The Hunger Games: After arena

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » you're as crazy as I am


you're as crazy as I am

Сообщений 31 страница 60 из 126

31

Его слова заставляют меня резко вскинуть голову и посмотреть на него с вызовом. Какого ответа он от меня ждет? Потому ни один из тех, что вертятся у меня на языке не будут правильными. Или даже не то что правильными, но они не должны быть произнесены. Потому что не для этого я оборвала наш поцелуй тогда, не для этого обвиняла его во всем и меняла ему психиатра. Не для этого убегала от него. И как он смеет задавать мне вопросы в таком тоне? Боги, как хочется его задушить на этой кушетке.
- Выше меня? Забавно это слышать от того, кто швыряется родными людьми направо и налево, будто у него их сотни. – я возмущенно выдыхаю, поворачивая голову к окну и встряхивая волосы, приводя себя в спокойное состояние, но это не помогает, я загораюсь еще больше. – Что ты хочешь услышать, Сцевола? Что я не умею обращаться со своей шизофреничкой матерью? Что запорола ее лечение, которое нихрена ей не помогает? Что не могу принять тот факт, что я корпела месяцами, чтобы заставить ее улыбнуться, а явился ты, перевернул мою жизнь вверх ногами, и залез в голову мне и моей матери, настолько что обе теперь ищем взглядом тебя по парку?
Я фыркаю. Выстреливать ему обидки одну за одной было легко, даже если учитывать, что я очень сильно подставляюсь. Я просто не могу сдержать вызванного Нероном раздражения, потому что своим вопросом, своим отношением допек. И возможно где-то глубоко внутри я прекрасно понимаю, что он тоже испытывает некоторые… неудобства касательно меня и произошедшего. Но все это никак не связано с мамой.
- Такого, как ты… А кто ты? Наркоман? Брат? Ты сам-то понимаешь кто ты и кем хочешь быть? Потерянный, сломанный, и настолько больной, что кидаешься к той, которая хотела прибить тебя, которую доводили до мозгового оргазма разговоры о твоих прошлых ошибках и болях. – словесный поток настолько масштабен, что его не остановить. Удивительно, ведь еще пару секунд назад я была спокойна, сломлена, уставшая. А теперь во мне столько всего, что и не описать словами. Просто знаю, что Нерон попался под руку. – Именно такой как ты должен быть с моей матерью. Черт, хотя бы с ней, хотя бы иногда. Почему? Потому что ты, да, потому что ты наркоман. Потому что болен, потому что ты понимаешь ее, не жалеешь, а принимаешь. Только ты.
Но Нерон выхватывает мою реплику про то, что мне не помогло ни время, ни расстояние. И по большому счету, я уже сдалась с потрохами, уже призналась, что, черт возьми, да, без него очень-очень пусто. И он же сам видит! А что он чувствует? Интересно, то же самое? Как будто люди вокруг пустые и незначительные, события жизни неважные, разговоры на автомате, работа-дом-дом-работа, ночи с Ремом, разговоры с Ремом о Нероне, о будущем, и опять о Нероне. Иногда мне кажется, что Рем специально забивает голову Нероном, специально хочет довести до того, чтобы я собрала посреди ночи вещи и поехала к этому чертовому придурку в палату. Ей богу, мне уже плевать где произойдет наш первый секс.
И тут же себя дергаю. Никакого секса не будет, и нас не будет, никакой палаты не будет. Нерон вылечится, выйдет и исчезнет.
- Я давно просила тебя, Нерон. Я сказала тебе помириться с Ремом. Я больше не могу выслушивать его рассказы, его нервы, его переживания о тебе. Что ты с ним не разговариваешь, что задеваешь его мной.
Я встаю на ноги и резко подхожу к Нерону. Близко, опасно близко. Зачем, спрашивается? Я же прекрасно знаю, как на него это влияет и на меня, но тем не менее, наверно это скрытое желание быть ближе к нему выливается в таких волнительных ситуациях как эта.
- Чего ТЫ хочешь, Нерон? Если мы трахнемся, ты успокоишься? – я хватаю его руки и кладу себе на ягодицы. – Если это произойдет, ты помиришься с ним? Ты сможешь наконец понять, что он – твоя семья, Нерон, что не будет человека роднее? – его глаза загораются, но я не понимаю, то ли ему передается мое бешенство, то ли он сам по себе вспыхнул. Но я точно схожу с ума. – Если ты возьмешь меня на этом столе, как всегда грозился, ты перестанешь лезть в нашу с твоим братом личную жизнь? Потому что отношения на троих – это слишком. Я не могу выбирать между вами двумя!
Боги, почему мне так не везет? Почему нужные люди встречаются так поздно? Почему вместо хорошего, стабильного, любящего меня парня, я хочу выбрать вот это безобразие, стоящее передо мной с такими голубыми глазами, что кажется я парю в невесомости их небосвода.

+1

32

Регина выворачивает наизнанку его слова, превращая их в то, что он не говорил, вкладывая в них смысл, какого он не подразумевал. Она считает, что он торжествует над тем, что ему удалось то, в чем она терпела поражение, и что ему это ничего не стоило, а он даже не понимает, как это серьезно и важно. Оливия закрыта в своем мире, в своем прошлом, и Регина не могла достучаться до нее, а Нерон легко и играя открыл двери.
Регина все продолжает говорить, будто в ней накопилось столько за эти дни, что нет сил удержать в себе. Все невысказанное ему просто просится быть озвученным. пока они здесь, наедине друг с другом. Масок на них давно нет, и нет ничего, что бы они не могли друг другу сказать. И Регина говорит.

Наркоман. Да, он наркоман. И он пытается завязать. Худо-бедно, через пень-колоду, через сопротивление самому себе.
Брат. Да, брат. Рему. Ее, Регины, любовнику, брат.
И неужели это все, что она видит в нем? Хотя, действительно, что она еще может видеть? Он и сам-то ничего не видит. Хотя, Нерон мог бы сказать: Я - Нерон Сцевола. Только что это изменит? Кто такой Нерон Сцевола? Наркоман. Ну, еще глава компании. И брат из него некудышный, ага.

Регина считает, что Нерон сумел принять ее мать, потому что он сам отчасти такой, какая она. Больной. Потерявшийся. разве это так? Разве он понимает Оливию? Что Регина имеет в виду? Ему просто ничего не стоило поддерживать разговор, лишенный смысла для него, но столь важный для нее. Играть по ее правилам, потому что других для нее не существует. Об этом говорит Регина? Когда-то она видела его в черном цвете, и Нерон это принимал, ведь в этом для него не было ничего нового. Теперь она показывает ему лучшего его, и вот этого Нерон рассмотреть не может. Для него разговоры с Оливией ничего не стоили, а оказывается, для нее и для Регины это было очень важно!

Регина внезапно одергивает себя, и вдруг меняет тему. От ее мамы они снова возвращаются к нему и к Рему. Черт подери,чего она хочет от него? Рем жалуется ей на младшего брата? Просит снова вернуться в статус его доктора? Он такой дурак? Нерон отказывался обсуждать возвращение Регины, но Рем продолжал с нею консультироваться? Ну и где же он забыл свои хваленые бравады, что роли Регины как его подруги и его дока не будут смешиваться?! Нерон умывает лицо руками. он не знает ответов ни вопросы, заданные Региной, ни на те, что задает себе сам! И тут...

Она оказывается близко так внезапно... Хватает его за руки так неожиданно... Нерон не понимает, что Регина вообще несет, причем тут все эти слова? Она в своем уме или у них это семейное - сходить с ума и оказываться в каком-то своем мире? А еще она говорит столько всего разного, неприятного и грязного, что даже на ее лице выражение отвращения. К нему или к себе? Внутри вспыхивает огонь, и это его отблески видит Регина в глазах Нерона. Она убирает свои руки, а его так и остаются лежать на ее заднице, и Нерон сжимает ее ягодицы, привлекая Регину к себе.
Решительность и запал в ее глазах на мгновение дрожат как пламя свечи под дуновением ветра, но не гаснут.
- Если я тебя трахну, то точно не успокоюсь. И уж точно это не поможет мне понять ценность Рема. Я знаю, что он мой брат, и что никто, кроме него терпеть меня никогда не сможет... И я люблю его, Регина, ради него я смогу убить, если потребуется... - он наклоняется к ней, приближает свое лицо. - Но это не отменяет того, что я хочу трахнуть тебя. Сейчас.

Черт, она зря это затеяла. Нерону нельзя давать в руки то, чего он хочет. Он не сможет остановиться, даже понимая, что остановиться - это самое правильное. Просто Регина сводит его с ума. Трахнет он ее или нет, но не будет мира между ним и Ремом. Не будет. Такого, какой бы, точно. И беда в том, что Нерон бы смог оставить их с Региной, но только Рем его не отпустит. Замкнутый круг. Чертов замкнутый круг.

- Зачем ты говоришь все это? В твоих словах нет смысла. Может быть, это ТЫ хочешь, чтобы я тебя трахнул? Никто не говорит об отношениях на троих, я не хочу тебя делить. Даже с Ремом.

+1

33

Его резкий порыв, когда он прижимает к себе несколько сбивает меня с толку. Но едва наши тела соприкасаются, как внизу живота начинает ныть. Я инстинктивно подаюсь к нему, опираясь на его плечи, проводя по ним своими руками. Его слова завораживают. К черту Рема! Все что меня сейчас занимает, это его губы, которые так страстно и напористо шепчут о желанном. О том, что и меня гложет. Он не успокоится, если между нами что-то произойдет и я могу его понять и даже продолжить эту речь. Не успокоюсь, напротив, захочу большего, уверена что захочу, потому что не может такое желание не оправдаться, не захлестывать с головой, будто дрейфуешь в бушующем океане без спасательного круга.
Нерон затягивал меня вниз, на дно. Там где нет воздуха, где темно и страшно, холодно. Но черт возьми, я прекрасно понимала, что стоит мне почувствовать Нерона рядом, встретиться глазами, как тьма озарится миллионом ярчайших огней. Все загорится, вспыхнет. Черт, как же мне его хочется, чтобы его руки наконец коснулись меня не через ткань. Теперь мне мало только поцелуев и отсутствия расстояния между телами. Я хочу его всего. Со мной, во мне.
Я бросаю на него полный похоти взгляд, облизывая губы и уже почти готовая запрыгнуть на него. Желание сносит мне крышу, его взгляд и обжигающее дыхание на моей коже возле губ, когда его лицо так близко к моему.
Он говорит, что никто никогда не сможет его терпеть, кроме Рема. Возможно оно и так. У Рема был очень легкий характер, когда дело касалось его любимых. Он был готов броситься на амбразуру, спустить многое на тормозах, прекрасно понимая, что Нерон не из цветов сделан и что дерьма в нем на весь Панем хватит. Откуда только столько терпения? Потому что я всегда взрывалась. Сцевола умудрялся доводить меня до истерик с самого первого дня, но и я знатно компасировала его мозг, разжигая азарт. Можно было вести счет о победах и поражениях, принимать ставки в клинике, пытаясь угадать, кто же из нас выиграет.
И все бы ничего и я уже почти притягиваю его к себе, чтобы он наконец заткнулся, когда он произносит свою завершающую фразу, повязывая словно бантик на подарочной коробке.
- Делить? – выплевываю я, резко отстраняясь и глядя на него с искренним удивлением. Он это серьезно? Он считает, что все решено или что он уже давно мною владеет?
И только тут я понимаю, какого хрена я творю. Я же сама подставляюсь. Я и правда хочу его, сейчас. Прикрываясь словами, что тогда он успокоится, но на самом деле понимая, что я уже не успокоюсь и захочу его еще больше. Рем ушел на второй план, потому что страсть такая сильная, что застилает глаза, ломает тело, когда рядом с ним, когда вижу его.
- Но, мой дорогой, ты ни с кем меня не делишь. – шиплю я со злобой глядя на него. И почему-то так обидно. Не потому что он меня с кем-то делит или должен был делить. А потому что в принципе не должно было происходить этого. – Это твой брат имеет меня где захочет, пока ты тут полисаднички высаживаешь. И имеет полное право. Потому что подсуетился вовремя. А не выебывался.
Черт, как будто бы если он кинулся мне на шею с самого начала и согласился на терапию добровольно, между нами сейчас что-то бы было. Он бы перестал быть мне интересен, не было бы кайфа гнобить его и задевать.
Я веду рукой по его шее, спускаясь вниз к животу.
- Забавно. Для любящего брата, ты слишком часто думаешь, - пальчиками едва касаясь его брюк блуждаю по молнии и ладонью чувствую его возбуждение, а мои губы растекаются в противной ухмылке, - да, этим.
В моих глазах пляшет недобрый огонек. Я знаю, как он возбужден, я чувствую тоже самое и ей-богу, когда касаюсь его даже через брюки, то дыхание на секунду обрывается. Но пора заканчивать это, иначе уже никакие слова меня не остановят, потому что его губы все еще слишком близко, его глаза слишком горят и я в них растворяюсь, мечтая наконец стянуть с него рубашку и освободиться от узкого платья. Нерону просто не нужно было останавливаться, но он решил поставить вопрос ребром, чего хочу я. Все очень просто, он не прогадал и я хочу его сейчас, но он безмозглый, самоуверенный дурак, считающий что он делит ту, которой в сущности у него никогда не было.
- Делить он меня не хочет. – я сбрасываю его руки с ягодиц и отхожу, пряча свои собственные в кармане. Меня бьет псих и требуется некоторое врем не смотреть на Нерона, чтобы отпустить желание и распустить злость. – А я не хочу жить как на вулкане. – разворачиваюсь обратно к нему. – Мне хватает шизофренички матери, а ты предлагаешь в добавок прятаться с тобой по углам клиники, чтобы удовлетворить твой стояк от воздержания. – и по большому счету, почему я так злюсь? Не потому ли что все происходящее отдает ноткой безысходности? – Бросить твоего милого, доброго, хорошего, идеального брата, ради тебя? А что ты мне дашь, Нерон?
И стоит ли продолжать вообще этот разговор, потому что чем дальше он заходит, тем труднее говорить адекватно. Оно наваливается одно на другое, словно груда грязного белья и от вони уже задыхаешься. Я знаю, что могло бы мне помочь снова вздохнуть. Если бы Нерон меня обнял, как еще пару минут назад. Но сколько раз я ставила точку во всем происходящем, но получались какие-то дурацкие запятые и одни междометия.
Я подхожу к входной двери и открываю ее, демонстрируя, что разговор окончен.
- Забудь о моих словах. Мама переживет, мы справимся. А ты продолжай лечение с доктором Октавием. Отвлекать тебя больше не буду. Чтобы у тебя не возникало иллюзий, что ты меня делишь.
Не делит, потому что оба были настолько уперты и настолько слепы, обозлены, что сразу не смогли ничего увидеть. Сейчас менять что-то… Нерон может и готов, но только вот я не готова. Мне светит стабильная жизнь с человеком, который меня холит и лелеет. Нерон жалеть не будет, он не сможет, не умеет. Я и правда не знаю, какой выдержкой надо обладать, чтобы вытерпеть его. Разве что, влюбиться до смерти.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-03-30 17:58:32)

+1

34

Ох, этот взгляд, которым Регина смотрит на него, ни с чем не спутать! И Нерон наблюдает за ее лицом словно в замедленной съемке или под кайфом. От дури такое бывает – твой мозг как будто начинает работать как супер крутой процессор. Цвета становятся ярче, звуки громче, ощущения острее. Вот и сейчас… Регина проводит языком по губам, освежая и без того влажный алый тон помады, и вздох, который срывается с них, звучит с едва различимым стоном. Ее руки скользят по его плечам, ее пальцы подрагивают. Она хочет его, и сомнений быть не может. Воздух между ними вот-вот задрожит от статики, затрещит словно наэлектризованный. Неужели он действительно вызывает у нее все это?

Нерон упивается этим ощущением власти над нею, но все внезапно меняется, и Регина словно бабочка в последний момент вырывается из паутины. Она цепляется к его «делить» и читает в данном слове, будто он заявляет на нее свое право. Если бы только Нерон смог понять это и что-то объяснить, но он действительно слишком много думает «этим»… Ладонь Регины скользит по его ширинке, и его тело мгновенно отзывается. Черт, член напрягается и ноет от желания оказаться в ее руках, в ней. И оттого так невыносимо осознавать, что Регина играет. Ведь Нерон это видит. Теперь ее очередь наслаждаться своим влиянием на него.

Регина шипит и сбрасывает его руки, поспешно отходя, словно отпрыгнув от края пропасти и стремительно спасаясь от соблазна вернуться к ней. Потому что манит. Потому что хочется заглянуть в нее и проверить, что будет. О да, в таких вещах Нерон знает толк.
Нерон переводит дыхание, а Регина оборачивается, и она все удаляется, а он так и остается стоять на самом краю, не в силах пошевелиться, будто прирос к месту. Нерон не заявлял свое право на нее, он дал ей понять, что он хочет иметь это самое право, но это уже неважно, потому что Регина сложила собственное мнение, и теперь в свою очередь дает понять, что ничего между ними никогда не будет. Потому что Нерон – не Рем. Рем – это забота, это стабильность, это уверенность. Нерон – вулкан, случайный секс, спонтанное желание. Не больше. Он действительно ничего не может ей дать из того, чего хочет женщина. И поэтому Рем может, как она выразилась, иметь ее, где он захочет.

Нерон следит за Региной, не отрывая глаз. Он может сейчас захлопнуть дверь, которую она распахнула, и настоять на своем. Взять ее здесь и сейчас, ничего не давая взамен. На этом само столе, как он всегда грозился и обещал. Потому что он – не Рем. Не Рем.

Нерон трет голову руками. Регина просит его уйти и говорит, что не нуждается в его помощи, что с мамой она как-нибудь разберется сама. Если еще некоторое время назад они стояли друг к другу так близко, что чувствовали дыхание друг друга на своей коже, то теперь между ними словно выросла стена.
Нерон движется медленно, проходя мимо Регины и, становясь на порог, разворачивается, пятясь спиной.
- Я тебя не делю. Это ты себя делишь, - усмехается Нерон. Просто он не может уйти вот так, не оставив за собой последнего слова. Можно назвать его упрямым идиотом, который, прекрасно понимая ситуацию, тем не менее хочет допорить то, что еще не допорчено. Для полного эффекта только не хватает фака с обеих рук, как Октавию или как его там.

Конечно, он может наплевать на слова Регины, и таки пойти к Оливии. Наглость даже не помешала бы ему вторгнуться в их совместную прогулку, чтобы лишний раз испытать нервы Регины как в старые добрые времена. Однако отчего-то на это нет сил. Совсем никаких. Да, Регина права, он не Рем, но и прежним собой, каким он был с нею, он оставаться не может. Не после того, что произошло.
Время – удивительная штука. Кажется, что оно летит на сумасшедшей скорости, а оглянешься – прошло всего ничего. Давно ли Нерон начал лечение? Пару месяцев назад. Ничтожно мало по сравнению с тем, сколько времени он себя убивал, загоняя в вены дурь, однако в этой паре месяцев было столько событий, что немногим доведется пережить за всю жизнь. Нет, речь не о событиях как знаменательных поворотных моментах судьбы, просто дело в переменах в себе, в собственной жизни, в отношении к себе и людям. О нет, нимб у Нерона не проклюнулся, и карма его как была полна дерьма, так его в ней и не убавилось, но самое сложное, самое невыносимое, кажется, стало отодвигаться на второй план. Может, Октавий и не сотворил чудо и не воплотил свою великую миссию спасения Нерона, но от него был прок. Он упорно продолжал слушать ахинею, которую нес Нерон, тщетно дожидаясь, когда же он начнет говорить о том, как стал употреблять, что чувствовал, как жил, но и это шло Сцеволе в прок. Он откровенно тащился с того, как этот лоб терпелив, и за дурачеством время шло незаметно, а когда Нерону наскучило, он впервые за все время изъявил желание посетить группу. Правда, идти туда с Октавием он отказался, а одного его по старой памяти отказывались брать, поэтому… поэтому с ним был Рем.

Поначалу Нерон куражился, но сопротивляться тому, что группа действительно имела силу, было бесполезно. Она сделал для Нерона то, чем он когда-то подкупил Оливию. Его здесь никто не жалел, не искал ему оправдания, а принимал таким, какой он есть. Только здесь, рассказывая всем и никому, Нерон впервые заговорил о Сабине, задыхаясь от слов, которые внезапно хлынули потоком. Давясь горечью. Утопая в переживании заново своего отчаяния и бессилия. И он не видел глаз Рема, пригвожденного к стулу его откровенностью и горем, которое хлестало через край. Рем никогда не видел своего младшего непутевого брата таким настоящим, не паяцем. И как неожиданно неловко было затем смотреть друг на друга. Нерон чувствовал себя голым перед братом, потому что среди всех он был единственным, чье мнение имело для него силу. А Рем в свою очередь не знал, как быть с этой откровенностью и как не сломать то хрупкое, что стало налаживаться между ними. Так завершался апрель.

С Региной Нерон не виделся, хотя и мог видеть ее прогуливающуюся с матерью из окна. Они не меняли расписания. Время лечит? Разве? Потому что желание, которое было таким острым в их последнюю встречу, по-прежнему жило внутри, едва он видел Регину. Может, все дело в том, что своего он тогда не получил? А может… Может, все серьезнее, чем увлечение и желание обладать тем, что было у брата? Да, ревность к Рему была, но это не соперничество с братом за игрушку. Это страсть к женщине, которая его выбрала.

