The Hunger Games: After arena

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » you're as crazy as I am


you're as crazy as I am

Сообщений 61 страница 90 из 126

61

Я не редко тревожно спала. Но сейчас сон такой глубокий и такой черный, что не различить даже себя в этой тьме. Никаких эмоций никаких чувств, только легкое ощущение тревоги, то и дело заглушающееся голосами, что звучат будто снаружи, а я сама сижу в закрытой комнате. Нет, мне не снятся счастливые дни с Ремом, наши ночи или вечера, свидания, его подарки, комплименты. Рем мне совсем не снится, да и с чего бы? Успокоительное настолько дало по мозгам, что не снится совершенно ничего, только пустота, которая разрастается в голове, заполняя собой все тело, пробираясь в самые потаенные уголки души.
И когда я открываю глаза, в комнате тоже темно. Я лежу неподвижно некоторое время. у меня раскалывается голова, болит все тело и сама себя чувствую, словно по мне поезд проехал несколько раз. Молча смотрю в темный потолок, пока наконец не сажусь на кровати. В комнате никого и все вещи на своих местах. Значит, я проспала не достаточно долго, чтобы за время моего сна прислуга уже вычистила дом от вещей Рема. Здесь по прежнему его рубашки, пиджаки, парфюм, разбросанные бумаги, брошенный на постели планшет, в котором он порой работал по ночам и получал по ушам за то что светом этой глупой штуки мешал мне спать. Чаще всего когда я на него злилась, он спускал мне это с рук, отшучиваясь, медленно подходя ко мне и начиная заваливать меня комплиментами. Редко когда он злился по-настоящему, очень редко. Только если что-то случалось с Нероном, только если я вела себя неаккуратно в плане личной безопасности. Так например, хотя он и был безумно рад, что я тогда оказалась в клубе, когда Нерон налакался как свинья, но все-таки я получила выговор, что не взяла с собой охрану, а тащила Нерона на себе. И это просто никто еще не догадывался, что я беременна, иначе крика было бы больше.
Рем повсюду, подушка до сих пор примята, простынь сбита, свешиваясь с края постели и подметая пол, оставленные возле кресла тапочки, брошенная вчерашняя рубашка, домашний халат, пижамные штаны. Этот мужчина создавал хаос вокруг себя. И парадоксально, насколько спокойно с ним было мне. Наверно потому что каждый раз, как стоило мне начать истерить, он удивительным образом замолкал. Нет, не закрывался, а фокусировался на мне, умалчивая и не подогревая мой запал. И я тухла в мгновение. Он умел меня успокоить. Умел.
Я включаю телевизор и по новостям крутят сюжет о погибшем Реме Сцевола, который утром разбился на самолете при посадке в Первом. За день журналисты успели собрать полный анамнез касательно погибшего и его семьи. Прошлись по всем, с кем только Рем был связан и особое внимание конечно было уделено и мне и Нерону. Прополоскали и наш роман, этический вопрос, зависимость Нерона и его завязку, нашу встречу в клубе. Информация была обработана вдоль и поперек и предоставлена зрителю, как нельзя лучше. В завершение, серия фотографий Рема, видео с приемов, его нелепые фразы, смешки, улыбки. И все, чтобы показать, что да, хотя мы и прошлись по его биографии и его близким как каток по асфальту, но мы же это любя, потому что этого человека нельзя не любить, как и любого, что привносит разнообразие в скучнейшую капитолийскую жизнь.
На звук телевизора, а я смотрю его на полную громкость, в комнате появляется прислуга, принося мне запоздалый ужин. Рекомендация врачей и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что на тарелке порезанные апельсины, еще есть овощной суп и стакан воды, а рядом парочка таблеток успокоительного. Но я не обращаю на это все внимания, потому что взгляд блуждает по темной комнате и останавливается на той половине кровати, на которой спал Рем. И странно, у меня ощущения будто я наблюдаю за собой со стороны, будто я вообще другой человек, и это не про меня рассказывали по новостям, не мой жених погиб, не я сейчас сижу и думаю о том, что уже никогда часть этой постели не будет согрета теплом его тела. И я даже не пытаюсь коснуться его подушки, чтобы почувствовать ушедшее тепло. Я хочу, чтобы все осталось так как есть, не хочу нарушать хрупкое присутствие моего бывшего жениха. Присутствие в этом остаточном хаосе и бардаке этой комнаты.
Часам к трем ночи я замечаю мигающий телефон, оповещающий об оставленном сообщении. И я уже даже не пытаюсь подпитать себя надеждой, что это Рем, который звонил мне долго и нудно и в итоге оставил голосовое сообщение с криками, что он жив и чтобы я не рисовала себе кино.
Нет, это не Рем. Это всего лишь Нерон. Всего лишь? Сцевола говорит, что полетел в Первый и эта часть сообщения меня злит. Нет, не потому что он должен был быть рядом, а потому что я уже потеряла одного Сцеволу в авиакатастрофе в Первом, а теперь еще и Нерон бросается с головой в омут. Вторая часть сообщения – просьба позаботиться о ребенке. Каком ребенке? Ребенке Рема, из-за которого я лишилась Нерона, и с которым в итоге меня оставил отец этого самого ребенка.
И сколько же злости во мне поднимается в этот момент. И пульт летит в телевизор, поднос – на пол, вазы, рамки с фотографиями, рубашки, шторы, столики, моя жизнь и просьба Нерона позаботиться о малыше. Все летит к чертям. Потому что не могу выносить то, что Рема больше нет. Забавно, я так много раз говорила, что не люблю его, так много раз хотела его оставить, сделать ему больно, уйти к его брату. А в итоге от одной мысли, что я больше не услышу довольного хохота с порога, меня начинает трясти и я обессиленно опускаюсь на пол, сидя среди осколков стекла, тряпок и глядя на фотографию с нашей помолвки. Я держу его за ухо, а он тянется ко мне, чтобы поцеловать. И я смотрю на себя улыбающуюся, хотя прекрасно помню, как погано было внутри от того, что Нерон ушел и ничего нам не светит.
А потом до самого рассвета я смотрю на свое свадебное платье, которое уже несколько раз перешивалось под мои постоянно меняющиеся габариты. И я не пускаю прислугу в комнату, как бы она не просилась все убрать.
А на звонок адвоката я реагирую только с третьей его попытки. Он сообщает, что тело Рема прибыло в Капитолий и Нерон вместе с ним и что нужно, чтобы я поехала в морг на опознание. Разве мало опознания Нерона? Нет, увы одних показаний мистера Сцеволы не достаточно. Во избежание судебных разбирательств во время зачитывания завещания, я должна опознать жениха. И в его словах уже нет уточнения какой именно Сцевола привез гром. Младший внезапно перестал быть младшим и стал единственным.
Я выдыхаю, бросая трубку на пол и думаю о Нероне. Пока я тут крушила все к чертям, он там оформлял документы, летал к брату и первым увидел его тело. Первым понял, что Рема действительно больше нет. Интересно, а когда приходит абсолютное понимание? Есть ли сроки для таких вещей? Потому что я бы с удовольствием впала в кому на пару лет, чтобы проснуться и понять, что мне больше не больно. Но что для меня кома, для Нерона – наркотики. И в голову лезет мысль, что Нерон может не выдержать, сорваться и потерять остатки самоконтроля. Этого нельзя допустить. Я не могу потерять еще и его.
Я одеваюсь. Черное платье, балетки, волосы завязываю в пучок, никакого макияжа. У меня на это просто нет времени, я должна успеть в морг. Успеть к чему? Без меня Рема не похоронят, он не очнется. Так к чему я должна успеть? К Нерону. Схватить его до того, как он сорвется в пропасть. И не позволить ему даже подумать об этом.
Я стою с адвокатом, который втирает мне что-то про закон, про завещание, деньги, ребенок. Но я не слышу ни одного его слова. Просто обхватываю локти руками и жалею что не взяла никакой накидки на плечи. Рукам холодно или это просто я вся остыла.
Когда в помещение входит Нерон, я моментально обращаю на него взгляд. Мне хочется чтобы он выражал поддержку, сожаление, но я опустошена так же как и он. Сцевола бледен, синяки под глазами, опущенные плечи и до смерти усталый вид. Как будто я вернулась в тот ужасный день, когда приводила его в чувства после косяка с той блядью. Смотрю в его пустые глаза… Он трезв и меня немного отпускает. Я хочу к нему подойти и обнять, но замираю на месте, когда вслед за Аресом, который следит за Нероном словно тень, готовая в любую минуту подхватить уставшее тело, вкатываю гроб. И я уже не могу оторвать от него взгляда. Что в нем? Кто в нем? Не могу понять, потому что сознание опять отключается и переносится как бы из меня, зависая над моей головой и наблюдая за происходящим.
- Вы готовы?

К чему? К чему я должна быть готова?
Крышка гроба открывается и у меня перехватывает дыхание. А кажется будто я и до этого не дышала вовсе, едва гроб вкатили в комнату.
Рем такой спокойный, бледный, на лице несколько царапин едва отличающиеся синевой от бледной кожи лица. Руки сложены на груди, скулы неестественное выделяются и губы, на которых раньше не гасла улыбка, теперь превратились в тонкую фиолетово-синюю линию.
- Вы подтверждаете, что это Рем Сцевола, ваш жених, миссис Сце…гм… мисс Люция.
Я не обращаю внимания на оговорку, но отрицательно мотаю головой на главный вопрос. Но это не Рем. Рем был теплым, светлым, мягким. Глаза всегда сияли той небесной голубизной, какой сияли и глаза Нерона. Братья были чертовски похожи, но такими разными. Но обоих я знала до последнего волоска на теле. Но этот человек, лежащий в гробе мне не знаком, это не Рем.
- Мэм, Мистер Сцевола подтвердил, что это его брат. – как бы настаивает адвокат.
А я только тянусь рукой к Рему, чтобы коснуться его.
- Прошу прощения, мэм, но к нему еще нельзя прикасаться.
Я поднимаю холодный взгляд на адвоката и он тут же затыкается, а я все таки прикасаюсь пальцами к холодной коже человека, который когда-то грел меня по ночам, обнимал со спины, целовал в шею и плечи и болтал какие-то восхищенные глупости мне в ухо, пока я пыталась скинуть его руки, вредничая и ругаясь за то, что он такой наивный болван. Я должна что-то сказать? Ведь я обещала ему, что когда он приедет, я скажу, что люблю его. Но разве нужны мои слова тому, кто уже никогда ничего не услышит? Это признание нужно скорее мне, чтобы избавиться от чувства вины, сжигающее изнутри все органы. И я наклоняюсь к его лбу и целую его, но так и не произнося ни слова. Я не хочу говорить ему о любви, которой не испытываю, только для того чтобы успокоить свою душу. Просто все нужно было сказать прежде чем это случилось. Я теряю всех, кто мне дорог. Сначала мать, потом Нерон, теперь Рем. И так и не учусь на своих ошибках, что нужно всегда все говорить прямо сейчас, а не завтра. Но Рем был таким человеком, в чью смерть никогда не можешь поверить. Такие люди не умирают, они вечные счастливчики, баловни судьбы, им достается все самое лучшие и они самые хорошие. Их любят и всегда ждут самые дорогие, самые любимые.  И я подожду, сказать ему, что люблю его. Не знаю, когда это будет и будет ли вообще. Но точно не сейчас, не этому холодному телу, которое мне теперь никогда не забыть.
И меня начинает трясти и дыхание становится неровным, всхлипывающим, потому что я не могу поверить, что потеряла его. Поэтому я быстро киваю и отворачиваюсь в сторону, чтобы успокоиться.
Мои движения порывисты. И с гулким стуком закрывающейся крышки гроба, я обнимаю Нерона, настолько крепко, как только это возможно. Я не хочу, чтобы он думал, что остался один. И если раньше Рем согревал его своим теплом, согревал им нас, то теперь мы остались вдвоем. И если Нерону холодно, я его согрею, потому что и мне нужно его тепло. То тепло тела, которого уже никогда не будет в Реме.
- Я возьму на себя все приготовления. – шепчу я имею в виду похороны. Я просто не могу взвалить это на него, после того как ему пришлось забирать лично тело брата. – Я все сделаю. А пока поедем домой. Тебе нужно отдохнуть. Тебе нужно поспать. Поедем, милый, пожалуйста.
И мы уезжаем. И весь день я провожу в лофте Нерона за звонками по цветам, гробу, кремации, могиле для праха, лишь однажды, пока Нерон спит, срываясь домой, чтобы подобрать Рему костюм, в котором он будет лежать. Разбирая вещи, которые можно положить ему в гроб. И за день я не притрагиваюсь ни к чему, кроме пары чашек кофе и парочки печений. Потому что тошнит, потому что нет времени, потому что у меня совершенно нет аппетита. И одни боги знают, как у меня получается не сорваться за весь день ни на одного из тех, с кем общалась.
Но почти все свое время я стараюсь посвятить Нерону, который тоже договаривается изредка по каким-то оставшимся делам Рема. Заказчики и инвесторы обрывают телефон, удостоверяясь, что их партнера больше нет в живых. И у меня, к сожалению не находится сил, чтобы повторять из раза в раз, что Рем действительно погиб. Но и Нерон не железный, я вижу, как с каждым разом его взгляд все больше сереет, как сам он сжимается, словно от холода. И тогда я выбрасываю его телефон в другую комнату, а сама обнимаю его, не говоря ни слова. Мы вообще мало что сказали друг другу за день. Как-то внезапно, но все слова потеряли смысл. И только к полуночи, когда мне кажется, что Нерон засыпает, а я все еще прокручиваю в голове не забыла ли я каких-то важных вещей для похорон, шепчу ему в темноту:
- Я люблю тебя. И я никогда тебя не оставлю.
А на следующий день, в полдень наступают похороны.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-04-04 17:48:58)

+1

62

Регина приезжает в морг не одна, она с адвокатом, который, по его словам, представляет здесь интересы мистера Рема Сцеволы. Какие, черт подери, интересы?! Чьи?! Ах, ну да, для соблюдения протокола завещания, он должен удостовериться, что опознание прошло по всем правилам. Черт, сколько еще впереди вот таких формальностей, от которых внутри только копится гнев и злость, и не остается времени на скорбь и просто человеческое прощание с братом, который был твоей семьей и твоим самым близким человеком, которому ты был нужен, которому было до тебя дело.

Нерон отдал бы все, чтобы Регине не пришлось проходить через эту процедуру. Когда он входит, их взгляды встречаются, и ее ресницы вздрагивают, а в глазах столько неверия и оцепенения, что горло перехватывает. И кажется, что это опознание начинается для нее с его собственного опознания. Она смотрит на него так, словно из последних сил желает разубедиться, что все это – ошибка, и Нерон уже опроверг, что в гробу – тело Рема. Что он сейчас выдохнет с облегчением, и они отправятся домой, а потом окажется, что с Ремом просто приключилась неприятность, и он не мог дозвониться до них раньше… Нерону невдомек, что опознание действительно есть, но только на предмет его трезвости и того, как он справляется.
Регина одета в черное платье, и кажется такой маленькой, худенькой и бледной, что едва держится на ногах. Ему нестерпимо хочется обнять ее, увести отсюда, успокоить.

Когда ввозят гроб, Регина застывает, и на вопрос о том, узнает ли она человека, будто заснувшего на белой подушке, она отрицательно качает головой. Нерон же старается больше не смотреть на Рема, боясь, что он навсегда запомнит его таким белым и пустым, а он этого не хочет. Он обходит гроб и становится позади Регины, а она протягивает руку, чтобы коснуться Рема, и адвокат, который было хотел предупредить ее на этот счет, получает в ответ тяжелый взгляд, и замолкает. Здесь слишком холодно, слишком пусто. Слишком мертво. Как будто это не Рем здесь! Рем… Сколько же от него всегда было шума, и потому так нестерпима эта давящая на уши тишина.

Слезы подкатывают к горлу, когда Регина наклоняется, чтобы поцеловать Рема и проститься, и Нерон умывает лицо ладонями. Сколько любви и горечи в ее поцелуе.

Его руки дрожат. Он не спал сегодня, и усталость валит с ног. Нерон едва успевает распахнуть объятия и поймать в них Регину, когда она, не в силах видеть, как за дубовой крышкой скрывается лицо Рема, падает к нему, отчаянно цепляясь и вздрагивая от всхлипываний. И слезы, подступившие к глазам, внезапно высыхают, и все, что остается, это ощущение хрупкости Регины и ее жаркий шепот о том, что она поможет ему. Она просит его поехать домой, чтобы отдохнуть, и он соглашается, быстро уводя ее. Дело не в том, что он устал, а в том, что ей больше здесь не место. На ее лице застывшая маска, когда они едут к нему домой, будто Регина дремлет с закрытыми глазами. На ее плечах – его пиджак, и она буквально утопает в нем. Речи о том, чтобы Регина возвращалась к ним с Ремом, быть не может.

Нет сил ни говорить, ни плакать, и они оба проваливаются в сон, едва голова касается подушки, а на другой день Регина до самого вечера на ногах, утром она успела съездить домой за своими вещами,  за костюмом Рема, и Нерон позже отвез его в похоронную службу. Ему очень не нравится, что Регина так много взяла на себя. В самом деле, всем может заняться распорядитель, но Нерон не может ни слова сказать, когда наблюдает за Региной. Не занимайся она всем этим, она не нашла бы себе места, а ему достается то, с чем справиться не может никто. Быть может Рема и нет, но деньги продолжают делаться, и его партнеры и клиенты звонят постоянно, то выражая соболезнования, то уточняя, как будут решаться рабочие вопросы. Нерон часть слов пропускает мимо ушей, от части хочет лезть на стены. Хочется послать всех этих гребаных ублюдков к чертям гореть в аду.
Поздним вечером Регина выбрасывает его телефон в другую комнату и заставляет их обоих лечь спать. Завтра будет очень долгий день.

