детей.

Теперь же он просто бьется в закрытую дверь, потому что где-то внутри все равно бьется желание что-то изменить. И оно пока еще живо. Пока еще.
Порция сумела закрыться, всегда собранный и невозмутимый Цинна - нет. Станут ли для него Игры когда-нибудь рутиной? Если да, то станет ли это избавлением, не потеряет ли Цинна самого себя? А если нет, то... как он с этим справится?

- Они живы и здоровы, ровно такие, какими ты их оставила, Астрид! - шипит Цинна. - И я никому ничего не рассказывал, господи, ты думаешь, что я мог что-то рассказать? Нам не давали возможности повогорить ни о чем, кроме костюма, и единственное, что я смог сказать им, что ты скучаешь! Вот и все! Они живы, я клянусь! Твоя мама создала идею костюма, выбрала ткань! Она сказала, что ты бы с удовольствием променяла любое платье на трико и майку, в которых было бы удобно скакать через заборы. И еще твои родители передали тебе... - Цинна отстраняет Астрид. О да, в нем достаточно силы против нее, если требуется. Он достает из нагрудного кармана пиджака зеленую атласную ленточку для волос. - Они прощаются и ждут тебя домой, Астрид.

Цинна переводит дыхание, вкладывая ленту в руки Астрид. Он больше ничего не может для нее сделать. Даже ничего из самых лучших побуждений, даже если это навлечет на него ее гнев. Время уходит, и завтра в полдень начнутся Игры. Просто пусть Астрид уйдет на Арену зная, что с родителями все в порядке, что Капитолий исправно поддерживает семьи тех, чьи дети попали в Жатву. Гнусная, гнусная помощь, но родители таки смогут купить те машинки, о которых договаривались с Астрид. А все, что может Цинна, передать Астрид эту ленту, которую ее мама когда-то получила на работе, потому что остался обрезок, и он никуда не годился, а купить такое у людей, создающих это, возможности не было.

- Прости меня, Астрид. За все прости.

+1

42

- Они живы и здоровы, ровно такие, какими ты их оставила, Астрид! - шипит Цинна.
- Живы... - на одном дыхании произносит Астрид, вцепляясь в ленточку, как в спасительную соломинку и прижимая её к губам.
- Живы! Живы! Живы! - Она закрывает лицо руками, смеется и прыгает на дном месте. - да! Да! Да! Я молодец! Я сделал это!
С сердца как-будто камень свалился.
На секунду она замирает, подскакивает к Цине и еще раз переспрашивает, прижимая его, остервенело к стеллажам:
- Это правда? Ты точно мне не врешь? Поклянись мне!
Хотя хрен вам капитолийцам можно верить! Но все равно клянись!

- Живы-живы! - Повторяет она, кружась с закрытыми глазами по комнатушке.
Говоря по правде, после угрозы, или вернее, предупреждения Сета, она до последнего боялась, что с ними что-то сделают. Потому что во время подготовки Астрид совсем не была паинькой. А уж что она устраивала в самом начале, это, наверное, вся команда никогда не забудет.
Но, видимо, как бы она их не допекала, сор из избы никто выносить не спешил.
- Как мама? Как папа? - спрашивает Пейлор, хватая Цинну за руки и заглядывая ему в глаза.
Кто бы мог подумать, что эта злая на весь свет оторва может быть трогательной и нежно любящей дочерью.
Оказывается, именно мама рассказала про лосины и водолазку.
- Мама - дура! - в сердцах восклицает девчонка. - Разболтала все! И ты хорош, что послушал её!
Астрочка-звездочка! Тьфу-ты, блин, я должна была догадаться с самого начала! Если бы ты пришел и рассказал мне, я бы не вела себя, как полная идиотка во время интервью! Кстати, как тебе мое интервью? Тебе понравилось, как я танцевала?! По-моему это было просто ужасно!

Астрид вдруг прорывает, так что она начинает трещать без умолку. Словно компенсируя все эти дни молчания и пытаясь их разом наверстать. Весть о здоровьем и благополучии родителей будто придает ей дополнительных сил, открывает скрытый резерв.
Это беспокойство о них снедало её больше всего, подтачивало гнилостным червем. А теперь словно крылья выросли за её спиной. Кажется, что и Арену она пройдет легко, словно шутя и не заметив.
- Так, Пошли! - Она выпихивает Цинну из подсобки обратно в коридор.
- Охуеть, как я, оказывается, жрать хочу и снять, наконец, уже эти гребанные тряпки!
Так, только не в столовую. Эльвира своей кислой рожей испортит же мне весь появившейся аппетит!
Астрид резво несется по коридору до лифта.
Когда они заходят в лифт, Пейлор "включает" командиршу.
- Давай, сгоняешь сейчас нам за едой. Выбери что повкуснее там. Можешь заодно со всеми обсудить в очередной раз какая я зараза и сразу ко мне. И, боже, захвати сигареты! Пиздец, как курить хочу. А свои я уже выкурила и твои, кстати, тоже...
Кажется, после вестей о родителях ненавистный палач и капитолийский засранец превратился в светлого вестника, приобретя себе заодно в комплекте светлый сияющий нимб и лебединые белые крылья.

Счетчик, как бомба замедленного действия внутри неё, не перестает тикать, но сейчас Астрид больше не хочет лежать недвижимо, уставившись в одну точку невидящим взглядом и перекатывать внутри себя свои беспокойства, как непосильные булыжники.
Всего несколько часов, но ведь она еще живет, еще дышит! Она же может успеть еще хоть немного пожить, тем более сейчас, когда на душе стало легко.
Теперь, когда её беспокойства, которые все это время были её неразлучными собеседниками, покинули её, она боится оставаться одна, наедине с самой собой...
Она ни за что не признается, но ей нужен сейчас кто-то рядом... необходим, как воздух...

+1

43

Астрид мгновенно меняется лице. От гнева – к неверию. От неверия – к счастью. Цинна никогда прежде не видел ее такой… радостной, такой беззаботной. Она смеется и все повторяет его слова о том, что родители живы, и им следует быть осторожными, но у Цинны нет сил, чтобы попытаться утихомирить Астрид. Ее счастье такое яркое, такое абсолютное, что было бы просто жестоко отнимать его или стараться хоть немного скрасть его. Но внезапно Астрид снова припирает Цинну, потому что неверие опять берет верх.
- Я клянусь, Астрид. Мы расстались с ними на крыльце твоего дома.

И она снова упивается счастьем от того, что знает – ее родители в порядке, Цинна виделся с ними.
- Я об одном прошу Астрид, спрячь эту радость за чем-нибудь, потому что никто не должен знать о том, что я говорил с тобой о встрече с твоими родителями.
Наверняка Астрид поймет, почему. Она видела безгласых. Но она в курсе, что многие из них – капитолийцы, и поплатились языком за меньшие проступки, чем совершил Цинна. Последняя встреча с родителями – сразу после Жатвы, больше трибуты не должны получать никаких вестей из дома. Это закон. Они теперь трибуты, они участники Голодный Игр, и для них ничто не должно иметь значение, кроме как Капитолий.

Астрид отчитывает Цинну за его выдумки и тараторит без умолку. Ей даже и не нужны его ответы, она захлебывается от восторга и говорит, говорит, говорит.
- Поверь, ты была прекрасна, - смеется он.
Танцевала – ужасно, но все равно Цинна не врет, потому что он видел ее именно прекрасной, а она спрашивает его мнение.

Им можно вернуться наконец в апартаменты. На сегодня цирк окончен, и длинный короткий марафон завершен. Завтра Арена, завтра гонг и первая бойня у Рога Изобилия. Первые выстрелы пушек.
Астрид объявляет, что она голодна, но не желает есть со всеми. Вот уж действительно, пожалуй, Эльвира, Майк и Сет не те лица, которые она сегодня хочет видеть. А еще она хочет курить, и поэтому выпроваживает Цинну за всем сразу.

А между тем Эльвира, Майк, сет и Порция за одним столом. Эльвира громко возмущается, что рыжая чертовка заперлась у себя, рассчитывая на то, что Цинна, входя, непременно ее услышит. Он по-прежнему в немилости у нее.
Маскарадные костюмы сняты. Эль в каком-то тюрбане и шелковом халате, Сет в привычной безликой форме, Майк – в форменном костюме трибутов, Порция шикарна как всегда. Они ждут, что Цинна присоединится отпраздновать окончание предигровой кампании, но он желает им приятного аппетита и скрывается наверху.
- Я рада, что ты берешь эту девчонку на себя! – кричит Эльвира в след.