+1

35

Нерон уходит, но прежде бросает мне кость, на которую я уже не могу среагировать, потому что не остается ни сил, ни желания. Он просто добивает меня окончательно своей фразой. Я делаю себя на обоих, четко различая, что жить я буду с одним, а трахаться хочу с другим. Ничего не скажешь, мать, удобно устроилась, курица ты тупая. И ведь с другой стороны, при всех моих нервах, все очень круто. А между тем Нерон объясняет мне, что он имел в виду и я сдуваюсь, словно воздушный шарик, падая в свое кресло и закрывая глаза. Когда все стало так сложно? Наши с ним желания относительно друг друга всегда совпадали, убить ли, прижать, довести до истерики, поцеловать. А сейчас все превращается в такой сумбур, что отследить где и какая эмоция уже нереально.
Я хочу Нерона, но жить буду с Ремом. Почему? Все логично, потому что Рем – это благополучие, семья, которую всегда хотела моя мать, которую хочу я, красивая счастливая, уютная, спокойная. Нерон – это один большой комок неприятностей, грязи и гнева, который хочется разматывать, развязывать узлы и докапываться до того, что сейчас мелькнуло в этой одной просто фразе. Он просто хочет быть со мной, но я сама выстраиваю барьеры, то притягивая его к себе, то отталкивая как можно дальше, указывая ему на его место, различая наши социальные статусы и разве что табличку на него не вешать с надписью: «Наркоман-неудачник!» Как же мерзко сейчас, до тошноты, которая подкатывает к горлу и поэтому приходится открыть окно и глотнуть свежего весеннего воздуха. Кого я из себя строю? Искусительницу, прилежную подружку? Я задавала вопросы Нерону о том, кто он. Но по сути, я сама теперь и не знаю, кто я такая, если тянусь к одному, а живу совсем с другим. Ведь не этому мама меня учила своим примером, совсем не этому.
Время тянется. День изо дня стрелки часов двигаются так медленно, что за это время я могла бы пройти весь жизненный цикл, пройдя через реинкарнацию раз тридцать. Хотя лучше бы я прошла через смерть и возрождение, чем через то, через что прошла.
Почему-то после произошедшего с Ремом стало сложнее. Он все еще мне нравился, с ним все еще было спокойно, но мне как будто чего-то не хватало. И я прекрасно понимала, чего мне именно не хватало. Чего-то мелкого и наркоманского, с привкусом сознательного сволочизма на губах.
Кажется, Нерон постепенно приходил в себя, и внутри как-то отпускала тревога, что он все-таки сорвется, забросит лечение, наплюет на всех и забьется в свою раковину. Но он напротив, шел вперед, принимал участие в групповых сеансах. Рем поприсутствовал на некоторых из них. И однажды пришел домой совершенно без сил.
- Он говорил о Сабине. Он говорил с тобой о ней?
Я немного растерянная, качаю отрицательно головой. Это я говорила с ним о Сабине, но не он. Никогда. Он говорил о себе, о том как ему страшно оставаться одному, мы говорили о Реме. В последнее время чаще всего о Реме и том, как он становится третьим лишним. Черт, хотя я и пыталась выставлять все так, будто это Нерон всему виной, но тем не менее горечь от произошедшего не прошла, и я постепенно понимала, что кашу заварила я, именно в тот момент, когда позволила Нерону себя поцеловать. А может даже значительно раньше, когда поддалась на уговоры Рема пойти на свидание вместо четкого «нет».
- Я никогда не видел его таким.
- Хочешь поговорить об этом? – спрашивая, кладя руку ему на плечо, пока он уткнулся головой мне в живот. Но теперь его очередь отрицательно качать головой.
Ну что ж, дело его. Хотя внутри меня что-то оживает и одновременно умирает. Нерон идет на поправку, о смог заговорить о Сабине, значит начала ее отпускать. Но в то же время, если он начал ее отпускать, значит он готов идти дальше, готов встречать новых людей. Новых девушек. И почему, если все дело было тупо в сексе, в воздержании, в котором я обвинила Нерона, почему если я считала, что все дело именно в этом, то сейчас мне так противно думать о том, что его может обнимать кто-то кроме меня, что он может целовать кого-то стороннего, так же отчаянно скользя языком по губам этой тупой дуры и притягивать ее к себе. Почему так… ревностно об этом думать?
И все усложняется, когда через неделю, Рем делает мне предложение. Он говорит много и с пылом, и между строк мелькает фраза, что этим шагом он обязан Нерону, что просто понял, что не хочет терять время и растрачивать жизнь. Рем вполне уверен, что любит меня и что только я сделаю его счастливым. Прекрасно, милый, просто прекрасно, но кто сделает счастливой меня?
Но я соглашаюсь. Конечно, соглашаюсь, разве может быть иначе? Но ставлю условие, что прежде мы подождем, пока Нерон выйдет из клиники, потом через пару дней сообщим ему лично. Точнее сообщит ему Рем, а потом уже устроим официальную помолвку.
И все проходит так как я говорю. Рем не противится, ему так даже не нравится, хотя он и с трудом выждал нужный срок. Мы устраиваем банкет по случаю помолвки, много гостей, глупых и пустых взглядов, мне определенно завидуют, что эта интрижка все-таки вылилась в нечто серьезное. Но среди всех я взглядом вылавливаю глаза Нерона. Он присутствует на мероприятии недолго, но и тех пары минут что мы переглядываемся хватает, чтобы понять, что каждый думает о чем-то своем. Не знаю, о чем думает Нерон, но я просто хочу встать и уйти из зала вместе с ним. Но вместо этого не трогаюсь с места и улыбаюсь Рему и целую его как положено жениху и невесте.
Маме я только однажды пытаюсь сказать, что выхожу замуж. Но она вернувшись в свое молчаливое и спокойное, амебное состояние, бормочет что-то про то, что у ее девочки будет самая красивая свадьба на свете. Она давно перестала меня слушать.
Спустя некоторое время, когда Рем уезжает по работе в Третий, я решаю выбраться на люди сама. В одном из клубов, я конечно встречаю своих некоторых подруг и у нас заводится неплохая компания.
- Регина, как там твой жених? Где он?
- Он уехал по делам в другой дистрикт.
- Какое колечко. Приятно иметь такого щедрого жениха.
- Ну брат его тоже не менее щедр. Но по другой части. Сегодня он кажется решил спустить все деньги накопленные за время воздержания.
Я тут же напрягаюсь. Они говорят о Нероне и не в самом лучшем контексте.
- Да, уже и подружку завел. И это всего лишь второй его клуб за вечер. Говорят он собирается еще куда-то.
- Решил вспомнить старые времена? Каков пассаж.
- Регина должно быть это твой косяк, раз твой пациент снова взялся за старое.
Я бросаю на свою подругу такой злобный взгляд, что улыбка на ее губах меркнет.
- Он – не пациент. – выплёвываю я и тащусь в другую сторону зала, лишь бы выискать Сцеволу и понять в каком он состоянии.
Я была в бешенстве, в истерике. Но все это меркнет и бледнеет в сравнении с тем фактом, что когда я нахожу Нерона, он обжимается с какой-то блондинкой, напротив него на столе стоит пара рюмок и я думаю, что это далеко не первые и не последние его достижения. А в своих наманикюренных пальчиках блондинка держит косячок, который так любовно пристраивает Нерону в зубы.
Я молча, ничего не говоря, подхожу к ним и выхватываю косяк у девицы из рук.
- Вон пошла. – шиплю я злобно не глядя на девчонку.
- Эй, тетя, ты бы шла отсюда, пока тебе фэйс не попортили.
- Я сказала, вон пошла отсюда, блядь чертова.
Девчонка все-таки ретируется, а я в это время пытаюсь привести Нерона в чувства отвешивая ему звонкую пощечину и нависая над ним.
- Ты придурок! Какого хрена ты творишь! Все свои усилия спустил в канализацию, сволочь! Нахрена ты это сделал? – я кричу на него, держа его за шею обеими руками и привлекая к себе внимание.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-03-31 00:19:17)

+1

36

Нерон перестал цеплять Регину в своих препирательствах с Ремом, в которых брат неизменно терпел выходки младшенького. И дело было не столько в Реме как таковом и том, что ему было неприятно, как Нерон порой позволял себе высказываться об их отношениях, сколько в самом Нероне. Вспоминать о Регине было невыносимо так же, как и видеть, и иногда, слушая Рема и не слыша, что он говорит, Нерон думал о том, что было бы, прерви он сейчас брата и скажи: «Знаешь, я ее хочу!» или «Я схожу с ума по ней!» Как бы он отреагировал? Подумал, что очередной стеб? Дурацкая насмешка? Или понял бы, что за непритязательной и недалекой формой выражения стоит действительно то, за что следует опасаться?
А если бы Нерон сказал «А знаешь, я ее целовал, и она мне отвечала, и мы едва не трахнулись в ее кабинете!»? Но только Нерон молчит, а его рассеянность Рем по привычке списывает на побочные эффекты лечения и терапии.

Удивительно, но, несмотря на то, что Регина стояла между ними, Нерон понимал, что привязывается к брату все сильнее. Как бы он его не шпынял, не гонял, не отгораживался от него, Нерон все равно понимал, что ближе у него никого нет, и чем сильнее была тоска по Регине, тем острее чувствовалась привязанность. Как напоминание о том, что он не вправе вмешиваться в жизнь брата и счастье Регины. Потому что она ясно дала понять – Рем именно тот, с кем можно связать свою жизнь, прочно встать на ноги, а не бояться, что земля затрясется от извержения вулкана.

Нерон выходит из клиники, конечно, не тем, кто однажды в нее вошел, но преувеличивать изменения не стоит. Он все тот же гад и скот, и даже напоследок умудрился допечь персонал, а ведь эти люди видели немало таких вот гадов и скотов! Он возвращается домой, в свой лофт, и весь чертов вечер сидит один, не отвечая на звонки брата. Вот оно, то, о чем он когда-то говорил Регине. Он не знает, что делать. Недельные перерывы и возвращения домой между курсами не в счет. Вот теперь он вернулся насовсем, и что же ему делать?
На другой день Рем все же прорывается к нему, и Нерон, встречая его в одних трусах и ведром попкорна, интересуется:
- Боялся найти меня, захлебнувшегося в луже рвоты?
Рем говорит о том, что вместо того, чтобы запираться, Нерон мог бы вернуться к управлению компанией, тем более, что у него всегда было чем заняться. Младший предлагает сейчас же отписать ему все свои акции, ему они ни к чему. Рем машет на него рукой, и внезапно меняет тему разговора. Он сделал Регине предложение, и она ответила согласием.

Можно ли вообще описать, что чувствовал Нерон в тот момент? Гнев? Злость? Раздражение? Собственную никчемность, о которой говорила Регина: Рем его обскакал? Ни то, ни другое, ни третье, и одновременно все и сразу. Они могут быть парочкой сколько угодно, сколько угодно могут красоваться на первых полосах… Но жениться!
- Я так счастлив, Нерон! – когда-то с таким же восторгом он говорил, что влюбился как мальчишка.
- Чувствую свою миссию выполненной, - отзывается Нерон, закуривая, чтобы хоть чем-то занять себя и не сболтнуть то, что вертится на языке. – Хоть кому-то счастье от моей наркоманской задницы. Чувствую себя купидоном.
Но Рем слишком счастлив, чтобы услышать раздражение в голосе брата или принять его всерьез. Да и все можно списать на последствия лечения и терапии.

Оказывается, что такое сообщение о грядущей смене статуса Рем делает в преддверии официальной помолвки. Регина подсказала? Печется о душевном состоянии Нерона или о том, что он мог бы выкинуть, не подготовь они его?
Нерон не хочет присутствовать на торжестве. Ну а что вы хотели? Его брат готовится надеть кольцо на палец женщине, которую он хочет больше всего на свете, и она будет улыбаться ему и отвечать «Да!». И они – центр вселенной, а Нерон где-то на обочине, хотя вот она – солнце его собственной галактики, в чудесном платье, которое ей так идет, и к которому в тон костюм Рема.
Полчаса ведь достаточно? Он уже может идти? Нерон ретируется, не прощаясь, и Рем наверняка будет беспокоиться, но недолго. Он сегодня счастлив, а что до Нерона… все можно списать на последствия лечения и терапии. Ведь так?

Дни идут. Нерону казалось, что валяться без дела он может сутками, но оказалось, что лезть на стены он начинает раньше, и тогда когда-то озвученный совет брата находится как случайно потерянная вещь. Действительно, в компании всегда есть чем заняться, и первое время будет хотя бы тупо в кайф наблюдать за вытянутыми лицами членов правления, не ожидавшими его явления как инопланетного вторжения.

Когда все идет не так? В какой момент?
Может, Нерон сорвался в один момент, потому что подумал о Регине? Потому что захотел сделать все назло ей? Назло себе? Назло Рему? Может, это было помутнение на почве ревности? Может он этим хотел что-то кому-то доказать? Нет. Все произошло ровно так, как часто случается. Случайно.
Нерон позволяет себе несколько шотов, и после прокачанного лекарствами организма, крышу сносит быстрее, чем было когда-то. Когда-то выпивка на скорость и до отруба была развлечением в его компании, и Нерон бил рекорды. Теперь же его развозит мгновенно, но компания такая теплая… Такая влажная… Как ее вообще зовут? Она ведь называла имя? Горячая крошка, которой скучно в одном клубе, и она предлагает поехать в другой… Они трахаются на заднем сидении его машины как кролики, а потом идут в клуб. Неплохо бы закурить… И неплохо бы чего-нибудь покрепче… Ведь его лечили от героина, так что будет с травки? Совсем немного…

Нерон не понимает, что происходит. Его голубые осоловевшие глаза таращатся на Регину, старательно пытаясь остановить ее кружение. Пощечина обжигает щеку, и Нерон шипит, потому что реальность снова пускается в пляс. Регина кричит, держа его за голову, и он ее не слышит. Музыка слишком громко, а Регина слишком близко. Или это не она? Может, это такой приход?
- Иди ко мне, детка… Я так соскучился... - Нерон расплывается в пьяной улыбке. Плевать, если не Регина. Потом разберется. Главное, что сейчас – он видит именно ее.

+1

37

Я чувствую запах алкоголя и травки, настолько близко находятся наши лица. Я то ли напугана, то ли зла до чертиков, но внутри так больно защемляет что-то от происходящей картины. От окосевшитх глаз Нерона, от его туманного взгляда который он не способен сфокусировать, от его вялых движений руками, которые он тянет ко мне, от его пьяной, но отчего-то поломанной улыбки.
Но мое лицо мгновенно каменеет, а губы сжимаются в тонкую линию, когда он называет меня деткой и говорит, что соскучился. Кого он видит в этот момент? Сабину? Эту тупую прошмандовку, которая терлась об него еще с минуту назад? Не имеет значения, потому что он ловит глюк о ком-то, о чужой. И от этой мысли все тело сводит судорогой и я снова ударяю его по лицу, резко отклоняясь и глядя на него с ненавистью и даже какой-то обидой.
- Ублюдок. Делить он меня не хочет… - шиплю я.
Но меня так сильно трясет от этой картины, что эмоции сменяются одна за другой со скоростью света.
Что же он натворил? Кто же накачивается после чистки? Идиот. Зачем он это сделал? Я же была уже уверена, что все прошло нормально и он был нормальным. Да, опустевшим, да, слабым, но черт возьми, у него столько еще было впереди. У него был он сам, брат, который его любит, нашел бы девчонку, которая бы влюбилась в него до смерти. Потому что с Нероном по-другому не бывает. Его либо ненавидишь до приступов рвоты, либо любишь так сильно, что смотреть на него невозможно, если он не рядом, а с кем-то другим.
И ведь придурок даже не понимает, насколько опасен для него даже простой алкоголь! Эта чистка – своеобразная химическая обработка организма. Лекарства все еще содержатся в его крови, готовые напасть на любую угрозу. Была бы одна рюмка, я бы и не вякнула, но Нерон не умеет сдерживать себя, он отрывается по полной, вытравливая в себе все, что осталось. Этот имбицил и не понимает, что на этот раз вытравить из себя может сразу жизнь, потому что как процесс завязки не проходит, подобно прогулке по ромашковому полю, так и новое употребление грозит определенными последствиями. Например, смертью. О господи, я не могу его потерять. Не после того, что между нами было. Точнее, как раз таки не было. И от этого еще страшнее.
- Господи, какой же ты болван. – я на секунду прикрываю лицо руками, внезапно хочется закричать на него, привести в чувства и высказать ему все, но так, чтобы он отреагировал. Но он в полной прострации, а мне хочется выть от паники.
Я глубоко вдыхаю несколько раз, успокаиваясь и убирая волосы с лица. Потом смотрю на Нерона. Тот все еще летает в выдуманной стране на розовом единороге, пускающем радугу из задницы. Или Нерон и сам единорог?
Ладно, Нерон нарвался.
Я достаю из сумки резинку для волос и собираю волосы в высокий хвост, чтобы не мешали. Отодвигаю стол, стоящий напротив Нерона так, что пара рюмок с грохотом падают на пол, но не разбиваются. Подхожу к Нерону и тяну его за руку, пытаясь поднять. Хорошо хоть он не успел набрать вес после выхода из клиники.
- Подрывайся, сволочь. – шиплю я и тяну его. Но пьяное тело едва шевелится будто ленивый жирный червяк. Приближаю к нему свое лицо и снова тяну за руку, но уже мягче, как бы подстраиваясь под его плечо и попутно поднимая рукой его голову, чтобы он обратил на меня внимание. – Милый, ну давай, вставай, пойдем домой. – он поддается. – Вот так, мой хороший, давай. Ты у меня такой молодец.
По ходу процесса убеждения приходится скинуть туфли, чтобы Нерону было удобнее опираться, а мне удобнее идти.
Сцевола еще сильно пожалеет об этом, когда придет в себя, потому что видят боги, еще ни с кем я так не носилась как с этим ребенком. И ради чего, спрашивается? Уж точно не ради Рема. Ради Нерона или себя? Мы медленно идем в сторону выхода, на нас все таращатся. Позорище. Я уже представляю заголовки газет: «Брак, как защита от судебных тяжб?». Вот уж почешут эти журналюги языками, что я не вылечила Нерона, зато удачно выскочила замуж за его брата. Но самое хреновое, если Рем увидит это в новостях. Этого мне бы точно не хотелось. Надо постараться привести Нерона в порядок к приезду Рема, иначе кому-то не сносить головы. Скорее всего самому Нерону, которому уже будет плевать на все. Я сама лично снесу эту тупую голову с плеч. Буквально сегодня.
Мы спускаемся на парковку и водитель тут же подскакивает ко мне, чтобы донести Нерона до машины. Шофер меня знает. Впрочем, кто не знает будущую жену брата Нерона Сцеволы? Прежде чем сесть к Нерону на заднее сидение, я замечаю кучу упаковок от презервативов, большинство из них не использованы, но валяются и пустые фантики.
- Ах вот как! Пристроил таки свой член, мерзота. Только очнись, Нерон, я тебя на такие кусочки порву, что можно будет по этим упаковкам распихать и продавать детям в качестве показательного примера.
Я сажусь на заднее сидение и голова Сцеволы тут же падает на мое плечо. Я устраиваюсь по удобнее, спиной к двери, чтобы голова Нерона покоилась на моей груди.
- В клинику? – с готовностью спрашивает водитель, глядя на меня в зеркало заднего вида.
Я размышляю над его вопросом некоторое время. Мужчина умен, понимает в каком состоянии его хозяин и что с ним нужно делать. Я провожу рукой по отросшим волосам Нерона.
- Домой. К нему домой.
Водитель молча нажимает на газ.
- Скоро мы будем дома, только не отключайся. Будь со мной. - шепчу я, поглаживая Нерона по щеке и глядя на пролетающий пейзаж ночного города за окном.
Со стороны может показаться, что я очень спокойна, но внутри все напряжено до такой степени, что кажется один случайный взгляд или вздох может заставить меня истерить. Но я только пялюсь в окно, нашептывая что-то Нерону и таким образом успокаивая свою совесть. Нужно было передать его другому специалисту еще с самого начала, когда все перешло на личное, когда захотела его уничтожить. Все могло быть иначе и сейчас, если бы он и накачался, то он был бы для меня всего лишь неудачником-братом моего жениха, а не человеком, ради которого я готова пожертвовать репутацией.
Охранник, поджидавший нас у входа в лофт, берет Нерона под руку и тащит в спальню.
- Нет-нет. В душ его. – тут же говорю я профессиональным тоном, ставя сумку на пол и бросая туфли где придется, словно не в первый раз сюда прихожу.
Мы идем в душ, куда тут же прискакивает прислуга, молодая девчонка-безгласая, которой я велю принести бутылку воды.
- Надо промыть желудок. Я сейчас вернусь, а ты пока переодень его.
Я и сама бегу переодеться во что-то более удобное чем платье. У Нерона куча вещей, но ни одна из них мне не подходит, поэтому приходится выбрать пайту и спортивные штаны, которые с моей легкой руки становятся криво обрезанными шортами. Ничего, переживет как-нибудь эту трагическую потерю.
Возвращаюсь в ванную, где Нерон уже переодет в домашнее и отпускаю прислугу на короткое время, пока они мне вновь не понадобятся. Остаюсь в ванной со Сцеволой наедине, начиная накачивать его водой, сопутствуя это все приличной порцией брани.
- Ненавижу, как же я тебя ненавижу. Идиот. Все мои усилия, все что я тебе сказала, все коту под хвост. Нахрена только корячилась, чтобы лечить такого оболтуса как ты. Нихрена же помощь чужую не ценишь. Лишь бы налакаться и глючить о прошмандовках. – я один за одним стаканом заставляю его пить воду. Лекарств у меня с собой необходимых, конечно, нет, поэтому приходится справляться дедовскими методами. – Давай, родной, еще один стакан и все будет хорошо.
Сама не понимаю, как умудряюсь так сочетать ласку и брань. Просто Сцевола выводит меня из себя, заставляет мозг закипать и шататься от желания убить его и обнять.
Наконец Нерона выворачивает, один за одним, позывы сотрясают его тело, будто он готовится вырвать свой желудок. Сейчас должно стать легче, но голова все равно будет тяжелой. Правда, не настолько тяжелой, насколько она будет завтра.  Моя рука покоится на его плече, пока его выворачивает наизнанку. Я рядом, я тут, чтобы посмотреть, как ты корчишься от боли, чтобы в любой момент вписать тебе за то, что ты натворил, чтобы поддержать тебя.
Я зову Ареса, который тут же появляется в дверях, готовый выполнить любое мое указание. Он укладывает Нерона в ванную. Сцевола уже немного приходит в себя, хотя взгляд еще немного окосевший. Хороший показатель. По крайней мере, он не отключается. А был бы организм по слабее, корчился бы уже в предсмертных муках, чертов идиот. И не описать словами как я на него зла. Поэтому я отправляю Ареса обратно за дверь, а сама забираюсь в ванную к Нерону и врубаю на полную мощность холодный душ, направляя его на голову горе-накромана.
- Ты хоть понимаешь, что этот косяк мог стоить тебе жизни, придурок? Ты понимаешь, что ты мог погибнуть? Лекарства вызывают отторжение наркотиков, а ты решил все по новой. Мало тебе было прошлого раза? – я все говорю и говорю, решая, что он едва ли меня слышит. Холодная вода впитывается в одежду стекая по спине и ногам, только я почему-то не замечаю холода. А если меня и трясет, то от страха, который внезапно вырывается наружу. Внезапно, когда опасность миновала, когда Нерон все еще дышит и на сегодня уже нет сомнений, что он доживет до утра. – Боги, ты вообще ни о ком не думаешь кроме себя?.. Что было бы, если бы ты…

+1

38

Регина не унимается, но, увы, Нерон не разбирает, что она говорит, однако поддается ей и честно старается встать, вот только башка кружится и, видимо, мозг спекся, чтобы посылать дельные сигналы к конечностям. Нерон валится обратно, и вот Регина уже снова тянет его за собой, подныривает ему под руку и старается сдвинуться с места. Худо-бедно это выходит, но ей приходится приложить немало сил, чтобы удержать его вертикально, а затем повести.
Нерон не помнит, как они оказываются в машине, но зато ему так погано, что он и пошевелиться не может. Впервые его укачивает, и если бы не водитель, Регина ни за что не вытащила бы его с заднего сидения. Его мутит, но что-что, а желудок у Нерона всегда был крепким, и, пожалуй, сейчас это против него, но в пользу Регины. Он не разбирает ее ругательств, у него только шум в ушах и мошки перед глазами, но он наверняка воспринял бы ее вопли, выверни его на ее платье.

Странное ощущение зависания где-то между безумием и полной сознательностью. Он будто заперт где-то глубоко внутри себя, под грудой херни, и все никак не может пробиться наверх, расслышать и рассмотреть, что там происходит. И вместе с тем он словно со стороны наблюдает, как охранник несет его куда-то, как с него стаскивают рубашку и брюки. Нерон сидит на полу у унитаза (о сколько же раз он вот так резвился по утрам, когда обдалбливался невмоготу, что организм переставал сопротивляться!), морщась от яркого света. Этот треклятый свет отражается от белого мрамора, и глаз невозможно открыть! Снова перед ним возникает лицо Регины, она заставляет его открыть рот, и в следующую секунду он уже захлебывается от воды. Регина щедро вливает в него все, и оказывается, что Нерону худо настолько, что этого достаточно, чтобы желудок сдался. Нерон буквально проваливается головой в унитаз, и его рвет так сильно, что, кажется, его вот-вот буквально вывернет наизнанку. Он будто выплевывает камни, так больно внутри, и Нерон хрипит, когда рвать его уже нечем, но позывы все не прекращаются.

Кажется, Арес оттаскивает его куда-то снова, но Нерон как не понимал, что происходит, так и не понимает. А еще он сам даже пошевелиться не может, и слабость такая всеобъемлющая, что даже башка на шее не держится, заваливаясь. Поэтому, когда Регина врубает душ, Нерон взрывается внутри от боли, просто язык не ворочается, и он только мычит. Будто это не капли стучат по нему, а крупный град размером со страусиные яйца. И дрожать он начинает не от холода, а именно от боли. Только сказать ничего не может, попросить наконец выключить эту воду, потому что уже чудится, что по телу расползаются синяки, и по ним все бьют и бьют!
Нерон сидит, сжавшись, и вода бежит по лицу, красному от напряжения после рвоты, и под прикрытыми веками горят воспаленные глаза. Но Регина терпелива, и наконец шоковая терапия хоть немного, но берет свое. Нерон поднимает голову и смотрит на нее некоторое время абсолютно невидящим взглядом, не моргая, пока наконец черты лица напротив не складываются в лицо Регины. Но ему кажется, что это глюк. Такое уже бывало, давно. Только виделась ему Сабина. Подождать немного – и пройдет. Всегда проходило. Но его рука касается ее щеки, и на губах возникает слабое подобие улыбки. Усталой, безнадежно горькой. И наступает темнота. Словно питание Нерона кто-то отключает, и тело безвольно оседает, проваливаясь в забытье. И больше никаких видений, ничьих лиц. Он ведь знал, что пройдет наваждение, вот оно и прошло.

…Нерон не понимает, где просыпается. Шторы на застекленных стенах-окнах лофта, плотно сомкнуты, так что ни капли света не проникает сквозь них, а ведь на улице уже давно день, и добрые люди с утра пораньше уже донесли его брату о том, что Регина была замечена уводящей пьяного и обкуренного Нерона с вечеринки. Рем дозванивается до нее, он навзводе, и это слабо сказано. Он во что бы то ни стало решает приехать, и чудом удается его отговорить лишь пообещав, что младший не останется без присмотра.
А младший едва оклемывается от обморочного сна, едва ворочается под покрывалом, которое такое тяжелое, словно из свинца отлито! Губы сухие и потрескавшиеся, а язык во рту такой большой и неповоротливый, будто его осы обкусали. Нерон с трудом различает обстановку и понимает наконец, что он у себя в спальне, и что он почему-то голый. А голый он потому, что накануне Арес вынул его из ванны, снял сырую одежду и прямо в полотенце, как ребенка, повалил в кровать. Впрочем, ничто Нерона не смущает, для него это не первое такое утро, когда он не помнит, как оказался у себя и совершенно голый, башка трещит нещадно,  а во рту будто собаки нассали.
Но нет, сегодня как-то все иначе. Нерон едва перекатывается с живота на спину. Тело ватное и болит словно после драки, где ему отбили все и сразу. Глаза гляди-того лопнут и растекутся по лицу. И еще он помнит клинику. И понимает, что все было зря.