Нерон лежит в темноте, не чувствуя ничего. Внутри будто все затвердело, не достучишься. День прошел в каких-то непонятных делах, и он только вернулся из похоронной. Регины там не было, никого не было, и можно было дать волю себе и своей боли, и Нерон тревожит брата последний раз, приподнимая его и обнимая из последних сил, задыхаясь от слез, которые обжигают щеки, падают Рему за ворот. Регина выбрала один из его любимых костюмов, который Нерон внезапно помнит очень хорошо,  и от этого еще меньше верится, что Рем мертв, что он не забылся долгим сном. Только его не растормошить, и в ответ он не хлопает Нерона по плечу «Ну перестань, все нормально!»
Он сидит так долго, держа на руках вес Рема, и брат словно большая тяжелая кукла.  От боли темнеет в глазах, и хочется кричать, но вместо крика получается только отчаянный звериный рев, будто Нерон ранен, очень и очень глубоко ранен, будто он лишился какой-то части себя, и кровь уходит без остатка. Рем, боги, Рем!

- Я люблю тебя. И я никогда тебя не оставлю.
Нерон открывает глаза и в темноте касается лица Регины, подбирается ближе и целует. Горько. Очень горько.
Они обе ночи спят в одной постели, и, наверное, это страшное предательство, но только иначе они не смогли бы пережить эти дни. Регина спала спокойно, но среди ночи он внезапно ощущал, как она оказывалась подле него, прижимаясь, и с губ во сне срывался то ли стон, то ли вслхип.

3 августа

Августовский полдень был солнечным и теплым. В крематории помимо Нерона и Регины были только самые близкие друзья Рема, и у родных было только четверть часа, чтобы попрощаться. У родных… У Нерона и Регины. Нерон не мог оставить ее одну, и, пока она сидела у Рема, стоял поодаль, закрыв глаза и всеми силами стараясь думать о чем угодно, кроме расставания.
Урну с прахом он доставил на кладбище сам, и уже здесь людей было гораздо больше. Нерон некоторых даже не знал. Боги, сколько же здесь было людей! Сколькие пришли попрощаться! Неужели Рем, оставаясь, пожалуй, единственным живым человеком в этом дрянном городе,  умел заслужить к себе расположение стольких уродов, что после его смерти они сам стали людьми, чтобы попрощаться с ним лично?

Рем остался покоиться между отцом и матерью, а Нерону и Регине осталось стоять, ожидая, пока вся эта бесконечная вереница людей пройдет мимо них. Бесконечная, бесконечная… И он чуть поддерживает Регину под локоть, опасаясь, что ей станет дурно. Яркое солнце, полуденная жара… В воздухе пахнет орхидеями.

- Куда мне отвезти тебя? – спрашивает Нерон, когда они наконец остаются одни стоять под раскидистым дубом. Ему так хочется услышать «домой» и понять, что она имеет в виду его дом. Это все, что ему хочется.

+1

63

Этот день начинается, как и все предыдущие. Как самый обычный солнечный день, который радует теплом и хорошей погодой, тем более что накануне были сплошные дожди. И мне кажется это кощунством, что день похорон Рема обозначен ярким солнцем, хотя внутри себя понимаю, у Рема всегда так было. Ярко, светло и тепло. Он был солнцем для нас с Нероном, мрачных, существующих, поломанных.
Движения и действия механические, на автомате. Я заталкиваю в себя сутра крепкий чай и тост с джемом. Это мой максимум. Нерон тоже не голоден и мне кажется, что он тощает на глазах, а ведь только начал приходить в норму после клиники. Эта потеря скажется на нем. Гораздо сильнее, чем на мне, хотя я и никогда не смогу забыть Рема. Но Нерон потерял брата, который был с ним всю жизнь, вытаскивал его из передряг, шутил с ним, куражился, делил девчонок, что впрочем никогда не доходило до серьезных перепалок. Рем говорил, что Нерон всегда был таким, колючим, оторвой, но добрым, просто смерть Сабины сделала его пустым. Всего лишь подружка, всего лишь передох, а Нерон чуть не угробил себя, пребывая в этом пьяном угаре после ее смерти. И мой бывший жених до последнего верил, что когда-нибудь Нерон оправится, найдет нужную, свою женщину, которая покажет ему, что любовь – тот же наркотик, но куда приятнее. Он говорил, что у него так же случилось со мной. Что едва увидел и понял, что зависимость – это у них семейное. Шутил, но за каждой его шуткой скрывалась правда. Просто если Нерону было легче нагрубить, то Рем – отшучивался. Наверно, поэтому его так любили. Он из любой ситуации умудрялся сделать цирк, не оставляющий неравнодушным никого вокруг.
Мы с Нероном все эти дни проводили вместе, цепляясь друг за друга, словно за последнее, что осталось в этом мире. А по сути, оно так и было. И каждый раз, когда я понимала, что у Нерона больше никого нет, я обнимала его и не желала отпускать, чем бы он не занимался, разговаривал ли по телефону, сидел молча, глядя в стену. И я была рядом не столько потому что это нужно было мне, не только потому что и он был рядом, когда мне было плохо, а потому что создавалась иллюзия, что если вот сейчас почувствуем тепло друг друга, то оно хоть немного будет похоже на то, которое дарил нам Рем.
Перед кремацией я долго сижу у гроба несостоявшегося мужа. Он все так же спокоен, будто спит. Мои руки опираются на край гроба и пальцами я едва касаюсь его костюма, от которого через некоторое время не останется ничего, кроме горстки пыли. Как и от человека, который так долго меня добивался, который считал меня лучшей женщиной на свете и который так и не узнал, какое предательство я совершила за его спиной.
- Ты мне очень дорог. – шепчу, наклоняясь и кладя голову на свои руки, чувствуя запах средств, которыми обрабатывают покойника. И тут же отдаляясь. Нет, нет, я не хочу запоминать этот запах, но мне уже кажется, что я вся им пропиталась, в точности, как и Рем. – Я буду любить твоего ребенка. Я все для него сделаю.
Легкий запах гари в воздухе, столб дыма, поднимающийся в небо, обозначающий о том, что нет больше тела, к которому можно прикоснуться, которое будет обнимать, укачивать, успокаивать. Нет больше лучистых голубых глаз, которые будут смотреть с озорством и легкой, доброй и вечной насмешкой, словно вся жизнь – сплошные счастье и шутка, то и дело меняющиеся местами на браздах правления. Нет больше Рема Сцеволы.
И я сплетаю свои пальцы с пальцами Нерона, не способная сдержать слезы, но проглатывая истерику.
А потом долгие часы соболезнований от друзей, знакомых и многих чужих, которых я не знаю, но которые знали Рема.
- Крепитесь, душечка. Вам нужно держаться ради ребеночка. Это все, что осталось от милого Рема. Вы уже знаете пол?
Я поднимаю затуманенный от слез взгляд на женщину в летах, которая смотрит на меня с таким участием, и в тоне ее столько сожаления, но я не чувствую к ней никакой симпатии. Все, что я чувствую это Нерона рядом, который так же как и я выслушивает эти речи.
- Это мальчик. – шепчу я, отклоняя голову в сторону, словно умалишенная.
- Рем, должно быть, был очень рад, что его род продолжится.
Какой род? О чем ты говоришь, старая дрянь? Рем просто хотел ребенка! В отличие от меня.
- Нет. – качаю головой отрицательно и весьма прохладно, как будто не бушует во мне злость к этой женщине. Но впрочем и на злость не хватает сил. – Он не знал.
И даже я не знала. Рем хотел девочку, а после его смерти в те редкие минуты, когда я вспоминала о своем положении, я надеялась, что это будет мальчик, потому что тогда он будет похож на Рема. Пусть он будет похож на отца.
Когда мы остаемся одни, Нерон поддерживает меня за локоть, но мы молчим некоторое время, глядя на свежую могилу. Внезапно на меня наваливается дикая усталость, словно на плечи положили несколько тонн груза. Жар от солнца распаляет кожу и мозг закипает. Я смотрю на Нерона и впервые ловлю себя на мысли, что он и правда чертовски похож на Рема. Так похож, что на секунду мне кажется, что это сам Рем. Но вот Нерон поворачивается и иллюзия рассеивается. Почему-то вдруг стало страшно и в мозг лезет мысль, а вдруг на самом деле погиб не Рем, а Нерон, а вдруг я потеряла его и осталась одна? Усталость и голодание дают свое и я начинаю с трудом различать реальность и страхи.
Нерон задает вопрос о том, куда мы поедем. Почему-то несмотря на то что он спрашивает куда отвезти именно меня, я словно слышу невысказанное «мы». Я могу его понять. Самое страшное сейчас – оставаться один на один с этим горем. Но как бы мне не хотелось поехать с Нероном домой, я отчего-то произношу совсем другие слова.
- Я поеду к маме. А потом… к себе. – я глотаю очередной приступ истерики, но голос остается таким же бесцветным и тихим. – Я пока не могу. Прости.
Я не поворачиваю головы и не ловлю взгляд единственного оставшегося Сцеволы, даже если он и смотрел на меня. Я просто ухожу, таща за телом слабые ноги, которые не поднимаются настолько, что шаркаю по зеленой траве кладбища. Рем здесь снова в большой компании, его окружают сотни людей, хранящие свой прах в урнах, свои костюмы и платья, свои воспоминания. И только мы с Нероном – одинокие среди живых и то, расходимся в разные стороны.
Я приезжаю в клинику с трудом добираюсь до палаты мамы, чтобы сесть рядом с ней и уставиться на ее спокойное лицо. Совсем как у Рема и только ресницы слегка подрагивают. Я долго молчу, прежде чем начать говорить. Я и правда долго молчала, с той самой ночи, когда сил на крики уже не осталось, когда все что говорилось было глупым и несущественным. А сейчас говорю то, что вертится уже давно в голове.
- Тебе было так же больно, когда отец тебе изменял? Мама? Я же знаю, как ты его любила. – я приближаюсь к ее койке, ставя локти на твердый матрас. – А знаешь, мам, впервые за все время мне кажется, что быть с ним сейчас – это неправильно. Но и так хочется, потому что никого не осталось рядом, мам. – я замолкаю на некоторое время, но снова заговариваю. - Я осуждала тебя за то, что ты хотела покончить с собой, знаешь? Но, мама, как же хочется теперь и самой в петлю. Так хочется, мама, что даже страшно ехать домой. – я беру ее за руку и опускаю голову на кровать, касаясь лбом ее руки. – Мама, как жить с этой болью, мам?
И меня сотрясают рыдания. Громки и долгие, которыми захлебываюсь, старательно хватая воздух, только мы не умереть вот так. И останавливаюсь только тогда, когда чувствую касание чье-то руки к своей голове. И редко поднимая голову, я вижу, как на меня смотрит мама, своими сияющими голубыми глазами, на губах слабая, но нежная улыбка. Ее взгляд не рассеян, она смотрит именно на меня и гладит меня по волосам.
- Мамочка…
- Помнишь, когда ты сломала ногу на балете, ты плакала и говорила, что больше никогда не сможешь стать балериной? – спрашивает она тем голосом, который я всегда помнила, всегда знала, который возвращает меня в детство и который совсем не похож на тот голос той Оливии, которая пряталась от солнечного света и жаловалась на ночных монстров. – И помнишь, как я однажды принесла тебе, пока ты лежала в постели котенка со сломанной лапой? И как вы полюбились друг другу, что даже хромали одинаково.
- Мама, он умер спустя 3 года, когда я о ноге и забыла уже.
- Все умирают, моя девочка. Но вы были не разлей вода, у вас была общая боль. Общие раны сближают. – она улыбается, вытирая мои слезы с щек. – К тому же у тебя его ребенок. Он не потерян для тебя, он просто стал другим человеком. Ты будешь счастлива, моя девочка. С ребенком от хорошего человека, с тем мужчиной, которого любишь. Все наладиться. Просто нужно немного потерпеть.
Я просыпаюсь от резкого толчка в живот и не понимаю, где я нахожусь. Только спустя пару минут белые стены и капельница наводят меня на понимание, что я в больнице. Так это все был сон? Разговор с мамой, толчок в живот. А может и смерть Рема, а вдруг мне все это приснилось и я и правда шизофреничка? Телефон лежит на тумбочке рядом и я открываю новости. И первое же что мне попадается на глаза, это фотография нас с Нероном у могилы его брата. И надежда безвозвратно тухнет в моих глазах. Ничего из этого не было сном, кроме матери. Ничего не изменилось
Спустя время ко мне заходит врач и отчитывает меня в мягкой форме, что я довела себя до истощения и они поставили мне восстанавливающую капельницу. Но я очень рисковала ребенком.
- Вы сообщили мистеру Сцеволе?
Врач уже открывает рот, чтобы уточнить какому именно мистеру Сцеволе, но вовремя осекается, выдыхая:
- Нет, мы не успели. Мы не рисковали без вашего согласия.
- И не стоит. – говорю я и на этом наш разговор заканчивается.
Просматривая новости я с облегчением в сердце не нахожу статей про новый запой Нерона. И это меня отчасти успокаивает, а с другой стороны, не знаешь когда рванет, учитывая, что я уехала, так эгоистично оставив его одного. Но я и правда не могу. Переезжать к Нерону, едва закопав прах Рема в землю – это неправильно, жестоко. Я не могу так.
И время идет. День за днем. Я живу у себя, старательно заталкивая пищу, но ни с кем не контактируя. Иногда я пишу Нерону смски, как в старые времена, когда была его врачом. Ничего не значащие, глупые, но со своим особым смыслом. Благодарю его за цветы маме, неожиданно, но пускаюсь в прогулку по той старой карте фонтанов, которую он мне когда-то прислал и присылаю ему некоторые из фотографий этих самых фонтанов. Иногда Нерон отвечает, а иногда сразу звонит. Но я не беру трубку. Почему-то кажется, что если возьму, то все очень резко изменится. А я опять выстраиваю какую-то стену, опять прошу каких-то сроков, сама не понимая, зачем и на что.
18 августа.
Я решаю поехать к Рему. Там много моих вещей, которые остались нетронуты с моего последнего визита туда, когда я забирала его костюм. Прислуга там уже давно не живет с самой смерти Сцеволы, с которой прошло всего 2 недели, а кажется, будто два года. В лофте пусто и тихо. Я захожу в спальню и понимаю, что служанка перед уходом все же прибралась немного. Убрала еду с ковра, осколки. Но вещи погибшего хозяина не тронула.
Я долго разгребаю свои вещи, постепенно почему-то переключаясь на его. Достаю альбом и начинаю листать фотографии. Их так много и на всех изображен Рем. Тех, на которых он один – единицы, на которых с Нероном – десятки. Первые трехколесные велики, первые машины, фотки со школьного выпускного Рема, Нерона. Между ними значительная разница в возрасте, но ей-богу, глядя на фотографии, мне кажется что они ровесники. Некоторые заставляют меня плакать, но в основном я только смеюсь. Измазанные краской, грязью и не скажешь, что выросли в приличной капитолийской семье. Нерон пытающийся отгрызть автобусу колеса и Рем, старательно пыхтящий в попытке этот автобус из рук Нерона забрать. Я смеюсь в голос, не слыша, как щелкает замок входной двери, не слыша тихих шагов, идущих на мой смех. Но когда я поднимаю глаза и ловлю взгляд Нерона, взирающего на меня как на сумасшедшую, потому что на моем лице улыбка пополам со слезами, я совершенно не удивляюсь и только:
- А ты и в детстве был недалекого ума? Мозги в вашей семье что, передаются только старшим?

+1

64

Регина не едет к нему, и Нерон не удивлен. Просто несмотря на понимание того, что это в принципе не возможно, он все же надеется. Просто ему невыносимо оставаться одному. Дело совсем не в их когда-то принятом решении быть вместе, а этом гложущем изнутри страхе, что он сойдет с ума. Сойдет с ума.

Однажды Регина решила отменить свадьбу, и вот она отменилась, но, боги, слишком большая цена была за это заплачена. И теперь будто земля под ногами превращается в зыбкий песок, и Нерон погружается в него с чувством вины за то, что когда-то считал брата помехой, соперником, который выиграл у него возможность быть с Региной. Он не мог слушать его разговоры о ней, потому что сам сгорал от желания говорить вот так запросто…  ну а после той ночи и вовсе стало невыносимо. Он смотрел на Рема и думал о том, как бы отреагировал брат на новость о том, что младший трахался с его обожаемой невестой ночь напролет, что это к нему она пришла со своим горем, с ним разделила его, умоляя разрешить остаться. И понимая, что его вины в смерти брата нет, Нерон тем не менее накручивает себя, будто мало ему того горя, что есть. Если забыть его не возможно, то быть может можно в нем забыться?
Регина покидает кладбище, и Нерон видит, как водитель открывает ей дверь машины, а как она скрывается в ней, устало садясь. Они пережили этот день. Ведь пережили? А Нерон стоит перед Ремом, пустой и уставший, закрыв глаза и качаясь словно от ветра, и затем точно так же, как Регина, медленно идет прочь, оставляя позади себя тишину, хотя хочется упасть и выть волчьим воем.

Он возвращается домой один, падает на кровать и спит мертвым сном до следующего утра. Не видя снов, не просыпаясь, а по утру голова трещит как после тяжелого похмелья, и на телефоне звонки Регины. Звук был включен, но он не слышал ни одного сигнала. Нерон несколько минут втыкает в дисплей, а затем набирает смс: «Я спал. Как ты себя чувствуешь?». Он не может набрать ее номер, потому что не представляет себе, как услышит ее голос. Так начинается их переписка. И ни слова о том, что с ними будет дальше. Будут ли они в принципе. Когда он наконец решается в ответ на ее сообщение позвонить, Регина не берет трубку, но затем снова пишет, а он отгоняет от себя мысли о том, чтобы поехать к ней. В самом деле, зачем?