Цинна приносит ужин. Горячее жаркое, мясо птицы, сыры, закуски, фрукты, вино. Здесь же приборы и салфетки. И, конечно, сигареты. Астрид встречает его прямо на пороге, и ощущение такое, будто она и не присаживалась с самого его ухода, хотя и переоделась. На Цинне тоже не костюм, а джинсы, футболка и кожаная куртка. Разве что он не умылся, и его глаза привычно подведены золотом.
Рыжая голова тут же наводит ревизию доставки.
- Я угадал? – спрашивает Цинна. Он не проходит, оставаясь у двери. Астрид сегодня, наверное, не уснет. Она так возбуждена новостями о доме, да и… Завтра Арена. Что она чувствует? Потому что Цинна ощущает, как даже иллюзия времени уже ускользнула из его пальцев. На Параде казалось, что все еще так далеко, а теперь… Этот день наступит завтра.
- Завтра тебя провожает Сет? – спрашивает Цинна. Кажется, с ним одним у Астрид худо-бедно был контакт. Да и какие еще варианты? Эльвира – та скорее в клетку с тиграми войдет, чем останется наедине с Астрид.

+1

44

Спрятать радость? Как, да и зачем?!
Она все сделала правильно! Она не стала устраивать допрос в гримерке или в коридоре, где их могли бы услышать.
Она ежедневно перед тренировками посещала психиатра, чтобы он вколол ей успокоительное. Она может вести себя как угодно непредсказуемо, потому что все это легко спишут на психоз. Ну что можно взять с психованной туповатой и грубой девицы?
Может, радуется, что её, наконец, одели по-человечески в красивое платье или что засветилась пред всем Панемом.
У профи, вон, это вызывает гордость, восторг и радость...
Из лифта Астрид пулей несется в свою комнату. Надо же, как быстро она стала "своей". Наверное, даже к плохому можно привыкнуть. К тому, что ты - птица в клетке, к тому, что тебя красиво напомаживают, чтобы ты умерла красивой, даже к тому, что ты знаешь дату своей смерти.
Конечно, Пейлор рассчитывает прожить чуть дольше, чем прозвучат сигналы пушек на Арене, возвещая о начале Голодных Игр. Но для неё это все равно - день смерти, потому что тот же Сет вернулся с них совсем другим человеком и она сама не сможет остаться прежней.
Эта Астрид, та которая есть, точно умрет. Другой вопрос, умрет ли он совсем или просто переродиться?
Даже с учетом досконального изучения тактики своих противников она по-прежнему дает себе пятнадцать объективных процентов на выживание. 

Она стаскивает с себя костюм и влезает привычно в майку, на плечи накидывает халат, едва подвязывая его для приличия.
Капитолийские вещи её душат, потому он предпочитает носить их на себе как можно меньше. Ну, совсем голой ходить ей, конечно, никто не запрещал, но ума хватает лишний раз не привлекать к себе внимания.
В какой-то момент она начинает замечать, что её вновь начинает нервно "потрясывать", но в этот раз ей гораздо проще собраться и успокоиться.
Время всех этих нудных приготовлений, маникюра, причесок, платьецев интервью прошло и то, что будет дальше зависит только от неё, и ни от кого другого. Эта мысль придает ей уверенности. Она всегда привыкла рассчитывать только на себя и потому теперь спокойна.
астрид даже жалеет, что до начала Игр впереди еще есть какие-то часы.
Уж лучше бы все быстрее началось! ... и закончилось....

Цинна входит в подносом в руках и Астрид мгновенно сует свой нос, чуть ли не обнюхивая все принесенное.
- Мм?.. - вертит бутылку в руках. - Ви-но...
Читает на этикетке.
- Типа спиртное... ну, испробуем, насколько это отличается от самогонки на лимонной цедре.
Она отбирает у стилиста поднос и ставит на журнальный столик, а сама располагается на ковре.
Видя, что стилист все еще стоит, поднимается и тянет его за собой.
- Давай, садись, я сказала! Я не привыкла есть одна. Так что, ешь давай! А не станешь, так буду запихивать тебе сама в глотку.
К тому же, на хрена ты припер вино-то? Напиваться в одиночку - это алкоголизм, а я до него еще не доросла!

Манеры Астрид остаются неизменно.. неманерными. Словно её родители - не портные, а сапожники.
Она пробует кусок жаркого и блаженно тянет:
- Мммм.. слушай, пиздец как вкусно! Обалдеть просто, какая вкуснотища!
Я что это каждый день ела? Они что-то до этого точно подсыпали в еду. чтобы она казалась резиновой! Хорошо, что я этого не помню, а то такая вкуснотень стала бы мне сниться на Арене.

- Завтра тебя провожает Сет? – спрашивает Цинна.
Девчонка на какое-то мгновение перестает жевать и так и застывает, а потом пожимает будто беспечно плечами:
- Не знаю... мы это не обсуждали...
Они вообще ничего никогда не обсуждали.
- Слушай... так скажи мне, на хрена ты поперся в Восьмой? - Спрашивает Астрид, внимательно глядя на Цинну между восхищениями едой и довольным мычанием.
Обсуждать его встречу с её родителями нельзя, но можно же обсуждать самого стилиста.
- Хотел выбрать новую ткань или фурнитуру, или... - Астрид замолкает, как громом пораженная и чуть не давиться непрожеванным куском. - Ты что, ебанулся что ли?! Неет! Только не говори мне, что это все из-за моих слов тогда... перед Колизеем. Про одежду, которая пахнет домом. Ну ты вообще псих полный! А еще про меня говорят...
На всякий случай - мама полоскает белье в легком растворе лимонной кислоты, чтобы оно не воняло нашей химией.

Она наставительно тыкает в стилиста вилкой, указывая на косяк в его задумке.
- Погоди... погоди-ка... ты еще мне тут лопотал, что на все готов ради меня. Ну, дядя... ты совсем с головой не дружишь... - Астрид негромко и невесело смеется.
- Ладно бы кто стоящий был, из-за кого так убиваться. Ты ж так угробишься - за каждого трибута переживать. Скажу по секрету, меня мои же готовы придушить...
И не фиг тебе на арену рваться - старый уже, ничего не попишешь, да еще к тому же и столичный кто ж тебя возьмет?

Астрид смеется, но тот же задумывается, облизывая медленно ложку.
- Хочешь помочь? Тогда постриги меня! Постриги так коротко, как можно! Желательно под ежика. Потому что за волосами мне на Арене следить некогда будет да и мешаться они будут. А еще очень удобно - схватить за косу и перерезать горло.
Такой прием точно есть в запасе профи.

+1

45

Астрид в своем фирменном стиле приглашает Цинну поужинать с ней, и это вызывает улыбку. Даже перед Ареной она остается собой, хотя... Хотя, пожалуй, все же она чуть более резвая, чем обычно. Как будто бы в движениях появилась дерганность. Астрид все так же непосредственна, но эта непосредственность пусть на тысячную долю, но уже не такая легкая, не такая естественная. И вообще-то Цинне следует уйти, потому что... просто потому что. Однако он остается, и дело отнюдь не в замечании Астрид насчет вина. Ему не хочется уходить, и кажется, что если он задержится, то и вечер перед Ареной замедлится, а значит и она немного отдалится. Глупо, да, но так хочется этому верить.

- Оно совсем слабое, детское, - смеется Цинна, и снова поступает наоборот тому, как бы следовало. Он снимает куртку и бросает на кресло, усаживается напротив Астрид на ковре. А между тем девушка уже пробует то, что он выбрал на свой вкус, и весьма горячо восторгается, приправляя возгласы крепким словцом. Что же, за эти дни Астрид определенно выполнила план Цинны о том, сколько бранных слов слышит человек за свою жизнь. И удивительно, но Цинну эти слова не оскорбляют, так забавно естественно они звучат из ее уст.

Он открывает вино и разливает по бокалам, которые тоже принес. Букет изумителен, но вино по крепости действительно как компот. Разве принес бы он Астрид что-то действительно крепкое? Однако оно действительно одно из самых лучших, с приятным пряным послевкусием.

Астрид как-то неопределенно отзывается насчет Сета. Что это значит - они не обсуждали? Черт, Сет... Цинна понимал, что суется не в свое дело, и что Сет сам прошел Арену, и знает, что ждет завтра Астрид и Майка, но это не значит, что он не должен запираться и смотреть на все сквозь пальцы! Какого черта он вообще здесь?

Вопрос Астрид про его визит в Восьмой вполне ожидаем, но только ответить все равно не так просто - нет у Цинны заранее приготовленного ответа. Ни намека. Он отпивает вина и медлит, прежде чем сказать хоть что-то, зато Астрид все строит догадки... Он бы действительно поставил все, что у него есть, чтобы отвести от нее угрозу Арены, пусть она и не воспринимает это всерьез.
- Я просто хотел узнать тебя, - наконец отвечает Цинна и понимает, что так оно и было. Да, глупо, но это так. Вообще, он беспроглядно глупеет рядом с Астрид. - Я думал, что, возможно, стану хоть немного понимать тебя, чтобы впредь не обижать своим непониманием. Не вышло, - усмехается Цинна. - Ты права, мы действительно из совершенно разных миров, и дело не в происхождении, а в... - он стучит пальцем по виску и смеется.