Нерон пытается позвать Мелиту, но голос сел, и ничего. кроме глухого свиста, похожего на испускание последнего духа, не выходит.

+1

39

Я вижу как Нерона трясет, но упорно заливаю его холодной водой. Это должно помочь, потому что иначе он просто не проснется от того страшного сна, в котором сейчас прибывает. Что, мой дорогой, значит как ужираться в гавно и курить, так это мы первые, а как отходняк, так без нас? Так не бывает и уж он то прекрасно должен был понимать, что последует за его действиями. Еще и блядь какую-то подцепил. А вдруг она заразная? Придурок.
Не знаю, трясет ли меня вместе с ним или это мое собственное волнение, но чувствую как ноги немеют, но взгляд мой неустанно отслеживает все перемены в поведении Нерона. И мне удается засечь искру жизни в его потускневших глазах. Боги, ну зачем он только опять все начал? Зачем ему это было делать? Почему я не могу понять этого человека, почему своих собственных чувств не могу к нему понять? Ведь системно обрываю его, говорю «нет», но в то же время прихожу за помощью к нему и его же спасаю, не жалея свою репутацию и свою голову, на которую потом свалится гнев Рема, если только он об этом узнает. Зачем я вообще во всем это ввязалась?
Нерон касается холодной ладонью моего лица и его взгляд направлен на меня.
То есть все, что я делаю, оно вот ради этого, да? Потому что видят боги, это прикосновение…я словно ждала его так долго, словно только этого мне не хватало для целостности себя. Сколько в этом жесте мольбы, сколько усталости. Его улыбка заставляет меня замереть и опустить душ в сторону, так что брызги летят от стенки. Момент такой хрупкий, такой мимолетный, но мне кажется, никогда еще время так не останавливалось как сейчас. Это приветствие или прощание? Или благодарность? Он вообще видит меня? Кого он видит? Это невыносимо и я едва успеваю поймать его руку и голову, когда он отключается.
С минуту я наблюдаю за обстановкой, а потом глухим голосом зову Ареса. Он помогает мне выбраться из ванной.
- Вытащи его и уложи в кровать. Накрой самым теплым одеялом, которое только есть в доме.
- Да, мэм. – кивает охранник и подходит к Нерону, вытаскивая его из ванной. Худшее позади, а мне все еще видятся его глаза и как будто прикосновение пальцев к коже начинает гореть на щеке. – Мэм, вам нужно переодеться. Мелита может приготовить вам поесть. Мэм?
Я с трудом перевожу взгляд на Ареса, потом на себя и понимаю, что я до безобразия мокрая, что мне холодно и голодно. Я очень хочу есть.
- Нет, Арес, я не голодна. Уложи его.
Я велю Мелите только принести мне другую пайту и полотенце. А сама отправляюсь в душ. Стоя под горячими струями воды я очень долго смотрю в стенку напротив себя, будто там не стена вовсе, а Нерон, смотрящий на меня с горькой, усталой усмешкой. Он снова касается моей щеки, а я протягиваю руку в ответ, но пальцы скользят по влажной стене. Тело трясется, хотя горячая вода стекает и не дает холоду пробраться под кожу. Но холодно где-то внутри и как будто спазм в животе, я сжимаюсь и опускаюсь на колени, все еще касаясь рукой стены. Не помню, когда я так плакала последний раз, не помню, когда так сильно боялась, но прекрасно понимаю, что если бы только я не была сегодня в том клубе, если бы только Нерон принял что-то по крепче, если бы только мы не успели, то Нерон мог бы умереть. Я не знаю, как смотрела бы в глаза Рему. А главное, я не знаю, как смотрела бы на себя после такого.
Выбираясь из душа, Мелита все-таки предлагает мне мятный чай и я не отказываюсь. Иду сразу же в спальню Сцеволы. Забавно, я рассчитывала увидеть здесь интерьер похожий на бордель или грузовик дальнобойщика с кучей голых баб, развешенных по стенкам. Но это вполне себе приличная и самая обычная комната. Стильная, мужская, местами откровенно ребяческая, но все же не было в ней ни вульгарности, ни разврата.
Нерон спит в кровати, укутанный в одеяло. Лицо его даже в темноте комнаты кажется бледным. Под глазами выступают почти черные синяки и все лицо осунулось, будто ему осталось всего ничего до смерти. Но это обманчиво. На самом деле он больше чем жив и по крайней мере сегодня но утро он встретит. А что будет дальше? Я даже представить себе не могу.
Опускаюсь рядом с ним на кровать, глядя на его спящее лицо и понимаю, что ночка будет не простой. Я ложусь рядом с Нероном и жду когда Мелита принесет мне чай, но так и не дожидаюсь, потому что усталость наваливается на меня, придавливая к кровати и закрывая глаза. Я засыпаю слишком быстро и слишком крепко, чтобы услышать как Мелита ставит чай на прикроватный столик, а потом укрывает меня одеялом. Посреди ночи я подрываюсь, потому что кровать ходит ходуном. Нерон подцепил какую-то прошмандовку пока меня не было? Нет, это его трясет от озноба. Даже не протирая глаз, я пододвигаюсь к нему и обнимаю, чтобы успокоить и согреть.
- Какой же ты дурак. Принять дозу после чистки… Это такие методы по затаскиванию девушку в постель?
Я не отпускаю его ровно до той минуты, пока он не прекращает трястись, а потом засыпаю и я. Будит меня звонок телефона, который разрывается наверно уже не впервые, потому что я слышала похожую мелодию во сне. Я сползаю с кровати и смотрю на экран. Это Рем.
- Блядь…
Бегу босиком на кухню, где Мелита готовит завтра. Она предлагает кофе и омлет. Я киваю на автомате, принимая наконец звонок жениха. И тут же в ухо мне начинают дико орать. Сколько продолжался ор, я даже представить не могу, но я успела переложить трубку с одного уха на другое раза три. Я пыталась отвечать, отнекиваться, убеждала, что с Нероном все в порядке. Но Рем так поносил клинику и врачей, что уши сворачивались даже у меня. Клиника была ни при чем. Как и врачи. Так кто же тогда виноват?
Рем говорит о том, что собирается приехать.
- Ты никуда не поедешь. Рем, ты останешься там, где ты нужен больше… Нет, здесь от тебя будет мало толку!
- Регина, я нужен брату, я приеду.
Мой голос срывается на истерику, пока я перехватываю тост с маслом, вовремя подброшенный мне Мелитой.
- И что ты сделаешь? Твой братец не слушает тебя даже когда трезв, что уж говорить про состояние сейчас? Он похож на побитого щенка, Рем, с ним бесполезно разговаривать.
- Тогда ты с ним поговори!
- Схуя…гм.. С какого перепугу это должна делать я? Мало что ли я с ним разговаривала? Он тебя не слушает!
- Регина, пожалуйста, поговори с ним. Убеди его больше не принимать. – я слышу как его голос резко затухает и тон становится мягче и спокойнее. – Пожалуйста. Я хочу чтобы мой брат стал прежним.
- Рем…
- Я знаю, что ты скажешь. Но у нас только начало налаживаться. Я не хочу чтобы он ломал себе жить. Я просто не могу видеть как он мучается, в то время как я сам счастлив.
Я закусываю губу. Черт возьми и за что Нерону такой брат? За что мне такой будущий муж, который печется о том, кого я хочу и любит ту, которая хочет его брата.
- Сделай это для меня. Иначе я тебя накажу. – грозный тон пополам со смешливым. Но я все еще раздражена, чтобы увидеть шутку.
- О, и что же ты сделаешь?
- Отменю свадьбу. Я побежал. Люблю тебя, солнышко.
- Что?? Рем… - но он уже повесил трубку. Чертов Сцевола, вот пусть только приедет. – Черт! – я с силой бросаю телефон на стол и сгребаю волосы руками. Это какой-то абсурд. Сцеволы меня погубят.
Я зависаю на кухне на все утро. Поедая залежи холодильника и еду, которую приготовила Мелита, попутно читая занимательные статьи о том, как я вчера вытащила Нерона из черной пропасти зависимости. В который раз. Писаки, им лишь бы драму закрутить. Попутно отдаю указания шоферу, чтобы мне привезли кое какие средства гигиены и одежду. Буквально на день. Заказ приходит быстро и уже через час я разгуливаю по лофту Нерона в шортах и майке, словно я дома у себя. Еще мне привозят несколько лекарств, которые я заказала. Этого идиота придется теперь сажать на антибиотики, а печень у него наверно и так не к черту. Сволочь. Мне кажется или сволочь рифмуется со Сцеволой?
К обеду Мелита сообщает, что хозяин изволил продрать глаза и теперь требует сисю как маленький ребенок. Я наливаю стакан воды и добавляю туда одно из лекарств. Потом иду в его спальню и не глядя на пациента, открываю механические шторы. Подхожу к его постели с грохотом бросая пульт от штор на столик, где еще вчера стояла моя чашка чая. А сама сажусь на кровать и протягиваю Нерону стакан с водой.
- Пей.
Это максимум, который я могу из себя выдавить, настолько сильно я на него зла. Помогаю ему сесть, чтобы было удобно выпить воду. Первую порцию он тут же выплевывает от горечи. Спасибо что не на меня.
- Может с косячком легче пойдет? – шиплю я и снова заставляю его пить. А уже через мгновение Мелита приносит поднос на котором лежат  2 шприца, 4 ампулы и необходимые средства дезинфекции. – А теперь покажи мамочке попу. Не стесняйся. Мамочка сделает укольчик.
Пока я совершаю обряд приворота над его задницей, с моих губ все-таки слетает недовольный комментарий.
- По фонтану соскучился? Или тебя поразила любовь с первого взгляда, что ты не смог отказать этой бляди?

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-03-31 22:58:23)

+1

40

Вообще-то Нерон ничего не просит, но наученная Мелита, едва увидев хозяина продравшим очи, уже знает, что делать. Да, малышка, остро нужны сигареты, аспирин и апельсиновый сок. Для начала. Обычно, пока служанка снаряжала поднос, Нерон успевал перетянуться жгутом и уже держал в зубах полный шприц, когда она возвращалась.
По привычке Нерон поворачивает голову к прикроватному столику, где всегда стояла его шкатулка с джентльменским набором наркомана… И вздох облегчения против воли вырывается из груди. Нет. Ничего из того, что могло бы означать, что он совершил непоправимую глупость нет. Собственно, факт глупости не отменяется, но из всех возможных он совершил все же меньшую… Ведь не мог он приехать домой и не догнаться дозой здесь, а значит как минимум валялся бы шприц.

Нерон закрывает лицо ладонями и усиленно растирает щеки, стараясь привести себя в сознание и стереть головную боль, которая крохотным язычком разгорается в треске черепа. Неужели больше может ТАК? До кровавых пятен в глазах?
Регина появляется неожиданно. Совершенно. Ее внешний вид рождает ряд вопросов, но они далеко в конце полного списка. Итак, Нерон совершенно точно в своей спальне, потому что вряд ли у кого-то есть в точности такая же. Тогда почему здесь Регина? Это точно не апартаменты Рема? Нерон не сходит с ума, и перед ним не какая-то другая женщина, которую он принимает за Регину, потому что мозг поехал и играет дурную шутку?

Сомнения рассеиваются, едва Регина раздергивает шторы и брякает со всей дури пультом о столик. Ну кто еще не может не знать о его состоянии и так этим пользоваться? От этого смешно, но кроме как кривой усмешки Нерон ничего не может изобразить. Он не знает наверняка, как Регина оказалась здесь, потому что события вечера в его памяти сохранились только в обрывках да клочках ,из которых цельной картины не создашь.
Регина сует ему в руки стакан воды, и Нерон, чувствуя, как высох внутри, ей благодарен… До тех пор, пока не делает глоток. Блядь, что она туда намешала? Нерон прыскает обратно, вздрагивая всем телом от невообразимой горечи, но она заставляет его выпить все до последней капли. Ведь это поможет? Потому что Нерон готов выпить эту байду, если его череп начнется сползаться обратно…
Регина говорит что-то про косячок, и глаза Нерона вспыхивают. С такой злостью обычно встречают законный упрек, когда не желают его признавать… Но не меньше злости в самой ее реплике.
- Что за дерьмо ты туда намешала? Сцедила свой утренний яд? – хрипит Нерон, отшвыривая стакан и снова сползая на подушках. Он не знает, как реагировать на то, что она здесь, и что именно говорить, что – спрашивать. А брат тоже здесь? Нерон скользит взглядом в раскрытую дверь, но знакомой фигуры не рисуется. Значит, Рема здесь нет, иначе бы это он был первым, кого Нерон увидел, открыв глаза, без сомнений.
Значит, только Регина… На нее больно смотреть, потому что быть ее здесь не должно. Вообще ее в его жизни быть больше не должно. Вот только глаз отвести невозможно! А вдруг это все-таки обман рассудка, и она исчезнет, едва он отпустит ее взгляд?

Регина велит ему повернуться задницей, чтобы она могла впаять ему укол, и Нерон демонстрирует чудеса покладистости и дрессировки. Просто боль из головы растекается по телу, вытесняя слабость и парализуя. Такое ощущение, что он разом переживает все похмелья своей жизни вместе взятые. Это сильный мотиватор надеяться, что укол хоть немного ослабит эту муку. И укола он даже не чувствует. А между тем его худая цыплячья задница исколота, как и бедра. Когда вены после капельниц превратились в решето, а на жопе тоже не осталось свободного места, ему начали колоть бедра. Боль адская, до слез, особенно когда ты и без того на пределе.

Регина продолжает фыркать и помогать. За что? За что она помогает ему?
Из ее реплик становится более-менее понятны некоторые из образов прошлого вечера. Косяк на двоих, крепкий и дюже забористый… Правда, девку Нерон помнит только по цвету волос и розовому подолу платья. За что держал, то и запомнил…
- Это блядь не смогла мне отказать, - отзывается Нерон, поднимая голову из подушек. – Не у всех твоя выдержка, мамочка. Или как тебя теперь называть? Сестренка?
Ну зачем он это говорит? Зачем? Ведь только делает все хуже! Хотя, разве иначе он умеет?
Почему, когда Регина оказывается рядом, он только и способен, как городить гадости, нагромождая одну грязь на другую, а затем топтаться во всем этом снова и снова? Ведь вот же она, здесь, с ним, и никаких сомнений нет, что это она привезла его домой и выхаживала ночью…
Она ему не превиделась. Это Регина была с ним под душем, это ее настоящей он касался. Так почему вместо обычной, самой простой благодарности Нерон продолжает жалить ее?

- Почему ты не спрашиваешь, хочу ли я поговорить о случившемся? Ну, чтобы мне осознать всю глубину моего падения? – он все так же хрипит, а еще от каждого слова челюсти сводит тупой болью, но сейчас именно она отвлекает от мыслей о том, что Регина близко как никогда. Даже те объятия в ее кабинете не в счет. Она близко, сидит на его кровати, убирает использованные шприцы и старается как можно дольше не смотреть на него. А ему нужно видеть ее глаза! Видеть в них раздражение и гнев! Чтобы так, как раньше? Чтобы напомнить себе, что выбор она сделала, и он ей не нужен, и вся эта забота ей в тягость и только ради Рема, а не ради него! Ну же, Регина!
Нерон снова устраивается полулежа-полусидя.
- Чувствую момент единения. Неплохо было бы, конечно, чтобы ты показала мне свою задницу, но, боюсь, это не укрепит наши будущие родственные узы, - кривится Нерон. Хорошо, если он так не хочет ее видеть, то почему просто не наговорит ничего действительно обидного или просто не прогонит? Почему нарывается на перепалку?
Потому что не хочет, чтобы она уходила.

+1

41

Если бы только я могла, я бы убила его прямо сейчас. Он смеет огрызаться, этот мелкий побитый щенок, которого я вчера приводила в чувства, который вчера языком еле ворочал, сволочь, он смеет огрызаться! Да он мне ноги должен целовать, за то что его мозг сейчас так быстро подкидывает ему фразочки, чтобы довести меня до истерики. Не будь меня, где бы был его мозг? Рем сказал, что он нужен брату. Но его брату нужен мозг, а не братская любовь и забота!
Понеслась тема нашего с Ремом брака. С ходу. Он едва успел продрать глаза, а уже заводится с пол оборота, напоминая мне, что скоро мы станем родственниками. Станем! Его же стараниями, потому что не был бы он наркоманом, а каким-нибудь обычным рядовым засранцем-богачем, я бы сейчас была помолвлена с ним, а не с Ремом. Уж такой бы куш я не упустила, понимая какое количество денег стоит за корпорацией Сцевола. Но нет же, мне нужен шизик-наркоман, больной на всю голову, полумертвый. Мне кажется, когда он попадет в Ад, а он определенно попадет именно туда, его выпихнут обратно на землю, как посланника Дьявола и он отравлял всем людям жизнь одним своим существованием.
Я проглатываю комментарий про сестру. Просто не нужно заводиться из-за этого. В конце концов тема свадьбы задевает его, а не меня. Он просто бесится, но этим заражает и меня. Не было печали, пока я не видела Сцеволу, все было так просто, я хотела замуж за Рема. А теперь вот сижу ряжом с этим придурком, делаю ему уколы и мечтаю, чтобы свадьба отменилась каким-нибудь магическим образом.
Мелита уносит поднос с использованными шприцами. Для Нерона наверно не впервой видеть такую картину. Иголочки для него наверно словно тот комарик, который жалит не больно. В этом плане и клиника не жалела. Сначала капельницы, потом витаминки. Иногда я смотрела на пациентов и мне казалось, что если они сейчас начнут пить воду, то вода потечет из десятка дырок, что проделаны у них в задницах.
- А разве это очень глубоко? Я думала для тебя это норма, когда тебя пьяного в гавно из клуба тащит жена твоего брата. – огрызаюсь подобно ему. А не надо цеплять меня сестринскими отношениями, от которых и я не в восторге, но изменить что-то очень страшно и неразумно.
- Хочешь поговорить? – удивленно вскидываю бровь. – Забавно.  Поговорить как на наших последних сеансах? Так мне раздеться или халат больничный накинуть? – я хмурюсь. Умудряется же он меня довести, при том что я и так злюсь больше некуда. – Могу вызвать ту вчерашнюю шлюху и накинуть белый халат на нее. Пойдет для беседы?
Мелита приносит из кухни завтрак для Нерона, яичница с беконом и тостами, овощи и апельсиновый сок. А пока она расставляет еду на стол, я поворачиваюсь к Нерону и кладу руку ему на лоб, затем касаюсь его губами. Черт возьми, в этом не было никакой необходимости, но мне все же так хотелось это сделать. Я так давно не касалась его. А он все лепечет что-то про наши родственные связи. Надо же как его торкает. Но я все же не думаю, что он налакался вчера из-за меня и Рема. Может все же скука его добила?
Проверяю его зрачки, заглядывая в глаза и пытаясь отыскать в них хотя бы нотку вины, что он понимает, что совершил совершеннейшую глупость. Я задерживаю время процедуры, потому что… Ну просто задерживаю. Его лицо очень близко, как и вчера. Но вчера было страшно, а сегодня я хочу убить его так же сильно, как и хочу уберечь от дальнейших ошибок. Если бы я только понимала этого человека, если бы знала, зачем он это сделал, я бы постаралась сделать все возможное, чтобы Нерон больше и не подумал о дури. Ему больше нельзя. Это может его убить.
И я впервые за утро высказываю свой страх, едва Мелита пропадает из виду.
- Ну да, твоя смерть очень бы укрепила, не так ли? – я поворачиваюсь к нему, уже внимательно глядя на него и не пытаясь отвести взгляда. Закусываю губу, потому что не знаю, что еще сказать. Потому что в голове больше ничего нет кроме этого панического страха, что он мог не выжить, что я могла его потерять.
Нет, речь уже не о потере Рема, а о моей собственной. Чем дальше Нерон от меня отдалялся, чем больше между нами было расстояние, которое мы выдерживали ради Рема, тем больше я в нем нуждалась, тем больше хотела сократить расстояние до минимума. Как сейчас, инстинктивно подаваясь вперед, будто тогда мне откроются все загадки его поступка.
- Нерон, зачем ты это сделал? Тебе же уже стало лучше. Рем успокоился, он поверил, что все позади. – но внезапно меня клинит и я не выдерживаю. – Ты не подумал каково было бы мне, если бы с тобой что-то случилось? А если бы меня не оказалось вчера в этом клубе? Откачала бы тебя твою подружка? Эта блондинистая мразь, которая совала тебе в рот свой укуренный язык вместе с косяком. – я остываю, пытаясь вытравить из головы картинки салона машины, на котором парочка знатно покуражилась. - И как оно? Она смогла удовлетворить твой послереабилитационный стояк? Мне вообще помнится ты жаловался на проблемы по части гениталий в первую нашу встречу, помнишь?

+1

42

Регина одной рукой гладит, другой бьет по щеке. Образно говоря. Просто вся ее забота, и то, с каким взглядом она смотрит на него, говорит о ее беспокойстве о нем, но каждое слово, слетающее с языка, щелкает в воздухе как хлыст. Зеленые глаза то вспыхивают, но мрачнеют, и Регину совершенно определенно штормит. Но Нерону в его состоянии не до понимания и догадок, почему она так себя ведет. Он сегодня ведомый, и, едва Регина отпускает очередную клокость насчет его опьянения в говно, не раздеться ли ей, и на кого будет лучше надеть халат – на нее или на «вчерашнюю шлюху», Нерон заводится.
- Норма? Рем был женат? – задумывается он с преувеличенным удивлением. – Черт, я догадывался, что многое упускаю из его жизни, но… знаешь, не припоминаю ни одной его жены. Стой! – его как будто озаряет догадка. – Это ты – жена? Вы уже обженились? Прости, я совсем ничего не понимаю… - жалобно признается Нерон и разве что губы как у маленького ребенка не дрожат, а между тем он все продолжает городить бред. – Ты будешь совершенно особенной женщиной для него, ведь ни одна его бывшая подружка не проявляла такого участия к моей жизни…

Признаться, Нерон не помнил ни одной подружки Рема, хотя те у него водились, и даже некоторые отношения были настолько продолжительны, что должны были рано или поздно привести к свадьбе, однако… Ни одной из них Нерон не помнил, хотя, конечно, их с ним Рем всегда знакомил. Хорошие девчонки, из хороших семей… Не был бы Нерон сам занят, то может кому-нибудь бы и вдул. Хотя… все они были такие скучные, что смерть от вывиха челюсти при зевке могла настигнуть в любой момент.  И, конечно, никто из них никогда, как выразился Нерон, «не проявляла участия» в его жизни. Ни с одной из них Нерон не обжимался, будучи готовым задрать подол немедленно и трахнуть, потому что крышу сносит от одного только взмаха ресниц и возмущенного блеска в светлых зеленых глазах!

Входит Мелита и приносит пожрать, а Регина внезапно касается лба Нерона ладонью, а затем губами. Зачем ей проверять его температуру? Похоже, что его лихорадит? Потому что щеки действительно горят, но во всем теле прохлада. И слабость. И еще тупая боль.
Такой жест Регины обескураживает даже поехавшего с пост-наркотического похмелья Нерона. Он удивленно смотрит на него, пока она проверяет его зрачки. Вообще-то они чертовски большие, поэтому дневной свет, хотя на улице и пасмурно, так режет глаза. А Регина еще распахнула окно насовсем!
Она наконец отстраняется, и снова эта атмосфера, что возникает между ними, остывает. Да, как когда-то в кабинете, Нерон чувствует тепло, когда она так близко, когда он чувствует ее дыхание… Тогда он в погоне за сохранением этого тепла поцеловал ее, и, видят боги, сейчас он снова думает об этом.

Нерон перетаскивает поднос на колени, естественно расплескивая по нему сок и потому чертыхаясь. Ну что же, омлет освежен легким ароматом апельсина. Только сейчас Сцевола понимает, как же хочет жрать, черт побери! И желудок тут же отзывается урчанием, хотя ощущение такое, будто он ссохся и превратился в старый использованный гондон. Нерон некоторое время смотрит на тарелки, размышляя над тем, как скоро его вывернет обратно, но потом плюет на все, и отправляет за щеку морковь на пару. Вообще-то, эта гадость и так безвкусная, но сейчас кажется, будто он проглотил собственное дерьмо. Гадость. Но не это заставляет его подавиться, а слова Регины.
Она говорит так не потому что хочет задеть и еще раз призвать его к глубочайшему осознанию его проступка, а потому что… Что это? Страх?
Нерон не понимает, черт подери, совершенно не понимает, как был близок к тому, чтобы навсегда отдать концы. Что было бы, реши он уколоться? Что было бы, не окажись там Регины? Может, после косяка в ход пошли бы увеселения посерьезней? Ведь и косяк появился в зубах после парочки шотов… И она говорит ему об этом, правда, пытается все же замаскировать проявление своей слабости за очередной порцией гадостей в ответ на его поток бреда.