Он в курсе, что Регина регулярно бывает у матери, он узнавал у персонала клиники. Доктор Люция не ведет практику, но посещает пациентку в коме. Нерон все так же посылает Оливии лилии. Удивительно, как быстро это стало частью его расписания, которое ни разу не нарушалось.
Все эти дни Нерон бывает у Рема. Словно проверяет, как он устроился на новом месте. Он подолгу сидит на траве, обхватив колени руками, и глядя на белый столбик, где высечены имя и даты жизни брата. И как чертовски ему его не хватает.

И всякий раз Нерон уходит с чувством вины, что не сказал ему что-то очень важное, пока однажды, в очередной раз сидя у Рема, он не получает от Регины сообщение. Во вложении фото одного из городских фонтанов. Она в курсе, что эту площадь проектировал Рем? Нерон усмехается, и впервые за все время говорит с Ремом.

- Прости меня, брат, но я так сильно ее люблю, что ненавидел тебя за все твои рассказы о ней и о том, как ты счастлив. Слышишь ты меня или нет, но корю себя за то, что ничего не мог с этим поделать.

Как важно очистить собственную совесть, правда? Создать иллюзию, что наконец исповедался? Но Нерон ни слова не говорит о предательстве, которое он совершил, потому что важен не сам факт того, что он спал с Региной за спиной Рема, а в том, что всегда желал ее и изнывал от зависти и ревности к доставшемуся ему счастью. Вот в чем вина. Вот в чем нужно каяться. И, боги, что за злая насмешка, что осознать он это смог только когда его не стало?
Уж лучше бы Регина нарожала Рему тысячу детей, и Нерон в тысячу раз сильнее ненавидел его, чем сидел здесь сейчас, дрожа от мысли, что Рема больше никогда не будет.

18 августа

Две недели. Нерон знал, что Регина вернулась к себе, и экономка Рема звонила Нерону, спрашивая, не нуждается ли он в услугах персонала Рема, а также какие распоряжения он сделает по квартире, потому что мисс Люция оставила этот вопрос. Нерон велит не трогать ничего, говоря, что сам разберется. Он просто не хочет это обсуждать, и говорит то, что приходит на ум, чтобы отвязаться.
И все-таки едет. Удивительно, но у него не осталось ни одной фотографии с братом, и он знал наверняка, что Рем хранил все, что осталось после родителей. Он открывает дверь своим ключом, и сперва кажется, что у него галлюцинации. Он слышит смех Регины в пустой квартире, и идет на этот смех, застывая в дверях гостинной.
Регина встречает его так, будто он только что вышел и вернулся. В ее руках альбом фотографий.
Нерон пожимает плечами и усаживается рядом, заглядывая  фотографии. Боги, что они были за идиоты! Он вообще сам когда-нибудь видел эти фото?

- Я считаю, что дело в генофонде его отца, он был какой-то очень умный мужик, а мой только в электрике сек и том, как делать бабло. Ну, и меня часто роняли головой. Так что за сына можешь не опасаться.

Они впервые разговаривают с самого момента похорон, и удивительно, но нет ни кома в горле, ни горечи. Они действительно будто продолжают недавно начатый разговор.

Нерон берет одну из фотографий, выпавших из рамки, и скользит беглым взглядом по Регине. Она заметно осунулась, но бледность и усталость, которые были в ней в те дни две недели назад исчезли, и Нерона отпускает беспокойство. Значит, и с ребенком все в порядке. Она ведь упоминала, что ждет мальчика? Рем был бы чертовски счастлив и горд, стоял бы на ушах. Если бы.
Регина одета по-простому, на ней джинсы и майка, и Нерон не может не заметить чуть округлившийся живот. Надо же, какая-то пара недель, а Регина уже меняется, а потом время и вовсе пролетит быстро, и с нею будет рассматривать эти фотографии какой-нибудь круглый карапуз.

Ведь она же не вычеркнет Нерона из их жизни насовсем? Позволит ему видеть сына Рема?

Отредактировано Nero Scaevola (2015-04-04 23:49:46)

+1

65

Вообще просматривать фотографии совсем не моя фишка. Я любила фотографироваться, но никак не рассматривать чужие фото и умиляться прошлому человека, каждый раз как он показывает себя на горшке. А если еще попадалась какая-нибудь мамочка, которая таскает за собой десять штук альбомов со своим карапузом, то тут я сразу просила меня застрелить, вместо этой медленной пытки. Мамочки фыркали и расходились, оставляя меня в покое и такое блаженство видеть их оскорбленные мордашки.
Надеюсь я не буду такой же чокнутой, как они? Да, я не против пары фотографий малыша, но не перегибать же палку. Он всего лишь ребенок! И он сел на горшок потому что ему захотелось о нужде, а не для того, чтобы его караулила с фотиком умалишенная мать.
А еще надеюсь, что когда обещала Рему любить его ребенка, то это совсем не подразумевало, что буду носиться с ним как с писанной торбой, как это делал бы Рем. Потому что отчего-то кажется, что он бы не выпускал ребенка из рук, как бы не рассказывал, что с детьми у него не ладится. Отец он и есть отец. Каким бы ни был, но ребенок будет его любить неосознанно, просто так.
- Ты успокоил меня. Теперь я могу быть уверенна, что сын не будет менять баб каждую неделю. – камень в огород все того же Нерона, когда мы разошлись на совсем, после новости о том, что я беременна.
Вот уж были времена, когда все было довольно определенно и понятно. Когда можно было четко расставить границы, почему вот так, а не иначе. Почему я с Ремом, почему хочу Нерона, почему злюсь на его девок и шпыняю их каждый раз, стоит этой красотке открыть рот, а порой и просто взглянуть на меня. Ну и что, что я была беременна? Это не меняло того факта, что до судороги в пальцах хочу Нерона. И сидя сейчас рядом с ним и рассматривая его детские фотографии с братом, я понимаю, что ничего не изменилось. А так страшно было понять, что все внезапно затухнет, остынет. Но нет, я по-прежнему хочу прижаться к нему, когда он рядом, хочу поцеловать его в шею, поднимаясь к губам и сорвать тот поцелуй, которого уже давно не было.
Но я лишь слегка толкаю его в плечо, когда он шутит про то, что его роняли и сыну это не передастся. Мой дорогой, наш с тобой сын был бы прекрасным человеком, очаровательным, обаятельным хамом и занозой в заду всего Капитолия, еще хуже, чем мы, но все же намного лучше нас.
Я смеюсь от этой мысли, глядя на случайно затесавшееся фото нас троих. Мы с Нероном собачимся, кажется он пытается изобразить как тянется к моей заднице, чтобы полапать, а между нами Рем, словно барьер, отделяет нас друг от друга и ржет. И только если очень внимательно присмотреться, то можно понять, что в наших с Нероном глазах горит желание, азарт, шутка. Мы выделывали эти фортили для Рема, устраивая ему концерты своих скандалов, которые всегда заводили его.
- Знаешь, до меня только сейчас доходит, что наши отношения всегда были на троих. – вдруг произношу я с улыбкой. – Он так искренне старался нас помирить. Узнай он, что на самом деле мы так прекрасно друг с другом ладим, - эти слова пришлось поставить в импровизированные кавычки, - он бы убил нас обоих, что так долго ломали эту комедию и не сказали ему сразу. – пожалуй, он и правда бы злился не только потому что встречались за его спиной, но и потому что ничего не сказали. Нет, не из чувства предательства, а потому что он действительно хотел, чтобы мы с Нероном начали нормально общаться. Бедный, бедный Рем, он не понимал, что наши с Нероном перепалки – это и есть самое нормальное наше общение.  – Он бы простил тебя. Однажды он сказал, что дороже человека у него нет, и между мной и тобой, всегда будет выбирать тебя. – усмешка появляется на моих губах. Вот в чем Рем никогда не скрывал своего отношения, так это касательно брата. Нерон и правда всегда был на первом месте. – Боги, я не разговаривала с ним после этого несколько дней. А ты же знаешь, я не умею долго молчать.
Момент хрупкий, очень хрупкий, поэтому я быстро хватаю первую попавшуюся фотографию, где Нерон и Рем сидят в детском бассейне, в основном из-за Нерона, потому что ему от силы года 2. Малыш Нерон пухленький и голожопый. И я снова смеюсь, приглядываясь к фото.
- А тогда он был у тебя поменьше. Признайся, что ты заходил на эти рекламные сайты по увеличению.– недвусмысленно облизываю губы и тут же отворачиваюсь. Ну смешно же. – Я и подумать не могла, что у меня в доме такой компромат на тебя валяется. Во время терапии это очень бы помогло. Но больше всего мне нравится эта…
Я тянусь через Нерона, чтобы найти ту, которая зацепила больше всего. На ней Рем и Нерон, до безобразия мокрые, Нерону лет 20, он зол и недоволен, его костюм промок до нитки, зубы сцеплены, а Рем опирается на плечо брата и ухахатывается так, что за живот схватился. Такие мальчишки.
- По-моему это фото отлично описывает вас обоих. – говорю я, протягивая ему эту фотку и подставляя ладонь под щеку, опираясь локтем на колено и наблюдая за реакцией Нерона. Я так давно не видела его улыбку и кажется некоторым кощунством, что я здесь заливаюсь смехом от всех этих не моих воспоминаний рано ушедшего из жизни несостоявшегося мужа, по которому должна бы горевать и проливать слезы.
Но вся вещь в том, что я устала. Устала просыпаться по утрам и еще пару часов лежать без движения, глядя в потолок и вспоминая тот, зеркальный, который у Нерона в лофте, вспоминая нас в нем, обнаженных, не способных восстановить дыхание, вспоминая меня, обещающую отменить свадьбу и Нерона, говорящего, что любит меня. И каждое утро я отгоняла от себя эти мысли, потому что только что умер дорогой нам человек и какое это предательство думать о его брате и своем желании быть с ним, вместо того, чтобы горевать по ушедшему. Но я просто устала искать причины не быть с Нероном, устала искать возможности успокоить свою совесть, устала горевать. Я просто хочу жить дальше.
- Я решила отключить маму от аппарата жизнеобеспечения. – говорю я глухим голосом, не отрывая взгляда от общей семейной фотографии четырех счастливых людей. Плечи слегка дергаются, но всего лишь на секунду позволяю себе эту слабость, чтобы в итоге выдохнуть и улыбнуться, понимая как радостно сияют глаза обоих братьев на этом фото. – Иначе ты разоришься на цветах.
А на самом деле просто боюсь уже этого ожидания, этой надежды, что она проснется. Потому что каждый раз как вижу ее спящее лицо, я понимаю, что нет никаких гарантий, что она сможет открыть глаза. А с другой стороны, мне так же до безумия страшно, что если отключу, то кто сказал, что она бы не открыла глаза на следующий день? Надежда и страх. Страх и надежда.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-04-05 13:06:06)

+1

66

Нерон смеется. Это правильно? Он вообще имеет право смеяться сейчас, сидя в доме Рема, рассматривая их старые фотографии, которые собирала мама, и которые из двух братьев задумался сохранить только Рем? Регина смеется, что ей не о чем опасаться насчет будущего сына. И ее смех заразителен, потому что он не вымученный, а совсем искренний, без грусти или сожаления. Да, ребенок Рема наверняка будет славным мальчишкой, таким же смышленым и позитивным, как отец. Интересно, а какой был бы сын у Нерона? Исходя из версии Регины, девчонок он начал менять бы сразу, и почти наверняка начал вутузить их еще в песочнице, пока женилка не отрастет. Рем был бы отличным отцом, и сына бы вырастил отличного. А что мог бы дать своему Нерон?

Его вены оказались избитыми настолько, что до сих пор желтизна от синяков окончательно не сошла, и сетка проколов видна, если присмотреться. Зато от следов на шее ничего не осталось. О да, когда-то он умудрялся колоться и в нее, если не получалось найти подходящую вену на руке. Интересно, а если эти следы останутся навсегда, и, родись у него ребенок, как бы он объяснял эти следы на руках? Рем бы своему сыну показывал свои рисунки, а Нерон? Следы от уколов героина?

Регина толкает его в плечо, и внутри ноет от этого касания, мимолетного, но такого желанного. В ее руках одна из свежих фото. Видимо, Рему прислали ее из издательства, он говорил, что она ему нравится и что он собирается попросить прислать ему оригинал.
Одна из вечеринок, они снова начали собачиться, и игра быстро превратилась в очень опасные кошки-мышки. Помниться, Нерон и Рем о чем-то поспорили, и Рем, не веря брату, сказал, что тому нужно для убедительности положить руку на что-нибудь святое и поклясться, а минутой до этого Нерон прохаживался насчет святости Регины и ее неудавшихся потугов спасти его. Так что именно ее задницу он назвал тем святым местом, к которому он может незамедлительно приложиться. Регина вопила, Рем умирал от смеха, Нерон хотел Регину.

Регина говорит, что их отношения были на троих, и что Рем убил бы их за то, что они скрывались и обманывали его, и что он простил бы его, потому что дороже у него никого не было, и даже она была не в счет.

- Думаешь, мне стоило сказать, что я хочу тебя, и он бы уступил? – отзывается Нерон. – Не думаю. Он намылил бы мне шею. В любом случае, мы никогда не узнаем, что бы он сделал.
Нерон улыбается, но теперь это не та веселая улыбка, что была. Регина хочет поддержать его, но это ни к чему. Он знает, как Рем любил его. И боги, только с его смертью, он сам понял, как это было взаимно, и что его зависимость от внимания и заботы брата была для него воздух. И дышит он сейчас, думая о венах на руках и ребенке, которого у него не будет, только потому, что брат спас его.

Регина разряжает ситуацию, и он ей бесконечно благодарен. Или нет… потому что фотографию она в спешке хватает отменную. Она снова шутит, будто ей нужен глоток воздуха после того, что она только что сказала.
-  Зато ты, я смотрю, на такие сайты не заходила, иначе бы лифчик носила побольше, - быстро реагирует Нерон. И они будто оказываются в той фотографии, где они дурачатся. – Помнится, тебя все устраивало, так что не упрекай!
Регина находит еще фото, и Нерон начинает смеяться. Боги, это было день рождения бабули. Мессалина устроила такую вечеринку, что весь Капитолий гудел на тусовке главной тусовщицы столицы. На Нерона вылили ведро воды, и не кто-нибудь, а Рем. Он поспорил с отцом. Глупее ничего не придумаешь, потому что в тот самый момент он окучивал одну из подружек, и из-за этой дурацкой выходки выглядел идиотом!

- Он выставил меня дураком, если ты об этом. Сучок, - ругается Нерон, но в голосе ни намека на обиду, наоборот. – Он любил так делать. Эй, Нерон, это же так весело! Лизни сосульку! А потом я к ней пристывал, и ревел. Мне было шесть! Гаденыш.
Удивительно. Рема нет, и горе внутри как мировой океан, но они сидят на полу, рассматривая фотографии, и смеются. В доме Рема. Среди его вещей. И Нерон думает о том, что ничего не исчезло между ними с Региной, несмотря на чувство вины обоих перед Ремом и какое-то негласное решение не говорить и не вспоминать о своем решении быть вместе. Все эти бесконечные дни Нерону казалось, что смски от Регины это ее попытка наладить отношения на расстоянии, потому что, вроде как им нужно общаться, но ничего между ними быть не может. А сейчас она смотрит на него задумчиво, наблюдая за тем, как он рассматривает фото, и ему кажется, что все возможно, что все будет. И как боязно прикоснуться к этому желанию.

Он смотрит на нее всякий раз, как она отворачивается или отвлекается, и тоска съедает сердце. В прямом взгляде этого нет, и Регина видит только непроницаемое внимание. Он прячется за этим из последних сил. Из последних сил удерживает себя от того, чтобы коснуться ее, поцеловать. И забыться.

Регина не сразу решается произнести то, что в конце концов произносит, и Нерон замирает. Ее голос бесцветен, и от прежних искорок в глазах, когда она смеялась над его детскими фотографиями, нет и следа.
- Если дело только в цветах, то, поверь, мои скромных доходов хватит для того, чтобы уставлять ими всю клинику вплоть до наступления апокалипсиса.
Нерон шутит, но за шуткой звучит немой вопрос: «Ты уверена, что хочешь сделать это?»
- Что говорят врачи? Быть может, не нужно торопиться? – Нерон касается ее плеча, и так хочется прижать ее к себе, но есть ли у него на это право? Есть ли у него вообще какое-либо право на нее? Ведь Рема нет, но она носит его ребенка, и снова кажется, что ничего уже не будет. Из-за глупого чувства вины, которое несомненно глупое, но избавиться от него невозможно.
- Чем я могу помочь?