- Когда я решился участвовать во всем этом, я был полон идей, жажды самореализации. Голодные Игры трамплин для многих. Но только я быстро понял, что никогда, наверное, с него не соскочу, - вдруг говорит Цинна и он совершенно серьезен. - Я не убиваюсь, Астрид, я просто... Сочти меня идеалистом и слепцом, но только я не могу не переживать за любого из вас. Один мой колега сказал мне однажды: "Ну и что, все умирают! Они - на Арене, а мы можем завтра тоже не проснуться!" Только он не прав. Мы не проснемся, потому что это судьба, а те, кто на Арене, по чьей-то воле. Никто не должен умирать вот так, и никто не должен смотреть, как детей, которых они так любят, убивают. Наверное, мы просто разучились любить здесь, в Капитолии.

Цинна не знает, как астрид вывернет его слова, не рассмеется ли в ответ, уличив в слабости. Просто это то, что он действительно чувствует. И он сам готов посмеяться над собой.
- Думаю, мне стоило вставить пару раз слово "блядь", чтобы звучало повнушительнее, - улыбается он.

Предложение Астрид звучит неожиданно. Он бросает взгляд на ее косы. Сумасшедшие косы. И одного этого взгляда достаточно, чтобы понять. Он их отрежет. Если это поможет Астрид избежать смерти от перерезанного горла, он их отрежет.
- Под ежик? Будешь похожа на рыжего мальчишку.

Отредактировано Cinna Cornelius (2015-04-01 21:01:18)

+1

46

- Прикольный компотик, - Астрид отпивает вино почти ополовинивая бокал. - У нас такого наверняка нет. Даже не буду спрашивать, сколько оно стоит.
Она, приподняв бровь, не без ехидного выражение на лице слушает по каким таким причинам Цинна поперся в её Дистрикт и хохочет:
- Ну ты совсем... - стукает себя по голове пальцем, добавляя характерный звук пустого дерева, - ... чудак.
- Ну что, как думаешь, узнал меня лучше? - хитро прищуривается.
- Меня даже те, кто живет в моем Дистрикте плохо знают, а ты подумал, что за пару часов найдется кто-то, кто вывалит перед тобой все мои тайны?
Стилист вдруг начинает разглогольствовать о Голодных Играх и Пейлор болезненно морщиться, словно проглотила лимон.
- Ты - дебил! - Говорит она раздраженно и продолжает в том же духе. - Все, живущие в Панеме - полные дебилы. Все до последнего. Капитолийцы по-своему, дистриктовцы - по-своему.
Ты, вот, думаешь, что ты делаешь благое дело. Только спроси себя, нужны ли тем, кто погиб на арене твои переживания и твои искренние сожаления. Может быть, им больше нужна жизнь? 
Пусть бы она оборвалась в пьяной драке или в больнице от смертельного заболевания. Это был бы их выбор, а не чей-то хитрожопый навязанный из вне. А по сути, ни хуя никакой не выбор. Просто какая-то блядская тетка или какой-то блядский мужик вытащил твое имя и все! Херушки ты соскочишь, херушки ты принадлежишь себе. Ты даже сдохнуть не можешь, чтобы никто из-за этого не пострадал.
- Ты думаешь, ты делаешь добро? Да ты просто поддерживаешь всю эту систему! - Она обвин6яюще тыкает в направлении стилиста пальцем.
- Если бы никто не согласился наряжать трибутов, если бы все отказались смотреть игры, если бы не раздували из этого такую шумиху, не поддерживали её, не приходили в Колизей орать, когда мы проезжаем в колесницах. Если бы вы хотя бы сделали вид,ч то вам не интересно. Если бы не помогали спонсоры, не приходили тренеры...
Пусть даже мы бы умирали, раз так придумал какой-то сраный озабоченный садист и наверняка придурок. Но из наших смертей хотя бы не делали долбанное шоу.

И таких, как ты - до хуя и больше. Не ты, так придет на твое место кто-то другой. Кому посрать будет на нас, кто будет использовать нас, как до поры до времени живых манекенов. Кто просто будет хотеть засветиться и получить славу за наш счет. Нам-то все равно нечего терять!
Но, как ни крути, ты выходишь ничем не лучше этих вот продуманных ублюдков, в итоге вы все равно делаете одно и тоже.

Она допивает бокал залпом и тянется за бутылкой, делая следующий глоток прямо из горла, вытирая тыльной стороной ладони губы.
- А наш тоже, озабоченные идиоты! Нет бы перестать ебаться и плодить ебанных неудачников. так нет же! Эти хуевы заебаны трахаются не переставая, а некоторые особо ушлые специально рожают побольше, чтобы больше тессеров набирать. Не, ну а чо - один сдохнет, зато все остальные будут потом как сыр в масле кататься.
Не пихали бы свои хуи во всякие дырки, н рожали бы дуры, я бы посмотрела, кого бы на арену отправляли! Наверное всех, до последнего старика, и по хуй было бы, что уже не дети. Или заставляли бы миротворцев трахать местных, как будто они этим и так не занимаются!

Мата в речи Астрид становится заметно больше. То ли она действительно слегка пьянеет, то ли нервничает. И что из этого невероятнее - вот вопрос.
- Думаю, мне стоило вставить пару раз слово "блядь", чтобы звучало повнушительнее, - улыбается он.
- Не умеешь, не ругайся, у тебя паршиво получается! - Пейлор показывает ему язык и снова прикладывается к бутылке.

Услышав просьбу, Цинна немедленно соглашается, чем даже вызывает удивление у девчонки.
- Под ежик? Будешь похожа на рыжего мальчишку.
- Ух ты! Охуеть! Пиздато! А можно совсем на лысо и еще маслом намазать?! - хохочет она, откидываясь на ножку кровати, о которую опиралась спиной. - Не, так блестеть будет!
Я серьезно! Пострижешь? А "под ежика" не коротко? Так правда можно? А то вдруг скажут - "не красиво"...

Астрид ставит почти допитую бутылку на пол и подползает на четвереньках к Цинее, как ни в чем не бывало:
- Курить хочу.. куда ты сигареты положил? Опять в задний карман? Ну, подними задницу, чего сидишь, я ж так не достану! - прикрикивает она, шаря ладонью у него в районе задних карманов брюк.

0

47

Астрид распаляется, и, хотя она и сама по себе отличается огненным характером, "компот" все же действует как подливаемый в костер бензин. Даже если Астрид и знала толк в самогоне, это не значило, что она сможет устоять перед опьянением от полусладкого красного вина, крепость которого, конечно, не идет в сравнение с самопальной брагой. Как и любое действительно хорошее вино, оно не отяжеляло голову и не оставляло сухости во рту. Просто Астрид, как бы она ни храбрилась, было нужно немного забыться.

Ее речь пылкая и уже немного опьяненная. Цинна не пытается спорить с нею. Она права, во многом права, и он завидует ее пламенности, потому что, живя по ту сторону стен Капитолия, она сумела сохранить этот запал. Но систему можно критиковать сколько угодно, однако от этого из нее не выберешься.

- Ты меня не слушаешь. Я бросил всякие попытки тебя понять, - улыбается Цинна. - И мне это нравится.

Астрид матерится как сапожник и едва не плюется концентрированным ядом. Вино определенно повысило ее градус.
- Не могу осуждать людей, для которых дети - средство выжить. Понять не могу - и осуждать не могу. Но не исключаю, что, как ты выражаешься, некоторые трахаются, потому что им это нравится.
Цинна невозмутимо разбавляет серьезное несерьезным. Впрочем... Таким ли уж несерьезным? Ведь люди продолжают любить. Несмотря ни на что, и потребность растворяться друг в друге так естественна.

- Ну, или для снятия стресса.
И малодушно не хочется думать о словах Астрид насчет миротворцев.

Между тем Астрид загорается еще ярче от мысли, что он действительно ее подстрижет. Жалко-жалко будет расставаться с ее с косами, которые тяжелым снопом огненных искр ложились в его руки. И расставаться завтра с нею.
- Думаю, твой смелый имидж наоборот приглянется.
О да. Капитолий любит все, что касается Игр, и это слабо сказано. Сколько будет обсуждений о смене имижда! Для зрителей это будет смена имижла, а для Астрид - попытка хоть немного снизить свои шансы смерти от перерезанного горла. Но сейчас еще не время думать об этом. Пусть будет не время! Хоть немного украсть его!