И конечно Нерону проще ответить именно на то гадкое, что не требует его участия, его размышлений, его переживаний. Действительно, разве хочется ему думать о том, что бы было? О брате, о себе? Подох бы в собственной блевоте, скрюченный и серый, и все.
- Ты знаешь, смогла… В отличие от тебя она мало болтала и применяла язык по назначению. С братом ты такая же болтливая? – Нерон жует омлет так, будто это подметка от ботинка. Гадость, гадость. Нет, он много не съест. – Блядь, что за херню она приготовила! – Нерон запивает съеденное соком и отбрасывает поднос с кровати на пол. Мелита тут же прибегает на грохот и принимается все убирать, боясь взглянуть на хозяина.

+1

43

Чем больше я смотрю на Сцеволу, тем больше мне кажется, что наблюдаю за обиженным ребенком. Подумать только, взрослый мужик, обдалбывающийся наркотой, трахающий все попало, кроме того, что действительно нужно трахать, сейчас сидит в постели и жалит своими словами, совершенно не желая пораскинуть мозгами хоть немного. Я надеюсь ему сейчас очень больно и ломота в теле такая, что мозг отключается, потому что если бы не мое потаенное желание помочь ему, которое с каждым словом Нерона закапывается все глубже и глубже в могилу, то я бы уже давно как минимум кастрировала его. Мне определенно было бы спокойнее. Хммм… Это выход.
Он расходится на манер дурачка по поводу нас с Ремом и моего статуса «жены». Ну да, я еще не жена, но это событие на за горами.
- Если бы только это было возможно… - выдыхаю я сквозь зубы. – Но без тебя же никуда. Ведь Рем уже попросил тебя быть шафером, не так ли? – знаю, что не просил, поэтому сваливаю так же на дурочку. – О, кажется я проболталась. – качаю головой. – Хотя я бы кольца тебе не доверила.
Мы оба словно маленькие дети, дергаем друг друга. Он меня за косички, я его за… Ну, за что там дергают мальчиков? Или это уже рейтинг 18+? Но точно знаю, что неплохо было бы его сейчас ударить, чтобы мозги встали на место. Но, пожалуй, нынешнее положение вещей – самое выгодное для нас обоих. Мы язвим, оскорбляем, проходимся по самому больному что у нас есть – по Рему, человеку, дорогому нам обоим, любимому нами, но в то же время ставшему таким непреодолимым препятствием к нашему собственному извращенному счастью, что невольно хочется послать все к чертям и уйти в закат в гордом одиночестве.
В самом деле, не найду я что ли какого-нибудь другого идеального мужчину, у которого брат будет окончательным распиздяем, как этот невыносимый и желанный скот, который сейчас корчится от боли во всем теле? Но нет. Возможно я все еще с Ремом только потому что знаю, если уйду от него, то ни с кем уже не смогу быть. Ни с кем, кроме Нерона. Но я словно рыба в маленьком аквариуме, что стоит напротив океана. Так близко, так хочется, но ни коснуться, ни почувствовать. Только смотреть, понимая, что аквариум – это максимум.
Я молча наблюдаю, как Нерон швыряется подносом, как жалуется на еду. А чего он собственно хотел? У него весь организм, словно покойник, пролежавший с пару неделек в земле. Разве что не разит тухлятиной. Страшно представить во что там сейчас превратились его внутренние органы.
Но этот взбрык меня бесит. До чертиков. Я только вытащила его из дерьма, даже призналась, что мне было за него страшно, а он по-прежнему не думает ни о ком кроме себя. Ну и еще нашей с Ремом свадьбе.
- Только с тобой. – говорю я ласково и слегка задумчиво, отвечая на его вопрос про болтливость. – Нам с твоим братом есть чем заняться.
Мелита подбирает с пола осколки разбитого стакана, безнадежно попорченный омлет, овощи. В общем, девчонка делает свою работу, а ребенок свою – капризничает и вредничает. Только вот я никогда не умела обращаться с детьми и зачастую терпения у меня на них не хватало. Удивительно как долго я могла выслушивать жалких наркоманов и их нытье, но не могла стерпеть и 5 минут нытья ребенка. Возможно, это многое объясняет в моем отношении к Сцеволе. Потому что как бы дети меня не раздражали, но я их хотела. Когда-нибудь.
- В общем так, Сцевола. – я разворачиваюсь на постели забираясь с коленями на нее. – Я тут с тобой нянчится не собираюсь. Меня бы ветром сдуло еще вчера, после того как ты довольно захрапел посреди ночи, если мне не было так жалко своих трудов. – еще секунду раздумывая я продолжаю свою речь. – Ну и еще потому что твой гений брат пригрозил отменой свадьбы, если я с тобой не поговорю. Давай поставим галочку на этом пункте и разойдемся. Рем возвращается через 2 дня, к этому моменту мне надо тебя выходить до более менее приличного состояния, чтобы хотя бы щеки не были такими впалыми. – я тяну его за предмет разговора и наслаждаюсь видом, как он морщится от боли, а затем приближаюсь к его уху. – А будешь выебываться, - шепчу я, - я привяжу тебя к кровати и запихаю в тебя эту еду насильно. – снова отклоняюсь, ударяя его по носу и вскакивая с кровати, пока он что-нибудь не предпринял. Потому что лично у меня руки уже зачесались. Точнее, совсем не руки. - И не говори потом, что я о тебе не забочусь.
Я закрываю шторы и комната опять погружается в темноту. Мне самой до безумия хочется спать и я уже подумываю о том, чтобы завалиться в постель в гостевой спальне. Мелита еще вчера мне там постелила, но я уснула рядом с Нероном и как-то даже не подумала утром, что произошло что-то из ряда вон. В конце концов, мне нужно было быть с ним рядом, если бы что-то пошло не так. это ведь не считается изменой, правда?
- А теперь спать. Вечером я сделаю еще пару уколов. – врачебным тоном произношу я, напоследок глядя на Мелиту. – Принеси хозяину какой-нибудь порнушки. У тебя же есть какие-нибудь записи на тематику бдсм? Чтобы ты наглядно понял, что с тобой будет, если не будешь выполнять мои указания.
Выхожу из спальни и чувствую какой-то эмоциональный подъем. Это забавно вот так разговаривать с ним, водить его за нос, фигурально и в прямом смысле. Когда я успела сменить гнев на милость? Возможно в тот момент, когда поняла, что жест с опрокидыванием подноса был скорее импульсивным показателем раздражения. Ему нечем крыть в отличие от меня. Это с его братом я обручена, но никак не с ним. И оба жутко бесимся по этому поводу, боясь признать, потому что знаем, что это разрушит абсолютно все. А с другой стороны, есть ли что разрушать? Тот поцелуй стер между нами грань безопасного расстояния, его вчерашняя попойка разрушила в пух и прах мою выдержку и обещание держаться от него подальше. Мы только и делаем, что разрушаем. И как неприятно осознавать, что хочу созидать. С ним. И больше ни с кем.
Я прохожусь по холодильнику критичным взглядом. Нет, это все не годится. Теперь Нерону нужна диета. По большому счету хочется позвонить в клинику и попросить прислать на дом месячный курс этого пойка, которым они кормят заключенных, в смысле, больных. Но это невозможно, поэтому я беру дело в свои нежные руки. С помощью Мелиты я вычищаю холодильник начисто, заказываю новую еду, исключительно полезную, исключительно питательную, исключительно натуральную, исключительно дорогую. Овощи, молоко, фрукты, мясо. Все полки с фастфудом вычищаются до блеска и теперь там только самое необходимое питание для больного, каши, хуяши и прочее. Наставляю Мелиту приготовить на обед своему хозяину мясной бульон и отнести ему когда он проснется. На второе ему будут овощи на пару и мясо на пару. Все это безусловно без приправ. Даже соли с перцем. Ничего жаренного, острого, соленого, жирного. Никаких сигарет. С этим Нерон тоже может попрощаться на некоторое время. Как только вылечится – пусть смолит сколько хочет. Поэтому многочисленные пачки тоже отправляются в мусорный бак. И через 4 часа на кухне так и пахнет моим присутствием и хозяйской рукой.
- Если он заартачится и не захочет еду на пару, тогда принеси ему кашу. Когда начнет орать, а он начнет, скажи, что это мои рекомендации, как врача. – я еще на секунду задумываюсь, а потом даю девочке дельный совет. – И лучше сбеги куда-нибудь. Скажи, что сейчас сгоняешь в магазин и все прикупишь, а сама мотай погулять. – я похлопываю служанку по плечу. – Все равно ты ему ничем не поможешь. Он любит болтливых.
А сама отправляюсь спать в гостевую, потому что так и валюсь с ног. И едва голова касается подушки, я обнимаю одеяло и забываюсь крепким, долгожданным сном. Поэтому сплю долго, до самого вечера, упуская момент, когда Нерон распахивает свои голубые глазенки и уже открывает рот, чтобы подгадить мне существование.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-04-02 11:36:35)

+1

44

Рем. Всегда все дело в нем! И самое поганое, что он ровным счетом ничего для этого не делает, и даже не подозревает, что то Нерон, то Регина снова и снова спотыкаются о него. Рем, любящий своего брата, сообщавший ему по секрету о том, как влюбился… Рем, без ума влюбленный в Регину, полагающийся на нее сейчас, когда его брату так нужна поддержка, а самого его нет рядом…
Рем, который собирается предложить Нерону стать шафером на свадьбе. Когда он хотел сказать ему об этом? По возвращении… откуда там? Нерон начинает смутно вспоминать, что, кажется, Рем говорил, что некоторое время его не будет в Капитолии. Он что, всерьез считает, что Нерон согласится? Хотя, почему бы ему не считать, ведь он не знает, что его брат в мыслях раздевает его невесту и мечтает видеть ее в своих объятиях!
Нерон скрипит зубами, глядя на Регину, но не находит, что ответить.

Мелита копошится, убирая с пола завтрак, и он следит за нею равнодушным взглядом, а Регина продолжает огрызаться. Конечно, им есть чем заняться. Нерон очень хорошо помнит, как Регина говорила о том, что Рем имеет право иметь ее, где захочет и когда захочет. И это он еще не стал ее мужем. Что же будет после? Полная идиллия? Абсолютное глянцевое счастье?
Регина забирается на кровать с ногами и берет быка за рога. Итак, она делает все это только потому, что Рем просил ее, и она не могла отказать. Конечно, ведь он такой замечательный! Неужели она поверила его угрозе про свадьбу? Неужели он правда способен на такое? Выбрать из них двоих Нерона? Тогда что он видел в ее глазах? Не страх за него, а просто рассеянность и желание поскорее разобраться с этим недоразумением? Слишком много вопросов, и никаких ответов.
Она теребит его за щеку, очевидно, наслаждаясь тем, как Нерона перекашивает от боли. И снова это ее лицо так близко к нему, и дыхание на коже, и не важно, что именно она говорит. Ее мягкие волосы щекочут его, и от такого легкого касания ощущение, будто его ударили под дых и вышибли весь воздух.

Регина быстро спрыгивает и все же дарует милость, закрывая шторы. Момент упущен.
Нерон следит за нею. На Регине пайта и шорты, и она ведет себя так, будто всю жизнь провела вот так, в его спальне. Кто бы сказал ему несколько месяцев назад , что они будут смотреть друг на друга вот так, он бы ни за что не поверил, решив, что это препараты его так плющат.
- Ты не съебешься? – вяло интересуется Нерон, заползая под одеяло. Он пытается изобразить надежду в голосе. Регина откалывает что-то насчет порнушки.
- Не терпится взять меня на поводок? – скалится Нерон. Черт, откуда она знает, что ему действительно хочется спать. Да он ведь очнулся только недавно! Может, это ее треклятые уколы так морят? – Или ты беспокоишься за моего дружка? – он недвусмысленно теребит оделяло. – Так у меня с ним все в порядке стало, кстати. Оказывается, дело в бабах. Лучшее лекарство. Спасибо, что спросила. Только… зачем тебе знать?

В нахальных голубых глазах одна только пошлость да сонливость. Довольно-таки странное сочетание, но это Нерон!
Он проваливается в сон, едва Регина исчезает. А может быть он засыпает раньше? Просто темнота наступает внезапно, затягивая его и унося прочь из этой комнаты, приглушая боль. Благословенное забытье.
Ему не снится ничего, только одна чернота вокруг, и, наверное, это к лучшему. Мозг отключается и не мучает тело неожиданными видениями, от которых он прежде так часто вздрагивал и просыпался, не помня ни того, что он видел, ни себя самого.  Нерон даже спит неподвижно, ровно так, как застал его сон. Может быть, Регина что-то подмешала ему? В любом случае, она могла, например, проводить свою ревизию его холодильника хоть под гром барабанов, он бы не услышал.

Когда Нерон просыпается, ему кажется, что он проспал минимум несколько суток. Его тело затекло, но, когда он пробует пошевелиться, оно не отзывается той болью, что разбудила его в первый раз. Некоторое время он лежит, прислушиваясь к собственным ощущениям. Нет. Ничего не осталось, кроме разве что слабости. В спальне все так же темно, а в лофте – тихо. Нерон с час валяется в полудреме, но затем все же поднимает себя, потому что чертовски хочется ссать. И пить. Хотя в спальне стоит целый кувшин воды, Нерон жадно пьет из-под крана, пока держит голову под струей холодной воды. Тело мгновенно покрывается мурашками, но в этом есть какой-то сумасшедший кайф. Хочет ли он закурить? Нет. Странно, но нет. Может, этот случай станет для него уроком? Как знать… Но вот сейчас ощущение во рту все то же поганое, и Нерон остервенело трет зубы, десны и язык зубной щеткой, набив полный рот пасты.

Ему бы позвать Мелиту, но Нерон тупо боится кричать, как обычно это делал, потому что легкость в голове кажется такой зыбкой… И он, обернувшись в простыню на манер римской тоги, плетется искать служанку. Он хочет жрать и желательно не ту резину, что утром. Или днем? Сколько сейчас вообще времени и какой день? И где Регина? Вряд ли бы она ретировалась так быстро, она еще не на всех его костях сплясала.

Регина оказывается в гостевой. Она спит, обнимая одеяло, совершенно спокойная, расслабленная. В его лофте. В его гостевой. К слову, вот наконец и пригодилась гостевая комната! Только Нерон хотел бы видеть ее в своей постели. С собой.
Он смотрит на нее, понимая, что между ними пропасть. Вот Регина, такая красивая, такая невообразимо желанная. Изумительная. Она составит партию любому мужчине, и Рему очень повезло. А вот Нерон. Жалкий, тщедушный, обколотый с ног головы. Там, где не прилаживались героиновые иглы, прошлись больничные, а там, где ни то, ни другое, красовались дурацкие наколки. Нерон плетется прочь.
Оставил Регину? Как бы не так!
У Нерона прекрасный звук по всему дому. Стереосистема просто улет, так что охи, ахи, стоны и вздохи раздаются отовсюду, а Нерон устраивается в своей кровати под плазмой. Раз, два, три...
- Смотрю, к чему готовиться, когда провинюсь... Ты так можешь?.. Чтобы глубоко? - невинно интересуется Нерон, когда Регина как фурия возникает в дверях. На экране происходит то, от чего, собственно, у него в машине на заднем сидении было столько использованных упаковок презервативов. - Прости, я тебя воз... разбудил?

Отредактировано Nero Scaevola (2015-04-01 22:31:59)

+1

45

Очень странно и подозрительно. Такого рода сны мне снятся слишком редко, потому что в реальной жизни я не страдаю отсутствием такого рода…занятий. Но шокирует не сам сон, а ощущения к нему. Размытое лицо мужчины, кажется знакомым, но я все никак не могу уловить момент, чтобы разглядеть его, сквозь полуприкрытые глаза. Чувствую тепло его рук на своей оголенной коже, их прикосновения распаляют меня и я вся извиваюсь. Язык мужчины скользит по шее к груди, мои руки на его спине и движения такие размеренные, но такие настойчивые, будто остановиться - значит умереть. И я слышу свои собственные стоны, частые, резкие. И чем дольше продолжается движение, тем больше я выгибаюсь на постели. И сил сдерживаться уже нет, когда я…
Просыпаюсь. И понимаю, что стоны были вовсе не моими. Или моими тоже? Потому что поза в кровати у меня такая как будто я готовлюсь завершить то, что не завершила во сне. Разворачиваюсь быстро к двери, чтобы проверить, что там никого не было. Вот позору то было бы, если бы Нерон застал меня за таким сновидением. Можно было бы навсегда распрощаться с попытками реабилитироваться в статусе врача или вообще какого-то стороннего человека с улицы, а не подружки брата. Может когда-нибудь переболеем?
Я пару раз выдыхаю, чтобы успокоить возбужденную нервную систему и не только ее, чтобы в конце концов встать с постели и направиться на источник этих пошляцких звуков. Нет, правда, если Нерон нагибает там кого-нибудь то головы ему точно не сносить. Хотя, не может он так быстро оклематься и вызвать подружку. Или может? Этот засранчуга все что угодно может, сволочь обколотая.
- Ну все, Сцевола, это было последней каплей. – я начинаю бузить еще не заходя в комнату. – Я сейчас достаю ножницы и…
Картина происходящего меня просто убивает наповал. Эта сволота сидит и вразвалочку смотрит порнуху. МОЮ ПОРНУХУ. В смысле не мою конечно, но ту которую я в шутку сказала ему посмотреть, чтобы напугать его наказанием. Нет, я знала что он не напугается, но такое уже из ряда вон. Это ж надо обладать такой наглостью, чтобы вот это включать на полную громкость! Боги, я надеюсь он там не рукоблудит по полной, потому что это уже вообще будет запредельное хамство. Точно отрежу член и скормлю собакам.
Он вякает мне про глубоко и то что разбудил меня. Чертов гад. Просто до безобразия невозможный мужчина. И почему от этой пакости, которую он вытворяет с таким нахальством мне хочется его еще больше? Почему мне кажется, что порнушка на весь дом – это самая нормальная вещь, которая между нами происходит?
От шока я зависаю, с открытым ртом глядя на экран и не способная понять, как себя вести. Его слова почти пролетают мимо меня. Почти. Спасибо, любимый, что ты такой же болтун, как и я. Спасибо богам за мой характер, что никогда не смогу спустить этому мужчине его шуточки. Поэтому я делаю единственно правильную вещь в этой ситуации. Прошу заметить что делаю правильную вещь, а не ту, что мне хочется сделать. А ведь хочется и сучонок нарывается. Очень сильно. И я уже не знаю, как далеко мы зайдем, потому что сил во мне практически не осталось, чтобы балансировать на этой грани между желание и действием.
Я падаю на диван рядом с ним. Расстояние между нашими телами мизерно. Он раздет, на мне безрукавка и я кожей чувствую, как между нами пробегает ток. Не от того что происходит на экране. Мы достаточно взрослые люди, чтобы понять, что порой ни одна порнушка не может заменить и затмить то, что происходит в реальности. Там в телевизоре не больше чем картинка. А здесь, между нами, химия.
- Не знаю. – протягиваю я, внимательно глядя на экран а потом поворачиваясь к Сцеволе. – Проверим? – поджимаю губы в стиле: а почему бы и нет? Но конечно, это ничего не значит. Просто я приняла его вызов, просто решила не орать, потому что не понимаю почему, но смешно до безобразия.
И мы сидим на диване и наблюдаем за происходящим. Иногда я наклоняю голову в сторону, словно пытаясь по внимательнее рассмотреть позу, задумываюсь на секунду, реальная ли эта грудь у шлюхи или импланты, попутно размышляю о том, что неплохо было бы перекусить. Я что-то много стала есть в последнее время. И все этим мысли только для того, чтобы перестать думать о том, что Нерон слишком рядом, что я специально села к нему так близко. Ну почему я продолжаю это делать, хотя знаю, как для обоих это тяжело, как нельзя допустить ошибку? А почему ошибку-то? Разве то, что кажется правильным считается ошибкой? Но, впрочем, дело конечно не в ощущениях. Рем.
- А где будет часть с ректальным термометром в его заднице? Потому что именно это тебя и ждет. – я рассуждаю как сноб, как будто мы смотрим научную фантастику. Боги, когда мы успели нарушить столько правил, что теперь такое вот занятие намного лучше, чем то, что хочется?
Проходит еще какое то время, но я даже не пытаюсь остановить Нерона и заставить его выключить. Нет, кажется нас даже не коробит эта пошлость. Просто фоном играет.
- Тебе надо поесть. А то знаешь, на голодный желудок не стоит ожидать стояка, пересмотри ты хоть всю фильмотеку этой девочки. Кстати я где-то ее уже видела. Не твоя подружка? – я похлопываю его по колену и собираюсь встать с дивана. – И ради всех богов, сделай тише. Все равно я кричу громче. – откровенно насмехаюсь. А как еще тут поступить? Не о погоде же болтать! – Но ты это не услышишь, какая жалость.
Встаю и иду на кухню. Понимаю ли я, что откровенно провоцирую его? Скорее всего, да. Только потому что сама хочу быть спровоцированной. В кухне, пока греется его еда, я сгребаю волосы в пучок и умываюсь холодной водой, протирая шею. Черт. Это до невозможности трудно, находиться с ним в одном доме. В одной комнате, на одном диване, постели. Почему я вообще все еще здесь? Он выглядит вполне здоровым и бодрым. И если уж у него хватило сил включить порно только чтобы разозлить меня, то можно не беспокоиться о его душевном состоянии. Изменится ли что-нибудь если я уеду? Может ему станет спокойнее. Может он и бесится и выделывается только потому что я рядом, а стоит мне уйти, как он успокоится и поймет какую глупость совершил. В любом случае Рем скоро приедет. И я успокаиваю себя что все будет нормально.
Возвращаясь в комнату, я протягиваю Нерону его ужин. Тушеная рыба и овощи.
- Плевать, что тебе это не нравится. Жри что дают иначе градусником не ограничусь. – говорю я, впихивая ему тарелку. – Сделаю тебе уколы и поеду домой. Тебе нужно отдохнуть. А если я останусь, ты того и гляди всю ночь спать не будешь, пересматривая свои залежи.
Сама отхожу с тарелкой в другую часть комнаты, но не сажусь. если сяду, уже не встану и не уйду. Если буду стоять, быстрее доем, быстрее смогу смотаться отсюда и забыть, что значит сидеть с ним рядом, таким исхудавшим, таким одиноким, таким любимым.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-04-02 00:38:10)

+1

46

И Регина снова выбивает из-под него почву. Вообще-то она должна была начать верещать, вопить, угрожать, упрекать его в той похабщине, что он тут развел! Возможно, она бы даже припомнила бы ему "вчерашнюю шлюху". Однако вместо этого Регина устраивается у него под боком и совершенно невозмутимо уставляется в экран. Она даже изображает заинтересованность! Нерон сидит неподвижно. Она считает, что он потеряет интерес? Как бы не так! Нерон не предпринимает ничего, хотя... черт. Внутри растекается тепло. Осторожно, едва ощутимо. Регина близко, он видит краем глаза ее обнаженные ноги, и руки горят - так хочется их коснуться! Положить ладонь на колено, скользнуть вверх по бархатной коже бедра, забраться под кань шорт, почувствовать, какая она горячая и влажная... Нерон облизывает губы.

- Тут аллегория насчет градусника, - начинает Нерон, но голос выдает, и ему приходится прочистить горло прежде, чем продолжить. - Ее температуру измерит он, - он кивает на парня, пристраивающегося к телке сзади, - своим... термометром.

Но Регина не сдается. Какая крепкая, кто бы мог подумать! А еще строит из себя... Нерон ухмыляется. Его немного отпускают мысли о том, о чем вообще не должны возникать у кого-либо при мыслях о невесте родного брата. Как ни странно, именно Регина и отвлекает его, сообщая, что самое время ему поесть. И. видимо, соли она решила всыпать в его порцию прямо сейчас, потому что говорит о том, как она кричит и просит сделать звук громче. Нерон вспыхивает, но, конечно, не так, как возмущенная девица, а как чертовски злой мужик, который хочет эту сучку, которая на своих сногсшибательных ногах идет сейчас в его кухню, чтобы покормить. Потому что его брат, ее жених, просил ее позаботиться о нем. Вот только сам Рем не заботит его. Ни разу Нерона не посещала здравая мысль, что пора уже даже играясь перестать позволять себе думать о непозволительном.

И Регина сбегает на кухню. Она надеется, что он сдастся теперь? Что не просто убавит звук, а выключит вовсе? Но Нерон продолжает свою игру, хотя, возможно, она уже потеряла свой смысл, и эффект исчерпан.
Регина приносит рыбу и овощи. Пахнет... ничем. Абсолютно ничем. Нерон отшвыривает приборы, и берет овощи руками, отправляя за щеку. Ну, получше, чем было до того, а может он просто настолько проголодался, что не замечает ничего... Регина тоже решает перекусить, но отчего-то занимает будто оборонительную позицию поодаль.
Нерон не сводит с нее глаз.
- Видишь, какой я послушный? Только бы ты свалила, - лыбится он, облизывая пальцы. А внутри бушует ураган. Он не хочет, чтобы она уходила. Он не хочет пересматривать "свои залежи", он хочет вот так кувыркаться с нею, черти бы ее побрали! И он заводится, и ничего с этим не поделать.