+1

67

Мне удается рассмешить Нерона и он рассказывает историю каждой фотографии. Впервые в жизни мне интересна чья-то история кроме своей. Тем более что это история двух самых дорогих мне мужчин. И то как Нерон говорит о брате… боги, даже сердце немного щемит, сколько любви в этих словах, искреннего возмущения, детских обид на приколы, но все это делает Рема именно таким, каким он был. И пусть физически его нет рядом, но на этих фотографиях он жив и счастлив.
Как и счастлив Нерон, пусть на его физиономии вечно кислое лицо. Если хорошенько задуматься, то сколько раз я вообще видела Нерона абсолютно довольным с намеком на счастье? Ну, так чтобы это еще и на лице выражалось, потому что этот извращенец получал кайф всякий раз, когда заводил меня на очередную перепалку и я уверенна, по ночам даже не спал, строя коварные планы, чтобы на утро, в клинике, на сеансе поздороваться со мной так, чтобы меня всю перекосило с ходу.
И сейчас мы тоже обласкиваем друг друга, хотя и не так как прежде и нет сейчас в этом разговоре прежнего азарта, но мне кажется это естественным. Как всегда мы цеплялись друг за друга в горе, так и сейчас постепенно восстанавливаемся только находясь рядом, благодаря теплу, которое даже за эти 2 недели разлуки между нами не угасло, благодаря притяжению, такому родному и правильному. Вновь правильному.
- Это объясняет, почему у тебя такой способный и длинный язык. И вновь ты обязан этим Рему. Да и что греха таить, я тоже эти ему обязана, что у тебя такой язык. – выхватываю фотографию из его рук и откладываю ее в сторону. Вполне вероятно, что некоторые я заберу, потому что слишком много в них жизни и счастья.
Сколько, Нерон, сколько прошло времени с того самого дня, как мы поцеловались в последний раз? Интересно, знал ли этот мужчина, что я до сих пор вытравливаю из головы тот ночной поцелуй, когда сказала, что не оставлю его после смерти Рема? Потому что горечи в нем было немерено. Потому что боюсь, что и дальше будет все именно так, с горечью от потери, от понимания, что совершаем что-то очень ужасное.
Рема нет уже так давно или недавно? Время играет злую шутку с моим восприятием реальности. И кажется, что и наши прикосновения с Нероном были вечность назад и только легкий привкус радости остался на языке. А вдруг теперь все будет напоминать о Реме и эти прикосновения тоже? Потому что в последний раз было именно так.
Но вот Нерон касается моего плеча в попытке образумить, убедить не спешить. А я и не спешу. Я мирюсь с такой матерью уже долгие-долгие годы. Пытаюсь выискать в ней хотя бы отголосок той женщины, которая помогала мне встать всякий раз как я падала. И я возвращала ей долг столько, сколько могла. Ее кома подтолкнула меня к Нерону. И я каждый раз думала, что бы она мне сказала, если бы узнала, что будучи помолвленной и беременной от другого мужчины, я переспала с его братом. Наверно, она бы сильно огорчилась.
- Даже если она проснется, она все равно не станет моей матерью. Цепляться за иллюзию… я устала. Мне надоело.  – я качаю головой, поднимая голову и устремляя взгляд на одну из фотографий. – Вот черт голубоглазый. – вырывается у меня, когда я чуть ли не валюсь на пол, пытаясь достать фотку, на которой изображена я в весьма откровенном наряде. – Он-таки ее сохранил, засранец.
Но я не успеваю спрятать фото, как Нерон вырывает у меня его из рук, тут же комментируя. А я только недовольно кривлюсь.
И черт возьми, почему так происходит, что наши с Нероном отношения расстраивают всех, кроме нас? И почему мы должны думать о чувствах других людей, даже после того, как их не стало? Я хочу его! Так сильно, что каждый раз приходилось бить себя по рукам, когда хотелось вместо того, чтобы ответить на его звонок, собрать монатки и поехать к нему. И с ним остаться. Да, Рем погиб, да, я ношу его ребенка и да, это предательство его памяти, но черт возьми, почему я должна страдать в одиночестве, почему Нерон должен страдать, только потому что мы обманываем призрак ушедшего жениха и брата?
Эта мысль приходит внезапно, импульсивно, с касанием Нерона моего плеча с моими руками, которые в ответ тянутся к его лицу. И я наваливаюсь на Нерона своим теперь весом за двоих, укладывая Нерона на спину и глядя в его лицо.
- Мне надоело чувствовать себя виноватой ни за что, Сцевола. Мы ничего такого не сделали, а до сих виним себя, хотя Рема уже нет и он ни о чем не узнает. И что плохого, что любим друг друга и почему осуждаем себя за это? – почему я осуждаю себя за это? Ведь прекраснее и одновременно болезненнее чувства я еще никогда не испытывала. И все из-за него, этого мужчины, который ворвался в мою жизнь, словно ураган, раскидал мои проблемы по стенкам и оставил только одну глобальную. Самого себя. Он – моя проблема, вечная, от которой не хочу больше отказываться. – Чем ты можешь помочь? – я внимательно смотрю на него и улыбка появляется на моих губах, словно не предвещая ничего хорошего. – Ты станешь моим мужем, Нерон Сцевола? Потому что видят боги, еще ни с одним мужчиной порно не казалось мне такой скучной ерундой.
Шучу ли я или серьезно? Наверно, я абсолютно серьезна, потому что кажется, если вот сейчас мы не выберемся из этого замкнутого круга вины и предательства, то уже никогда не будем вместе. И если для того, чтобы удержать его возле себя, мне нужно выйти за него замуж прямо сейчас, вызывая шок всей капитолийской публики, то я это сделаю. И нет, не потому что моему ребенку нужен отец, не потому что хочу увидеть как Нерон нянчится с ребенком, катая его на собственной шее, а потому что хочу его к себе в постель, в жизнь, в сердце. Прямо сейчас и прямо здесь.
- Станешь отцом ребенку твоего брата? Будешь делить со мной постель, держать мои волосы, во время токсикоза, терпеть мои истерики и гормоны, держать меня за руку во время родов, воздерживаться от секса около полугода, просыпаться ночами от плача ребенка, менять ему подгузники и стать для него самым лучшим папой, а для меня – самым любимым мужем? – мои глаза горят пока все это произношу, потому что, боги, я вижу эту картину так ярко, каждую, которую описываю ему и надеюсь, что он тоже увидит. Я не хочу больше ждать, ведь насладиться друг другом у нас осталось на так много времени. – И если ты не готов, убери свои руки с моей задницы. А если хочешь этого, тогда поцелуй меня.

+1

68

Нерон понимает, что говорить о матери Регине очень и очень трудно, и поэтому казалось бы с такой легкостью она переключается с разговора о ней на фотографии. И Нерон не настаивает на продолжении этого разговора, потому что не время. Потому что у нее болит. Болит после Рема. И даже если она задумалась над тем, чтобы отключить мать от аппаратов жизнеобеспечения, еще не значит, что она непременно это сделает. Это решение гложет ее, не дает покоя, и ей непросто нести в себе мысль о нем, поэтому она и делится с ним. Больше ей просто с не с кем поговорить об этом. Она не ждет его советов, предложений, ей просто необходимо разделить с ним свои переживания. Они вернутся к этой теме позже, когда голова немного остынет от ухода Рема, а пока никого больше отпускать нельзя. Не сейчас, когда думать о новой утрате невыносимо им обоим. Ренине - о матери, Нерону - о том, как помочь ей справиться.

Он выхватывает фотографию и поднимает высоко над головой, рассматривая и не давая Регине забрать ее. Горячо. Глаза вспыхивают мгновенно, и грань между шуткой и желанием во взгляде ничтожно мала. Боги, что женщина делает с ним?

- Черт, с этой картинкой над моей койкой терапия пошла бы успешнее! Доктор Люция, а вы такая знойная кобылка! – смеется Нерон, уворачиваясь от ее рук и в итоге оказываясь под ней. Регина валит его на спину и усаживается сверху, оседлав. Он смотрит на нее снизу вверх. Этот ракурс ему понравился однажды в его спальне. Принадлежать кому-то это кайф, и он хочет принадлежать ей. Когда-то он сказал, что не хочет делить ее ни с кем. Он и себя не хочет. Он целый рядом с нею, пусть побитый и залатанный как попало, но целый. Жизнь больше не уходит как вода сквозь пальцы.

Нерон замирает, потому что Регина озвучивает то, что терзало его все это время. Они пытались сохранить преданность Рему после его смерти, хотя не смогли сделать этого при жизни, рискуя в итоге превратить ее в какую-то пожизненную епитимью. Нельзя любить Регину. Нельзя думать о ней. Нельзя представлять, что после всего они смогут быть вместе. Потому что предательство. Потому что счастье на костях. Вот только, на чьих? На их собственных, ведь Рем уже далек ото всего, что происходит здесь, как бы это ни звучало. И больше никому их желание быть друг с другом не может принести боли, кроме них самих, оказавшихся в собственноручно созданном замкнутом круге из чувства вины.

И Регина буквально делает ему предложение. Однако речь не просто о том, чтобы стать ее мужем, но и отцом – ее ребенку, ребенку Рема, перед которым он неоплатном долгу за то, что жив, за то, что может обнимать эту женщину и думать о том, как кружится голова от ее слов.

Наверное, он не самый лучший кандидат в отцы, и он в принципе задумался о том, каким бы он был отцом только когда узнал, что им вскоре станет Рем. Станет отцом ребенка от женщины, которую Нерон любит больше всего на свете, задыхаясь от невыносимого желания быть с нею. А теперь все это реальность. Нерон опасался, что Регина решит отдалиться, и он не сможет видеться с нею и сыном Рема, а она предлагает ему навсегда стать частью их жизни. Неужели она так верит в него, что готова доверить ему свою жизнь и ту, что в ней?

Нерон берет ее лицо в ладони, заглядывая в ее глаза, будто в поисках доказательств, что это не видение, не обман воображения. Он скользит по ее рукам, опускает руки на талию, словно слепой изучая ее и знакомясь заново.

Он для нее проблема, как и она для него. Она сумела растормошить его своим вмешательством, и хотя обломала свои упертые рога о его, привязала к себе. Когда была пройдена та точка невозврата, после которой остановиться уже невозможно? Это как пристрастие к наркотикам. Стоило только начать, и вот он уже дня не может без мысли о Регине.

И вместо слов, которых столь много, а связать их не получается, Нерон убирает руки с ее прекрасной задницы, но только чтобы привлечь к себе и поцеловать. Этот поцелуй как глоток воздуха, воскрешающий нахлебавшегося воды, когда его тянуло ко дну. Ее глаза светятся, и Нерон снова целует ее и шепчет на ухо самым томным голосом, на который способен:
- Я согласен!

А внутри взрывается фейерверк эмоций, и совестно, что он чувствует столько счастья, когда Рема нет всего несколько недель, и положенный траур еще не завершен. Но его собственная никчемная жизнь внезапно обретает смысл, он нужен Регине, а без нее он все равно что мертв на яву.

- Я так боялся, что ты больше... Что тебя больше не будет... - шепчет Нерон, глядя в ее чудесные глаза, которые сияют как маяки, выводя его из пустоты и темноты, передавая ему свой свет.
- У меня еще столько порнушки, а смотреть одному теперь скучно... - улыбается он, но глаза остаются серьезными. Боги, как он любит эту женщину! Да он готов на что угодно, лишь бы просыпаться с нею, даже если для того, чтобы держать ее волосы над унитазом по утрам.

- Хотя, на полгода в самый раз. А может мы свою запишем, пока можно? - Нерон оживает. Он забирается ей под майку, касаясь живота. - Я завидую этому парню. Он будет в тебе девять месяцев!

Опция пошляка реактивирована.  Как же ноет внутри от тоски по ней. Они были вместе всего одну ночь, но прикосновения словно невидимыми следами остались на коже и горели, ожидая новых касаний.

- Едем домой? - вдруг спрашивает Нерон. Распоряжаться этой квартирой так или иначе придется Регине. Завещание еще не оглашено, но Нерон поверенный в делах, и адвокат имел с ним разговор насчет кое-каких распоряжений Рема. Брат позаботился обо всех. Собственно, поэтому Нерон и пришел сегодня. Он хотел забрать какую-то гребаную книжку про принца, который растил розу. Она была какая-то жутко древняя, но не стоила и гроша. Действительно, что еще оставить брату, который богат как Крез? Книжку про принца и розу. Рем даже после смерти не оставлял попыток воспитать из брата человека.

0

69

Предполагала ли я когда-нибудь, что сделаю предложение сама, какому-то затыканному наркоману, который порушил всю мою веру в мораль и честные консервативные отношения? Да ни в жизнь. Это какой-то абсурд и мне кажется, что эта реальность словно злая шутка судьбы, других высших сил, которые управляют нами с бросают то в одну, то в другую сторону, издеваясь и наблюдая, как мы корчимся то от боли, то от счастья. Именно корчимся, потому что по-другому мои ощущения не назвать. Счастье такое, как будто воздуха не хватает и боль душит точно так же.
Нерон с самым несносным и возбуждающим видом соглашается на мое предложение стать моим мужем. Ну ладно, гаденыш я тебе еще припомню этот день. Но это будет потом, далеко потом, когда мы уже не сможем ласкать друг друга бесстыдно и отчаянно, когда мое положение положит временный конец нашему сексу и из всех твоих половых органов, которыми я смогу наслаждаться останется твой мозг. И поверь, такого не было даже на наших сеансах.
Боги, как же я скучала по его поцелуям и нет ничего общего с тем, который был две недели назад в день смерти Рема. И его руки будоражат, заставляют тело нежно спазмировать где-то внизу живота и напоминают только о той ночи, единственной ночи, когда были вместе, когда принимались такие важные решения на горячую голову. А только так и принимаются решения в нашей… паре? семье? Кто мы теперь друг другу? Потому что даже не любовники, но еще не муж и жена. А парой нас вообще не назовешь, на счету Сцеволы ни одного свидания. Как-то это странно, но так здорово.
Сквозь откровенность пробивается и пошлость. Он всегда был таким, перемешивал грязное с чистым, в результате получалась такая странная смесь носящая имя Нерона Сцеволы. И что, другим его девкам то тоже нравилось? И они хотели продолжения во таких вот отношений? Надо быть абсолютно умалишенной, чтобы хотеть с Нероном отношений. Курочки даже не понимали на что подписывались. А понимаю ли я? Впрочем, понимает ли Нерон, тоже хороший вопрос.
- Извращенец, Нерон. Тебя в детстве девочки не любили? – шутливо щелкаю его по носу и тут же целую, параллельно проводя психологический анализ. Черт, как же круто валяться на полу и вот так быть в его руках. А когда его руки скользят под майку и касаются живота, чувствую как растет внутри тепло. Именно в животе, словно ребенок отзывается на эти прикосновения, понимая, что его любят, его ждут, несмотря ни на что. А я вот уже не могу дождаться и даже издаю едва слышимый стон. – Можешь попробовать отвоевать у него недель 6-7. Тебе этого хватит? Или ты выдохнешься уже на второй?
Его вопрос не застает меня врасплох, потому что помню, как быстро начала распоряжаться в доме Нерона по своему усмотрению, наводить порядок на его кухне. Помню как быстро привыкла, словно всегда там жила. Дом был везде, где был Нерон, в его палате к клинике, в моем кабинете все той же клиники. И если дом везде, где Сцевола, тогда это многое объясняет, почему мы едва не трахнулись в обоих помещениях. Едва. Но теперь я не собираюсь упускать эту возможность. Тело слишком соскучилось по этим горячим прикосновениям, по его губам и дыханию. И я целую его, одобряя это предложение.
- Да, едем домой. – шепчу я.
Мы собираем фотографии и какие-то я забираю с собой. Хотя мне еще предстоит сюда вернуться. Но все же перед уходим я бросаю взгляд на ту спальню, в которой должна была жить совсем с другим мужчиной, который озарял нашу жизнь и которого больше нет. Теперь я буду жить с его братом, потому что люблю его.
- Прости меня, Рем. Я очень сильно его люблю и не могу без него. Я просто не справлюсь. Прощай.
И мы едем к Нерону, домой. И в машине мы не разрываем поцелуя, едва сидение оказывается в нашем распоряжении. И теснота салона идет на пользу, потому что разъединять объятия совсем не хочется. Черт возьми, как же я скучала по нему, по всему этому. По заполняющему все нутро жару, по разлетевшимся в голове мыслям. Нет сомнений что едва мы переступим порог дома, как начнем старательно стирать долгие месяцы воздержания друг от друга. Так стирать, что ни одна порнушка не сравнится.
Салон машины, кабина лифта, коридор – ничего из этого не было замечено, пока мы не желали отрываться друг от друга. И следующим пунктом назначения была спальня, если бы мне так сильно не захотелось в туалет. Ну да, беременная я, приходится привыкать в частым побегам. Ничего не пожелаешь.
- Иди в спальню и без меня не начинай. – смеюсь я, а сама бегу в ванную.
Справившись со своими делами, я умываюсь и смотрю на себя в зеркало. Только гляньте, щеки раскраснелись, глаза сияют, дыхание такое частое, что немного увеличившаяся грудь, кажется еще больше. Да, это оно, то ощущение абсолютного хаоса в голове и бесконечного желания.
Осматриваю ванну на предмет чего-нибудь переодеться. Хотя зачем мне переодеваться, если меня сейчас разденут? Но взгляд падает на черный материал, по строению смутно напоминающий лифчик. Открываю шкафчик и обнаруживаю свою правоту.
- Мой что ли? – смеюсь я, думая что Нерон абсолютный дурак, раз хранит его, но как же хорошо, что не решился вернуть. А потом до меня доходит что белье ну совсем не мое. Размерчик-то побольше.
Вот же гавнюк! Мало того что ебется в мое отсутствие с кем-то, так еще и белье этих прошмандовок коллекционирует. Какая мерзость! Я с отвращением отбрасываю лиф в сторону, но взгляд пошел дальше по ящичку и гнева во мне так много, что целого океана не хватило бы, чтобы потушить мой запал. Как это говорится? Вспыхнула словно спичка? Хер там, я сейчас нахрен спалю весь Капитолий к чертям так, что и уголька не останется.
Я вытаскиваю этот ящик из шкафа, благо небольшой, но вещей там немеренно. И заваливаясь в спальню с таким грузом, я тут же вываливаю все содержимое на Нерона.
- Это, блядь, что? Собираешь для мемориальной доски? Или создаешь иллюзию компании во время просмотра порнушки? И упаси тебя боги, Сцевола, если я не услышу в ответ, что ты тайный транссексуал.
Возбуждение? О да, я возбуждена не на шутку, но теперь уже Нерону придется утолять это совсем другими методами. И лучше потушить огонь, прежде чем я начну палить тут все к херам собачьим.
- Тоска по мне так сильно тебя мучила?