Цинна смеется, а Астрид, пользуясь случаем, пытается отыскать сигареты. Очевидно, вино все же ударило ей в голову, потому что сигареты для нее были в бумажном пакете со всеми покупками. Впрочем, собственная пачка лежала в его кармане. В пиджаке, брошенном где-то здесь.
Цинна не поддается, и в шуточной потасовке Астрид оказывается под ним.
- Твои сигареты остались в пакете. Я принес тебе ассортимент. - сообщает он, удерживая ее руки от обследования его передних карманов. - Ты думаешь, я бы рискнул войти в клетку с тигром без куска мяса? - спрашивает он, и на губах играет улыбка. Это тот момент, когда Игры внезапно исчезают.

0

48

Говоря по правде, Астрид и впрямь плохо слушает Цинну. Сначала она его плохо слушала, потому что - а на хрена ей слушать какого-то капитолийского зазнайку, да к тому же еще и её палача?! А потом... как-то так все завертелось. Но каждый раз находились какие-то причины, чтобы его не слушать - злость, раздражение, неприязнь, маникюр, педикюр, платье, интервью...
А сейчас она просто полностью сконцентрирована на себе и на ощущении таймера обратного отсчета, который неумолимо приближает завтрашний день.
- Ты меня не слушаешь. Я бросил всякие попытки тебя понять, - улыбается Цинна. - И мне это нравится.
- Пфф! - Фыркает Пейлор. - Гиблое дело! Даже я сама себя не понимаю, а ты - ишь чего захотел!

Она продолжает болтать с капитолийцем, потому что на самом деле боится в эту ночь остаться одна. Она не уснет, она будет лежать в темноте в кровати и её будет бить крупная нервная дрожь.
Все-таки не стоило её с самого начала вести Сету к неврологу. Организм привык получать свою дозу успокоительного  расслабился. Вроде, как бы он не нервничал, лекарства все сглаживали. А теперь, вести из дома хоть и принесли успокоение, но мандраж перед будущим никуда не делся.

- Твои сигареты остались в пакете. Я принес тебе ассортимент. - Хватает её за руки Цинна, когда Астрид добирается о его мягкого места.
Она смеется и продолжает, как ни в чем не бывало:
- Ну, так бы сразу и сказал!
- Слушай, а ты точно дверью не ошибся? Эльвирка бы меня живьем съела, узнав, какого крутого капитолийского парня я себе на вечер оттяпала! - Хихикает она.
- Ты думаешь, я бы рискнул войти в клетку с тигром без куска мяса? - Смеется над ней стилист.
- Ах вот, кем ты меня считаешь? - В шутку надувается Астрид, лениво отбиваясь от стилиста, нависшего над ней, который все еще пытается справиться с девчонкой, упрямо покушающейся на его задницу, хоть в заднем кармане брюк и нет никаких сигарет.
Она могла бы легко его сбросить с себя, она знает сто и один способ, как это сделать.. от банального - два пальца в глаз, порвать ноздри, ударить кулаком под подбородок, или вмазать в кадык. Еще есть нос - хороший удар в кончик носа и сломанные хрящи обеспечивают сильнейшую боль нападающему.
Цинна настолько беззащитен, что Пейлор запросто могла бы убить его. Другой вопрос - смогла бы? Захотела бы? Даже не будь сдерживающего поводка в лице родителей... Может ли она вообще убить хоть кого-то?

В какой-то момент Астрид вдруг замирает, перестает дурачиться и щекотать стилиста.
Она смотрит на Цинну серьезным немигающим взглядом и негромко произносит всего два слова совершенно будничным тоном:
- Мне страшно...
Никаких истерик или сзел. Нет даже злости и ярости. Впрочем, и страха во взгляде тоже не наблюдается. Скорее, какая-то обреченность и спокойствие.

Но ей правда страшно. Страшит совершенная неизвестность. Страшит возможность умереть, равно, как и выжить. Страшит то, что она может, сама того не ведая, совершить что-то, что разозлит Капитолий и навредит родителям.
Она боится стать убийцей и боится не убить, когда будет такой шанс.
Она вынуждена убивать, ведь если она не будет убивать, это против правил.
Хотя, вон, Эльвира, большая трусиха и дрянь так никого и не убила.
Астрид боится потерять себя, как потерял себя Сет. Говорят, у него раньше были друзья и был он совсем другим.. до Арены. Но куда делись его друзья и что с ними стало. Убили ли их и ли он просто перестал с ними общаться, потому что навсегда необратимо изменился?!
Вот только кто ты? Кто ты - Астрид Пейлор? "Темная лошадка" грядущих Голодных Игр. Трибутка из Восьмого Дистрикта. Оторва со сбитыми костяшками пальцев, по ночам ткущая тончайшее волшебное легчайшее кружево, похожее на паутинку, которое под силу, кажется, сплести лишь лесным сказочным фейри. Нахалка, говорящая на мате, как на единственно родном языке, которая очень любит читать стихи. Воровка, таскающая яблоки у торговцев и мстительница, ворующая дубинки у миротворцев.
Кто ты такая, Астрид Пейлор, знаешь ли ты сама?..

Тебе страшно... кого тебе страшно терять?...

+1

49

- Не припоминай Эльвиру в суе, - смеется Цинна, отбиваясь. - Я и так у нее в опале, - он не вдается в подробности, но Астрид и сама могла заметить, что щебетания Эльвиры в его адрес заметно поубавилось в последнее время. С той самой поры, как Цинна встал у нее как кость в горле насчет Астрид, они так и не возвращались к этому разговору. Впрочем, никому особо до этого не было дела. Сету, который, по идее, должен был быть лидером команды, вовсе не представлялось интересным, что происходит между ее участниками.

- К слову, она здесь, они ужинают, и, будем надеяться, что она насытилась, и тебе ничего не грозит.

Астрид шутливо оскорбляется насчет сравнения ее с тигром, и Цинна смеется:
- Ну, на зуб к тебе я бы точно не хотел попасть. Еще раз.
О да, ему от нее доставалось немало, но, признаться, какими бы гневными, раздраженными, злыми и обидными ни были ее слова, сейчас они тем более не имели никакого значения, потому что все перестало иметь значение перед завтрашней Ареной. Что ждет трибутов в этот раз? Ядерная зима? Наводнение? Засуха? Горы? Организаторы начинаются трудиться над новым проектом едва завершается текущий, эта машина не останавливается никогда. Да и год пролетает очень быстро. Между туром победителя и новой жатвой проходит совсем ничего времени. Никакой передышки, в дистриктах никто не должен забывать, что их ждет, какую власть над ними имеет Капитолий.

Астрид внезапно замирает, будто увидев что-то в глазах Цинны или, может быть, сквозь него. Ее признание звучит буднично. Точно так же она могла бы заявить, что вдруг в эту самую секунду захотела в туалет или ей нужно пойти принять лекарство.
- Мне страшно...
Улыбка исчезает с губ Цинны, будто ее стерли, а карие с золотыми искрами глаза гаснут, становясь непроницаемо матовыми. Он понимает, как ей страшно, и чем страшнее, тем сложнее это показывать. Тем выше желание запереть этот страх подальше, не только от чужих глаз, но и от самой себя. Чтобы не теряться. Не поддаваться. В этом вся Астрид. Только, видимо, напряжение уже давно пересекло все тревожные цвета, и стрелка пытается вырваться даже за красное поле.

- Я знаю, - отзывается он, словно эхом.
Что Цинна может сказать? Что ему жаль? Что скоро все закончится? Что все будет хорошо? Что она справится? Но только что из этого сможет помочь Астрид? Разве вообще существуют такие слова, которые могут сейчас хоть как-то унять ее страх перед завтрашним днем, к которому часы приближают ее так неумолимо?
- Если я могу сделать для тебя что-то, чтобы тебе хоть ненадолго не было так страшно, скажи. Волосы не в счет, - невесело усмехается он. - На них я уже дал согласие.

В эту минуту Астрид не выглядит затравленным зверьком, который рычит только по привычке, хотя клетка давно захлопнулась. Она совершенно пустая, обессиленная и безразличная, и только где-то внутри есть страх, о котором она говорит. Нет, Цинна не ждет ни слез, ни истерик, хотя, наверное, дай Астрид волю эмоциям, ей и стало бы легче.
Хочется обнять ее и не отпускать. Обнять и не отдавать. Оставить здесь, рядом, с собой. И впервые Цинна ловит себя на осознании, что его порыв тогда в коридоре был куда серьезнее, чем внезапное влечение. Вопреки тому, кто они есть, Астрид вызывает у него не ту привязанность, что в принципе может возникать в команде, но симпатию, от которой покалывает в пальцах. Потому что неправильно. Так нельзя. Это не любовь и даже не влюбленность, это то, с чего, возможно, все может начаться. И именно в этом - опасность. Ведь завтра все закончится.