- Или хочешь, чтобы я измерил тебе температуру? - спрашивает он бессовестно. - Только нужно встряхнуть... мой термометр.
Грязно. Очень грязно. И откровенно. Регина не только никогда не была для него доктором, но и женщиной его брата, заслуживающей уважения и почитания, тоже не станет. Она никогда не станет для него частью семьи в том смысле, что разделит жизнь с Ремом. Он не сможет смотреть на нее без желания. Так не смотрят на жену брата.
- Если ты не уйдешь... - его голос садится. - Клянусь, я услышу, как ты кричишь.
Сердце заходится, хотя Нерон выглядит спокойным. Только кристалльно чистые голубые глаза чуть темнеют и застывают на Регине. Рем, прости, но шафером твоим Нерон не будет ни за что.

+1

47

То есть он не собирается выключать эту херню, да? Мы будем ужинать под аккомпанемент стонов какой-то брюнетки и звуки совсем не двусмысленные, происходящие от соприкосновения их тел.  Забавный получается вечер, у меня еще такого в медицинской практике не было.
- Искренне прошу тебя не устраивать таких свиданий девушкам при первом знакомстве. – бурчу я, пытаясь затолкать в себя ужин, который вдруг стал комом в горле.
Хотя толку тут просить о таком бреде? Будто я не знаю, как он знакомится с девушка. Там два варианта, либо он ее в итоге трахает на заднем сидении, либо доводит до истерики и потом еще удивляется, что его хотят убить. Хотя нет, он как раз таки не удивляется. Потому что от ненависти до любви… Мы это на себе прочувствовали. Не любовь конечно, но что-то такое что оставляет незнакомый привкус на языке, терпкий, на который тело отзывается моментально, стоит о нем подумать.
Сцевола откровенно издевается, нахальная морда. Его поведение как у недоразвитого ребенка, который только и понимает, что хочет достать мать до белого каления, но о последствиях не думает. Или как раз думает и поэтому достает? Хочет, чтобы я свалила? И вот она благодарность за все мои труды. Этот человек всегда принимал любое отношение к нему как должное. Хорошее ли, плохое. Во всяком случае так казалось на первый взгляд. Но мне почему-то казалось, что есть разница между тем как он огрызается в обычной обстановке и после того как помогаешь ему. Эмоциональный дистрофик отталкивающий сильнее всего тех, кто ему дорог, проверяя на выносливость и горько усмехаясь, если они уходят, считая, что все так, как и должно быть, что он это заслужил.
- Ты отвратителен, Сцевола. С таким же успехом я могла тебе все это бросит в корыто и ты бы ел как свинья.
Нет, правда, этот стонущий хор парочки… или уже тройничка? В общем они меня напрягают, потому что организм требует свое, вот это, сидящее на диване, облизывающего пальцы и нахально смотрящего на меня с вызовом в голубых глазах. Организм заведомо знает, что будет офигенно, стоит только вспомнить тот поцелуй в его палате. Стоит только вспомнить поцелуй в его палате и по телу растекается такая истома, что я невольно вздрагиваю. Так продолжаться не может. Мне и правда нужно уйти, иначе известно чем все обернется. И от этого известного ноги даже подкашиваются.
Впрочем, Нерон не был бы Нероном, если бы не испортил всю ситуацию и вернул меня на землю. Из его рта льется такая грязь, пошлая, что даже мне уже не до возбуждения. И я сжимаю зубы от злости, резким движением отбрасывая тарелку с едой на пол, так что грохот от разбившегося фарфора разносится громче оргазма телевизионной шлюхи. У меня даже слов нет на такую наглость, настолько это мерзко. Что ж зато у меня не будет потом сожалений, что я ушла и упустила что-то очень здоровское, что вернуло бы меня к жизни.
Но не успеваю тронуться с места.
- Если ты сейчас не уйдешь… - то что? Ты выкинешь меня из дома, нахуяришься при мне спиртным, вызовешь шлюху-трансвестита на дом, позовешь своих друзей на костюмированное и шумное пати по тематике бдсм и термометров в заднице? Что? – Клянусь, я услышу, как ты кричишь.
Ой, ой. Вот это уже очень плохо. Потому что эти слова вызывают фантазии, гораздо более яркие, чем по телеку. А фантазии вызывают жар растекающийся от солнечного сплетения вниз. Дотронься – и рванет. И его слова уже не звучат для меня как предупреждение. Это даже не угроза. Какой бы смысл он туда не вложил, но я слышу это по-своему. Он меня хочет, прямо сейчас и мне нельзя уходить, потому что хочу, чтобы он не только слышал мои крики, но и доводил меня до них собой, своими руками, языком. Черт.
Все как в тумане. Я медленно иду к нему, пока по экрану телевизора идут титры и играет музыка. Все как в кино, но оттого мне кажется, что все реальнее некуда, потому что чем ближе подхожу, тем сильнее меня тянет, тем острее ощущаю, что сейчас будет очень хорошо.
Выбиваю тарелку из его рук. Пора сменить диету на интенсивную терапию. Мелите придется долго убирать после нас. Но это волнует меня как-то меньше всего. Только его потемневшие глаза, только внимательный взгляд, которым он наблюдает за моей медленной походкой. Мы оба словно приготовились к резкому прыжку, поэтому сейчас наши действия такие замедленные.
Я забираюсь на Сцеволу, садясь к нему лицом, раздвигая ноги и оседая на него, желая почувствовать, как он возбужден. Стягиваю с себя майку, оставаясь в одном лифе, ту же прижимаясь и касаясь своим телом его, двигаясь плавно, словно он уже во мне. Мои руки скользят по его лицу, шее, спускаясь вниз к животу. Я беру его за руки и направляю к своим шортам, растегивая пуговицу и молнию, даю волю его рукам, а сама забираюсь под простынь и обхватыаю его член. Вот черт, я и не понимала до этого момента, как сильно хочу его. И от этой мысли у меня вырывается стон, который я приглушаю его губами, целуя и двигаясь на нем.
- Так мне уйти? – спрашиваю я, заглядывая мутным от возбуждения взглядом в глаза Сцеволы и задавая вопрос срывающимся и хриплым шепотом.
Но не даю ему ответить словами, крепко обхватывая рукой его возбуждение и срывая стон с его губ поцелуем.
- Судя по всему у тебя температура… - смеюсь я, двигаясь на нем.
Это до боли в груди правильные ощущения, правильные и искрящиеся. Одни боги знают как я скучала по этому. Но разве можно скучать по тому, чего никогда не было?
В голове уже ни одной мысли, они словно птицы разлетелись от выстрела и вот сейчас такой голяк, как в пустыне. Сушит, жарит, о боги, как же жарко и тесно в шортах, они не позволяют полностью отдаться ощущениям.
Сквозь поцелуи и стоны слышу звонок мобильного, но игнорирую, пока телефон не замолкает. Сейчас не должно быть никого, кроме нас, никого и ничего. Поэтому не отпуская Нерона другой рукой тянусь в задний карман шорт, чтобы достать оттуда телефон. Собираюсь выкинуть его в сторону, подальше, пусть хоть разобьется к чертям, потому что, черт, но Нерон сейчас – важнее всего на свете. Однако взглядом успеваю выхватит имя звонящего.
Так бывает, когда просыпаешься после прекрасного сна, когда дело всей твоей жизни оказывается ничего не значащим пустяком, когда наконец добираешься до желанного мужчины отдаваясь ему с таким желанием, которому бы кто угодно позавидовал, когда звонит твой жених, чтобы узнать о самочувствии брата, собственно с которым я сейчас ему и изменяю.
Поцелуи спадают на нет, я отрываюсь от Нерона теряя всякий запал и глядя на экран мобильного.
- Это Рем. Мне нужно ответить. – почему-то когда говорю это, уже не смотрю на Нерона, как будто если взгляд снова упадет на него, то я забудусь и пошлю все к чертям. Но мне нельзя.
Я – чужая невеста.
Резко сползаю с Нерон поджимая под себя ноги и устраиваясь на диване рядом, спиной к мужчине, поправляя лиф, трусы, шорты и горбясь, будто на меня смотрят посторонние, а на мне ни клочка одежды. Волосы давно распущены, в порыве Нерон порвал резинку освобождая их от пут. Поэтому лицо тут же закрывается темными прядями, отгораживая меня от взгляда голубых глаз.
- Алло. Привет, милый. Он... Он в порядке. – голос хриплый и я стараюсь удержать дыхание, которое не успело восстановится после наших ласк. – Нет, я в порядке… Правда… Просто устала, я караулила его всю ночь и плохо спала… Да… Хорошо… Я тоже соскучилась… - голос предательски дрожит от неправды. Я не соскучилась, мне было не до него, я хочу быть сейчас с другим. И Рему придется теперь всю жизнь быть мне напоминанием от чего он меня оттолкнул. – И я тебя…
Шумно и устало выдыхаю, бросая телефон на диван. Руки забираются в волосы, которые я сгребаю в приступе паники. Боги, что мы делаем? Почему мы каждый раз на это ведемся, почему не можем просто уже определиться в своих желаниях и либо трахнуться, либо нет? Не способные выйти на финишную прямую и совершить эту ошибку, о которой будем себя корить, потому что оба знаем – Рем этого не заслужил. Ни такого брата как Нерон, ни такую невесту, как я.
- Я не могу так с ним. – шепчу я, убирая волосы с лица и поворачивая голову к Нерону. – Он правда меня любит. Он доверяет нам.

+1

48

Медленно, чертовски медленно... Регина идет к нему, подкрадывается, словно кошка, и то, как она резко выбивает тарелку из его рук, внезапно происходит как разряд молнии среди потемневшего грозового неба. Нерон даже не дергается, будто не замечая этого, так внимательно он смотрит на нее, не в силах отвести глаз. Он ждет, что она сейчас рассмеется в лицо, скажет что-нибудь в насмешку, давая понять, где его место, и что ему ничего не светит, но вместо этого Регина оказывается на нем, стремительная, горячая, заведенная. Потому что в ее собственных глазах горит огонь, и Нерон знает этот взгляд... В нем желание. Острое, невыносимое желание. И Регина не шутит, Нерон это чувствует. Так не играют, так решаются в одночасье броситься в пропасть.

Она снимает майку, и та летит куда-то в сторону. Плевать, куда. Ведь Регина начинает двигаться, она трется о него, и Нерон чувствует, как твердеет член, и как он сам сходит с ума. Она помогает ему расстегнуть пуговицу и молнию на шортах, и выгибается, когда его руки скользят под джинсовую ткань и трусики, лаская ее задницу. Черт, он хочет больше. Эти куски тряпки мешают ему почувствовать ее! Они движутся вместе, но не единым целым, потому что для единого целого мало эти поцелуев и стонов, которые срываются с ее губ, а затем - и с его тоже, потому что Регина забирается под простынь, и ее пальцы смыкаются на его члене. И у нее хватает наглости спрашивать, уйти ли ей? Разве она не приняла решение? Нерон стонет в ее губы, и на его губах улыбка. О да, его температура близится к запредельной, и это все благодаря ей, ее прикосновениям, ее телу, ее поцелуям... Им нужно поскорее добраться до постели... Или же... Или же это ни к чему? Потому что он готов трахаться с нею, где угодно, лишь бы видеть ее затуманенный взгляд и понимать, что он этому причина. Он и никто другой. Не Рем.

Рем где-то далеко. Его вообще будто не существует сейчас, и Нерон не думает о том, как они с Региной будут смотреть ему в глаза после. Потребность в другом человеке - эгоистичное чувство, и даже когда этот человек принадлежит тому, кто тебе больше всего дорог на свете, ты думаешь только о себе. Регина нужна ему, и сейчас, в ее объятиях, Нерон не помнит о Реме и о том, какое предательство совершает по отношению к брату. Нет никакого соперничества, никогда не было. Даже в детстве они никогда ничего не делили, не пытались урвать друг у друга понравившуюся игрушку. Просто Рем всегда заботился о нем, и, если требовалось, отдавал сам. Только они выросли.

Нерон запускает руку в ее волосы и сдергивает резинку. Хвост рассыпается по плечам мягкими каштановыми волнами... Нерон теряет с Региной остатки рассудка. Безвозвратно. Есть только ее губы, ее дыхание...

Магия рушится со звонком. Регине достаточно лишь бросить мимолетный взгляд на дисплей, как она меняется в лице и остывает, будто не она только что ласкала его член, доводя до стонов. Звонит Рем. Рем, о котором они оба забыли, но который так беспокоится за брата и за то, как Регина справляется с ним. Справляется. Регина врет, на ходу подбирая слова и произнося их сбивчиво, а Нерон теряет всякий интерес к разговору, потому что... Между ними ничего не может быть. Нерон скот, от напоминания Рема о себе сейчас он не перестал хотеть Регину, не достиг просветления и не понял, что творил. Просто одно он осознает совершенно ясно: ему придется смириться с тем, что она ему не будет принадлежать.

Регина кладет трубку и оборачивается к Нерону. Откуда эти стыдливые движения?

"Я не могу так с ним..."
Как - так? Вот так запрыгивать на него, желая трахнуться, не слезая? Конечно, нет. Он понимает тот смысл, который вкладывает Регина. Она не может трахаться с ним, с Нероном, не слезая, потому что Рем не заслужил такого. Нерон усмехается, умывая лицо ладонями. Ему смешно. Приступ хохота накрывает как приход. Только что-то на самом деле ни хера не весело, и а хочется повеситься.

Нерон встает, обматываясь вокруг бедер простыней. И у него все еще стояк, и это видно по тому, как натянута ткань.
- Тогда либо убирайся сейчас же, либо запрись в комнате, и чтобы я не видел тебя, - отрезает он и идет в ванную, оглушительно хлопая дверью. Голова кружится от слабости, от напряжения, от того, как он кончает, и вода стекает по телу, пока Нерон стоит, упираясь лбом в стену и тяжело дыша. Как его угораздило так подсесть на эту женщину? До ломоты в челюсти, едва он вспомнит, как переплетались их языки. До пульса в висках, едва руки вспоминают ее кожу...

Опустошение.

...А что до Рема, то, конечно, он все равно возвращается раньше обычного, и первым делом мчится к брату, узнать, как он. Нерон встречает его на ногах, он уже отлежался и теперь выбивает из себя дурь, загоняясь на беговой дорожке, потея как вол, но чувствуя, что сил полно. Удивительно, как быстро этот заморыш способен приходить в себя.
Рема трясет, когда он говорит о том, какую глупость сотворил Нерон и что он верно родился в рубашке, раз ему так повезло оказаться с том клубе рядом с Региной. "Что было бы, если бы..." звучит всякий раз с новыми вариациями, но всякий раз подразумевает то, что Нерон сейчас бы здесь не стоял, шатаясь от усталости.

И Нерон не язвит, не огрызается. Слова Регины "Я не могу так с ним. Он правда меня любит. Он доверяет нам" звучат в ушах. Нерон тоже не может так. Рем любит его. Он доверяет им. Он смотрит на брата и понимает, что это тот момент в жизни, когда его, Нерона, очередь, чем-то поступиться ради него. Регина права, она ему не принадлежит, но Нерон поступается и не ею вовсе, а своей возможностью быть с нею.

Отредактировано Nero Scaevola (2015-04-02 19:56:49)

+1

49

Реакция Нерона выбивает из меня весь дух. Я озираюсь на него, глядя испуганным взглядом и выслушивая колкую рекомендацию, которая ударяет похлеще чем любая пощечина, которые я ему вчера отвешивала. И вздрагиваю, когда он хлопает дверью, а сама не шевелюсь некоторое время, втыкая в обивку дивана, словно пытаясь найти там выход из сложившейся ситуации. Но его там нет и с ненавистью глядя на мобильный телефон, я хватаю его и со всей дури швыряю в стену. Аппарат распадается на кусочки, стекло сенсорного экрана трескается и разлетается по комнате мелкими осколками. Только что так разлетелась в пух и прах моя надежда на то, что все обойдется. Трахнемся, поймем что-либо не можем друг без друга, либо разойдемся, но Рем останется в стороне от этого. Но все же это было невозможно.
И реплика Нерона, его до жути злобный взгляд, в котором было столько обиды… Черт, ему возможно даже сложнее, чем мне. Отрицать наши желания бесполезно, мы оба хотим этого. И если бы дело было только в сексе…
Во рту горько от чувства озноба и тошноты, когда я понимаю, что сама веду себя как идиотка. Мечусь к Нерону, доводя его до откровенного возбуждения, потом говорю, что между нами ничего не будет. И так уже не в первый раз. Поцелуй в его палате, объятия в моем кабинете. Из раза в раз, я даю ему зеленый свет, но тут же обламываю. И невольно задаюсь вопросом, почему он еще меня не послал? Он не из тех, кто будет печалиться по телке, которая ему не дала. Он найдет новую и нормально утолит ею свои потребности. Но с нами это не работает. Потому что как другие шлюхи не удовлетворяют Нерона, так и Рем не удовлетворяет меня. Нет чувство абсолютной целостности, насыщения. Только голод с каждым разом все возрастающий.
И я просто боюсь, что однажды бомбанет. Даже громче чем сегодня. И как тогда быть?
Я забираю свои вещи и к выходу Нерона из душа, меня и след простывает. Я даю указания Мелите по еде и прошу Ареса поставить оставшиеся уколы Нерону. Охранник на то и охранник, чтобы такое уметь. А сама убираюсь из лофта Нерона, как он и велел, понимая, что так будет лучше. Обещаю ли я себе вновь не приходить к нему и не видеть его больше? Нет. Потому что это абсолютно бессмысленно. Мы – будущие родственники, толку бегать друг от друга.
А на следующий день возвращается Рем и тут же бежит к Нерону. Разговор проходит на «ура», в чем я не сомневалась. Нерон все такая же сволочь, которая огрызается и не желает принимать чужую заботу. Значит, оклемался. Все обойдется, успокаиваю себя, когда встречаю Рема дома и целую его. С ним все совсем не так. Не плохо, но хорошо. Просто хорошо. Такое хорошо, от которого пожимаешь плечами и сжимаешь губы. Ну да, хорошо, спасибо. И чем дальше, тем сложнее мне думать о том, что брак с правильным, хорошим человеком лучше, чем брак с бывшим наркоманом. Хотя о каком это я браке?

25 мая.

- Мы сожалеем, доктор Люция. Но мы ничего не смогли сделать.
- Когда ее нашли в таком состоянии?
- Сегодня утром. Медсестра как раз принесла ей завтра, как обычно.
Я бросаю взгляд на главного врача, который в курсе, кем мне приходится Оливия. Он отрицательно качает головой. Черт.
- Прогнозы? – спрашиваю я бесцветным тоном, глядя на побледневшую и такую спокойную маму, которая лежит, подключенная к аппаратам и капельницам.
- При ее заболевании, мозг сильно поврежден. Мы не думаем, что она очнется. Она болела слишком долго.
Мы не думаем, мозг поврежден. Чей мозг поврежден? Этих идиотов врачей, которые нихрена не понимают в своей профессии? Разбудите ее! Сейчас же!
Я спокойно смотрю на Оливию, на ее бледные тонкие руки, которые сейчас такие холодные и не подумаешь, что она жива. Она спит, а мне кажется, что пора с ней прощаться. Я просто стою и слушаю, что говорят мне врачи, глядя на мать и всеми силами стараясь унять дрожь в теле.
Мама. Мамочка! Ну очнись, прошу тебя! Пожалуйста! Мама, ты же знаешь, что я без тебя не смогу!
- Спасибо вам за консультацию. – сухо, хрипло, холодно. – Обеспечьте ей лучший уход.
- Жаль ее. Она была вашей пациенткой уже так долго. Вам, наверно, тяжело осознавать, что ее конец близок?
Я бросаю резкий взгляд в сторону старичка, который это сказал.
- Это ваш конец близок. А ей всего 49.
Светлые умы психиатрии немного ахренели от моего заявления, но я уже оставила их позади, покидая палату, в которой теперь будет лежать моя коматозная мать.
Черт, черт, черт. Я обкусываю губы до боли, а руки сжимаются в кулаки. Водителю приказано отвезти меня в дом младшего Сцеволы. Потому что к Рему нельзя. Он увидит в каком я состоянии, он начнет задавать много вопросов, он начнет распрашивать. А у меня и самой масса вопросов в голове, на которые нет ответа. Очнется ли она? Что с ней будет? Сколько она так пролежит? И что мне теперь делать? Готовиться к худшему? Раньше мне казалось, что матери уже давно нет, что она умерла и если вдруг что-то случится, то я спокойно приму произошедшее. Но я не могу. Я не могу сейчас принять это. Кома – хуже смерти. Для меня. Мама ничего не чувствует, а я будто на углях жарюсь, потому что пытка, которая не желает заканчиваться. Это какой-то ночной кошмар, которому нет конца. И не будет.
Едва двери лифта, ведущие в апартаменты Нерона открываются, как я бросаю сумку в коридоре и начинаю бегать по комнатам в поисках человека, который сейчас мне нужнее всего. Он необходим мне как воздух, как сама жизнь, потому что только взглянув на него, я пойму, что еще не все потеряно. Поэтому я так бегаю по его лофту от первого этажа ко второму. Мне нужно знать, что он хотя бы жив, что он существует, не в коме, не спит, не моя больная фантазия, которую я придумала себе от одиночества. А может я и сама шизофреничка? И это я гуляю по парку клиники с какой-нибудь врачихой, которая слушает мои дурацкие истории? Боги, где же он?
Он мне нужен. Прямо сейчас. Никто кроме него. Потому что не могу без него, потому что люблю его, потому что не могу теперь потерять еще и этого человека, который заставляет меня жить и радоваться, беситься, кричать и бросать весь окружающий мир к чертям только ради него и никого больше.
Он оказывается в своей спальне. На нем деловой костюм, но он как раз расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Такой вальяжный, такой красивый. Костюм так ему идет, а ведь это впервые, когда я вижу его таким деловым. Рем говорил мне, что Нерон снова ходит на работу. Но к черту Рема. Я больше не хочу о нем думать. Я определилась и не хочу больше упускать возможность счастья.
Я стою в дверях, силясь успокоить дыхание и глядя на Нерона. Вот он здесь, живой, реальный. А реальный ли, потому что еще не знаю, ведь не коснулась его. Я не знаю, что сказать и в какой-то момент вместо слов вырывается всхлип. А вместе с всхлипом приглушенный шепот.
- Мне больше некуда идти. – я все еще не могу отдышаться и слова порой утопают в моем сбивчивом дыхании. – Мама… Она, - это будет первый раз когда я произнесу эти слова, - она впала в кому. – и последнее выбивает меня из сил и я начинаю плакать навзрыд, подходя к Нерону и обнимая его так крепко, будто он – единственный кто удерживает меня от падения. – Врачи говорят, что она не выберется. Я не знаю, что делать, Нерон. Не знаю… Ты – единственный, кто у меня остался. – обхватываю его голову руками, зарываясь в его волосы, покрывая поцелуями его лицо, шею, возвращаясь к губам и плача, задыхаясь от нахлынувшего потока эмоций. Руки торопливо расстегивают его рубашку, жилетку. Мои движения хаотичны и когда мне кажется, что он хочет меня остановить, я снова цепляюсь в него мертвой хваткой. – Пожалуйста, не отталкивай меня. Ты - все что у меня осталось. Пожалуйста.

+1

50

Они больше не пересекались с Региной, хотя Рем несколько раз и делал попытки организовать что-нибудь типа семейного ужина или обеда. Однако Нерон всякий раз обрубал все идеи на корню. Он либо говорил, что еще не готов начать благословенную счастливую жизнь с молитвами за столом, либо сообщал, что в его неуравновешенном состоянии опасно общаться со всякими там психиатрами, на которых женится его брат. Рем отступал и не настаивал. По крайней мере, ему можно было простить эти гадости, потому что Нерон все же внушал спокойствие насчет своего состояния, начав основательно вникать в дела компании. Если прежде, по мере реабилитации он пролетал над Советом Правления как летающая тарелка, изредка зависая и проявляя интерес к отдельным моментам, то теперь ему было важно абсолютно все. Честное слово, будто после наркоты мозг отформатировался настолько, что стал требовать чего-то, что могло заполнить пустующее место, и это была работа. Семейное дело. Не все были в восторге от возвращения Нерона. Он был хватким, жестким и наглым. Опасное сочетание для тех, кто предпочитал иметь его в качестве фасада, а не фундамента.

Когда-то Нерон скучал на всяких там заседаниях, совещаниях, отчетах. Теперь же он жег и пепелил, настаивая на своем, желая разобраться во всем. Его деликатно пытались убедить в том, что, раз уж без него справлялись, то смогут делать это и впредь, и ему не о чем беспокоиться, но Нерон отрезал, что все его вопросы исключительно от его тупизны, с которой он решил бороться. Крять такое было нечем. И в этом Нерон находил кайф.