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-04-07 09:15:51)

+1

70

Регина соглашается. Она делает это так легко, будто ждала его предложения, и Нерон улыбается, закрывая глаза и вытягиваясь на полу, пока она поднимается и собирает то, что хочет забрать с собой сегодня. Он наблюдает за нею с пола, за тем, как она кружит по комнате, а затем подпинывает его, чтобы он наконец поднял свой тощий зад, если не передумал. Нерон смеется, вскакивая на ноги и забывая про книгу. В другой раз. Сегодня он увозит домой кое-то куда более важное. Регина медлит, проходя мимо спальни, и Нерон не торопит ее, дожидаясь у лифта, в который она буквально вносит его, целуя.

Водитель ничуть не удивляется, когда, едва оказавшись на заднем сидении, они начинают целоваться. Для него эти отношения не в новость. Удивительно даже. Как минимум три совершенно посторонних человека знали о них, кроме Рема. Но Нерону плевать, что думает его водитель, охрана или прислуга, потому что невозможно заставить кого-то думать должным образом или не думать вообще. Хотя, как тут думать правильно? Факты на лицо. Они спали друг с другом, а спустя две недели после похорон обоим дорого человека, снова вместе. Вот она голая правда. Правда, остальной публика рано или поздно узнает только вторую часть истории, но и этой кости достаточно, чтобы ее хорошенько обглодали все, кому не лень. Им еще предстоит столкнуться с этим и решить, как преподнесут они новость о своем решении быть вместе жадному до семейных драм Капитолию.

Нерон на взводе. У него каких-то жалких семь недель на то, чтобы перед большим перерывом насладиться этой сумасшедшей женщиной. Она действительно сумасшедшая, иначе решилась ли бы она в здравом уме связаться с бывшим наркоманом, своим неудавшимся пациентом? Да что вообще будет с ее практикой? Ее не вызовут в дисциплинарный комитет или что там у них существует по вопросам этики-шмэтики? Потому что на самом деле все очень серьезно. А если Регине запретят практиковать или это бросит тень на ее репутацию? Если запретят, то как она сможет помогать матери? А что до тени... То та упадет уж точно. Но снова - все эти мысли потом, сейчас им не место. Место есть только для горячих поцелуев и объятий.
Они вваливаются в лофт, целуясь, словно выпускники после выпускного вечера или молодожены после венчания.

Регина отстраняется, уворачиваясь от его настойчивых поцелуев и сбегает в ванную, веля ему не начинать без нее. Нерон смеется, падая на кровать и глядя на себя в зеркало. Он счастлив. Он чертовски, невыразимо, вселенски счастлив, и кажется, что все рифы миновали, и они вышли в открытое море. Теперь все зависит только от них. Да, все очень быстро, и совсем скоро появится ребенок, но сейчас есть только они одни, и Нерон изучает свое отражение, которое улыбается ему. Он снова не узнает себя, и в этот раз это не-узнавание приятное. Прежде он искал себя в отражении, а теперь - находит.
Он возбужден, заведен и совершенно без ума. Через несколько минут они будут заниматься любовью, чтобы сполна утолить тоску друг по другу. Нерон в приподнятом настроении. Во всех отношениях. Регина будет с ним. Яркой, стремительной, громкой. Он помнит каждую деталь их единственной ночи, и впереди у них множество таких.

Или нет... Потому что внезапно воздух превращается в грозовой не от страсти, которую необходимо утолить, а от кипучего бешенства Регины, которая как фурия вылетает из ванной комнаты и вываливает на него какую-то херню из ящика. Нерон вскакивает и садится с выражением смеси удивления, испуга и непонимания на лице, которое еще недавно светилось самодовольной ухмылкой. Что за, мать его, хлам? Он оказывается среди предметов женского белья разных мастей, чулок, украшений. Что-то лежит на кровати, на его коленях, что-то падает у ног на ковер. Короче, тут немало всего... Накопилось... Блядь, да он забыл обо всей этой хуйне! Он же велел Мелите убирать все это с глаз долой и имел в виду выбросить все на хер, а не убирать в буквальном смысле! Где Регина вообще это отрыла?!

Все эти вещи... Нет, это не трофеи. Трофеи обычно собирают, а все это ему оставляли добровольно и с тонким намеком "Я забыла у тебя кое-что...". Именно с этой реплики начинались звонки его одноразовых подружек, которым он не перезванивал на следующий день, а те ждали и надеялись, что уж какая-то из них особенная, и он, найдя что-то из ее вещей, позвонит первым. Как же. Вот все эти вещи оскорбленных и обиженных и оставались у него. Блядь, Мелита, тупая сука.

Нерон сбрасывает с плеча чей-то кружевной предмет интимного гардероба, а Регина орет, требуя объяснений. Он влип. Очень влип.

- Я тайный транссексуал, - отзывается он и по взгляду Регины понимает, что шуточка так себе. Она считает, что он собрал это, пока ее не было, когда они расстались после новости о ее беременности от Рема? Попробуй убедить разъяренную женщину, что все это случайная коллекция, о которой он, в общем-то, понятия не имел. Вряд ли оправдание будет убедительным.

- Черт, Регина. Я забыл об этой херне! Я сейчас же велю Мелите все выкинуть. Да я думал она это выбрасывала! - Нерон вскакивает, пытаясь подойти, но ничего не выходит. - Да этому хламу до хера времени! Мне тогда и до клиники было палкой не докинуть! Брось, иди ко мне!
И он оправдывается, хотя, как ни крути, выглядят эти потуги сомнительными. Ну да, с трудом Регина поверит, что он понятия не имел об этой фетиш-коллекции в собственном доме. Но честно слово, он долгое время помнил только героиновые нычки и больше ничего!

+1

71

Ох, Сцевола, лучше бы ты молчал, потому что ты так отчаянно пытаешься оправдаться, и что не слово, так у меня на него найдется тридцать таких. Глупый дурак! Я же знаю, что тебе верить нельзя и ты это знаешь. Не в таком вопросе во всяком случае. И с какого хера я должна терпеть что в твоих шкафах валяются вещи твой мимолетных бывших?
- А моего белья тут случайно не завалялось, нет? Что ж ты не попросил тогда в залог оставить?
Меня просто уже абсолютно ничего не волнует, кроме этих бесконечных неполных комплектов белья, которые Нерон с себя стряхивает и ей-богу, это бесит еще больше, то, как он пытается от этого отмахнуться, откреститься. А к чему, блядь? Или забыл, как в порыве страсти срывал эти тряпки со своих сук? Как с меня срывал, на этой самой постели.
Нет, я помню, Нерон – большой ребенок, он не умеет справляться с горем, все дела. Я прекрасно понимала, чем он там занимался, пока я жила с Ремом и ждала ребенка, но хранить это все в качестве коллекции! И эта сволота еще и умудряется еще и хамить!
- Ты еще и шутки шутишь! – бросаю в него одно из украшений, оставленных после интимных игр. Пирсинг? Фу, какая гадость! И мозг живо подкидывает картинки, как язык Нерона скользит по чужому животу. Не моему.
Хлама столько, что хватит на добрую половину прошмандовок Капитолия.
- Это еще не все, я же правильно догадываюсь? Где остальное? В гостиной, а может быть в твоем ящике прямо рядом с кроватью? Ты эти шкафчики собирался мне отдать после моего переезда?
Нерон подрывается с постели и шагает прямо по модным аксессуарам прошлой осени. Дешевки. Он спал с дешевыми шлюхами, которые ничерта не разбирались что носят, лишь бы трусы впивались в задницу, а грудь выпрыгивала из платья. Как легко в итоге оказывается заманить Нерона в женскую ловушку. Ну пусть еще попробует сказать, что это не он, это все они! Сами оставляли, напрашиваясь на следующий визит.
- Башку твою пусть выкинет, твоя Мелита. Или я не понимаю, блядь, что она выполняет твои указания четко и беспрекословно? Ты меня совсем за идиотку держишь, Сцевола? – он рассказывает о том, что все херня, и я об этом забыл и говорил Мелите выкинуть, иди ко мне, я хороший, бла бла бла. Блядь. – Ты определись уже, мой кролик, - шиплю я злобно, по-прежнему отходя от него на расстояние, - ты либо забыл, либо приказывал выкинуть.
Но его упоминание о том, что и до клиники все было вот так меня выводит из себя. Это совсем края, это просто наглость! Он вообще понимает что несет, потому что либо он специально старается меня выбесить, либо он тупой на всю свою ударенную с детства голову. Это же как надо испугаться, что тебя сейчас обламают в сексе, что потерять всякие остатки разума и начать нести такой бред, за который я не просто могу порвать его на флаг, но и повесить за яйца ко всем чертям прямо на его балконе, чтобы другим не повадно было.
Кажется, именно по этому я так отчаянно скучала, да? По нашим шутливым перепалкам, по том, как грызем друг друга. Ну что ж, подруга, ты получила то, что хотела. Хотела Нерона Сцеволу? Получай его со всеми потрохами и складом нижнего белья его прошмандовок в ванне и еще непонятно где, но наверняка у него таких сейфов нескрытых по всей квартире. Закрой глаза и протяни руку к любому шкафу и точно найдешь там что-нибудь забавное.
- То есть ты хранишь это еще с далеких времен? – восклицаю я, сгребая волосы и просто уже не вынося того, что происходит. – Ты охренел, Сцевола? Ты понимаешь, что ты говоришь? Я специально для тебя повторю: ты хранишь это дерьмо у себя со времен до клиники и пополняешь эту хрень еще и после клиники. Так это еще не самое старое? Я так понимаю, это свеженькое, недавнее, что быстро кинул в ванную и радуешься, да?
Со зла я пинаю какой-то нехеровый парашютный лифчик и он улетает к херам на кровать, но под ним оказывается та вещь, которая выбивает почву из-под ног. Я таких видела десятки в книгах, в реальности, в руках моих пациентов. Только вот сейчас почему-то очень больно. И страшно. Я наклоняюсь и поднимаю запыленную мутную стеклянную трубку, на мундштуке отпечаток розовой помады и слегка стертый след губ. Женских, несомненно. Розовы Нерону не пойдет. Он у нас дама роковая. Но какие бы шутки в голову не лезли, а внутри все равно до безобразия противно и тошно. И это чувство отражается на моем лице и я даже не пытаюсь его скрыть.
Что я чувствую к Сабине? А должна ли я вообще что-то к ней чувствовать? Неа. Это та часть прошлого Нерона, которое меня совершенно не волнует. Но то, что он до сих пор хранит это, очень многое сейчас говорит о том будущем, которое я хотела построить вместе с ним. Считаю ли я что он не переболел Сабину? Нет, дело не в этом. Она мертва и мне на нее плевать. А вот на Нерона мне не плевать. И на его зависимость и завязку мне не плевать. И все это только вопрос времени, когда бы он залез в гребаный шкаф и отрыл эту трубку.
Перебрасываю стекляшку Сцеволе и разворачиваюсь в сторону выхода из спальни.
- Забыл, значит? – холодно интересуюсь я. – Ну-ну. Можешь не выбрасывать ничего. Это твой дом. Пойду спать. Этот ящик был дохера тяжелым.
И я выхожу из спальни, направляясь в гостевую и громко хлопаю дверью. Это просто какой-то бред. Еще полчаса назад все было нормально. Может быть нам просто не нужно быть вместе?

+1

72

Регина не желает ничего слушать, и чем дальше Нерон пытается объяснить существование этой коллекции, тем глубже становится его могила. Регина цепляется к каждому слову, выворачивая наизнанку. Хотя, признаться, из этой ситуации сложно выпутаться, разложить все по полочкам и представить как дурацкую шутку. Боги, только он мог вляпаться в такое дерьмо со шмотьем своих подружек! Сложно было представить, например, Рема в такой ситуации. На крайний случай Регина могла обнаружить у него конспекты каких-нибудь однокурсниц, которые он забывал возвращать. Вот и весь компромат на него. Зато Нерон отличился. Идиот. И неужели из-за этого дерьма все порушится?

Регина завелась не на шутку, и он никогда не видел ее такой разъяренной. Она кричит, упрекая его во всех грехах. Нет, он конечно грешен, но... Черт, неужели она всерьез считает, что с ее появлением ничего не изменится? Что она для него одна из этих... черт, да он не помнит ни одну из них!

- Да я не знаю, все это или нет! - кричит Нерон в ответ. Ему не нужно много времени, чтобы взорваться. Он так хочет оправдать себя, что не обращает внимание на выражения. Ему просто во что бы то ни стало нужно убедить Регину, что все это чепуха, дурацкий багаж из прошлого, который не имеет для него никакого смысла. - Я велел Мелите убрать это с глаз долой, и забыл проверить, выполнила она или нет!
Блядь, он словно в суде и вынужден уточнять свои показания. Как там говорится? Все, что вы не скажете, будет использовано против вас? Так вот это тот самый случай. И Нерон не понимает, как Регина может быть серьезна! Эй, где та Регина, которая уселась смотреть с ним порнушку и даже бровью не повела? Ее что, правда взбесили его бывшие подружки?

- Регина, это все ничего не значит. Боги, не веди себя как дура! Я лично переберу все свои вещи и выкину все, что найду лишнего!

Рем, сучок. Ведь он перерывал его вещи. когда искал наркоту. Так хули не решил выбросить эту херню в чертям собачьим? Ведь не мог же он не найти этот... ларец со сказками, бля!

И вообще-то ничего свеженького тут нет. Вроде бы... Хотя, конечно, есть, просто Нерон не знает. Однако злость Регины уже передалась ему, и Нерон выплевывает:
- А ты думала, я буду как монах тут гнить, пока ты устраиваешь свое счастье?!
Регина пинает один из лифчиков, и по ковру катится что-то блестящее. Трубка Сабины. Нерон узнает ее сразу, а Регина так же с ходу понимает, чья это вещь. Он видит это по ее изменившемуся взгляду. Она будто призрака увидела, а он? Что увидел он?
Сабина тоже была из тех, кто оставила ему вещицу "на позвонить", только она-то была в курсе занятной особенности подружек Нерона, о которых он сам ей в шутку рассказал, и она просто поддержала странную традицию. Однако Нерон перезвонил без напоминаний, и все это время вещица хранилась. Надо же, он никогда не видел ее. Так что он не просто забыл, он не знал... Однако, разве Регину убедишь?

- Постой!

Регина нарушает молчание, сообщая, что устала и хочет спать, и идет прочь, оглушительно хлопая дверью. А Нерон стоит и смотрит на трубку, на которой остались следы разводов от раскуренного мета и отпечаток ее губ. Они курили из нее напару в тот вечер, когда познакомились, и Сабина не давалась поцеловать ее, оставляя вот такие следы на мундштуке и смеясь, что это единственные поцелуй. которые он от нее получит. Это было так давно...

Нерон перешагивает через все эти вещи и идет за Региной, врываясь в гостевую.
- Я не лгу! Боги, Регина, я не хотел обидеть тебя!
Черт, да у него вены исколоты, а ее беспокоят какие-то трусы из прошлой его загульной жизни, который самым идиотским образом хранились у него?! Она сказала, что это его дом. Подчеркнула. Но он хочет, чтобы они были здесь вместе, потому что с нею тут чертовски уютно!
Регина сидит на кровати и не смотрит на него. Нерон проходит и садится перед нею на пол.
- Я дурак, я знаю, но не настолько, чтобы хранить это дерьмо и надеяться, что ты никогда этого не увидишь. Такое только со мной могло случиться, я знаю. Потому что я распоследний уебок.

Он заглядывает в ее глаза, но Регина настойчиво не обращает на него внимания. Ну что ему сделать?! Нерон поднимается и выходит, собирает разбросанный вещи обратно в ящик. Рука замирает над трубкой. Будто это свернувшаяся восьмеркой кобра перед броском - гляди того вцепится в него и снова отравит.
...Но ничего не происходит. Стекло не хранит никаких воспоминаний, все они - в его голове, но не имеют смысла. Больше не имеют.

Нерон собирает остатки и со всего размаха бросает ящик со второго этажа лофта. Прибегает перепуганная Мелита, и Нерон, готовый задушить тупую девку, орет, чтобы он к черту все выбросила, и если в доме есть еще такие блядские тайники, чтобы она их выбросила тоже, иначе он выбросит ее. Он наблюдает, как служанка спешно собирает обломки ящика и все вновь разлетевшееся. Трубка исчезает в ворохе.
Нерон стоит, опираясь о перила и уткнувшись лицом в скрещенные руки. Да что с ними не так? Неужели над ними какое-то проклятье, которое сбывается?

- Я все выбросил. Регина, не молчи! Я идиот, да! - он снова перед ней. - Я хочу, чтобы повсюду были твои вещи, ты сама можешь выбрать, где их хранить! - и Нерон почему-то опять кричит, хотя смысла нет. Ведь перекрикивать ее не нужно. Регина молчит.