+1

50

Не самая удобная поза разговаривать, когда ты над кем-то нависаешь или когда кто-то нависает над тобой. Первому явно неудобно постоянно держаться на одних руках. Второй может чувствовать себя неудобно, словно он оказался в ловушке.
Только Астрид уже давно в ловушке. В ловушке, расставленной Капитолием. Она - бабочка, запутавшаяся в сетях огромного жирного откормленного паука. И чем больше она трепыхается, тем больше только увязает в сети. Не выбраться не спастись. У неё только один выход - быть съеденной.
Другого не дано.
Нет альтернатив, нет выбора. Все когда-то давно решили за неё. еще до её рождения. Все что ей остае6тся - лишь правильно отыграть навязанную роль. Жаль только нет суфлера, который бы подсказывал нужные реплики. Канатоходцу на шатком канате и то легкче. падая, он угробит лишь себя, Астрид же потянет за собой самых дорогих ей людей.

- Если я могу сделать для тебя что-то, чтобы тебе хоть ненадолго не было так страшно, скажи. Волосы не в счет, - невесело усмехается он. - На них я уже дал согласие.
Астрид смотрит на Цинну так внимательно, словно впервые его увидела. Её зеленый взгляд по линиям его лица - по изгибу губ, по скулам, по лбу и бровям и ввинчивается ему в глаза, в глазницы, до самого черепа.
Она осторожно касается его лица пальцами. Так бережно, как от неё никак нельзя ожидать.
- Тогда дай мне слово, что никогда больше ты не будешь в этом участвовать. Никогда больше ты никого не отправишь на смерть. никогда больше ты не будешь в угоду толпе украшать жертвенных индеек для капитолийского стола.
Ей хочется сказать еще. что капиталист слишком красив, чтобы быть чьим-то палачом. И что куда справедливее умирать от рук какого-нибудь урода. Потому что от этих тонких пальцев, от этого сердца, которое по-своему уж точно доброе, никак не хочется умирать.
Гораздо проще идти на смерть, когда тебя окружают уроды или бездушные машины, просто выполняющие свою работу.

Это другая сторона Астрид, которую видят совсем немногие. Хотя, даже "немногие" слишком громко сказано.
Внимательная, усидчивая, чуткая...
И осторожная...

Как ни крути, эти качества нужны не только для того, чтобы заводить друзей, но и для того, чтобы партизанить, воюя в тихую с миротворцами. Помогут ли ей эти качества на арене или нет?
Она может строить сколько угодно планов, но все они могут рассыпаться в прах из-за какой-нибудь досадной случайности или по воле всевластного Капитолия.

- Скорее бы это уже все закончилось.. - вздыхает устало Астрид и прикрывает глаза ладонью, скрывая свой взгляд-прожектор.
И не совсем понятно, о чем она именно говорит. Об ожидании, об арене или о своей жизни...

+1

51

Астрид рассматривает его внимательно, и от ее взгляда пересыхает во рту. Она будто заново изучает его, и раздумывает над ответом. В самом деле, что он может сделать? Он не отменит Игры, а именно этого ей, наверное, хочется больше всего. Он не может вернуть ее домой, к родителям, к той жизни, что была у нее, к работе по ночам над тонким и легким как паутина кружевом. Но Астрид находит, о чем попросить, и просьба ее кажется странной.
- Тогда дай мне слово, что никогда больше ты не будешь в этом участвовать. Никогда больше ты никого не отправишь на смерть, никогда больше ты не будешь в угоду толпе украшать жертвенных индеек для капитолийского стола.

Ее пальцы касаются его лица, проводят по небритым скулам и подбородку. Она словно рисует их.

- Я обещаю, - шепчет Цинна, и обещание дается не ради обещания. Он действительно не понимает, что он делает на Играх. Он не справился, не смог быть в стороне, и действительно сам стал частью машины. Этого он не рассчитал. Просто не предвидел. Отпустят ли его? Да, наверное, его решение покончить с Играми встретит недоумение так называемых коллег, но совершенно точно место пустовать не будет. Капитолий полон теми, кто сходит с ума от Игр и видит в них отличную стартовую площадку. Для Цинны не сработало. Он пошел ко дну. В эти самые минуты идет. И после Астрид, даже не попроси она его о слове, он, наверное, и сам не смог бы вернуться сюда через год. И дело не только в том, что он не смог бы снова отправлять кого-то смерть, а потому что всюду ему будет видеться она.

Астрид закрывает глаза ладонью, будто ее слепит, и с ее губ срывается пожелание о том, чтобы все поскорее закончилось.

Все может закончиться завтра, в первые же минуты после звука гонга, после старта Игр... Для нее все может закончиться сразу. А если нет? Сможет ли Цинна заставить себя смотреть? Или наоборот - не смотреть? Потому что и то, и другое борется в нем сейчас.

Цинна отталкивается и садится, ероша волосы. Уже поздно. Для всего поздно. Дело не только в часах. Он поднимается и поднимает за собой Астрид.
- Тебе нужно выспаться. Завтра я приду рано, если ты не передумаешь расстаться с волосами.
Завтра будет день расставания. Большого расставания и, возможно, навсегда.
Цинна отбрасывает одеяло.
- Постарайся уснуть, - и он не верит, что получится. Просто, может быть, вино все таки сморит ее хотя бы на несколько часов. Астрид переминается с ноги на ногу, и Цинна обнимает ее. Это порыв. Боги, ведь ей всего шестнадцать.

"Всего шестнадцать" - для чего?
Для того, чтобы умирать?
Или для того, чтобы он чувствовал к ней такое притяжение?
Все слишком сложно, и все сплетается воедино.

Цинна целует ее в мягкие огненные волосы. Нужно попрощаться и уйти. Но только вместо того, чтобы попрощаться, он чувствует ее губы. Он снова все портит, верно? Но Цинна не настаивает. Его поцелуй - действительно прощание. По крайней мере, должен им быть.

+1

52

- Я обещаю, - шепчет Цинна...
И Астрид снова его не слышит. Он похож на актера немого кино, открывающего рот без озвучки. И даже титров в смешной рамочке никто не догадался сделать. Она и так знала ответ.
Некоторые люди не созданы, чтобы быть палачами. Жаль, она не из таких...

Они словно поменялись местами. Да, скорее всего, Астрид умрет на Арене, сгинет без следа... но теперь она - палач для Цинны. Те трибуты, что были у него до неё, они были лишь первыми "древоточцами", которые потихоньку подтачивали душу стилиста. А она станет той, кто опрокинет это дерево.
Сможет ли он спать спокойно после завтрашнего дня? Будет ли слышать во сне её проклятья? Будет ли видеть её в кошмарах?

Если бы вы полюбили нас, смогли бы вы тогда нас убить?

- Если бы ты полюбил меня, смог бы ты тогда меня убить? - Голос Астрид чуть хрипит, прежде чем Цинна накрывает её вопрос своими губами.
Интересно, слышит ли он её сейчас?!
Им обоим нечего терять, их нет друг у друга и Капитолий так хорошо постарался, чтобы никогда и не было.
Та Астрид, которая есть сейчас... завтра её такой уже не будет. Завтра её мир в очередной раз перевернется для того, чтобы больше никогда не стать прежним...
Тот Цинна, которые целует её сейчас... завтра его таким уже не будет. Наверное, ему просто не повезло, что ему досталась такая... необычная трибутка, которая ворвалась не спросившись и, в своей собственной манере, не постучавшись, чтобы перевернуть его мир, в котором он так стремился найти покой и равновесие.
Не будет тебе покоя, Цинна Корнелий. Во всяком случае, не на этих Голодных Играх. И никогда потом, наверное, тоже.

Астрид приподнимается на носочки, тянет стилиста на себя, заставляя слегка наклониться.
- ... смог бы ты тогда меня убить? - Шепчет она горячо ему на ухо, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Её рыжеватые длинные ресницы дрожат, глаза полуприкрыты...
Она проходится зубами по мочке уха, сжимая клыками на чувствительном месте чуть сильнее, чем надо.

Астрид Пейлор... тебе нечего терять. Тебе некуда больше падать. Ниже некуда. Капитолий отнял у тебя все - не жизнь, даже смерть!
Они возомнили себя богами, решившими, что имеют право отнимать то, что дано свыше.
Астрид, ты не знаешь прощения, ты не знаешь покоя, ты не знаешь любви...
И никогда уже не узнаешь.
Но судьба распорядилась так, что тебе достался капитолиец с совестью. Кто знает, может быть единственный такой на весь Капитолий - вымирающий вид.
И если есть хотя бы маленький шанс отомстить за себя хоть как-то, так почему бы и нес делать это, пусть даже и ценой собственного падения?!