Удивительно, но у него стал формироваться новый круг общения. Незаметно, но весьма быстро, и новая компания пришлась бы Регине по душе. Молодые преуспевающие зверята, дети своих отцов, разве что не прокачанные пороками Капитолия. Это было растущее поколение дельцов, с которыми Нерон находил язык. Теперь в расписании Нерона появился бильярд, покер, гольф, коктейльные вечеринки. Дорогие мужчины, дорогие женщины. Неожиданно наркомания стала не клеймом, а тем, что он смог преодолеть и что добавляло ему очков. И Нерону все это нравилось. Он любил экстрим, и плавать с акулами ему было по душе.

По душе...
Однажды ему показалось, что среди гостей на одном из ужинов за музыкой и политикой он увидел Регину. Конечно, ее быть здесь не могло, и, когда под его взглядом девушка обернулась, он только убедился в этом. Ее звали Елена. Кажется, так. Она занималась благотворительностью и сексом в чужих библиотеках. А может она делала это из благотворительности? Хотя... Нерон выписал ей чек.

Иногда он проводил вечера с Ремом за видео-играми и просто за пиццей, и вечер был безнадежно испорчен, когда Рем, собираясь, вспоминал о том, что его ждет Регина. Каждый такой вечер был испорчен, потому что он всегда о ней вспоминал.

25 мая

Нерон был в хорошем расположении духа. Через пару часов его ждали в бильярде, и компания обещала быть веселой. Прежде он решил заскочить домой, принять душ и переодеться в что-то менее официальное, чем костюм-тройка. Он как раз раздевается, когда в дверях неожиданно появляется Регина. Его руки застывают на верхней пуговицы рубашки. На Регине нет лица, и все, что она может сказать, что ей некуда идти. Некуда? А как же Рем, который каждый чертов раз спешит к ней?

Регина пытается шептать еще что-то, но слезы перебивают ее, и сквозь всхлипы звучит "мама". Оливия в коме. Регина прижимается к нему всем телом, дрожа и вздрагивая от рыданий. Он никогда не видел ее такой. Ее ладони обжигают его лицо, а затем эти поцелуи... Она понимает, что творит? Глупый, глупый вопрос. Ее руки сами расстегивают оставшиеся пуговицы, и Регина все шепчет, что он единственный, кто у нее остался. Он? Она точно не путает его ни с кем? Не путает с Ремом? Ему невдомек задаться вопросом, почему она не Ремом сейчас, что Рем вовсе не в курсе ее матери. Когда-то он обещал ей ни слова не говорить брату, и сдержал обещание.

Он пытается остановить ее руки, но Регина настойчива. Она будто то ли боится упустить момент и одуматься, то ли ей это сейчас действительно необходимо. В праве ли Нерон пользоваться ее состоянием? Не будет ли это скотством? Но он об этом не думает, потому что все, что заботит его сейчас, ее слезы, ее опущенные плечи, ее всхлипывания. Мама - все, что у нее было, а для мамы она ничего не значила, потому что та просто не могла вспомнить ее. Регина не теряла надежды и была с нею во что бы то ни стало, а теперь...

Нерон целует Регину. Сначала едва ощутимо, затем... Его поцелуи становятся все горячее и все продолжительнее. Он не может ее оттолкнуть не потому что она просит, а потому что для него это невозможно. Ей страшно и больно, и она пришла к нему, признаваясь в своем отчаянии, ища у него поддержки. Чем он заслужил?
- Регина... - отзывается Нерон, обнимая ее, скользя руками по ее спине и чувствуя зубчики молнии ее платья. Собачка в самом верху, и Нерон касается выреза ворота, прежде чем, словно набрав воздуха перед погружением под воду, потянуть ее вниз.
Регина перестает всхлипывать, словно успокаиваясь, и, быть может, сейчас и нужно остановиться? Ведь они прежде умели останавливаться, когда, казалось, зашли уже далеко. А сейчас что? Расстегнутая рубашка и десяток дюймов открытой молнии не в счет.

+1

51

Я задыхаюсь. Но не так как это бывало прежде, когда Нерон ко мне прикасался и я задерживала дыхание, едва его пальцы пробегали по оголенной коже. Просто сейчас мне действительно не хватает воздуха и я будто тону в этой реальности, настолько она страшная. И если раньше Нерон утаскивал меня на дно океана, то сейчас он – единственный, кто может помочь мне выбраться из того потока отчаяния, в который я угодила.
Я не могу его отпустить. Не теперь. Посмотрев сегодня на маму, я поняла насколько зыбко существование, насколько хрупкое бытие нас окружает. Мы – не вечные роботы, мы – люди, способные чувствовать, ошибаться, жить и умирать. В нас так много жизни, но мы спускаем ее коту под хвост ради каких-то условностей. Сколько времени мы с Нероном потеряли, пока играли в эти прятки-догонялки, будь они не ладны! Сколько возможных дней счастья упустили, только из-за какого-то глупого страха. Рем – хороший, очень хороший, и он не заслуживает предастельства от любимых людей. Но разве он заслуживает лживое счастье с женщиной, которая совсем его не любит? Разве я заслуживаю псевдобрак с мужчиной, который никогда не сделает меня счастливой? Разве Нерон заслуживает всегда быть в стороне, уступая брату во всем? Однажды я хотела сказать Нерону, что Рему всегда все достается самое лучшее. И я была права, потому что такая как я… я – не лучшая. Лгунья, не способная будущему мужу раскрыть правду своей матери просто потому что не доверяю ему, потому что боюсь его реакции. Ну и как мне жить с человеком, который ничерта обо мне не знает? Это с Нероном у нас не было тайн, мы совершенно точно знали, чего хотим друг от друга, мы ненавидели друг друга в самом начале так откровенно, без прикрытия, один отрывался на другом. Это было забавно, пока не перешло грань. Пока Нерон не познакомился с моей матерью. Пока не заставил ее смеяться самым глупым образом. Не была предела моему удивлению, насколько я не видела в Сцеволе того, что увидела моя незрячая, полоумная мать. С того момента все и началось, наша беготня друг за другом.
Я устала бегать. Вот он, мой мужчина, рядом со мной, так аккуратно касается меня, так нежно целует, словно боится, что в какой-то момент я передумаю. Но Нерон ошибается, если думает, что я не понимаю, что делаю. Он ошибается, если думает, что сексом я хочу заглушить душевную боль. Нет. Я хочу, чтобы он был рядом, я просто не хочу больше терять время.
Он шепчет мое имя, все так же осторожничая и я отклоняюсь от его шеи и смотрю на него молящим взглядом, прикрывая его губы пальцами, отрицательно качаю головой. Заткнись. Не говори ничего. Мне нужно тебе кое-что сказать, что должно было быть сказано давно, что решило бы все наши проблемы, что нельзя было заталкивать обратно, потому что чем больше я отталкивала это чувство, тем больше оно толкало меня к Нерону. Если я не скажу это сейчас, не скажу никогда. И неважно, как он отреагирует, мне просто нужно ему это сказать. И я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы хотя бы на секунду остановить всхлипы и прекратить поток слез.
- Я люблю тебя. И я не хочу больше никого терять. Я не могу потерять еще и тебя.
Смотрю в его голубые глаза с пару секунд, но боясь увидеть в них холод или непонимание, тут же целую его. Может быть, мне не так уж и неважно, что он скажет или как отреагирует. Но совершенно точно я не хочу сейчас встречаться с этой реакцией.
- Просто, пожалуйста, позволь мне сегодня остаться с тобой.
Я стягиваю с него жилетку и следом рубашку. Сколько прошло времени как мы не виделись? Неделя, две, вечность? Скорее всего последнее, потому что кажется я уже сотни лет не чувствовала такого покоя, как сейчас рядом с ним. Желание, оно всегда есть, но почему-то сейчас оно принимает какой-то оттенок не просто бешеного кроличьего секса, а необходимости в тепле человеческого тела. В тепле Нерона, которое он может мне подарить, которое прошу его подарить мне сегодня. Потому что у меня больше никого нет, потому что Рем не сможет так, без вопросов и не сможет дать мне это абсолютное счастье от простого прикосновения рук к спине.
И кажется он поддается, потому что тянет меня за собой в постель, а я поддаюсь моментально, сбрасывая каблуки и обнимая его за шею. Боги, как же мне его не хватало, этих прикосновений, его горячего дыхания на коже, этого взгляда полного желания. И не будет никаких звонков от Рема, потому что сказала, что домой сегодня не приеду, переночую у себя. Да и телефон вообще выключен. И никаких врачей, лекарств, наркотиков и уколов.
Расстегиваю его брюки, пока он стягивает с меня белье. Платье уже давно осталось на полу. И мы сплетаем тела, тут же отдаваясь нахлынувшим эмоциям. Сколько раз наши действия заходили далеко, но каждый раз нас что-то останавливало. И теперь наконец-то мы словно двое путников, шедших с разных концов света друг к другу, дорвались до этих прикосновений. И по мере того, как мы распаляемся, движения становятся все настойчивее и резче. Я раздвигаю ноги навстречу ему, постанывая и умоляя, притягивая его губы, каждый раз как мне начинается казаться, что все это – лишь моя фантазия. И едва он в меня входит, как я забываю обо всем на свете и перед глазами только Сцевола, по телу блуждают только его руки, только его хочу сейчас видеть и обнимать, слышать его голос, шепчущий что-то в мою шею. Помнится, он хотел слышать мои крики и сегодня я вдоволь услаждаю его слух, потому что ощущения такие острые, что я боюсь сорвать голос, пока продолжается наш секс.
И меня всю трясет, как только оба кончаем, прижимаясь друг к другу. И я понимаю, что сегодня, наверно, впервые за всю свою жизнь я сделала правильный поступок. Почему-то меня не гнетет чувство вины, мне вспоминает Рем, но никаких эмоций он не вызывает. Просто теперь я понимаю, что больше так продолжаться не может. Я не хочу растрачивать жизнь на пустые семейные ценности, которые не имеют никакого значения, только если ты не любишь человека.
Спустя какое-то время, когда мы восстанавливаем дыхание и даем друг другу передышку от поцелуев, я долгое время гляжу в зеркальный потолок на себя и Нерона. Мне нравится то что я вижу.
- Рем очень расстроен, что ты отказался быть шафером. – вдруг говорю я, вспоминая расстроенный вид Рема, который надеялся до последнего, что Нерон согласится. – Я хочу отменить свадьбу.
Просто это все уже не имеет никакого значения. Я совершенно точно не хочу быть с Ремом, потому что хочу быть с его братом. А даже если Нерон вдруг скажет, что не готов на такое, то все равно, я бы не смогла долго прожить со Сцеволой старшим. Потому что одной доброты мало. Мало, когда любят тебя. Надо любить в ответ. И даже любви за двоих не достаточно для счастливой семьи.

+1

52

Растворяться в другом человеке без остатка. Нерон забыл, что это такое. Забыл, каково это быть одним целым с кем-то, и чувствовать, как это хорошо и правильно, как это естественно. Он целует ее, но понимает, что вот сейчас они действительно заходят так далеко, что назад уже не вернуться. Регина верно читает вопрос в его глазах о том, уверена ли она в том, что делает, понимает ли, на что идет. И ему было бы достаточно поцелуя в ответ, чтобы убедится в реальности и осознанности происходящего, однако...

"Я люблю тебя..."
Она шепчет самое сильное признание, и Нерон цепенеет внутри, потому что эти слова давно им забыты. Когда-то он произносил их сам, и когда-то он помнил, что они значат. Только с тех пор столько воды утекло, столько зим прошло, что он вымерз изнутри, превратившись в лед, и теперь Регина будто отогревает его своим дыханием, заставляя его сердце биться быстрее, а кровь вскипеть, словно лаву. И он безмерно благодарен ей, что в ее взгляде нет вопроса о том, а что он чувствует, взаимно ли ее чувство, и ее просьба позволить ей остаться с ним сегодня звучит странно для Нерона. Это она позволяет ему быть с нею, когда она больше всего нуждается в ком-то, когда ей нужна поддержка.

Что чувствует Нерон? Задумывался ли он когда-нибудь, что за его желанием заводить Регину по пустякам, а затем обладать ею и не делить ее ни с кем, стоит на самом деле любовь? Быть может, но только у него воистину упрямство подростка, и ума столько же, потому что он просто не позволяет себе думать о серьезности своего влечения к этой женщине с сумасшедше красивыми глазами. И вместо своего признания он целует ее, снова привлекая к себе.
- Пожалуйста, останься... Регина, пожалуйста, останься.
Это и разрешение на ее просьбу, но все же в большей степени - его собственная просьба. Ему так важно чувствовать ее, так важно понимать, что он значим для нее. Наверное, только так он обретает смысл для себя самого. Через нее, через ее страхи, которые она принесла к нему, потому что не знает, с кем еще может поделиться с ними, с кем ей может стать легче. И он готов разделить их. Он, человек, который убил столько лет своей жизни на то, чтобы как раз не знать никаких проблем и отрываться по полной. Впервые за долгое время Нерон интересуется кем-то в принципе, хочет быть частью чьей-то жизни, как и сделать кого-то - частью своей, впустить в промерзшее сердце.

Он увлекает ее за собой в постель, целуя, раздевая, лаская. Он исследует каждый дюйм ее тела своими губами, заставляя сладко стонать и извиваться, отдаваться ему без остатка. Он владеет ею полностью, как и она - им. Он как зверь ластится к ее рукам, сходя с ума от прикосновения ее ладоней к его рукам, груди, спине, бедрам... И она такая хрупкая, такая тонкая... Сладкая. Нежная. И бессовестно влажная. Нерон отстраняется, отыскивая в прикроватном столике резинку и надевая презерватив. Регина тут же привлекает его к себе, недовольная тем, что его рук не стало на ее теле. Нерон улыбается, уворачиваясь от ее губ и наблюдая за тем, как широко распахиваются ее глаза, когда он входит в нее резко и одним толчком.
Регина вскрикивает, принимая его в себе, и откликается на его ритм, ускоряющийся вместе с биением сердца и замедляющийся, когда разрядка близка, но насыщение друг другом еще бесконечно далеко.

Они кончают вместе, сплетаясь воедино, ловя дыхание друг друга, целуясь. Сердце несется вскачь, когда Нерон утыкается в ее шею, влажную от проступившей испарины.

...Они смотрят друг на друга в потолке, ничуть не прикрытые даже карем простыни, которая сбилась где-то в ногах, и Регина первой нарушает молчание. Кто-то должен. Поначалу Нерон мгновенно заводится, и первый вопрос, который возникает у него, какого черта она вспоминает... Но затем...
Рем просил его стать шафером, и Нерон отказал. Конечно, объяснить действительную причину он не мог, поэтому... Поэтому врал на пропалую о том, что... чему мог поверить Рем? конечно, тому, что пока еще Нерону тяжело, и он опасается за то, что не сможет сдеражаться, а ведь лечение дается ему так непросто, но он конечно будет рад быть с ним и с Региной в этот радостный день. И как только лицо не треснуло от вранья, а? Объяснение, привязанное к леченеию, действует на Рема магически, хотя и расстраивает.
Что будет, когда Регина отменит свадьбу?
Что будет, когда Рем узнает, почему?

Но черт подери, именно этого Нерон хочет.

Он целует ее плечо, прокладывая дорожку к мочке уха.
- Я хочу, чтобы ты отменила свадьбу, - повторяет он эхом. Он хочет этого! Больше всего на свете! Говорят, если любишь кого-то, то смиришься со счастьем этого человека с другим. Вранье. Ну, или либо Нерон не любит ее. Однако отчего так сладко ноет внутри, когда он слышит ее слова? Отчего счастье становится абсолютным, когда он понимает, что никто не будет стоять между ними? Да, пусть это причинит боль Рему... Может, Нерон не любит брата, вот и все? Нет, любит. Больше жизни любит, но только Регина, когда она принадлежит Рему, заставляет Нерона его ненавидеть. Рем не заслужил.

И только как же хочется счастья. Просто так вышло, что его счастье - несчастье брата.
Просто ли?

Нерон закрывает глаза, устраиваясь рядом, обнимая ее... И ощущение тепла между ними такое осязаемое. Оно на губах, на коже, в дахании.

- Люблю тебя.

+1

53

Я будто парю на облаке. Такая легкость во всем теле, незнакомая или будто давно забытая. Эйфория на грани с невыразимым счастьем, которого можно коснуться, которое лежит сейчас рядом и оставляет поцелуи на моей коже. Почему мы дошли до этого так поздно? Почему я раньше так боялась, почему бежала за образом брака, воспетым матерью и от которого она в результате решилась рассудка? Однако, кинься я сразу в пучину к Нерону, едва только между нами промелькнула искра, не думаю, что мы бы тогда поняли всю серьезность происходящего. Он на тот момент был еще наркоманом, нестабильным, неуверенным в завтрашнем дне, не ждущим этого дня.
А сейчас, мы оба лежим на постели и думаем о том, как я отменю свадьбу, как отреагирует на это Рем, немного страшась этого, наверно, но уже ничто не заставит меня изменить решение. Я слишком сильно нуждаюсь в Нероне и не просто потому что он знает о моей матери и я смогла раскрыть ему свой страх и боль, а потому что чувствую, что больше не смогу без него. Зачем мне такая жизнь в которой я не могу быть с тем, с кем хочу и кого люблю?
Произошедшее с мамой раскрыло мне глаза. Ее жизнь и ее мечты – сугубо ее дело, которое привело к забытью и коме. Я просто не хочу так. Да, Рем меня любит, но я его не люблю, а одного уважения в отношениях мало. И мне просто больно осознавать, что каждый раз, когда ночью Рем будет меня обнимать, я буду понимать, что это не Нерон.
Я улыбаюсь своему несносному мужчине, который говорит, что любит меня и целую его, обнимая в ответ и нет ничего крепче и желаннее этих объятий, в которых мы и засыпаем. Я слышу как бьется сердце этого бывшего наркомана и думаю о том, сколько раз хотела это самое сердце вырвать, когда он доводил меня до истерик. У него у одного это получалось просто великолепно и всегда на высшем уровне. Стоило уже тогда заметить, что Сцевола вызывает во мне слишком сильные эмоции, чтобы в результате остаться в памяти, как наркоман, справивший нужду в фонтан. Боги, я тогда готова была его убить за хамство.
Утром мне не хочется выбираться из постели, хотя Мелита уже давно приготовила завтрак, а я чувствую жгучий голод, поэтому еду приносят нам прямо в кровать.
- Ну что, сегодня ты поешь нормально или мне все же стоит привязать тебя к постели? – смеюсь я, хитро глядя на Сцеволу.
Я не забыла о матери, о том, что она лежит в коме и что возможно, мне уже стоит забыть о наших прогулках по парку. И мне по-прежнему больно. А громкое «где-то теряешь, где-то находишь» совсем не меняет положение вещей. Да, благодаря матери я сейчас сижу, обернутая в простынь и уплетаю за обе щеки оладьи с клубничным вареньем, то и дело наклоняясь к Нерону и целуя его, каждый раз, когда он рассказывает какую-то забавную шутку, которые чаще всего оказываются какой-нибудь пошлостью. Но сейчас он отвлекает меня как никто, приковывая все мое внимание к себе и кажется даже наслаждаясь этим.
Общались ли мы когда-нибудь нормально? Потому что мне кажется, наши встречи всегда выходили рваными, резкими, мы кидались от злобы к желанию, от желания к злобе. И каждый раз это заканчивалось скандалом, грубыми словами, попытками все оставить как есть и больше не видеть друг друга, пытаясь начать жить так, как надо. А так как надо не получалось, потому что хотелось как жить, как хотелось. Теперь это возможно, теперь так будет.
И я прощаюсь с Нероном у лифта, обнимая его и глядя в его глаза, обещая, что все будет нормально.
- Дай мне пару дней. Просто мне нужно некоторое время. А ты пока, - тереблю его за щеку и смеюсь, - постарайся сделать так, чтобы тебя не посадили за вандализм, передачки носить не буду. Мы не настолько близки.  Да и сам обдумай, нужно ли оно тебе и готов ли ты к реакции брата.

29 мая.

Я возвращаюсь домой и с этого момента уже чувствую перемены в своей жизни. И я так нервничаю из-за слов, которые должна сказать Рему, что больше не могу есть, а утренний завтрак стоит комом в горле. В тот день я так ничего и не говорю Рему и вообще мало говорю, ссылаясь на плохо самочувствие, которое и правда плохое, вероятно из-за всех перенесенный нервов.
На следующий день я тоже ничего не говорю, вместо разговора отправляясь на работу с легким головокружением. А к обеду и вовсе теряю сознание прямо на пороге своего кабинета, когда собираюсь свалить пораньше домой. Переместив меня в палату, врачи тут же, конечно, звонят Рему, чтобы сообщить, что будущая миссис Сцевола при смерти. Ну не совсем при смерти, но все же что-то с ней не так. И Рем прискакивает моментально. Я вижу, как по его лицу пробегает откровенная тревога и от этого еще больше мне хочется сказать, что «Рем, я ухожу от тебя, никакой свадьбы не будет. И перестань смотреть на меня этими щенячьими глазами!»
Но я молчу. Молчу даже когда врач, говорит, что со мной все в порядке, судя по анализам, которые они успели взять. И тем более молчу, когда Рему объявляют, что он станет отцом и выражают поздравления. Меня как громом поражает с этой новостью и я прирастаю к кровати, не шевелясь и глядя на доктора, как на палача, который вот-вот отрубит мне голову. Он понимает, что он натворил? Он понимает, что лишил меня сейчас всего, на что я так надеялась? Эта сволочь понимает, что лишила меня Нерона?
И все надежды рушатся с этим ребенком, которого я не планировала заводить в столь скором времени. Да и кажется вообще не планировала заводить, потому что, знаю, Нерон, памятуя о своем прошлом не захочет награждать ребенка таким отцом и тем ворохом болезней, которые могут передаться малышу из-за употребления Сцеволы. Зато дите от Рема будет здоровым и красивым, знаю это точно, стоит только взглянуть на будущего жениха. А еще ребенок будет любим своим отцом, потому что я никогда еще не видела у Рема такого абсолютного счастья на лице. Как у меня, когда проснулась утром с Нероном и завтракала с ним.
Мы едем домой, я молчу, не в силах произнести ничего дельного вслух. Просто мне кажется, что если открою рот, то скажу, что ухожу от него. А это невозможно. Не теперь, когда ношу его ребенка под сердцем, когда это и мой ребенок и я адекватно понимаю, что Рем не отпустит меня к Нерону беременной, а если и отпустит, то стоит мне родить, как он заберет ребенка. Моего ребенка. Старший хоть и любит своего брата, но с какого черта он должен позволять Нерону воспитывать его собственного ребенка.
А разговор тем временем касается и младшего.
- Нерон будет очень рад. По нему не скажешь, но он очень любит детей и быстро находит с ними общий язык. Даже у меня так не получается.
Почему же не скажешь? Скажешь. В нем это читается, внутренняя доброта и детское поведение. Свой среди чужих, чужой среди своих, пожалуй так можно сказать про взрослого мужика, который балуется с горкой детей, охотнее, чем с ровесниками.
- Что скажешь, может спросим у него, как он это делает? – продолжает шутить Рем, не требуя в общем-то ответа, потому что думает, что я шокирована новостями. – Завтра. Давай позовем его завтра на ужин. Я очень хочу поделиться с ним. Не терпится увидеть его лицо, когда он поймет, как стар стал. – он смеется, но чуть тише добавляет. – Может, эта новость его встряхнет и он наконец задумается о новой подруге.
Меня торкает от этой фразы. То ли от того что Нерона и правда встряхнет, да еще так что мало не покажется нам обоим, то ли от мысли о новой подруге. Что же теперь будет? Ведь я больше не смогу быть с ним, я не могу оставить ребенка, я не могу лишиться этого маленького счастья, которое я люблю несмотря ни на что. Но с другой стороны, я так хочу быть с Нероном, что меня разрывает на части материнский инстинкт и женское начало.
- Я виделся с ним пару дней назад. Ты знаешь, кажется у него все-таки кто-то появился. Глаза так и горят. Надо бы и ее позвать на ужин. Я намекну ему. Он такой скрытный стал.
А я молчу.
Завтра наступает слишком быстро, но вот чем ближе к ужину, тем дольше стрелки часов идут, растягивая время как резину. А меня тошнит то ли от волнения, то ли от беременности, но к тому времени, как Нерон приходит я становлюсь совсем зеленого цвета. Я не предупредила его о чем пойдет речь и мне только оставалось надеяться, что непонятки не начнутся с порога. Когда младший прибывает, Рем встречает его на пороге дома, проводя брата в столовую, в которой уже нахожусь я и деланно проверяю расставленные по столу блюда, а на самом деле просто оказываюсь как можно дальше от входа. И едва мы с Нероном встречаемся глазами, я с трудом удерживаю себя, чтобы не кинуться к нему, поэтому намертво цепляюсь за спинку стула, на которую опираюсь.
- Ты все-таки решил не приводить свою подружку, а? Кто бы мог подумать, что мой младший брат такой стеснительный.
Рем весел и услужлив. Он отодвигает для меня стул и задвигает, стоит мне присесть, обласкивая при этом нежными словами. И меня начинает тошнить еще больше и я то и дело сглатываю комок в горле, потому что градус напряжения в комнате повышается с каждой секундой, но кажется, только Рем этого не замечает. Он садится за стол, во главу, как обычно, я оказываюсь напротив Нерона. И видят боги, если бы я могла, я бы сбежала в другой конец стола, или вовсе забилась в темный угол.
- У нас с Региной для тебя новости, брат. Не бойся высказать свой восторг. Я знаю, тебе понравится то, что ты услышишь. – он набирает побольше воздуха в легкие и на одном дыхание произносит полную дрожи в голосе фразу, - Регина ждет ребенка.
Рем смеется, будто только что обезвредил бомбу и на него нападает истерический смех. Ох, Рем, милый, Рем, ты только что запустил быстрый старт этой самой бомбы.
- Можешь себе представить, Нерон? Я стану отцом! У меня будет ребенок от самой прекрасной женщины Капитолия. – Сцевола берет меня за руку и крепко сжимает ладонь, целуя. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вырваться от него, но улыбку так и не вымучиваю. Рем смеется. – Регина до сих пор в шоке, как видишь. Готов стать дядей? Мы как раз вчера разговаривали с Региной на тему, как хорошо у тебя получается ладить с детьми. И Регина изъявила желание узнать в чем твой секрет.
Я бросаю скорый и испуганный взгляд на Рема. Он с ума сошел? Зачем он втягивает меня во все это? В этот глупый разговор, который не приведет ни к чему хорошему. Но жених только подмигивает, расходясь на полную.
- Хорошо бы это была девочка. Как считаешь, любимая? Черт, я не могу успокоиться, настолько я счастлив. Брат, это несомненно, самый лучший день в жизни любого мужчины, у которого будет ребенок от любимой женщины.
Боги, Рем, ну почему ты не хочешь замолчать? Но вместо него молчу я, поднимая взгляд на Нерона, словно подтверждая все вышесказанное его братом.