+1

73

Я не успеваю отдышаться как следует после перепалки и совершенно выбившей меня из сил трубки Сабины, и хочется упасть на кровать и зарыться с головой в подушки и громко кричать, пока не пройдет этот приступ гнева и страха. Но Нерон вопреки моим ожиданиям врывается в комнату вслед за мной и начинает голосить как резанный, что он не лжет и что все это больше не имеет значения. Как будто мне мало было его слов про то что он понятия не имеет сколько у него нычек по дому с такими вот безделушками и того, что он ни в чем себе не отказывал, даже уже когда любил меня.
И по большому счету, включив женщину я могу выплюнуть ему в ответ, что раз ему фиолетово без меня, то пусть и дальше пополняет свою коллекцию, а я как-нибудь справлюсь сама.
Но я конечно этого не делаю. Потому что в общем-то, чужое белье – не та тема из-за которой я могу долго злиться. И не попадись мне на глаза чертова стекляшка я бы возможно закончила этот спор, приказав вычистить комнату от этого хлама, но прежде повалила бы Нерона на постель, чтобы воспользоваться его чувством вины.
Но эта трубка выбила меня из колеи. Я никогда не забывала что Нерон наркоман. Кому же это помнить как не мне, его лечащему врачу и женщине, которая откачивала и приводила его в сознание после последнего употребления. Приводила в сознание… как вспомню так мороз по коже. Но чем дальше все шло, тем больше мне казалось, что все позади, что теперь у Нерона будет семья и мне теперь не нужно опасаться за его состояние. Во всяком случае опасаться так как раньше, что он закурит от скуки. Смерть Рема мы пережили, дальше должно быть легче, потому что я буду с ним рядом, потому что будет ребенок, которому Нерон подарит всю свою отцовскую любовь на которую способен, я уверена. Но прежде конечно, расщедриться на меня. Но суть в том, что Нерону бы всегда было чем заняться, вместо того, чтобы ловить кайф в каком-нибудь клубе с какой-нибудь блядью.
Я усаживаюсь на кровать и не произношу не слова, отворачиваясь от Нерона словно от прокаженного. Ничего не хочу слышать и видеть. Но он упорствует, доказывая, что он не настолько идиот, чтобы хранить и думать, что я не замечу. Логично, конечно. Нерон может и идиот, но не настолько. И не был он в этом плане хвастлив и тщеславен, чтобы хранить это для того, чтобы похвастать передо мной. На это у него ума тоже быв не хватило, да и слава о его похождениях шла далеко впереди.
Девственник недоделанный.
Да не в белье дело! Уже не в нем. И я не двигаясь с места слышу, как он уходит оставляя все попытки воззвать к моему благоразумию. Я выдыхаю, полагаю, что на сегодня разговор окончен, но очень сильно ошибаюсь. Через 5 минут слышу оглушительный грохот и крик Нерона о том, чтобы Мелита вычистила дом от этого хлама. Девчонке влетело неплохо, по существу, ее косяк, что сама не додумалась своими куриными мозгами, что такое лучше выбрасывать. А с другой стороны, Нерон тоже хорош. Так что я не удивляюсь, что живя со своим хозяином многие годы, девчонка решила, что хозяину эти вещи может и не пригодятся, но точно не помешают.
И Нерон возвращается, снова садясь передо мной, снова говоря о том, что все позади. А все ли? Интересно, он выбросил трубку или оставить как память? Знаю, что он не из тех, кто будет хранить такое, стараясь удержаться в трезвом состоянии как можно дольше, ради того будущего, которое может быть у нас. Но все же… Он любил Сабину и ему было тяжело после ее смерти, она умерла практически у него на руках. Такое бесследно не проходит.
- Не ори, Сцевола, я не глухая. – шиплю я поворачивая голову к нему и глядя в его растерянные, отчаянные глаза. Я закусываю губу от размышлений, что сказать. Просто выбивает из колеи.
Кто бы знал, как мне задолбалось с ним ругаться. Мы даже домой приехать нормально не можем, а о том, чтобы потрахаться я и молчу, потому что такое казалось бы простое и нехитрое дело у нас всегда вызывало трудности. В основном, как я эту инициативу проявляла, так и закручивала гайки. Бедный, бедный Нерон. Вот я и говорю, он вообще понимает во что ввязался? Потому что оказывается бельишко его бывших заботит меня больше чем то, что утекают драгоценные минуты, которые можем провести вместе. А впереди длительный перерыв. И это при том, что мы перескочили все стадии отношений, сразу обзаведясь ребенком. Повезло еще что я не на каком-нибудь седьмом, иначе точно бы загнулись оба и порнушка бы не помогла.
- Я прекрасно понимала, что ты не будешь вести образ жизни ученика храма отшельников. К херам твое белье, Нерон! Или не твое, да мне плевать. Ты хранил ее трубку. Уж не знаю из каких соображений, я понимаю, ты любил ее, но, боги, Сцевола, сколько бы прошло времени прежде чем ты бы ее обнаружил? – я беру его за лицо и тяну к себе на постель, ложась и оказываясь под ним. – И чем бы могло это обернуться? Ты не выдержишь еще одну такую дозу. – шепчу я, сжимая его плечи так крепко, словно удерживая и удерживаясь сама от падения. А я не могу остаться одна снова, я не могу остаться наедине с ребенком, потому что мне очень нужна поддержка. И не чья-то, а именно Нерона. Потому что только он способен заставить меня забыть обо всем на свете ради чего-то очень важного, ради себя, ради малыша, ради мамы. Но быстро восстанавливаю прежний суровый тон. – Я не хочу видеть ее вещей дома. Теперь бал правлю я и не потерплю никого чужого рядом с тобой. Ничего чужого, даже если это касается чужого женского парфюма или твоих чулок, которые ты пялишь на себя всякий раз, как тебя никто не видит, извращенец. А если увижу еще хоть одну наркоманскую вещи или чьи-то трусишки, которые были потеряны какой-нибудь прошмандовкой еще на пороге твоей квартиры – кастрирую не задумываясь, понял? – руки скользят под его кофту, двигаясь по спине вниз и я притягиваю его к себе, раздвигая ноги. – Я люблю тебя. И клянусь всеми богами, если ты посмеешь накосячить так снова и я наткнусь на компромат, который поставит под угрозу твое лечение, то полгода превратятся в год. И порнушку будешь смотреть сам, вместо того, чтобы делать ее.

+1

74

Регина наконец смягчается. Ее запал прошел, и теперь она не искрит, а смотрит устало, с каким-то внутренним опустошением. Ох, если бы только Нерон мог прочесть в этом послевкусие страха, который она пережила, увидев трубку. Боги, Регина просто испугалась, и с испугом пришел гнев.
Она тянет Нерона к себе, ложась, и, конечно, он поддается. Регина боится за него. Тот случай, когда она притащила его на себе и отхаживала после срыва, запомнился ей очень и очень хорошо, в отличие от него. Конечно, Нерон не соображал, что делает, не понимал всей опасности своей дурацкой необдуманной проверки "А-что-будет?", которая могла обернуться его смертью от дозы, которая прежде бы только слегка вставила, но теперь могла стать золотой. Регина не признается в этом открытом, но смысл в каждом ее слове. Нерон касается ее лба своим, закрывая глаза.

Регина. Умница Регина. Ему не нужны разговоры о Сабине и о том, как он любил ее, а затем пережил ее смерть. Ему ни к чему ковыряние в его больном мозге. Он уже вынул эту занозу однажды, и Рем был свидетелем, как невыносимо болезненно это было. Будто прорвало давнее нагноение. Рассказать о Сабине незнакомым людям оказалось проще, чем близким, и неожиданно это помогло. С той поры становилось все легче. А еще в его жизни появилась Регина, мысли о которой стали заполнять пустоту. Нерону всегда нужно было заполнять себя чем-либо. И кем-либо. Теперь у него была Регина, которая так ревниво и собственнически заявлала свои условия и обозначала права на него. Сабина для нее не призрак его прошлого, а обыкновенная женщина, одна среди многих обладательниц хлама в том идиотском ящике. И сама Регина - не психотерапевт, а женщина, и, пожалуй, в этом амплуа лечение Нерона идет у нее куда лучше.

- Я не хранил ее трубку, - отвечает Нерон. настаивая на своем, но тем не менее добавляет: - Не специально, по крайней мере. Ее вещей в доме больше нет, никогда не было.
Сабина умерла не здесь, она вообще ненавидела его лофт. Но это не важно. Никогда не было.

Регина смешивает серьезное и шутливое, и последнее должно скрадывать ее истинное беспокойство, но происходит наоборот, оно его подчеркивает.
- Я люблю тебя, - эхом повторяет Нерон, целуя Регину и устраиваясь между ее ног. - Ты считаешь, что у тебя хватит духу? - вдруг спрашивает он, расплываясь в ухмылке, расстегивая пуговицу и молнию на ее джинсах. - Я имею в виду мою кастрацию? Кто же рубит сук, на котором сидит? - Нерон стаскивает с нее и джинсы, и белье. Фаак, как же ему самому тесно в брюках. Ему не терпится оказаться в ней, почувствовать, какая она влажная и горячая. - Как двусмысленно получилось, - смеется он, и в смехе звучит хрипотца.

Живот Регины совсем небольшой, едва заметный только потому, что она немного похудела, и осиная талия тут же выдала изменения. А еще Нерон чувствует изменения, когда проводит по ее животу ладонью. И еще Регина стала чувствительнее к его ласкам, особенно грудь. И Нерон сходит с ума от ее стонов и дыхания, и по телу пробегает дрожь, когда ее пальцы забираются в его отросшие волосы, перебирая их. Насытиться этой женщиной невозможно.

23 сентября

Вещи Регины появились в лофте все и сразу. К слову, она даже не стала спрашивать, где их можно разместить,. разместив сразу повсюду. Львиная доля гардеробной оказалась ее, ящиков, полок - тоже. И, конечно, ее переезд невозможно было скрывать, а значит, нужно было как-то представить их факт совместной жизни публике.
Несмотря на то, что официально предложение сделала таки Регина, кольца все же оказались на счету Нерона. Они приняли решение узаконить свои отношения прежде всего из соображений относительно ребенка и факта их существования под одной крышей. Не было никакого торжества, только представитель Капитолия, заверивший факт их бракосочетания, и сами Нерон и Регина. И это был самый счастливый день в жизни Сцеволы, в котором не было никого, кроме них двоих. Дату церемонии не оглашали, но сам факт решения по совету юристов и пресс-службы компании Нерона обнародовали. Для паскудной до сплетен публики Капитолия, которая только дай ей повод завыла бы о еще не успевшем остыть теле Рема, было объявлено, что брак является ничем иным как сделкой в интересах Регины и ребенка и обещания Нерона брату, что он, если с ним самим что-либо случится, не оставит его семью. Публика тут же ухватилась за мистическое предчувствие Рема Сцеволы о своей скорой гибели, но за то прошляпила момент, чтобы что-то заподозрить. Да и что можно было заподозрить? Такие браки имели место в Капитолии, так чем хуже Нерон сцевола, вставший на путь исправления и в кои-то веки взявший на себя ответственность?

Регина была чертовски красива в самом простом, но так изумительно шедшем ей платье. И пусть не было ни белого наряда, ни фаты, ни букета, ей трудно было сдержать блеск в глазах. После официальной части они поехали домой, начав целоваться, едва оказались в машине. Регина таки стала официально Сцеволой. Видимо, от судьбы все же не уйдешь.

Тоски по Рему больше не было. По крайней мере той, что съедала изнутри, смешиваясь с чувством вины в какую-то горькую не проглатываемую смесь. Регина не желала видеть в доме следы Сабины, и, наверное, Нерон мог требовать того же в отношении его бывшего, если бы только речь шла не о Реме. В доме Нерона никогда не было их фотографий с братом, но как-то так вышло, что фотография, которую Регина нашла в альбоме, где Нерон пытается приложиться к святой заднице Регины, прорываясь через смеющегося Рема, поселилась в гостиной. Просто так. Без рамки. И это тоже было прощением себя.
У Рема они тоже бывали вместе.

11 октября

Нерон словил простуду и работал из дома. Известно же как болеют мужчины? 37,2 - и он уже зовет семью оглашать завещание. Со Сцеволой было примерно то же самое. Только плюсом ко всему он еще громыхал кашлем каторжника из двенадцатого дистрикта и пытался выплюнуть легкие.
Регина уехала проведать маму. Она так и не смогла решиться на то, чтобы отключить ее от аппарата жизнеобеспечения, а Нерон как мог помогал с оплатой лечения, что, собственно. и не составляло ему труда. Оливией занимались лучшие специалисты, только, увы, пока безрезультатно. Внимание Сцеволы к этой женщине, приходящейся ему никем, на удивление не удивило никого. В клинике привыкли, что в свое лечение он прогуливался с нею, дарил лилии и продолжал это делать после ее попадания в кому. Кто-то увидел в этом его попытку замолить свои грехи и спасти душу, и Нерон это не опровергал. Пусть пресса мусолит его обращение к богу, вместо того, чтобы малевать как дьявола.

Тишина вечера нарушается с появлением Регины, которая определенно зла. Боги, что случилось?