- Смог бы ты меня убить?.. - Горячее дыхание обжигает шею на коже.
И стилист не может не поймать себя на дежавю, когда пальцы Астрид начинают расстегивать пуговки на его рубашке.
Мир вокруг пульсирует и кружиться. Накатывает нереально близко, но лишь для того, чтобы отхлынуть, растворяясь в дымке времени пространства. Тик-так, тик-так, тик-так - стучит кровь в ушах.
Но это определенно лучше томительного ожидания в одиночестве.
И если Корнелий попытается сейчас уйти, то Астрид открутит ему голову или, чего доброго, сиганет, не взирая ни на какие правила, прямо в открытое окно.
Все, что угодно, лишь бы не считать томительные мгновения времени до проклятого момента "ИКС"!

+1

53

Цинна слышит ее вопрос. Он стучит в висках, и сердце от него замирает. И всякий раз, как она эхом повторяет его, смысл будто едва уловимо меняется.

Если бы он полюбил ее, смог бы убить его?

Смог ли бы он убить ее?

Соблюди он требуемую дистанцию от Игр, смотрел бы он на нее сейчас как на то, с чем ему приходится работать? Ведь многие именно так и делали. Ничего личного, просто работа. Ведь изменить ничего нельзя, все НОРМально, а то, что норма - к тому привыкаешь. Вот так убивают на Играх. Не буквально. Просто отправляют на смерть. С молчаливого согласия. Об этом говорила Астрид сегодня и была права. Но почему она тогда спрашивает? Не его ли она обвиняла в том, что ее кровь будет и на его руках, потому что он - из молчаливых. Из смирившихся.

В ее вопросе немой укор. Всему Капитолию. Этой жизни. Жизни, в которой есть Арена, а больше теперь уже ничего может и не быть. Никогда. Этот вечер может быть последним вечером Астрид. И последним вечером Цинны с ней. Завтра не останется ничего, завтра Игры обрушатся с утра, отнимут у каждого из них себя. Время понесется вскачь, а когда прозвучит гонг будет казаться, что эта неделя была сном, и вот оно - пробуждение. И следом навалятся усталость и опустошение. Странно... опустошение имеет вес. Будто небо обваливается на плечи. И всякий раз Цинна смотрел Игры и думал только обо одном. О том, как бы не увидеть на экране своих, ведь это означает, что сейчас начнется что-то интересное. Что-то, что будет стоить чьей-то жизни. А не смотреть было невозможно. Парадокс. Горький парадокс.

- Я бы предпочел тебя любить, - отзывается Цинна. Вот его ответ, потому что... Чего она ждет? Ответа "Не смог"? А разве она сомневается? И поэтому он говорит то, что просится, то, что на сердце.
И между ними сейчас не любовь с первого взгляда. Это просто какое-то отчаяние, одно на двое, но у каждого - свое.

Астрид поднимается к нему на носочках, кусает за мочку уха, шепчет горячо. И, кажется, совершенно не понимает, что делает, когда  берется за пуговицы его рубашки и начинает торопливо высвобождать их из петель. Или понимает? В любом случае он может и должен остановить ее, потому что она будет раскаиваться утром.Только отчего так ноет внутри и тянет внизу живота от этой близости и ее поцелуев?
Цинна опрокидывает Астрид на постель и целует, не давая опомниться ни ей, ни себе. Она стаскивает с него рубашку и майку, скользя ладонями по плечам и груди, и ее прикосновения обжигают. У нее рыжие длинные ресницы и россыпь едва заметных веснушек на фарфоровой коже. Напрасно Астрид считает, что ее превратили в куклу. Она красавица в своей дикой естественности, и пусть Капитолий видит ее причесанной под его моду, Цинна видит то, что должно быть всегда. Ее красоту. Не запыленную Восьмым и той жизнью, как который он обречен. Только что за насмешка, что Астрид может быть такой красивой только потому, что кто-то вытянул ее имя на Жатве. Уж лучше, наверное, замарашкой. Чтобы только не было видно, как ей горько и страшно.

Он освобождает ее от одежды, скользит губами по ключицам, спускается к груди. Розовые соски мгновенно затвердевают под его языком, и это заводит еще больше. Его ладонь ложится на ее живот и движется вниз, не давая Астрид сдвинуть бедра. Он снова целует ее, горячо и глубоко, стонет в ее губы, когда чувствует, какими влажными становятся его пальцы, когда он касается ее там и начинает медленно ласкать, давая привыкнуть к этим ощущениям. Дело не в том, был ли у нее когда-либо опыт или нет. Просто у Астрид есть время решить для себя, хочет ли она идти дальше, потому что... Потому что это Цинна. Ненавистный ей капитолиец. Не будет ли она раскаиваться утром? Потому что он... точно не будет. Ему нравится это ощущение, которое она рождает в нем. Эйфория с привкусом горечи. И этот вкус ее губ, запах кожи... Ему хочется быть с ней сегодня. Боги, вокруг столько капитолиек, которые не прочь провести с ним время, но все, что волнует Цинну, это девчонка из Восьмого, совершенно несносная и невыносимая.

+1

54

Астрид шестнадцать. Но в Дистриктах быстро взрослеют. Взрослые почти все время на работе, на фабриках, дети обычно предоставлены сами себе, выполняют главную домашнюю работу. С пяти лет уже обычно остаются дома одни, потому что за детский садик надо платить, а это не всем и не всегда по карману. В десять уже многие подрабатывают на фабрике и зачастую совсем наравне со взрослыми.
Астрид еще повезло. Она могла считаться избалованным ребенком, ведь она росла рядом с родителями, не ходила в садик, всегда была с ними...

Ну а двенадцать... Капитолий считает, что этот возраст вполне годиться для смерти. Человеку... ребенку, который-то и пожить не успел и ничего в этой жизни так и не увидел. Никто из двенадцатилетних на играх ни разу не выжил, хотя судьба ни раз подкидывала их имена дьявольский проклятый лототрон. 
Астрид еще повезло прожить "лишних" четыре года. Ей еще повезло стать настолько взрослой, чтобы понимать, что вообще вокруг неё происходит, чтобы иметь разум и отыскать, возможно, единственный шанс из всех на спасение.
Вот только она до сих пор не уверена, что ей нужна будет жизнь, как у Сета. Переломанная, покалеченная жизнь..

Сумасшедшая, крышесносящая жизнь, которая совсем не согласна с тем, что Астрид она не нужна. Она рвется из неё порывами, не сдерживаемым поступками, она кричит в каждом движении - "ты хочешь жить! ты хочешь дышать, глотать этот воздух полной грудью, ты хочешь любить!"

Астрид буквально нападет на Цинну, стаскивает с него одежду, целует и кусает. Ею скорее движет страсть и отчаяние, чем нежность или даже любовь.
Желание забыться, провалиться в засасывающий омут страстей, не думать хотя бы какое-то время, потому что думать об одном и том же уже больно. Это как ковырять незаживающую рану.
Внтури неё поднимается жар, волнение, желание.. от низа живота поднимается к горлу. Поцелуи Цинны одновременно и распаляют этот жар и заставляют его немного погаснуть.
Если бы могло, то Астрид уже разворовало от противоречивых ощущений. Капитолиец ласкает её пальцами и она не скрываясь стонет, покусывая его за шею, направляя его руку туда, где удовольствие сплетается узлом.
У неё не было секса до этого. Никогда и ни с кем. И вряд ли в Восьмом мог найтись хоть кто-то, кто бы посмотрел на Пейлор, как на девушку, с которой можно переспать. Да и вообще как на девушку.
Красивая, симпатичная, милая - совсем не те слова, которыми её награждали, совсем не те, что она слышала в свой адрес.
Но секс - это как инстинкт. Тело все делает само, голове в процессе участвовать не обязательно.

Астрид закрывает глаза, потому что мир вокруг неё уже рушиться, горит и взрывается. Реальность наползает бушующим штормом, волнами, громким гулом, пульсирует барабанами в кружащейся голове... потолок то вот-вот готов рухнуть и раздавить её, то взлетает до размера одной маленькой точки.
Ей не нужно слов, чтобы дать понять, что ей хочется большего.
Когда Цинна входит в неё, она со стоном впивается ему зубами в шею. Как и все, что делает Астрид - с полной силой. Ей больно.
Колени так крепко обнимают стилиста за талию, что удивительно, как у него еще не трещат ребра...

+1

55

Астрид отзывается ему, и Цинна понимает, что ни о каком "одуматься" речи не идет. Астрид не может, а он сам... Не хочет. Все, чего он хочет, это быть с нею, взять ее сейчас же, наплевав на все. На то, что завтра Игры. На то, что она его трибутка. На то, что в апартаментах есть кто-то еще. Просто сейчас они остаются вдвоем, все остальное и все остальные перестают существовать. Хотя бы на этот поздний вечер.