+1

54

Регина никуда не спешит. Она устраивается в его объятиях, накрывая их обоих с головой простынями, целуя Нерона легкими поцелуями с улыбкой приятной усталости на губах. Нерон скользит пальцами по ее спине, отзываясь на поцелуи и не думая о том, что где-то есть Рем, который, должно быть, ждет ее. Но Нерону не хочется знать, как Регина будет объяснять ему эту ночь не с ним, а быть может она уже придумала что-то. Просто так не хочется рушить это ощущение уединения и полного не-существования мира за пределами их постели, где есть больная мама Регины, преданный брат Нерона. Ничего нет, есть только взаимное тепло и приятная истома от касания тел.

Они снова занимаются сексом, но теперь неторопливо, потому что торопиться некуда. Не сегодня. Регина извивается, зарываясь в подушки, когда Нерон устраивается в ее ногах, чтобы довести до исступления. Она сводит его с ума, и он пропадает в ней без остатка.

Сон накрывает их одновременно, едва оба падают на спину и стараются перевести дыхание. Но только как его перевести, если воздух накаляется всякий раз, как Нерон ловит на себе ее блестящий взгляд или чувствует прикосновение руки к коже. Будто мириады звезд вспыхивают внутри от осознания, что это не сон.

Их отношения начинались, мягко говоря, не гладко, и Нерон откровенно куражился, выводя Регину по пустякам. Ну или он позволял себе гадости типа описания, в какой позе он совокуплял ее во сне... Неужели все это когда-то было? Неужели он так говорил о ней, теперь лежащей рядом с ним, умиротворенной и такой бесконечно красивой и хрупкой? Неужели это та женщина, что обещалась вырвать его сердце и превратить существование в ад? Ведь Регина запустила его сердце снова, и жизнь давно не казалась ему более яркой, чем сейчас, когда он закрывает глаза и по-прежнему видит ее лицо.

Как давно он просыпался вместе с кем-то? Недавно. Как давно он не испытывал от этого разочарования, потому что предпочел бы проснуться один, оставив ночь во вчера, ведь отношения, которые он начинал накануне, не включали в себя утро? Очень давно. Те, кто оставались с ним до утра, ждали его звонка вечером, хотя он не сохранял ни имен, ни номеров... Ему все это не было нужно. А сейчас он открывает глаза и встречается взглядом с Региной, которая, положив ладони под щеку, наблюдает за ним с улыбкой.

- Радуешься, что не задушила меня подушкой, когда тебе этого хотелось? Или не кастрировала? - смеется Нерон, вспоминая счастливые деньки в клинике. Удивительная штука память. Он помнит, как препирался с нею, но не  хочет помнить, какими они были тогда. Себя, пустого и сломанного. Ее, надменную и раздраженную.

Мелита входит с завтраком, сервированным на двоих. Конечно, от служанки и охраны не скрылось, что хозяин не один, и не просто не один, а с кем именно. Мелита быстро подает завтрак и бесшумно исчезает.

Нерону нравится, как Регина уплетает ща обе щеки оладьи. Она такая нежная, очнувшись ото сна, и ни единой тени на лице, потому что реалии этого дня еще не ворвались к ним.
- Физические нагрузки располагают... - многозначительно отзывается Нерон, принимаясь за бекон. Оладьи сейчас не его тема. Совсем не его. Он действительно чертовски голоден. Во всех смыслах.

Они смеются и болтают о пустом, не касаясь главного. Рема. Регина решила, что ей следует говорить с ним, и Нерон понимает, что его участие действительно не требуется. Рему нужно будет сначала свыкнуться с одной новостью, чем сразу огорошивать другой. Однако так невыносимо прятаться и ждать за спиной Регины!..

Прощаясь у лифта, Нерон держит ее в объятиях, не отпуская некоторое время. Он будто хочет запомнить это ощущение ее тела и запах, чтобы не тосковать те дни, что она просит. Нерон не может ее торопить, он готов ждать, сколько ей требуется.
Рем, боги, Рем...

Каждый чертов день Нерон ждал звонка Регины, ждал ее шагов... Ждал, что, однажды вернувшись домой, встретит ее. Потому что она все рассказала Рему и теперь свободна. Однако дни шли, Нерон встречался с братом, и видел, что Регина еще не решилась. Боги, как трудно было слушать Рема и его всегда веселый голос, когда детали их с Региной ночи так услужливо некстати воскрешали дрожь внутри.

...А однажды Рем позвонил и сказал, что ждет Нерона на ужин, и отказ не принимается. Прошло всего несколько дней с того утра, когда они прощались с Региной у лифта, а казалось, будто вечность... Голос Рема как-то особенно серьезен, но накрученному ожиданием Нерону не услышать в нем сдерживаемой радости.

29 мая

Нерон ждет этого чертового ужина весь гребаный день, и тревога то радостна и полна надежды, но безысходности. Невыносимо думать об этом, но не думать - тем более.

Нерон пунктуален. Он готов, что брат встретит его всяким... Разгневанным. Злым. Полным ненависти. Однако Рем... Счастлив! Что же, значит Регине потребовалось больше сил, чтобы собраться, чем думалось. Или... Она передумала?

Когда Нерон входит в столовую, он внезапно начинает ощущать, что земля встала на дыбы, и он катится в какую -то пропасть. Регина совершенно не похожа на себя и избегает его взгляда... В другой раз Нерон бы сходу отвесил ей сомнительный комплимент, но... Он даже сыграть этого не может. Он даже вяло реагирует на подружку, и Рем, видимо считает, что этот визит для брата в принципе уже подвиг. Нерон не особо слушает его, усаживаясь за стол.

- Возьмемся за руки и помолимся? - слабо, Нерон. Очень слабо. Просто он не понимает, куда катится. Регина напротив, и, боги, как он тоскует по этим губам. Только почему они так сомкнуты?

А Рем берет инициативу в свои руки. Он всегда был таким. Веселым. Шумным. Восторженным. И он не может удержать в себе своего счастья, которое ровно как дает ему крылья, убивает Нерона.

Регина беременна.
Она носит ребенка Рема.

И ее взгляд, когда она наконец поднимает на Нерона глаза... Что в нем?

- А у меня получается? - спрашивает Нерон, но голос куда-то делся, и ему приходится прочистить горло и повторить.  Рем что-то отвечает ему. Кажется. А может просто смеется над его неудачной шуткой.

Земля заканчивается, и Нерон летит в пропасть. Первый порыв - встать и уйти. Хлопнуть дверью. Он потом объяснит это... Своим состоянием. А что, он наркоман на излечении, у него перепады настроения! Но только Нерон будто прибит к своему месту, а Рем смотрит на него, ожидая реакции.

Слова даются нелегко. Нерон будто щебень прожевывает перед тем, как буквы сложатся в слова.

- Наконец ты от меня отстанешь, и у тебя будет, кому действительно нужно будет менять подгузники. Хоть в чем-тр мать насчет меня ошибалась, и по залету женишься ты.
И кривая улыбка бонусом.
Тьфу, еда резиновая. Даже вода, которой он полощет рот, гнилая.

Однако Рем прав. Он действительно слишком счастлив, чтобы замечать что-либо, и от души смеется, что пеленки достанутся и Нерону, ведь он надеется, что брат поладит с новым Сцеволой.
- Буду держать тебя за руку у родильного отделения, ведь ты как верный пес от нетерпения и ожидания обгрызешь все вокруг.

Черт, он выполнил программу радостного брата да счастье брата? Можно уже пойти?

Регина... Боги, Регина... Ну почему так?!

Отредактировано Nero Scaevola (2015-04-03 23:56:40)

+1

55

За последние несколько дней, я если и думала, что мы втроем будем сидеть за одним столом, то рассчитывала сделать это только по одной причине, объясняя Рему, что свадьбы не будет, что мы с Нероном любим друг друга, нет, Рем это не шутка и мы не издеваемся. Просто так получилось, ты – хороший человек, но прости, я люблю твоего брата. Я ожидала бы услышать много крика в ответ о том, что я – шлюха, предательница, готовилась услышать множество нелицеприятных слов, в которых бы Рем выразил, как сильно мы подорвали его доверие к нам, растоптав все хорошее, что в нем было этим предательством. Это не было бы легко, хотя бы потому что я испытывала к Рему очень нежные чувства благодарности за то, как он меня любил, да и для Нерона выслушивать такое от любимого брата, разрывать единственные семейные отношения в пух и прах, ради женщины, которая когда-то давила на больное и издевалась, припоминая прежнюю мертвую подружку, не самое приятное и удачное времяпрепровождение вечера. Но оно бы стоило того, потому что покидая дом Рема, я была бы точно рука об руку с Нероном. Оба отвергнутые и находящие утешение в друг друге. Изгои для человека, которого старались оберегать, наступая на горло собственным чувствам.
Именно так я и планировала. Но уж точно не происходящее, где я сижу молчком, словно воды в рот набрала, где Рем трещит как сорока, рассказывая Нерону как он счастлив стать отцом, где Нерон сидит с таким видом, будто обухом по голове дали. Я вижу как тускнеет его взгляд, как опускаются плечи, он смотрит на меня с немым вопросом, как будто не веря в происходящее, а я только отвечаю до бесконечности сожалеющим взглядом. Боги, Нерон, если бы я только могла, если бы только во мне было больше храбрости, я бы бросила Рему в лицо его слова, закричала бы во все горло, что люблю тебя, избавилась бы от ребенка… я бы сделала что угодно Нерон, только бы быть с тобой! Но я не могу. Материнство во мне сильнее, материнство, воспитанное собственной матерью, больной, умирающей, спящей.
А Рем продолжат болтать, будто и не замечая за своим счастьем, как оба мы с Нероном потухли, как переглядываемся. Неужели Рем всегда был таким восторженным и шумным? И раньше меня это не раздражало? Потому что сейчас я испытываю такую лютую ненависть по отношению к нему, что готова схватить ближайший нож и воткнуть его в дорогое дерево резного обеденного стола, лишь бы он заткнулся. Не могу больше его слушать, эти фантазии о ребенке, размышления об имени, шутки про ползунки, пеленки. Заткнись, заткнись, заткнись!
Нерон, а давай скажем ему, что давно трахаемся? Давай скажем, что это твой ребенок! И пусть он будет злиться, пусть ему будет больно, но зато мы сможем уйти. Вместе, как и хотели. Оно же того стоит? Стоит же? Наши с тобой отношения же стоят его боли от лишения ребенка? Вы ведь похожи внешне, он и не догадается. А когда родится здоровый малыш, несмотря на твои наркотики… Плевать! Мы счастливчики, ведь правда? Нерон?
Меня едва ощутимо трясет, потому что как бы я не распиналась в своей голове, я все равно знаю, что ничего из этого не выйдет. И Нерон еще говорит о том, как будет рядом с Ремом в родильном доме. Боги, меня сейчас стошнит, ведь все должно было быть совсем не так. И это только Нерон должен был бы встречать меня с ребенком. Своим ребенком. И плевать, если бы этого никогда не случилось, просто автоматически я уже ставлю Нерона всюду, где по жестокой реальности оказывается Рем.
Заткнись, заткнись, заткнись!
- Я узнала только вчера. – вдруг произношу я, глядя на Нерона и не обращая внимания на то, какую паузу за собой повлекла моя внезапная фраза. Рем немного сбит с толку моими умалишенным порывом сообщить о дате раскрытия такого секрета. Еще и пылкостью и нотой горечи с которой я сообщаю Нерону эту информацию. Если бы только мой будущий жених знал, что моя коматозная мать – шизофреничка, скорее всего он бы сейчас подумал, что я слегка от нее заразилась, потому что речь моя ни к селу, ни к городу. – Я не успела… - я не успела, Нерон, я не успела сказать ему, что ухожу до того как все это раскрылось.
А что было бы, если бы я успела и уже сейчас сообщала бы Нерону о ребенке? Как бы отреагировал сам младший узнав, что ношу ребенка его брата? Убедил бы меня рассказать Рему всю правду, выгнал бы или взялся бы воспитывать ребенка, заведомо признав его своим? Как все могло бы быть? Вопросов так много, но ответов мы уже никогда не узнаем, потому что я упустила тот самый удобный момент, когда могла стать самой счастливой, когда Нерон мог стать отцом, когда мы могли бы стать семье, внутри которой процветает разврат и пошлость, где супруги валяются на диване и смотрят порно, отмечая неплохую татушку у главных героев фильма, где ни один день не обошелся бы без мозговыедания и ковыряния маленькой ложечкой в старых, едва заживших ранках. Да по сути какая к черту разница, какой бы мы были семьей и были бы вообще? Просто мы бы могли совершать ошибки вместе.
- Я не успела… еще понять, что происходит. – быстро реабилитируюсь в я в своей речи, опуская взгляд в свою тарелку, к еде в которой не притронулась.
- Да, Регина вчера напугала меня не на шутку, потеряв сознание прямо на работе. Ты бы видел водителя, которому я приказал гнать во весь дух. У него было такое лицо, как у нашего отца, когда мы угнали его тачку, помнишь? У него тогда еще было такое смятение на лице, ругать нас или нет, потому что вроде живы, а вроде и накосячили.
Рем смеется, как дитя. Он и правда не видит, что происходит и это выводит меня из себя. Как можно быть таким слепым? Оказывается можно, когда собственное счастье переполняет настолько, что кроме розовых фейерверков в глазах больше ничего. Нам больше не почувствовать это счастье, да, Нерон? Я не хочу так думать. У судьбы должен быть какой-то план. Потому что, видят боги, я долго так не смогу, даже из-за ребенка. А что будешь делать ты?
- Кстати у меня к тебе просьба, брат. У меня начинается сезон адских командировок в Третий по новому проекту. Я, безусловно, обеспечу Регину прислугой и всем необходимым на случай чего, но в плане ее здоровья я могу полагаться только на тебя. Ты – единственный человек которому я могу доверить свою будущую жену. Поэтому прошу тебя за ней изредка приглядывать, если она куда-то выбирается одна. По возможности.
Мобильный телефон разрывает тяжелую тишину, которая царит над столом. И даже звонкий голос Рема не может пробиться сквозь глухой купол, который сейчас отделяет нас с Нероном от него.
- Отбегу. Это по работе. – он целует меня в голову и убегает в другую комнату.
А мы с Нероном остаемся наедине. Напротив друг друга.
Я силюсь что-то сказать, но что? Прости, что залетела от твоего брата? Просто, что не сказала ему раньше или прости, что отталкивала тебя с самого начала, гоняясь за понятием «семья» о котором и понятия не имела, что это за фрукт такой?
- Ты же понимаешь, что если я скажу ему, то он заберет у меня ребенка… - оправдываюсь. Что ж, недалеко от извинений, пока меня не начинает заново трясти. – Не надо на меня так смотреть. – отчего то мне кажется, что Нерон меня в чем-то обвиняет. Или мне просто так хочется думать, потому что сама корю себя за какую-то оплошность. – Тогда все было по-другому. Тогда ты был наркоманом.

+1

56

Когда Регина внезапно нарушает свое молчание, Рем смотрит на нее с удивлением, а Нерон… смотрит на нее исподлобья, словно ожидая еще какого-нибудь удара и желая успеть сгруппироваться, чтобы минимизировать потери. Будто он инстинктивно старается закрыться. Нет, уже не от избытка счастья Рема, а от той тоски, которой полон голос Регины, и ее взгляда, в котором столько всего невысказанного остается, несмотря на то, что она решилась заговорить. И она не поддерживает то, что только что говорил Рем, а рассказывает о своем, и говорит только с Нероном, он чувствует это. Это ее попытка оправдаться, объяснить, почему они сейчас сидят здесь втроем, свыкаясь с новыми статусами, которыми теперь обладают. Беременность стала для нее неожиданностью и никак не вписывалась в ее планы. Ей не нужно оправдываться.

Прежний Нерон нашел бы массу возможных реплик насчет «- Я узнала только вчера. Я не успела…», пройдясь насчет осведомленности этих двоих о контрацепции, внимательности Регины к тому, что у нее растет брюхо. Да полно всего нашлось бы у него в арсенале, случись этот разговор даже пару месяцев назад! Только все иначе, и Нерон прочно увяз в этой женщине, не успев этого понять, и теперь тонет в ее глазах, исчезая в омуте, когда она снова опускает их в свою полную нетронутую тарелку.

Удивительно, но Нерон не чувствует ни злости, ни раздражения. Он только что лишился всякой возможности быть с Региной, и даже не нужно ничего объяснять. Он понимает, что ребенок Рема привязывает к нему Регину, что никаких вариантов сродни тех, о которых раздумывает Регина, быть не может, все они неосуществимы, потому что никогда она не смогла бы так поступить, и счастье Нерона, что он не знает ее мыслей, потому что со своими-то собственными он разобраться не может.

Регина сама выправляет беседы, запрыгивая на мостик, созданный Ремом, и он с легкостью продолжает дальше за нее. Милый, милый Рем… Как же тебя много. А между тем Рем уже строит планы на будущее. Как же здорово строить планы! Когда есть, с кем планировать, и есть на это желание! Его просьба совершенно глупая, и уж конечно Регина сможет обойтись без его, Нерона, опеки, просто Рем все никак не теряет надежды наладить отношения между ними, ну и, конечно, из самых благих побуждений пытается дать понять Нерону, что он нужен, что в его помощи нуждаются. Это все равно, что дать ребенку понести песок в совке, пока сам тянешь вагон этого самого песка. Просто чтобы он порадовался, что он тоже помогает. Не надо, Рем.

- Эй, не подписывай меня в няньки своей жене! – «жене»… - Даже в клинике меня не приставляли к общественным работам. Это не гуманно.
И шутки снова не удаются, и произносит их Нерон на автомате, бесцветно, правда, с улыбкой на лице, от которой даже лимон бы от зависти увял. И неожиданно звонит телефон, и Рем, целуя Регину, подрывается ответить.

Если прежде Рем заполонял собою все вокруг так, что становилось тесно, то теперь, стоило ему скрыться за дверью его рабочего кабинета, как пространство внезапно оказалось огромным, и они с Региной мгновенно потерялись в нем. Нерону, наверное, что-то нужно сказать? Чего она ждет? Укоров? Обвинений? Чего? Потому что Нерон, не знает, что ему делать, и это невыносимо.

Очень хочется курить, и Нерон хлопает себя по карманам, но вовремя вспоминает, что… Курить теперь здесь ему нельзя не только потому, что в принципе нельзя, но и Регине вреден дым. Впрочем, и сам Нерон ей вреден.
И лучше бы она сыграла, наверное, что опомнилась, и поняла, что их отношения ни к чему не приведут. Вспомнила свои же слова о том ,что Нерон ничего не может ей дать. Лучше бы она солгала, что осознала, как важен Рем, и как ей с ним хорошо! Лучше бы она не начала оправдываться!
Да, Рем не сможет отказаться от ребенка, если он уже считает его частью своей жизни, будто тот уже родился. А еще Регина не сможет перешагнуть через Рема, потому что он не заслужил этого, и она не простит себе такого.
Тогда все было по-другому. Тогда ты был наркоманом.
Тогда? А теперь? Он всего лишь завязал, он как забытая со времен войны мина – быть может и пролежит в земле веками, а может однажды рванет. Регина заслуживает семью, надежного мужа… Ребенка. Здорового, крепкого малыша. Несколько дней назад, лежа в постели, они ни о чем таком не думали, у них было только их момент, а теперь… Нерон видит Регину рядом с Ремом. С ним она будет как за каменной стеной, его любви хватит на них двоих с головою, и в конце концов привычка и благодарность Регины возьмут свое. Нерон отчего-то так ясно видит это, что остается только встать и уйти.

Только он не может.
Регина бледна, и взволнованный румянец пламенеет на ее щеках. Нерону так хочется коснуться ее, так хочется очнуться и оказаться в их постели тем утром… Чтобы тогда же встретиться с Ремом и все решить. Но… В ту ночь, захлебываясь от собственных стонов и криков, Регина уже носила под сердцем ребенка. Надо же, а ведь это мог быть его ребенок. Впрочем, Нерон предупрежден, что его потомство скорее всего будет расхлебывать его грехи своим здоровьем, так что не было бы у них никого. А у Рема будет.
- Что ты хочешь услышать? – спрашивает Нерон. – Потому что я не знаю, что сказать, Регина.
Кроме того, что люблю тебя, но это уже не имеет значения.
Он словно спущенный шарик. Так невыносимо быть здесь, видеть счастье Рема и… и тоску Регины. И понимать, что эта тоска взаимна ему, что между ними ничего не изменилось с той ночи, только все вокруг изменилось. И внутри Регины.

Рем возвращается.
- Ну, как вы? Предлагаю наконец поужинать. Милая, ты совсем ничего не ешь! Теперь тебе нужно есть за двоих!
Нерон промокает губы салфеткой.
- Мне пора.
- Уже? Нерон, ты не можешь нас оставить!
- Я не надеялся, что попаду на семинар молодых родителей, так что у меня впереди еще встреча, - отзывается Нерон.
И ни одной шутки в адрес Регины, как это было раньше. Тогда все было по-другому. Тогда он был наркоманом. Тогда он не был так остро и болезненно привязан к этой женщине, так влюблен.