+1

75

Жизнь идет очень… тихо? Да конечно! Первые недели мы почти не выползаем из постели, наверстывая упущенные возможности, припоминая друг другу оборванные моменты страсти, хотя тут в основном, Нерон мне припоминал. И каждый раз, валясь на постель и стараясь отдышаться, уже вроде кажется, что сил больше нет. Но мы устраиваем легкий перекус прямо в постели, потому что когда однажды мы зашли на кухню, то Мелите пришлось потом прибирать там разбросанную посуду, разбитые тарелки, валяющиеся на полу фрукты, в общем, мы сносили со стола все, что нам мешало. Было безбашенно хорошо, просто до сладких спазмов в животе, которые не хотели отпускать и мы продолжали двигаться, медленнее, но отчаяннее. Утром Нерона сдувало на работу и пока его не было я отсыпалась, как суслик, так и не дотаскивая себя до клиники. А едва Нерон переступал порог квартиры… Короче, с таким образом жизни и никакой фитнесс не нужен.
Первая волна спала и когда мы уже перестали загонять себя седьмого пота и начали показываться на публике вместе не только на могиле Рема, но и светских вечерах, то по Капитолию несомненно пошли слухи, весьма определенные. Обоюдно решив, что пока что не стоит шокировать общество своими отношениями, мы с Нероном объявили о том, что сошлись исключительно из-за ребенка Рема, о котором сам погибший завещал нам с Нероном позаботиться. По прикрытием этой же причины мы и поженились.
- Твоя мать была все же права. Ты женился по залету. – хитро ухмыляюсь и целую его, как только нас объявили мужем и женой.
Не совсем такую свадьбу я представляла. Тихая, никаких гостей, никаких подружек невесты, громких тостов, отсчитывания времени поцелуя, хотя в этом случае гости устали бы считать и вполне вероятно было, что при нашем все еще голодном состоянии, приглашенные могли увидеть кино наяву. То, что детям запрещено смотреть.
Но впрочем, я никогда еще не была так счастлива. И в момент заключения брака, я совсем не задумывалась о том, что пол Капитолия не погуляет на нашей свадьбе, что фотки не будут висеть на первых страницах таблоидов и осуждаться ведущими новостей. Я думала о том, как я люблю своего мужа, наконец состоявшегося, до безумия желанного и дорогого. Без которого просто не знаю, как дышать. И было так круто смотреть в эти небесные глаза и видеть в них такое же счастье. И нам и правда больше никто не нужен был, потому наверно, было бы жалко тратить эти ощущения еще на кого-то. Они были только для нас двоих. Точнее, троих.
Малыш начал пинаться одним ранним утром, когда я проснулась от этого толчка и в приступе паники и счастья подорвала Нерона чуть не столкнув его с кровати, только бы он успел почувствовать тоже самое, что и я.
Нерон так же не упускал ни одной возможности побывать на узи и посмотреть как мальчик растет. А я оказалась права, это все-таки был мальчик. И я видела как удивленно моргал Нерон всякий раз, когда понимал, что с каждым днем малыш становится все больше, но остается все же таким крохотным на снимке. А я была безумно счастлива, что муж сможет все-таки испытать радость отцовства. И дороже для меня не было ничего, кроме как видеть, как Нерон улыбается, глядя на маленькое чудо и теплое прикосновение его руки к моему животу всякий раз разливалось теплом, а малыш отзывался азбукой Морзе, оповещая, что с ним все хорошо, что он просто надумал перевернуться на другой бок, потому что у него затекла спина. Мне конечно, эти его переворачивания выходили боком иногда. Но ради него я готова была потерпеть все, что угодно.
Мама все так же оставалась в коме, и я не рисковала отключать ее. Я ни разу не заикнулась больше о своем желании, ни разу не спросила у Нерона, что мне делать. Но он видя в каком подавленном настроении я прихожу из клиники, просто обнимал меня со спины и касался моего живота. И все тревоги уходили и у меня появлялись силы на новый визит.
Постепенно я возобновила работу в клинике, тем более, что до декретного отпуска осталось всего ничего. Заходя к маме, я чтобы нарушить гнетущую тишину начала рассказывать ей истории из моей семейной жизни, которая с Нероном никогда не была скучной.
- Видела бы ты его. – смеюсь я, припоминая этот забавнейший случай произошедший с месяц назад. – Я предупреждала его: «Я не хочу, чтобы ты отращивал бороду!», он не послушался и пошел на принцип. Я предупреждала, что он пожалеет. И он еще утверждал, что он может со своим лицом делать что хочет. Во- первых, кто ему сказал, что у него лицо. А во-вторых, с каких это пор оно – его? Ты не представляешь, сколько крика из ванной было по утру. А когда он выскочил обратно в комнату, я думала оставшаяся борода выскочит из него словно иглы из дикобраза. А маркер взяла еще знаешь, такой несмывающийся. Я думала он меня убьет. – смеюсь, вспоминая бешеные глаза Нерона, когда он высказывал что у него совещание намечается. Я посоветовала ему сказать, что в голове его вынужденной жены играют гормоны, женатики поймут и посочувствуют. – В общем, на работу он так и не пошел. – а вечером я отрабатывала свое наказание, оттирая маркер с его лица, после того как он денек с бородой походил. Но наказание на этом не закончилось и продолжалось всю следующую ночь, после чего я подумала, что выкидывать маркер все же не стоит.
Я слышу как замок тихо щелкает и поворачивая голову замечаю двух молодых людей в безупречно дорогих костюмах и папками в руках. Похожие друг на друга, словно близнецы, а взгляд такой хищный как у акул. И мне сразу стало не по себе, но вида я не подала.
- Ошиблись палатой, мальчики? – мальчики были явно меня старше лет так на 5, но молодые борзые глазенки метко стреляли по комнате.
- Миссис Сцевола?
Черт, а я все никак не могу привыкнуть как круто это звучит.
- Да, это я. – но все же, очень плохо, что они не ошиблись палатой.
- Мы из юридической фирмы Братья В. Владимир и Валерий Велландоттир. Мы здесь по поручению заказчика, который выставляет вам обвинение, миссис Сцевола.
- Вот как? – хмыкаю я, но все же напрягаюсь. – И в чем меня обвиняют? В убийстве?
Один из братьев деловито залез в папку с документами, но противное ощущение внутри давало понять, что все он знает и показушничает. Их юридическая компания была одной из лучших и самых грязных. К ним обращались только тогда, когда хотели закопать человека заживо, приготовив заранее цветочки и могилку покрасивше.
- В халатности, мадам.
Какая внезапность.
- И кто же из моих пациентов подает на меня в суд? – так же холодно и деловито осведомляюсь я.
На этот раз в папку заглядывает уже другой брат. Черт возьми, это у них имидж такой или что? Напоминает фильм ужасов.
- Не пациент, мадам. Семья пострадавшего от ваших действий пациента, мистер и миссис Блэк.
Ох твой ж мать… Я помню этого милого мальчика, который использовал наркотики как средство покоя, отдыха от семьи, которая загнобила его до смерти.
- Семья требует денежную компенсацию за страдания, что вы принесли их погибшему сыну, который скончался, напомню, путем самоубийства.
- Страдания? – искренне удивляюсь я и на губах расползается неприятная улыбка. – Даже я не смогла бы причинить ему столько страданий, сколько его семья.
- Мадам, мы вынуждены напомнить, что все, что будет вами сказано, может быть использовано нами в суде.
- А фотокамеру вы тоже захватили? – скалюсь я, но быстро возвращаясь в прежнее состояние. – Как бы то ни было отправьте эти документы моему семейному адвокату.
- Это еще не все, миссис Сцевола. – возвращает мое внимание один из братьев.
Я смотрю на него с удивлением.
- Я еще что-то натворила. Какая я плохая девчонка. Кто бы мог подумать... – надо будет рассказать Нерону дома, он оборжется, что у кого-то еще хватает смелости вызывать меня на суд. Хотя предполагаю он неискренне удивится, что ко мне могут быть какие-то претензии по поводу терапии. Пусть только попробует. Я припомню ему, к чему нас привела моя терапия.
- Вы обвиняетесь в нарушении этических норм, согласно которым запрещены какие-либо личные отношения между врачом и пациентом.
Вот тут я каменею. Они все-таки использовали мой брак с Нероном. Суки, они не смеют лезть в мою личную жизнь.
- Ну это абсолютная чушь, мы с мистером Сцеволой заявили, что брак состоялся только из целей позаботиться о ребенке погибшего мистера Сцеволы.
- Мы допросим, мистера Сцеволу на этот счет, мадам.
- Ну что ж, - и снова улыбка на губах. Нерон их на кусочки порвет, как бы эта малышня не зарывалась. но правда, почему они так молодо выглядят? – я по-прежнему рекомендую вам послать все документы моему адвокату. А теперь оставьте меня в покое, я с пациенткой.
- К сожалению, - я уже начинаю закипать от этого противного делового тона. Сейчас точно что-нибудь брошу и на меня повесят покушение на убийство. – суд постановил, что на время расследования на вашу практику накладывается запрет и вам запрещено проводить сеансы с больными, а так же приближаться к ним. Так будет, пока вам не вынесут тот или иной приговор.
А вот это уже лишнее, мальчики. Очень лишнее, потому что никто не имеет право запретить мне видеться со своей матерью. Никакие суды, никакие молодящиеся юристы. Никто.
Я медленно поднимаюсь со стула, придерживая инстинктивно живот, который уже был неплохих размеров и иду к обвинителям.
- Вы не имеете право. – говорю я стальным голосом, не спуская взгляда с одного из братьев. На его лице возникает улыбка. Сучонок прекрасно понимает, что я ничего ему не сделаю.
- Это постановление суда, мадам.
Я подхожу к нему вплотную, так что чувствую запах его дорогого одеколона. Парниша не отклоняется, нахально и уверенно глядя мне в лицо.
- Я передумала. Я заберу документы сама. Это возможно?
В комнате очень тихо, и только мамин аппарат нарушает тишину, да мой низкий шепот в губы этой мрази.
- Конечно. – лилейно произносит он и протягивает мне папку. Было бы куда протягивать, ведь между нами практически нет расстояния.
- Надеюсь там прилагается полный список моих обвинителей. - шепчу я таким же милым голосом.
Я ухожу из клиники в абсолютной ярости. И уже в машине звоню своему адвокату, прежнему по врачебным вопросам, который должен заниматься такими вещами. И все что звучит от меня, когда я захожу в квартиру – это трехстопный. Матери не должны так материться, но видят боги, я до безобразия зла. Я бросаю сумку прямо на пороге и иду в кухню. Быстрыми движениями руки, подхватываю большую коробку салфеток подмышку, наливаю в стакан теплой воды и добавляю туда лекарство. Беру большое бумажное полотенце, но ору во всю глотку на своего адвоката.
- Мне плевать! Ты упустил это. Узнай, что у них на меня есть, все узнай. Эти твари не поскупятся на любую грязь. И Цезарь, не дай бог, ты не найдешь все, что мне нужно, - я захожу в спальню, где Нерон корчится в предсмертных муках от мнимой горячки за компьютером и вручаю ему стакан с лекарством, прежде закрыв его морду бумажным платком и поцеловав в лоб. – я оторву тебе твои нежные гениталии, а тебя скормлю твоим кредиторам.
Отключаю телефон и устало провожу руками по лицу.
- Ну что, милый, возможно, твоя новоявленная жена скоро станет уголовницей. Теперь ты мне будешь передачки на зону носить. Сделаю себе пару татушек, рожу в тюремной больнице, подкачаю бицуху. Экзотика. Это тебе не простуда. – в голосе звучит злая ирония. Но черт возьми, какой-то это бред и все как-то неправильно происходит. Но вид Нерона настолько сильно меня умиляет, что я тут же переключаюсь на него. Провожу рукой по его лбу, измеряя температуру. – Не ври, Сцевола, у тебя нет температуры. И нет, ты не получишь минет, как бы сильно ты не изображал предсмертную эпилепсию.

+1

76

Регина кричит на весь лофт, и из ее криков понятно, что она имеет в ухо своего адвоката, потому что тот где-то сильно прокололся. Затем она появляется в спальне, закладывает Нерону в рот какую-то сладкую пилюлю, заливает ее водой, затем в рамках профилактики закрывает его бацилльную морду бумажной салфеткой и целует. Впрочем ,его морда терпела еще не такое обращение, а теперь хотя бы понятно, почему именно так. Это вот всякая нарисованная фигня могла появиться из ниоткуда.

Она говорит что-то про то. что ей светит тюрьма, но быстро меняет тему, переключая ее на Нерона. Но, если Регина таким образом хотела отвлечь его от начатой темы, то напрасно. И даже мысль о минете его не отвлекла, а значит все очень и очень серьезно.
- Что случилось? - спрашивает Нерон. Температуры у него может и нет, но она сейчас появится. Или она появится у тех, кто довел Регину до такого состояния. И понадобится им ректальный градусник, потому что гореть у них будет задница. Нерону даже не важно, кто прав, кто виноват, потому что кто-то посмел наехать на его жену. Свое Нерон не отдаст. И дело не в том, что он не может представить, что Регина что-то нарушила, а в том, что для него в принципе не важно, что она совершила или не совершила. Она под его опекой и точка. Она и ребенок, который уже дает о себе знать, всякий раз вызывая недоумение Нерона о том, как такое чудо вообще возможно. Нерон никогда не говорил об этом с Региной, но его терзали эти настырные мысли о том, будет ли у него получаться ладить с малышом, когда он родится. Вернее, примет ли его малыш, найдет ли он к нему подход. Нерон удивительно легко привык к тому, что малыш уже в его жизни, но вот как он сам впишется в его жизнь? И эти проблемы для него чрезвычайно важны, чтобы какие-то ублюдки смели портить кровь Регине.

Нерон даже сам закрыл себе рот салфеткой, и Регина, устроившись рядом, все же рассказывает о том, что вызвало ее гнев. Его недоумение растет с каждым ее словом. Он сровняет этих как их там Хуентоттиров с землей. Они еще желают и с ним поговорить?
Сцевола прекрасно знает, как делаются дела в Капитолии. Железо куется, пока горячо, и, значит, эти ублюдки уже сварганили дело, и времени терять нельзя. Нерон набирает номер главы своего юридического отдела. Агриппина берет трубку уже на втором гудке, и Нерон ставит разговор на громкую связь, излагая, в чем суть дела. Женщина слушает его молча, изредка задавая короткие вопросы насчет имен, точных деталей разговора Регины и присланных юристов. Она спокойна как удав, говорит сухо и конкретно:
- Нужна Донна. Жди ее через час.

Нерон впервые усмехается за все время разговора.
- Ты уверена?
- Нужно их уничтожить.
- Отлично.

Нерон отключает конференц-связь, глядя на Регину и поясняя:
- Глава юридического отдела компании. Да-да, женщина. И я с нею не спал, - предупреждает на всякий случай. - Она такая крутая, что покромсала бы мне член в фарш.
Агриппину ненавидели и уважали. Она была селф-мэйд вуман, и Нерон делал на нее ставку, потому что от женщин в их бизнесе не ожидали ничего, и эта женщина готова была на все, чтобы умыть всех до единого мужиков. В штате юристов компании Сцеволы было двенадцать первоклассных спецов, и только две женщины. И второй была Донна, которая действительно спустя час уже ворвалась в лофт. Донна была дознавателем. Агриппина слила ей запись разговора, так что пересказывать ей ничего не требовалось. Донна - рыжая эффектная фурия, быстрая и стремительная что в движениях, что в словах. Она знакомится с Региной безо всякого посредничества со стороны Нерона, крепко жмет ее руку и трясет.

- Так значит нарушение этики? - наконец спрашивает Донна, устраиваясь в гостиной.
- А ты сама как думаешь? - Нерон шляется по дому в домашней пижаме и босиком. Даже визит юриста для него не повод вылазить из нее. Впрочем, Донну это ничуть не смущает.
- Я тебя умоляю, в этой истории если и есть потерпевшая, то это она, - Донна кивает на Регину, сверкая глазищами такого дикого зеленого оттенка, что в природе такого не встречается. - Мне ли тебя не знать.

Их отвлекает звонок, Нерон берет трубку и, уснув на втором слоге в фамилии представившегося, понимает, что это братья-цыплята, которые приходили к Регине. Один из них. Он ставит разговор на громкую трансляцию.
- Мистер Сцевола. В отношении Вашей супруги поступила жалоба относительно ее профессиональной компетенции, - и дальше то же бла-бла-бла, что они несли и ей. - Мы хотели бы пригласить Вас ответить на несколько наших вопросов относительно Вашего лечения под контролем миссис Сцеволы.

Донна смотрит на Нерона, показывая ему "рот на замок" и тыкая в себя указательным пальцем. Нерон кивает.
- Прежде обсудите это с моим адвокатом.
- Но, сэр, в этом нет необходимости.
- Послушай меня, говнюк, ты будешь говорить с моим адвокатом или никак.
Повисает молчание, Донна закатывает глаза, доверительно сообщая Регине, которую Нерон усаживает на стул, иначе она так и будет нервно переминаться на месте(очевидно, это гандон в трубке здорово ее взбесил):
- Вот поэтому ему нельзя давать слово, - и тут же включается в беседу. - На каком основании вы желаете провести допрос моего клиента?
- Это не допрос. Донна?
- Бинго! Вопрос тот же.
И приторно вежливый голос поясняет:
- Мистер Сцевола муж миссис Сцеволы. Он имеет право не давать никаких показаний относительно своей жены.
- Он имеет право не давать показаний ПРОТИВ своей жены, - уточняют по ту сторону. О да, если он откажется от показаний, то это будет оценено как попытка скрыть что-либо порочащее Регину.
- Нет. Все именно так, как я сказала. Что конкретно вы хотите спросить?
- Пыталась ли миссис Сцевола, будучи лечащим врачом мистера Сцеволы, завязать с ним отношения?

Брови Нерона ползут вверх, он сидит рядом с Региной, так что она между ним и Донной. Его рука лежит на спинке ее стула, а вторая пожимает ее руки. Нерон наклоняется и целует жену. А что, у них есть неплохая его замена, куда более сдержанная на язык.
- Конфликт интересов, - внезапно в разговор включается еще один голос, и это Агриппина. Этот стальной тон ни с чем не перепутать. Оказывается, Донна держит свой коммуникатор в открытой сети, так что непосредственная начальница слушает разговор.
- Простите, - Валерий или Владимир или кто там он вот-вот взорвется.
- Агриппина Аврелия, - поясняет ему все тот же голос. - Клиент Донны находится в состоянии конфликта интересов. Он является законным супругом моей клиентки, законным отцом ее ребенка, и имеет права не давать показаний на основании, что вы можете повернуть его слова в свою пользу.
- То есть вы отказываетесь от разговора с нами? - спрашивает кто бы там ни был.
- Ничуть, - вставляет Донна. - Мы всего лишь хотим знать, насколько обосновано ваше желание. Мы вам перезвоним.
Она даже не считает нужным попрощаться, отключая звонок.

У Нерона прекрасная команда.
- Если ты будешь обзывать всех говнюками, это не будет не в нашу пользу. Я получила доступ к делу. Дай показания, Нерон.
- Только если вы трахались в клинике, скажи сейчас или молчи вечно, - вставляет Донна.

- Гори в аду, - отзывается Нерон.
- Понятно. Регина, крепитесь.
- Договорюсь о встрече, - Агриппина отсоединяется.
- Соберу информацию по тем, кто еще фигурирует в этой драме. Регина, приятно познакомиться, - она снова трясет руку Регины и исчезает так же стремительно, как появилась. Ее даже провожать не нужно - не успеешь.

- Мы справимся, - Нерон опускается перед Региной на корточки. Она совсем не весела, по крайней мере от того настроя, что был, когда она говорила о том, что наколет себе татух и накачает бицуху, нет. Эти шакалы решили в нее вцепиться, и просто так, раз куснув за ногу, не отцепятся.
Он ни за что не позволит кому-либо обидеть Регину, и уже тем более причинить вред ей и малышу. Конечно, все не ко времени, такое вообще не может быть ко времени. Позже он обсуждает с Агриппиной возможность купить с потрохами все обвинение, но та категорически против. Это затянет, а гарантий никаких. Встреча с юристами Блэков назначена на послезавтра, а на следующий день в лофте Нерона и Регины появляется сама Агриппина. Полный контраст Донне. Ни одного лишнего движения, беспристрастное лицо, черный костюм. Она проводит репетицию допроса, и, так как Регина не сможет на нем присутствовать, так она по крайней мере сможет составить представление о том, что будет. Компанию в зрительном зале ей составляет Донна.

- Итак, мистер Сцевола, кем вам приходится Регина Сцевола?
- Моя жена.

- Как давно вы состоите в браке?
- Около двух недель.

- Как давно вы знакомы?
- Порядка восьми месяцев, - Нерон улыбается, глядя на Регину. Черт, это были самые худшие и лучшие месяцы в его жизни.

- При каких обстоятельствах вы познакомились?
- Я находился на лечении от наркозависимости в клинике, где Регина была моим психотерапевтом.

- Она была им в течение всего курса?
- Нет.

- Кто стал инициатором прекращения вашего сотрудничества?
Нерон медлит. Им был он. Потому что Регина стала встречаться с Ремом, а к тому времени для них обоих не было секретом взаимное отношение друг к другу.

- Регина, - отвечает Нерон, и Агриппина одобрительно кивает, понимая, к чему он ведет. Если ее хотят поймать на нарушении этики на этом "ничего не подразумевающем допросе" Нерона, то его ответ тот, что должен быть озвучен в этих обстоятельствах.
- Почему?
- У нее стали складываться отношения с моим братом.
- Ремом Сцеволой?
- Да.
- Почему?
- Я полагаю, она сочла, что может быть необъективной ко мне.
- В каком смысле?
- Заменить профессиональный подход человеческим участием.

- У вас были конфликты?
- Да. Я был сложным пациентом.
- Доктор угрожала Вам каким-то образом? - вдруг спрашивает Агриппина. Туз в рукаве. Есть свидетельства санитаров, которые заламывали Нерона у фонтана, о том, что доктор была крайне зла на пациента Нерона Сцеволу.
Нерон медлит и смотрит на Донну. Та разводит руками.
- Не припоминаю такого.

На деле все проходит примерно так же. И Нерон на удивление спокоен и даже ни разу не обозвал никого говнюком. Только два-брата акробата недовольны. Им не удается ни слова выцепить из показаний Нерона насчет того, что Регина каким-то образом нарушала этику в его отношении. Оказывается, Нерон имеет исключительный талант выводить людей из себя, даже не прилагая усилий. Просто спокойный и равнодушный Сцевола тоже раздражает. А каков бы был скандал, привяжись они к идее попыток, например, соблазнить пациента. Ну или запугать. Но еще не вечер.

Нерон понимает, что, как бы все не обернулось, Регине грозит лишение ее практики. Даже когда они победят. Тень на репутации будет слишком явной, как пролитое на белую скатерть вино.