Цинна продолжает целовать ее, пока наконец не чувствует, что она действительно расслабляется в его руках. И Астрид сама разводит колени, захлебываясь от стонов, пока пальцы Цинны движутся в ней, играют с нею. Он стягивает джинсы вместе с бельем, и Астрид уже тянет его снова к себе, осмелев в поцелуях и прикосновениях к нему. Ее поцелуи жесткие, и им она предпочитает укусы. Она всегда кусается, пора бы привыкнуть.
Он входит в нее резко и до конца, и шею обжигает ее укус. Цинна замирает, давая ей привыкнуть к ощущениям. Астрид должно быть больно, и ему следует быть мягче, но она сама завела его этим укусом. Она буквально вжимается в него всем телом, обвивая ногами, будто хочет срастись. Кровь стучит в висках, и в низу живота пожар уже невозможно контролировать. Ну посмотри, Астрид Пейлор, что ты можешь делать с мужчиной.

Ее рыжие волосы пламенеют на подушках, и как же невыносимо будет расставаться с ними. И с нею. Но только сейчас об этом не время думать, есть только Астрид. Влажная, вспотевшая, извивающаяся. И он без ума от нее.

Цинна начинает двигаться, приподнимаясь над Астрид на руках, наблюдая за нею, за тем, как она закрывает глаза и как затем распахивает от удивления. Должно быть, боль уходит, и вместо нее она начинает испытывать действительно то, что нужно. Может, теперь она лучше поймет Цинну, когда он говорил, что, возможно, дистриктовские, по ее выражению, трахаются, потому что им нравится...
Он ускоряется, толкаясь все резче и сильнее, слыша собственное сбившееся дыхание и стоны, звучащие в унисон с Астрид. Он дает ей кончить и кончает сам, зарываясь лицом в ее пламенные волосы, повторяя ее имя, будто только оно одно и существует сейчас.

Цинна целует ее, проводя ладонью по груди и вниз, укрывает. Самое время начинать кусать локти и думать о том, какую ошибку они совершили, но только ничего этого нет. И только если сейчас Астрид прогонит его, то он уйдет. И плевать, кто что подумает о том, что Цинна провел ночь в комнате трибутки.
- Я останусь, если ты хочешь, Астрид.

Потому что он сам хочет остаться. Не хочет уходить. Им не отменить Игр, но хотя бы сегодня они могут распоряжаться своими желаниями.

+1

56

Когда боль отступает, Астрид с некоторым удивлением понимает, что начинает чувствовать что-то кроме неё. В её крови настоящим коктейль из гормонов, а молодое тело слишком настойчиво требует удовольствия. Адреналин перекрывает боль, окситоцин ударяет в мозг, где-то там же еще плещется алкоголь - почти полбутылки и никотин в количестве.
Спроси у Астрид, от чего у неё кружится сейчас голова, она не ответит точно.
Звон в ушах сменяется настоящим громом пушек, белые звездочки под закрытыми веками взрываются радугой салютов. Неудобство сменяется наслаждением. Все остальное аукнется завтра.
Мир замирает в крутом пике, когда Астрид ловит ртом воздух, задыхаясь от собственных стонов. Наслаждение настолько невыносимое, что ей хочется отодвинуться, оградиться от него, сбежать, но Цинна слишком близко, чтобы это можно было сделать.

Наконец, все это заканчивается.
Нет.. не заканчивается... это не дурной сон. У того, что произошло, у того, что происходит, не будет конца. Тошнотворно-липкая реальность окружает со всех сторон, теснее сжимает кольцо, напоминая о том, что все произошедшее должно иметь последствия.
Но именно о последствиях Астрид хочется думать меньше всего. Ей завтра умирать, какие могут быть думы?! Ей вообще не хочется думать...

Она лежит на кровати, подтянув к горлу не пойми откуда взявшееся покрывало и отсутствующим взглядом глядя на потолок и наблюдая за его непрекращающимся кружением. Люстра так удачно находится в центре прямо над её головой, что кажется, будто весь мир кружится вокруг неё.

- Я останусь, если ты хочешь, Астрид.
Голос рядом заставляемый вздрогнуть. Она почти забыла, что рядом есть кто-то еще. Все, что ей хочется, это смыть с себя холодный пот и то липкое, что стекает сейчас по внутренней поверхности бедер. Кажется, там есть что-то кроме крови...
Пейлор поднимается с кровати, обмотавшись покрывалом, нагло стягивая его с Цинны.
Она медленно на негнущихся ногах подходит... к окну.
Она - мотылек... Мотылек, который сгорит в огнях Капитолия. Видит бог, она не хотела сюда лететь, но завязла с концами, как в липокй паутине.
Интересно, когда уже уйдет это противное чувство?
Ладонь ложится на гладь стекла, которое кажется мертвенно-холодным под горячей кожей. Пальцы нервно и неосознанно сжимаются в кулак.
- Я тебя проклинаю... я... буду... - проклятье спазмом застревает в горле - ни вдохнуть, ни выдохнуть. Астрид задыхается, кулак с силой ударяется в гладкую поверхность, но стекло выдерживает, словно напоминая, что мир прочнее и все усилия бунтующей девчонки тщетны.
- Как хочешь... - справившись с голосом хрипло произносит Пейлор, не глядя на стилиста, удаляясь в душ, похожая в светлом покрывале, обернутом вокруг стройной фигурки, то ли на призрака, то ли на древнегреческую богиню или гетеру. Что по сути недалеко друг от друга..

+1

57

Астрид заворачивается в простыню. Она движется так, будто переживает приступ лунатизма. Отсутствующий взгляд, оцепенение. Она подходит к окну, и город, ненавидимый ею, лежит у ног, переливаясь мириадами огней, но только Астрид этого не замечает. Она то ли касается своего отражения, желая убедиться, что девушка перед нею - действительно она, то ли вовсе хочет выйти через это стекло, и проверяет, возможно ли это. Цинна следит за нею, она молчит некоторое время, не отвечая на его вопрос, но когда наконец заговаривает, ее голос, пусть и хриплый и срывающийся, гремит как колокол. По крайней мере, Цинне так кажется. Астрид снова проклинает его, и, честное слово, он бы подумал, что она клянет его за то, что он сделал се нею. Воспользовался. Обманул. Что угодно, не важно как она это назовет. Смысл все равно будет один - он такой же, как и все, как весь этот город. Нарушил ее жизнь, лишил последнего, что у нее оставалось - ее жизни, ее тела. Но Цинна слышал ее стоны и видел ее мутный от желания и восторга взгляд, и им обоим было хорошо вместе.

Он наблюдает за тем, как Астрид идет в ванную, садится, умывая лицо ладонями, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли. Стрелки часов уже перевалили за полночь, а значит времени осталось совсем ничего... Завтра он проводит ее, и, возможно, не увидит больше никогда.
Цинна закрывает глаза, ударяясь головой о изголовье кровати, и, честно слово, разбить бы затылок напрочь, на мелкие осколки. Чтобы не думать. Не думать о том, что будет. О том, что шансы Астрид невелики, хотя, по сути, и больше, чем у некоторых других. К Арене можно подготовиться, можно научиться убивать миллионами способов, но все может решить случай. Случай может убить Астрид с первым ударом в гонг, и он же может обернуть ее победительницей.

Постель остывает, и только капли крови Астрид алеют на белоснежной простыни. Бьют в глаза. Боги, что он наделал. Только почему так хорошо? Несмотря ни на что.

Цинна встает и идет за Астрид, которая стоит под душем, и становится позади, обнимая ее. И нет в этих объятиях ничего от того, что было в постели. В них больше. Желание и неспособность спасти, уберечь, оставить с собой и ни за что не отпускать. Отчаяние вместе с истомой от ощущения правильности происходящего. И снова - несмотря ни на что.
Астрид может оттолкнуть его, и он поймет, почему.

Вода бьет по разгоряченному телу, стекает вниз, и можно так простоять вечность.
Вечность, которой нет. Есть только несколько часов.

0

58

Кого ты проклинаешь, Астрид, стоя у окна? Стилиста, которого вдруг не пойми с чего обуяла страсть к трибутке? Ах ну да.. творческая натура, пик эмоций... нужно их на кого-то выплеснуть, а тут такая натура подвернулась - не рыдает целыми ночами о своей горькой судьбинушке, за словом в карман не лезет, и за матерным тоже, сама на тебя вешается..
Мечта поэта, прямо, а не девица! Особенно для того, кому приелся весь столичный рафинад и тянет на экзотику, пощекотать нервы и вдохнуть новый глоток жизни.

Или ты проклинаешь этот город внизу, который засосал тебя так глубоко.. глубже, чем любое болото способно засосать. Который выпил из тебя душу, который обтесал тебя по своему образу и подобию и который, разукрашенную тебя швырнет на алтарь своей власти, своего собственного идолопоклонничества, который на миг захлебнется твоей кровью, твоей смертью, чтобы уже через мгновенье насытиться из другой благодатной чаши.