Отредактировано Nero Scaevola (2015-04-03 22:04:34)

+1

57

Эта тишина в комнате убивает меня. Восхищение Рема убивает меня. Молчание Нерона убивает меня. Мне не хватает воздуха, будто меня медленно топят, периодически давая сделать глоток воздуха и снова опуская в ледяную воду. А еще хочется кричать, громко и продолжительно. Потому что нет сил выносить эту глухую тишину, в которой затухает мой голос и звучит отчаянно. Нет сил выносить безнадежный тон Нерона и этот взгляд полный сожалений, который он бросает на меня.
Что я хочу услышать? И он еще спрашивает? Я хочу услышать хотя бы то, что все будет хорошо, что это ничего не меняет и пусть это будет наглая ложь. Я хочу услышать хотя бы надежду, дурацкий план по исправлению ситуация. Потому что я готова согласиться на все что угодно, любую глупую затею, лишь бы не потерять Нерона, который сейчас внезапно стал каким-то тихим, бестелесным, словно прозрачным. Не он сидит за столом, всего лишь его тень. И я никогда не видела его таким хрупким, даже когда он признавался, что ему страшно оставаться дома одному, страшно снова подсесть.
Меня передергивает и я начинаю злиться. Почему он ничего не делает? Почему не кричит на меня, на Рема, почему его колкости не сыплют искрами, как это обычно бывало? Мне хочется подойти к нему и встряхнуть, потому что невыносимо видеть его таким. А может быть просто стоит подойти и обнять его и сказать: «Знаешь, давай пошлем все к чертям! Я люблю тебя, я хочу быть с тобой! Я отдам Рему ребенка!» Но я не могу. Я не отдам, потому что расти без матери – ужасное наказание, которое я испытала на себе, повзрослев слишком рано, попрощавшись с детством и став психиатром собственной матери. Раньше мне приходила в голову мысль, что лучше бы я росла вообще без матери. Но сейчас, чувствуя ребенка внутри себя, новую жизнь, я просто не могу так с ним поступить. И даже если Рем будет самым лучшим в мире отцом, даже если он найдет женщину в сотни раз лучше, чем я, я не смогу отказаться от своего малыша. Какая бы часть Рема не жила в этом ребенке, но такая же часть в нем и моя.
Я уже почти подрываюсь со стула, чтобы потребовать от Нерона чего-то, сама не знаю чего. Я не хочу чтобы он меня отдавал, я не хочу быть с Ремом, я хочу быть с ним! Он понимает это? И несмотря на то как хорошо я понимаю, что ситуация совершенно ясна и понятна и теперь нам не быть вместе, я все равно хочу закатить скандал, все равно хочу все испортить. Испортить жизнь всем, кто находится в этой комнате. Потому что страшно! Больно. И чертовски погано знать, что я упустила из рук свое собственное счастье. Эгоизм включился слишком поздно, когда изменить ничего нельзя. Надо было трахнуться с ним еще тогда, в его палате, когда хотелось и горло жгло от желания. Может тогда со временем мы бы и сами все испортили. И не было бы сейчас этого отвратного чувства пустоты.
Нерон собирается уйти и я бросаю на него полный мольбы и испуганный взгляд. Нет, не уходи, не оставляй меня здесь, с ним, одну. Но ничего не произношу в ответ, как и Нерон ничего мне не говорит на прощание. Раньше все было гораздо проще.
Рем видит мой расстроенный взгляд, провожающий его брата и легко трогает меня за плечо.
- Он будет в порядке. Я смогу убедить его, что на наших с ним отношениях это никак не скажется.
Зато на наших уже сказалось. Не успевшие толком начаться, они уже закончились. Такие яркие, не замутненные, не опошленные, не испорченные. Только самое лучшее, только самое счастливое, страстное. Его глаза напротив моих, такие небесные, контрастирующие с тьмой, которой окружила нас простыня, под которую забрались вдвоем, его губы, сцеловывающие остатки клубничного джема в уголках моих губ, его руки, сцепленные за моей спиной, ограждающие, оберегающие. Все если и должно было закончиться, то не так, что в животе до сих пор ноет от воспоминаний и хочется еще и много-много дней подряд.
- Я провожу тебя. – кидает Рем вслед уходящему Нерону.
Я ставлю локти на стол и цепляюсь за голову. Все чертовски неправильно и тяжело. Мне хочется все вернуть назад, в тот день, когда я встретилась с Нероном впервые, вправить себе мозги и предупредить, что опаснее мужчины ты не встречала, но он будет самым любимым в твоей жизни. Не упусти его, дура безмозглая. Потому что ты – пустая, а он заполнит тебя, он – станет твой частью.
Рем не может не заметить, как я расстроена. Тут не заметил бы разве что круглый идиот. Он пытается поддержать меня, спросить в чем дело и почему я так и не притронулась к ужину. Касается моего плеча, но я резко отклоняюсь от этого жеста. Я просто даже прикосновений его сейчас выносить не могу.
- Меня тошнит. Я пойду спать. – холодный тон завершает чертов ужин, который не должен был быть таким.
Дальше, дни летят сумбурно и серо. Рем то и дело срывается в срочные командировки и вызывают его чуть ли не каждую неделю и мне только в радость. Его довольное лицо так и просит кирпича, а эта ярая забота о моем беременном состоянии выбешивает и доводит до истерик, которые он спихивает на гормоны.
Мы иногда выходим в свет, который судачит о моей беременности до свадьбы. И только помолвка не позволяет им в открытую заявить, что брак по залету.
Так же иногда мы встречаемся на вечеринках с Нероном. И каждый раз у него новая подруга, не похожая на предыдущую. И если мы встречаемся парами, чтобы Рем смог перекинуться парой слов с любимым братом, то я в это время обвожу взглядом новую шваль, ничуть не скрывая своего презрения. Чувствую ли я ненависть к Нерону за то, что он продолжает кутить? Пожалуй, это не ненависть, а жгучая ревность по мужчине, который должен быть со мной, но по стечению обстоятельств, я сама подписала нам приговор.
- А что стало с блондинкой с прошлой недели? Ее напугал твой арсенал порнушки под кроватью или фетиш на фонтаны? Душечка, будьте с Нероном аккуратны, он у нас как редкая скульптура «Писающего мальчика».
И из раза в раз, я продолжала сыпать гадостями, едва на глаза попадалась новая прошмандовка. Рем ругался на меня тут же, пытаясь перевести все в шутку, а дома выговаривая, что я жестока и мешаю Нерону найти свою любовь. И каждый раз я прикусываю язык, чтобы не заверещать ему в ответ, что Нерон уже давно нашел свою любовь, да только твой ребенок всему помешал.
И так тянутся долгие два месяца. Очень долгие, утомительные, серые. Пока жизнь взрывается новыми красками.

+1

58

И НИЧЕГО БОЛЬШЕ НЕ ПРОИСХОДИТ.
После ужина, Нерон, конечно, никуда не торопится. Никакой встречи у него нет и не было. Вот тогда, когда Регина появилась на его пороге, прося разрешения остаться, у него были планы, которые он прошляпил, о чем ничуть не сожалел, а вот теперь… Он бы наверное и рад оказаться среди кого-нибудь из приятелей, забыться за игрой или ничего не значащей болтовней, стать беспечным и ни о чем не заботящимся. Возможно, он бы встретил какую-нибудь Елену и провел вечер с ней, и она показалась бы ему подходящей для того, чтобы забыться. Только бы не думать о Регине, которая осталась с Ремом, в его доме, который теперь станет действительно их домом.

Однако Нерон возвращается в лофт, и вот где наконец злость и ярость берут свое. Чертов Рем, он никогда не слышал о резинке?! Ребенок. Теперь Регина носит его ребенка, и это значит, что нечего больше ждать ее звонка и ее шагов.
Он ничего не мог сказать Регине, не мог даже сыграть свою привычную роль паяца и шута при брате. А мог. Тысячу раз мог. Смеяться над ними, потешаться, вызывая смех Рема и ответные колкости Регины. Регина…

Когда он уходил, он поймал на себе странный, почти отчаянный взгляд. Она будто что-то еще не успела сказать ему, просила не уходить вот так, не прощаясь, ни слова не говоря. Больше таких семейных ужинов не было, даже если Рем и предлагал. К счастью, видеться они стали реже, и дело было даже не в том грандиозном проекте, что готовился в Пером дистрикте и требовал массу внимания, но и в том, что он все больше времени проводил с Региной. Рем был счастлив от того, как складывалась его жизнь, и их чудесная пара то и дело появлялась в колонке светских новостей. Они были успешны и публичны. Капитолий знал, что готовится грандиозная свадьба, и что невеста в пикантном положении, и всем это безумно нравилось, всем было интересно. И сколь часто будущие молодожены мелькали в прессе, столь же часто Нерон оказывался по соседству. Все ждали похожих новостей и с этого фронта, ведь романы Нерона были громкими, известными и скоротечными.

Они пересекались на вечеринках, и Рем каждую новую пассию Нерона встречал так, будто та без пяти минут член семьи, чего не скажешь о Регине. Больше они с нею не оставались наедине, а на публике… На публике зубоскалить так, как прежде, было проще. Главное, нести ахинею, а там все само собой образуется.
Регина встречает каждую его подружку с новой порцией яда, и чем дальше, тем больше Нерон заводится. Его подруги не похожи на нее, и он подбирает таких, каких Регина точно растерзает.
- Детка, не обращай внимания, будущая миссис Сцевола никак не может перестать меня препарировать. Видишь ли, она мой бывший врач в клинике, наши отношения в этом русле не сложились, и доктор пытается реабилитироваться и продолжает лечить мне мозг на воле, - расстилается он в ответ.
В том русле не сложились, зато в другом… Нерон сверкает голубыми глазами, обнимая свою подружку за талию, а Рем пытается свести все на шутку. И если тогда на ужине Нерон не мог ужалить Регину, то теперь это единственная извращенная возможность поддержать колючий разговор, чтобы побыть хоть немного вместе, чтобы видеть ее, такую красивую и такую рассерженную. Ее ревность ему очевидна, как и желание в ее глазах. Не перегорело. Совсем нет. И от этого становится только жарче, потому Регина остается с Ремом, и их ребенок растет в ней, все прочнее их связывая друг с другом.

Так проходят дни, те складываются в недели и месяцы, и начинает казаться, что вот так, как сейчас, вполне можно существовать. Встречаться с братом и слушать его рассказы о работе и планах на будущее, видеть Регину рядом с ним на званых вечерах, и не иметь возможности даже случайно коснуться ее… Наблюдать за нею, не имея возможности обнять, а порой этого так хочется, до ломоты в пальцах. И ему не с кем поделиться этим, и оттого так невыносимы визиты к психиатру, которого теперь сменил психолог, ведь говорить можно о чем угодно, кроме того, что действительно заставляет выть как от ломки.
И ни разу за все это время Нерон не напился, не пытался попробовать косяк. Прогресс на лицо? Вряд ли. Просто пустота внутри образовалась такая, что даже привычные способы кажутся неэффективными. Вот и все. Главное, не давать себе слабину. Ведь он справится? Он когда-то давал обещание…

1 августа

Дождь лил с самого утра. Зарядивший ливень скрывал даже пейзаж напротив окна его офиса, и не было ничего, кроме этой серой стены. Зачем Нерон вообще поплелся сегодня работать, как будто от него был какой-то толк здесь? Он мог бы работать из дома, лежа в собственной постели и попивая кофе, а вместо этого он втыкает в чертежи перед собой, тщетно пытаясь разобраться в этих голограммах, которые только бесят его. Вообще-то это самый обычный день, просто настроение с утра не задалось. Вчера Рем вытащил его дегустировать свадебные торты, и все быстро пошло из рук вон плохо, потому что Регина припомнила одну из его подружек, разведенную, но с ребенком, и поинтересовалась, не решил ли он опередить в отцовстве брата. Нерон огрызнулся, что, если бы хотел, то трахнул бы кого-нибудь еще в клинике и без резинки. Короче, был испорчен не только вечер, но и размазанный по лицу Нерона шедевр от кондитера.

Секретарь влетает с выпученными глазами, сообщая, что на второй линии с ним желает поговорить… и называет имя, которое ни о чем Нерону не говорит. И это имя сообщает ему, что Рем Сцевола, его брат, погиб нынче утром при заходе на посадку в Первом дистрикте. Рем упал на землю, а на Нерона в этот момент обрушилось небо.
Рем.

+1

59

1 августа.

Все шло вроде бы так, как было, да только совсем иначе. Можно было подумать, что между мной и Нероном разразилась как минимум новая война и бомбило каждый раз, стоило нам оказаться рядом. Радиоактивное облако сносило всех и вся. Доставалось часто новоявленным подружкам, которые не представляли из себя ничего интересного. И на что только велся Нерон – неизвестно. Как будто у него внезапно отшибло всякий вкус на женщин. А еще иногда доставалось и Рему, если только его рассказы о будущем Нерона начинали сильно меня доставать. В ответ, будущий муж получал с десяток колкостей в сторону его брата, повязанные ленточкой в виде: «Можешь ехать к нему и нянчится с ним. Зачем тебе ребенок?»
В общем, летали все и никто, кроме Нерона не смел мне и слова поперек сказать. Потому что гормоны, потому что будущая мать, потому что любимая невеста. И только Сцеволе младшему было на это начхать и он с удовольствием поддерживал мои высказывания, которые проходились по сомнительной репутации его очередной партнерши. Просто таким образом, мы общались, таким образом, могли хоть немного вспомнить, как оно было раньше, ограждаясь от всех и направляя слова лично друг другу, кому бы они ни были адресованы.
Я часто приходила к маме, рассказывая ей, как проходят мои дни и как я с каждым днем все больше чувствую малыша, который растет внутри меня, словно большое солнце. Я даже задаю ей вопросы, чувствовала ли она тоже самое, когда была беременна мной. Но она молчит, такая спокойная и такая спящая. Раньше все было по-другому и истории о своей жизни рассказывала мне она. Но теперь это делаю я, потому что не могу слушать эту тишину и размеренный писк аппарата жизнеобеспечения. И я болтала без умолку, вспоминая все подряд и только иногда могла замолчать, потому что взгляд останавливался на лилиях, которые приносил Нерон. И букет всегда стоял на одном и том же месте. Если одна порция выцветала и тускнела, то ей на смену приходила новая. Мы никогда не пересекались с Нероном в клинике и никогда я не говорила как благодарна ему за его заботу о маме. Потому что чувствовала, что даже ребенок Рема не удержит меня в стороне от мужчины, который так заботлив по отношению ко мне и моему близкому человеку, даже прекрасно понимая, что между нами уже никогда ничего не будет.
Так и существовали, пока однажды ближе к обеду в доме не раздается звонок и служанка приносит мне телефон. Я отвечаю будничным, слегка раздраженным тоном, потому что только что поняла, что несколько пар туфель теперь тоже вычеркнуты из списка вещей, которые я еще могу носить. Ноги распухли, черт бы их побрал и теперь высокий каблук мне не скоро придется вспомнить.
- Миссис Сцевола? – мужской голос, слишком деловой, слишком сухой.
- Ну вообще-то пока еще мисс. С кем я говорю?
- Мы не знакомы, я адвокат мистера Сцеволы. И мне только что сообщили, согласно подтвержденным данным, что мистер Сцевола… мне очень жаль это говорит, мисс, но мистер Сцевола погиб сегодня утром при посадке в аэропорт Первого дистрикта. Тело уже нашли и послали в Капитолий. Завтра вам нужно будет прийти на опознание. И нам нужно будет встретиться для обсуждения завещания. Мисс, вы меня слушаете? Мисс?
Но я уже не слушаю, потому что трубка давно валяется на полу, я зажимаю рот рукой, только бы не вскрикнуть от ужаса, который сковывает живот, которого я сейчас касаюсь. Это невозможно, этого просто не может быть. Я не просила этого, господи, я не ЭТОГО просила!

- И совсем меня не проводишь до порога? – смеется Рем, гладя меня по щеке и умиляясь с моей сонной физиономии.
- Может еще на руки тебя взять и через порог перенести? – недовольно бурчу я в подушку.
- Это будет прекрасное новое веяние в капитолийских браках. – смеется он, целуя меня в нос. – Я уже скучаю.
- По кому? По своему брату? Так возьми его с собой, от него все равно никакого толку дома. Только развращает общество своим видом.
- И с каких пор ты стала меня так к нему ревновать? – ему приятно, гад этакий. Только он не понимает, что не его я ревную к брату. А брата ревную ко всяким дряням, которых он таскает собой будто на поводке. Мелкие шавочки, на подобии тех мини-псинок, которые нормальным борцовским псам на один зуб. – Как мне не разорваться между вами?
- Устроим шведскую семью с ноткой гомоинцеста?
- Дурочка. Утро, а ты уже такие гадости говоришь. Иногда мне кажется, что ты общаешься с Нероном больше, чем я знаю.
- Ты опоздаешь. – тут же перевожу тему я в другое русло.
Рем бросает взгляд на часы и подскакивает, но тут же возвращается ко мне.
- Люблю тебя. – а затем переворачивает меня на спину и прижимается губами к моему оголенному животу. – И тебя, кем бы ты ни был.
Я невольно смеюсь от этой картины. Как бы сильно я не любила Нерона, но я прекрасно понимаю, каким хорошим может быть Рем. Ему бы только по меньше говорить о своем брате и возможно я бы не была такой занозой.
- Я был бы не против услышать то же самое в ответ. – он смеется, целуя меня в губы, но я только шутливо отклоняюсь от него.
- Услышишь, когда приедешь.
- Договорились. – он подмигивает мне и скрывается за дверьми, оставляя меня в спальне одну, с его ребенком под сердцем и чувством тепла, где только что были его губы и где он шептал малышу, как любит его.

И что мне стоило сказать ему эти глупые слова? Просто одна маленькая фраза: «Я тоже тебя люблю.» Неужели это было для меня так сложно? Неужели мне всегда надо выебываться, демонстрируя свой глупый вредный характер? И он же знал, он верил, но не услышал!
И по большому счету, эта причина конечно не является первостепенной, из-за которой я себя корю, опускаясь на колени и рыдая в голос так, что прибегает служанка. Просто внутри внезапно выросла такая пустота, которая наполняется чувством вины и воспоминаниями. Сколько раз было произнесено имя Рема, как что-то лишнее, что-то ненужное, что-то мешающее. Сколько раз я размышляла в голове, что не должно было все так быть, и Рема не должно быть сейчас рядом. А что было бы если бы Рема не было?
И теперь все это так противно вскрывает мозг, что не могу даже слов двух связать, настолько больно в голове, теле, животе, сердце. Мне больно что он умер? Нет, скорее мне больно от того, что я всеми мыслями желала от него избавиться, как от помехи, мешающей нам быть с Нероном.
И как оно? Стоило того, чтобы вы стали свободны?
Я отказываюсь с кем-то разговаривать, я отказываюсь слышать чужие голоса. Только зачем-то набираю телефон Рема и в трубке говорят, что абонент не доступен. Повторяю это действие раз за разом. Мне нужно все исправить, не знаю, как, но нужно. Очень нужно все исправить. Вернись, пожалуйста, Рем, теперь все будет по-другому. И я не буду тебе врать, правда, только вернись.
Смутно помню, как врач отбирает у меня телефон, пока в плечо делают укол успокоительного. Легкая боль, а затем мутнеющий рассудок.
- Нерон, - только и успеваю прошептать я перед отключкой, - позовите Нерона.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-04-04 01:06:14)

+1

60

Нерон не слышит, что ему говорят после первого сообщения, и, когда его в третий или четвертый раз окликают по громкой связи, наконец откликается с просьбой повторить, что ему только что сказали.
- Сэр, ваш брат, Рем Сцевола...
- Твою мать, я слышал! - обрывает Нерон, сжимая кулаки. - Что ты говорил потом?!
И ему плевать, что он орет, возможно, на какую-то важную шишку, ведь вряд ли о гибели одного из ведущих архитекторов Капитолия сообщал какой-нибудь штатный секретарь. Даже по голосу этого посланника уже чувствуется его статус. Да насрать. Говорят, что когда-то давно гонца, принесшего дурную весть, убивали. Теперь Нерон понимает, почему. Ему хочется стереть в порошок эту тварь с его вкрадчивым, но уверенным голосом, чтобы никогда больше не слышать. Сколько минут он тренировался перед тем, как сообщить? Как долго подбирал слова и тактику?

Тело Рема уже найдено и доставлено в... куда-то там. По окончании поиска всех погибших, его отправят в Капитолий, и Нерону нужно будет быть в аэропорту, чтобы получить тело и опознать. Это действительно нужно? Ведь не будь они уверены в личность, то разве звонили бы с такими вестями в лоб?!
- Я вылетаю, - отрезает Нерон, и уже тянется, чтобы дать отбой звонку, но его спешно прерывают.
- Нет необходимости, мистер Сцевола. Вам потребуется разрешение на вылет, и... вам лучше остаться в Капитолии, поддержать будущую миссис Сцевола.
Нерон замирает. Нет, его огорашивает не мысль о проклятой капитолийской бюрократии, по которой выезды в дистрикты требуют документации, с этим-то у него проблемы не будет, один звонок, и ему разрешат хоть вылететь в Тринадцатый поакуаться в лесах, но Регина... Кажется, он сознательно все это время вытеснял мысли о ней. Ну, конечно, ей сообщили. Как она восприняла эту новость? Ей сообщили таким же псевдобеспокоящимся о ее состоянии голосом? Впрочем, каким бы ни был этот голос, все лучше, чем если бы кто-то решил, что сообщить ей будет лучше Нерону. Он бы не смог. Точно не смог.

- Она уже знает?
- Мы звоним ей, сэр. Адвокат вашего брата действует согласно его указаниям.
Какие, черт подери, указания? Нерон умывает лицо ладонями, чувствуя, что не может подняться с кресла. Ноги ватные, а руки дрожат. Нужно время, чтобы привести себя в нормальное состояние и стать способным по крайней мере подумать о… о чем? О том, что нужно немедленно заняться похоронами? Что для этого вообще делается? Нерон не впервые хоронит кого-то из близких, но впервые он остается единственным, кому предстоит заниматься всем этим!
Следом за этим звонком раздается еще один. Из клиники. Однако звонит не Регина, а этот-как-его-там психиатр, который однажды сменил ее. Октавий, кажется. Регине стало дурно, и она просила позвать его, Нерона.
Он действует будто на автомате. Он даже не обращает внимание, что в его приемной включена плазма, и репортаж об авиакатастрофе уже во всех новостях, и фотография Рема, живого, улыбающегося Рема, мелькает на экране.
Нерон спускается в лифте, не реагируя на соболезнования, будто он вообще никого не замечает. Водитель уже подал машину, и он садится на заднее сидение, веля ехать в клинику. Кажется, что по пути он задремал, потому что дорога заняла по его ощущениям всего несколько минут, но все это время Нерон был в сознании, глядя перед собой пустым остекленевшим взглядом и разговаривая по телефону насчет частного вылета в Первый. Конечно, никто не смеет отказать, и самолет будет подан через пару часов. 

Регина спит, с нею все в порядке, но потребовался укол успокоительного. Ребенок тоже в порядке, но точнее можно будет сказать, когда она очнется. Кто-то снова лезет с соболезнованиями, но Нерон даже не откликается. Он все смотрит на нее, выстывая внутри, желая больше всего на свете растормошить ее сейчас, обнять. Теперь и у него не осталось никого, кроме нее. И ему страшно, чертовски страшно.
- Позвоните мне, когда она очнется.
- Передать ей что-нибудь?
- Нет, ничего. Просто позвоните.

И едва самолет отрывается от земли, и Капитолий остается внизу, Нерон впервые ощущает, как слезы бегут по щекам, и он захлебывается, сжимаясь, хватая себя за голову, чтобы та не разлетелась от рвущегося наружу горя. Рем. Это не должен был быть он! Нерон сам столько раз был на грани смерти от передоза, потому что ничуть не жалел себя или свою жизнь, а в Реме этой самой жизни было столько, что хватило бы на них обоих слихвой, вот только почему его теперь нет по «причине, которую предстоит выяснить», как сказал тот голос, а Нерон летит, чтобы забрать тело брата? Сколько раз Рем приволакивал Нерона домой, когда тот не держался на ногах? Неужели вот он его долг – привезти домой Рема мертвым?
А может быть, это не он? Может быть, они обознались?
Нерон набирает номер Рема, но абонент не доступен, и даже автоответчик не включен. Стюардесса просит Нерона убрать телефон, но он показывает ей средний палец, и звонит Регине, чтобы оставить голосовое сообщение.
- Я лечу в Первый. Пожалуйста, позаботься о ребенке, хорошо?
Больше он просто не знает, что сказать. Просить успокоиться? Держаться? Но он сам не может ни того, ни другого! Тогда пусть она помнит о малыше, пусть отвлечется хоть немного, если это возможно.

Все эти процедуры бесконечно выматывают. Допуски, пропуски, досмотры. Прежде, чем Нерон оказывает в прохладной пустой комнате, он кажется уже забывает, зачем он здесь.
- Да, этой мой брат Рем Сцевола, - произносит он, и собственный голос кажется ему безразличным и пустым.
Миротворец что-то помечает в своих записях и заикается о том, что теперь остается процедуры отправки. Нерон не слушает, он выходит, хлопая дверью и прижимаясь спиной к холодной стене коридора. Неужели, этот человек, что сейчас лежит под белой простыней, Рем? Неужели он стал таким?

… Все остальное продолжает происходить как в тумане. Звонки в Капитолий с распоряжениями о похоронах, грызня со следствием, когда Нерон объявляет, что не собирается оставлять здесь брата до утра. Скандал разрастается на глазах, и, кажется, что вся боль, что плещется внутри, просто так находит выход. Нерон орет, что он на хую вертел все их следствие, и каким образом тело его брата, стынущее в морге, поможет им в следствии? На это уходит весь день и весь вечер, и только ночью Нерон добивается разрешения, подняв на уши Капитолий и руководство Первого. Они приземляются в Капитолии в четвертом часу утра. Как это кощунственно везти тело брата в багажном отделении, и Нерон сидит рядом с ним весь полет, застывая даже в пледе, который принесла стюардесса. На борту всего лишь она, два пилота и он с братом. Боги, Рем, как так могло получиться?

Гроб закрыт, но Нерон помнит его лицо, каким увидел на опознании. В ссадинах, но такое спокойное и… живое. Ну же, Рем, у меня лицо бывало разбито и похлеще твоего, только я просыпался… Все равно просыпался…
Арес у взлетной полосы. И больше всего на свете Нерон боится увидеть рядом с ним женскую фигуру, кутающуюся в плащ. Ночь ветреная и холодная, и здесь буквально сносит с ног. Однако Регины нет, а Нерон даже не успевал проверить свои звонки. Быть может, она звонила? Нужно поехать к ней. Только он валится с ног, и, наверное, сначала нужно заехать домой… Нет. Арес едет в морг. Там же сделают все приготовления к прощанию этим днем и похоронам завтра.

+1


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » you're as crazy as I am


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC

#pun-title table tbody tr .title-logo-tdr {position: absolute; z-index: 1; left:50px; top:310px }