Или ты проклинаешь себя, Астрид Пейлор, за то, что оступилась... за то, что не хочешь бороться по правилам и за та, что вопреки всему борешься, потому что так хочешь жить, так сильно хочешь жить, что в оставшиеся тебе отведенные дни просто торопишься, словно можно нажиться на всю жизнь вперед...
Никогда у тебя не было друзей, но за последнюю неделю появились. Иначе как еще назвать того же самого Майка, с чего-то вдруг решившего, что вы ну, вроде как приятели или Сета, таскающего для тебя сигареты, таскающего тебя по врачам и молчаливым участием, а зачастую и безучастием оберегает тебя от нападок Эльвиры.
Никогда никто не говорил тебе, что ты красивая, не наряжал в красивые платья... не считаю возраста где-то лет до пяти, когда это с боем делала мама.
Никогда ты ни с кем не танцевала раньше, никогда тебя никто не целовал и не любил... как мужчина женщину. Вот вопрос - любит ли? И совсем важный вопрос - любишь ли ты? Или просто хочешь любить, или просто хочешь успеть любить?

Только слишком много вопросов для того, у кого жизнь на самом исходе, у кого жизнь, возможно, измеряется лишь часами, ну, максимум, днями.
Одна особа, которая тоже очень любила жизнь, сказала бы "я подумаю об этом завтра". Только будет ли у тебя твое "завтра", Астрид Пейлор? Наступит ли оно? А послезавтра?
В этом нет никакой уверенности.

Астрид вздрагивает всем телом, когда чувствует, что к ней со спины кто-то прижимается. Она упирается ладонями в стенку душа, чтобы не пошатываться и уже неизвестно сколько стоит под водой, которая, кажется, чуть горячее, чем должна быть. Во всяком случае, пара в кабинке уже больше, чем предостаточно.
Девчонка поводит резко плечами, сбрасывая с себя обнимающие руки и поворачивается к стилситу лицом... впрочем, не отстраняясь, смотрит, недовольно прищурившись, снизу вверх, поджав губы, зачесывает руками Цинне волосы на затылок.
- Капитолиец, ты бы не выглядел таким довольным, как кот, съхуячивший горшок сметаны. А то это даже как-то пиздец, как неприлично! - ворчит Пейлор.

+1

59

Астрид избавляется от рук Цинны, и он ждет, что она либо уйдет, либо прогонит его, но она оборачивается и смотрит внимательным пронзительным взглядом, однако в нем нет ненависти или злости. Ничего, кроме недовольства, что ли. То ли им, то ли собой. А затем Астрид начинает зачесывать его волосы назад, будто те мешают ей рассмотреть его лицо, и делает это сосредоточенно, собираясь с мыслями, и озвучивая попытку шутки.

Цинна уже привык к мату в ее речи, и она даже сейчас умудряется впихнуть его в свои несколько ворчливых фраз. Правда, настоящего ворчания там никакого нет, и чушь, что у Цинны такой самодовольный вид. Ну разве что он расслаблен и выглядит счастливым от того, что их секс был отличным, и наступившая разрядка стряхнула оцепенение, которое прочно сковывало его эти дни. Желание, которое теперь казалось, было всегда, взяло свое, нарушив все принципы, все убеждения, все взгляды.

- Не ворчи, восьмая, - отзывается Цинна, улыбаясь в ответ на ее упрек, который только звучит как таковой, а на самом деле ничего подобного в ее голосе не слышится. Он берет ее лицо в ладони, заглядывая в глаза. Утонуть бы в них и не расставаться. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

- Астрид, возвращайся.
И что тогда? Тур победителей и несколько месяцев бок о бок, а потом Астрид уедет к себе, поселится в деревне Победителей, и наездами будет бывать в Капитолии. Капитолий ее не отпустит. Званые вечера, где Астрид будет приглашенной звездой, гвоздем программы, живым доказательством всемогущества Капитолия. И наверняка найдется кто-то, кто пожелает ее купить, и думать об этом просто невыносимо. Затем настанут новые Игры, и она будет ментором, затем появится новый победителей... И все равно об Астрид не забудут, пока она будет все так же молода. А останется ли она собой? Такой же дерзкой? Резкой? Острой? Но Цинна думает не об этом, а о том, чтобы она осталась жива. Любой ценой.

- Ты еще не передумала? - он собирает ее волосы и наматывает длинные косы на руку. От воды волосы стали темно-медными, почти красными, потяжелели. Цинна может остричь ее любыми ножницами, которые найдутся. Но это ждет. Все может подождать пару минут, пока Цинна наклоняется к ней и целует.

+1

60

Для своих шестнадцати Астрид слишком умна. Чересчур умна. Еще бы характер ей подправить и вообще будет золото. Но, к счастью, или к несчастью, совершенства в мире нет.
В ней нет сковывающего душу страха перед Ареной, как в некоторых других трибутах. Хотя, положа руку на сердце, она боиться, потому что не бояться только идиоты. И это вторая крайность, в которую впадают трибуты, особенно профи. Вот только никогда не стоит недооценивать своих противников, как и волю случаев. И уж особенно волю утроителей игр, которые могут подкинуть на Арену такие сюрпризы, что с ними даже бывалые профессионалы не справятся. Никакие навыки самообороны и владения оружием не помогут тебе против огня, болезни или переродков.
Голодные игры - это не только бой с другими трибутами, это бой, в первую очередь, с самими собой и с Ареной - с теми, кто сидит по ту сторону мониторов. 
Никто не видит, но Астрид уже начала свою войну. И пусть она больше похожа на партизанство, кое-какие преимущества ей удалось сохранить. Если это была настоящая схватка, кто-то где-то мог бы написать "велся бой местного значения". Но именно местные бои порой помогали выигрывать целые войны.

- Не ворчи, восьмая, - отзывается Цинна.
- Чего это ты тут раскомандовался? - Ерепениться Пейлор. Ей нужно совсем немного, чтобы "завестись".
- Астрид, возвращайся. - Негромко просит капитолиец.
Но девчонка лишь вскидывает брови:
- Ты что - полный дебил? Даже если я вернусь, меня уже не будет. Будет какая-то другая Астрид Пейлор, но только уже не я. - Со всей своей прямотой говорит трибутка.
Интересно, она одна это понимает?
Но почему?
Почему все вокруг делают вид, что игры - это просто такое развлечение, что после них ничего страшного не случается. почему все вокруг ведут себя так, словно они - страусы, засунувшие головы в песок?! Почему они отказываются это понимать.

- Завтра со выстрелом пушки... завтра на Арене... я умру. И не важно будет, вернусь я обратно или нет. Меня больше не будет, - оглушающая правда перемешана с грустью, приправлена легкими нотками сожаления.
Астрид сожалеет о потере себя, ей очень жаль себя. Но только здесь и сейчас. Завтра уже не будет никакой жалости ни к себе, ни к другим. Если для того, чтобы выжить, нужно будет умереть, она умрет.

И сегодня у неё был последний день и последняя ночь. Последние часы смертницы перед казнью, когда осужденным готовят самый торжественный ужин в их жизни и позволяют исполнить самое заветное желание.
Пусть её желание - это еще раз увидеть родителей и убедиться, что они живы, но и капитолиец в качестве вишенки на десерте - тоже весьма неплохо.
Кому умирать, того не тревожит раскаяние. Вот почему даже малейшее чувство вины за то, что Астрид переспала с ненавистным жителем столицы не тревожит её душу.
Победителей не судят, а уж умерших тем более. О них, либо хорошо, либо ничего... в Восьмом о Пейлор, видимо, редко будут говорить...

- Ты еще не передумала? - Цинна собирает ее волосы и наматывает длинные косы на руку.
Девчонка реагирует мгновенно, словно в её голове срабатывает невидимая сигнализация. Вместо поцелуя он получает скользящий удар раскрытой ладонью под подбородок. Его рука, только что сжимающая волосы, мгновенно оказывается заведена за спину. Астрид уверена, что этот маневр вырвал у неё клок волос и совсем не уверена, что в узком пространстве душевой кабинки она не приложила своего внезапного любовника о что-нибудь головой. 
- Упс... - Пейлор отпускает руки, освобождая Цинну из захвата, и недовольно топает ногой.
- Никогда так больше не делай! И, надеюсь, это было лучшим доказательством того, что я не передумала!

Трибутка выскальзывает из душа:
- Хватит на сегодня.. я спать хочу. Завтра у меня тяжелый день, если ты еще помнишь. Да и остальные впереди не легче...
Она влезает в своей излюбленный наряд - майку и трусы и падает солдатиком в постель, натягивая на себя одной рукой одеяло.

Отредактировано Astrid Paylor (2015-04-23 21:52:09)

+1


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » hard times are ahead


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC

#pun-title table tbody tr .title-logo-tdr {position: absolute; z-index: 1; left:50px; top:310px }