+1

77

Едва посвятив Нерона в произошедшее, он тут же перехватывает инициативу в свои руки и звонит своим юристом. И с этого момента события разворачиваются так стремительно, что мне остается только наблюдать со стороны, иногда отвешивая недвусмысленные комментарии.
Через час в квартиру врывается как ураган рыжая дамочка, у которой же на лице все написано, что за пояс она может засунуть любого. Такая возьмет быка за яйца и не отпустит, пока бык не сделает точно то, что она захочет. Не удивительно, что Нерон боится в ее сторону настроить свой ветродув. Я не знаю, что представляет собой та самая про которую он говорил что покрамсает его в фарш, но и Донна была не робкого десятка. Профессионализм шагал быстрее и громче ее дорогих каблуков. И я в который раз удивляюсь, как при всем сволочном характере Нерона, он умудряется собирать вокруг себя таких людей. Это просто сволочи притягиваются друг к другу? Или дело конкретно в Нероне?
- Не удивительно, что ты ее не нагнул. Нагнуть здесь может только она. – шепчу я Нерону, притягивая к себе за руку, пока дамочка разговаривает с кем-то по телефону, касательно моего дела.
- Он испугался ответственности. – тут же отзывается рыжая, тем не менее не отрываясь от телефона.
Просто поразительно. Донна успела пройтись и по нашим отношениям и по Нерону и по братишкам-крольчишкам. Вот она, женская власть и карьерная лестница в силе. То, чего я никогда не понимала и к чему не стремилась за всеми своими семейными проблемами.
Нерону звонят наши будущие оппоненты и сообщают, что хотят с ним поговорить. Нерон взрывается и Донна перехватывает инициативу, а я пытаюсь отвлечь Сцеволу, заставляя сесть рядом и заодно успокаиваю себя. Почему-то становится до безумия тревожно на душе, хотя физиономия у меня все еще перекошена от злости. Я не могу оторвать глаз от телефонной трубки, из которой звучит знакомый мне холодный голос. И я живо вспоминаю этих одинаковых мальчиков в одинаковых костюмах и одинаковыми холодными серыми глазами. Удивительно как при всем своем невыразительном внешнему виде, они умудрялись западать в самую душу, сковывая страхом все чувства.
Я громко фыркаю Нерону в шею, когда какой-то из братьев сообщил о том, что я приставала к Нерону. Вот это уже абсолютная наглость!
- Это ты ко мне приставал! – шепчу я мужу в ухо, пока он обнимает меня и целует. Я просто в бешенстве, которое закрывает чувство страха. И я безумно благодарна Нерону, что он вызвал спецов, вместо того, чтобы ругаться самостоятельно. У меня хватает проблем на нас обоих, еще не хватало, чтобы Нерону предъявили обвинение.
Дальше идет как по накатанной, Агриппина дает добро на дачу показаний, Донна покидает лофт, а мы с Нероном остаемся одни. И я долго не могу заснуть, размышляя о том, какие последствия могут меня ждать. И как ни крути, а ничего хорошего в будущем я не вижу.
Следующие два дня утопают в показаниях. Сначала Нерон тренируется с Агриппиной и я прочувствовала всю масштабность его небольшого экскурса касательно этой дамы. Тетка суровая, видно из далека и полная противоположность яркой Донне. Если последняя была громкой, яркой, живой и выводящей из себя своим наставляющим тоном всезнайки, то Аврелия была холодна как камень. Тут даже мышь не проскочит, скорее добровольно застрелится под взглядом этой женщины. А сама Агриппина если вцепится, то не отпустит ни за что. Она чем-то напомнила мне братьев Велландоттир. Только в мальчиках был сплошной холод, такая же ледяная учтивость. А в этой женщина чувствовалась внутренняя страсть. Повезло же ее мужу. И Нерону относительно тоже повезло, что додумался не ставить ее в один ряд со своими швалями.
Нерон отвечает на вопросы и на моих губах невольно появляется улыбка. Он так спокоен, даже непривычно. А я слушаю его ответы и невольно поражаюсь. Даже года не прошло, наши отношения развивались так стремительно и в них было столько боли и столько счастья. И можно было сказать, что спутали любовь со страстью, да только для нас эти два понятия – не отделимы друг от друга, иначе мы бы не выдержали все то, что происходило в нашей жизни. Не сошлись бы сейчас, не были бы вместе. Мама ли стала причиной или Рем, но так или иначе, я бы ни с кем не смогла бы быть такой счастливой, как с этим несносным мужчиной, который сейчас словно отличник отвечал на вопросы учителя.
- Как она это делает? – спрашиваю я шепотом у Донны, не отпуская взгляда с мужа. – Я впервые в жизни слышу, чтобы Нерон правильно произнес мою профессию без пошлый приставок.
- У Агриппины не забалуешь. Она церемониться не любит. А Нерон понятливый, хоть и выставляет себя идиотом.
Это правда. Нерон был тем человеком, которому надо объяснять все четко и не сомневаясь. И всякие там «я не могу так с Ремом» и «я беременна» тут не прокатывают. Хотя последнее прокатило, но мне кажется, был бы это чей угодно ребенок, но не Рема, мы бы все равно что-нибудь придумали.
Когда Агриппина задает вопрос про угрозы и Нерон отвечает весьма туманно, я закрываю лицо рукой.
- Это провал.
Каждый день, Сцевола, каждый божий день я угрожаю тебе снести голову или оторвать твои длинные руки, которые так и норовят полапать.
- Пусть уточнят период. В браке же это законно?
Но шутку никто не оценивает. Даже я, потому что прекрасно помню, как полпарка слышало, как я грозилась усложнить жизнь Нерону, когда доводил меня до белого каления, когда подошел к нам с мамой. И по большому счету, я свое обещание сдержала. Теперь жизнь Нерона гораздо сложнее чем была с наркотиками. У него есть жена, будет ребенок и скоро он станет отцом. Самая сложная в мире работа – работа папы и мамы. А если процесс суда так пойдет и дальше… Нет, я не позволю кому-то отобрать у меня возможность видеть Нерона с малышом на руках, не позволю им забрать у меня моего сына. Они еще просто ничего обо мне не знают.
Через несколько дней я наведываюсь в свой кабинет в клинике, чтобы забрать кое-какие вещи. Может к клиентам мне и запрещено подходить, но про кабинет никто ничего не говорил. Однако, кроме меня мой кабинет посетили еще люди. И когда я подхожу к двери, то могу услышать мужские голоса и увидеть, как распахнута дверь.
- Какого хрена тут происходит? – тут же верещу я в приступе гнева.
- Миссис Сцевола, доброго вам дня. – отзывается вежливо один из братьев.
- Владимир…
- Я – Валерий.
- Табличку, блядь, повесь! Вы заставляете меня, мальчики каждый раз нарушать клятву матери, что больше не буду материться. Так на каком основании вы роетесь в моем кабинете?
Перевернуто все, полки, шкафы, папки тщательно просматриваются парой человек из компании братьев, да и сами мальчики зря времени не теряют, держа крепко в своих холодных ручонка мои блокноты с записями.
- У нас есть постановление суда, мадам. В этом деле суд решил, что нам могут понадобиться ваши записи при более внимательном рассмотрении сложившейся ситуации.
- Мне нужно звонить адвокату снова? Знаете, если девочки вам так понравились, могли просто спросить их телефон.
- Нет необходимости, миссис Сцевола. Все абсолютно законно. Мы получили разрешения ваших пациентов.
- Зато моего разрешения на осмотр кабинета вы не получали и даже не удосужились сообщить о таком намерении. Это попахивает нарушением моих гражданских прав.
Ей-богу я сейчас натяну нижнюю губешку этого малька на его прилизанные черные волосы.
- Миссис Сцевола, - тут же включается другой, - мисс Оливия Терус – ваша пациентка, не так ли?
И в этот момент внутри все холодеет, а гнев отпускает, потому что эта мерзота посмела задеть тему матери. Но мне нельзя себя выдавать, нельзя, чтобы они поняли, что меня и маму что-то связывает больше, чем как пациентку и врача. Они не дотронутся до нее, они не посмеют, потому что тогда разорву на куски.
- Это так. – коротко отвечаю я, внимательно глядя в глаза этой сволоте.
- Мы не нашли записей по ней в вашем кабинете.
Ох ты ж блядь, смотри какой внимательный, не нашли они записей, уебок чертов. Да если бы ты хоть пальцами коснулся этих записей, я бы тебя этим дневником убила на месте, пригвоздив к стенке и размазав твои мозги по всей клинике. Уверена, там есть что размазывать.
- Вы их и не найдете. Они в другом месте. – пожимаю я плечами.
- Могу я взглянуть на них? – но в вопросе скорее звучит утверждение.
- Не можете. – но и мой голос тверд.
- Почему?
- Это нарушает права моего пациента на сохранность ее личной информации.
- Пациентка лежит в коме уже длительное время.
- И это не отменяет того факта, что она жива. – огрызаюсь я в ответ.
- И все же…
- И все же, - я резко подхожу к братишке и выбиваю из его рук очередной мой блокнот. На секунду эта тварь теряет уверенность, но больше я ничего не предпринимаю, лишь поправляю его идеально лежащий галстук, - если вам нужны записи, то поговорите с ее опекуном. Которым кстати является небезызвестный вам мистер Сцевола.
- Мы уже в курсе, мадам. И у нас возник вопрос, как так произошло, что ваш пациент, который стал вашим мужем, в итоге стал еще и опекуном вашей старой пациентки? – слышу, как голос гаденыша немного дрожит и мило улыбаюсь в ответ.
- Рекомендую задать этот вопрос ему лично. Я предупрежу его, что вы ему позвоните. – я разворачиваюсь в сторону выхода, пытаясь сдержать порыв оставить в комнате 4 трупа, которые невозможно будет опознать, но в последний момент оборачиваюсь, глядя на процветающий хаос. Это все только для того, чтобы меня довести. Блэки совсем слетели с катушек. – Передайте пожалуйста мистеру и миссис Блэк, что беременные женщины – очень злые.
- Мы можем расценивать это как угрозу? – тут же отзывается брат того брата на которого я только что наехала.
- Только если доказанные медицинские факты теперь считаются угрозой. – пожимаю плечами и покидаю кабинет, в который уже чувствую, никогда не вернусь.
Вечером мы с Нероном лежим на кровати, каждый занимаясь своим делом. Муж лежит у меня на коленях, подложив под голову подушку и готовый в любой момент отозваться на потуги малыша сообщить о себе, а я задумчиво зарываюсь рукой в волосы Нерона.
- Не то чтобы я как-то переживала… - говорю я тихо, скрывая за будничным тоном реальные переживания. – Но пообещай мне, что если что-то случится, ты позаботишься о сыне и маме.
И больше я от него ничего не требую. Потому что мне правда нужно только обещание. Уверенность в завтрашнем дне пропадает всякий раз, когда эти братья попадаются на глаза, нагло лезут в мою жизнь, стараясь откопать все самое ужасное обо мне. А что там откапывать? Вот оно, все как на ладони. И только Нерон сейчас поддерживает во мне более менее боевой дух. Боги, чтобы я делала без этого мужчины? Как бы жила одна, как бы со всем справлялась? Он и правда – единственный, кто у меня остался, единственный, кому показать свою слабость и не хочу показывать одновременно. Ради кого держусь. Боги, как же я его люблю.
Но со всеми событиями, кажется, что хуже уже быть не может.
А через пару дней, когда я продираю глаза спустя несколько часов как Сцевола укатил на работу, я включаю телевизор и натыкаюсь на свое лицо. Журналисты все же не удерживались и периодами пускали те или иные сюжеты о том, как против меня выставляют обвинение. Но в этот раз репортаж был из рода биографического. Про меня сняли двухчасовой фильм, описывая и расписывая меня во всех красках, мою семью, моих друзей, мою жизнь. Они никого не обошли вниманием. Цикл интервью моих пациентов, показания участливых больных, которые видели, как я кричала на своих подопечных, некоторые мои знакомые тоже не остались в стороне. Особым внимание конечно удостоилась семья потерпевших Блэков, чьего мальчика по их самым обвинениям я довела до самоубийства. Бедный-бедный юнец не знал куда деть свои собственные желания, которые каждый день критиковались его отцом и матерью. Тонкая творческая натура в семье урода бизнесмена. И мать была не лучше, раскрашенная блядь, не высовывающая носа от пластических хирургов и всякий раз блистающая своими откровенно пошлыми нарядами.
И я весь день пялюсь в экран, весь день. Ровно столько, сколько было передач. Это открытая война, это охота. Они решили задавить меня всеми возможными способами. Меня выставили такой тварью, что и представить страшно, но Нерон и весь Капитолий мне в подметки не годится, настолько вселенское я зло. Этим телевизионщикам надо отдать должное, они постарались очень быстро. И сделали весьма увлекательный материал. И только во рту такой отвратный привкус горечи, хотя за день я практически ничего не съела, настолько была поражена этой картиной себя в образе палача щенят и котят, что не могла отторгнуть это чувство тошноты и презрения.
И когда Нерон возвращается домой, я не нахожусь что сказать, просто сидя в постели и втыкая в экран с повтором тех самых утренних интервью, где грязь льется такая, что не отмыться.
- Присоединяйся. Сейчас как раз про тебя рассказывать будут. – я усмехаюсь. – Не поверишь, про то, как я тебя гнобила. – говорю я абсолютно фиолетовым голосом, как будто и не занимает меня вся эта фигня. А внутри такой холод, что ничем кажется не отогреть.

+1

78

Нерон был прав. Карусель завертелась мгновенно. Эти треклятые обвинители, которым внезапно вожжа под хвост попала насчет смерти их ненаглядного сыночка, не желали терять ни минуты и ни малейшей возможности ужалить Регину лишний раз. Их юристы рыли носом землю, чтобы выискать хоть что-то, за что можно было еще зацепиться, и добра этого, на самом деле, было навалом. Сама по себе ситуация, когда Регина была замужем за бывшим пациентом, который являлся младшим братом ее погибшего жениха, уже была поводом для разного рода догадок и вымыслов, так что нужно было только успевать от них отбиваться. И Нерон так же понимал, что докопаться до самой главной тайны Регины о ее матери для этих ищеек - вопрос времени. Так оно и произошло.

Регина была в ярости. Правда, причина ярости была в том, что ее грозились разлучить с матерью, а не в том, что это в самом деле было ее серьезным проступком по части этики. Да, никто не против того, что ребенок должен любить мать, но тут напирали совсем на иное. На то, что ребенок не может быть доктором своего родителя, потому что его собственные переживания и эмпатия могут сыграть в лечении недобрую роль, и ребенок-доктор не сможет принять взвешенное объективное решение относительно лечения, когда потребуется, что, в свою очередь, означает, что он не может действовать в объективных интересах пациента. В одном у юристов случился прокол. Они объявили, что будут настаивать на лишении Регины опеки над Оливией Терус, в то время как никакой опеки не было, и единственное, чего они могли добиться это отстранения Регины от ее лечения. С опекой все было сложнее. Опекуном Оливии уже несколько месяцев являлся Нерон. Он оформил ее мимоходом, когда они с Региной стали жить вместе, и, собственно, препятствий никаких не возникло. Главный врач был всеми руками за, прикрыв свой корыстный финансовый интерес цветистой речью о том, как он рад, что Нерон, сам побывав у них, взял на себя ответственность за другого пациента и так посильно участвует в его судьбе. "Посильно" выражалось в круглых суммах на лечение Оливии, ее содержание и лучших врачей. Бумага, которую Нерон подписал в свое время из рук Донны, совершенно не глядя, оказалась их неожиданным козырем. Да, они предполагали, что юристы Блэков будут пытаться опротестовать опеку ввиду того, что Нерон муж Регины, но Донна была спокойна как удав на этот счет. Сделка была чистой и, что главное, долгосрочной. Пусть врач и сдал Регину, но, как выразилась Донна, он был куплен ими с потрохами. Она собиралась вызвать главврача на слушание об опеке и допросить с пристрастием, давая руку на отсечение, что тот удавится, но не откажется от финансовых вливаний Сцеволы.
- Вот увидите, еще даст премию за самого ответственного опекуна, - подытожила Донна. - Прямо в суде.

Дни идут, и становится ясно, что ни о каких сделках с Блеками речи быть не может. Более того, они отыскали таких же недовольных Региной и теперь уверенно вели дело к большому суду. Их упертости можно было поразиться, потому что никакие суммы моральных компенсаций их не могли урезонить. Они не хотели договариваться, они хотели утопить Регину. Нерон рвал и метал. Он не понимал, почему внезапно им так захотелось ее крови. Что за причина? Агриппина велела готовиться к суду. Если его было не избежать, то нужно было его зятягивать в любом удобном случае, если ситуация не будет однозначно в их пользу. А такого ожидать не приходилось. Большой суд - большие расходы. Блеки же не могли тягаться со Сцеволой по части доходов, так что затягивание суда было одним из средств давления. Нерон не жалел средств. Он настолько ненавидел Блеков и иже с ними, что готов был на что угодно. Правда, "что угодно" было отметено Агриппиной, и пришлось держать язык за зубами, а желание разобраться по-своему упечь подальше. Единственный аргумент обезоружил его моментально: "Это навредит Регине". Честное слово, Агриппина была чем-то сродни заклинательницы змеи, в которую превратился Нерон. И хуже всего, что ничем он не мог помочь.

Однажды вечером, лежа в кровати, Регина перебирает его волосы, пока Нерон, устроившись у ее живота, полудремлет, и просит о том, чтобы он позаботился о сыне и маме, если вдруг что-то случится. Нерон поднимает голову и смотрит на нее удивленно и одновременно испуганно. Его пугает не перспектива того, что что-то случится, а настрой Регины. Она держалась молодцом, и он ни разу не видел ее слез, хотя выть-то от происходящего наверняка хотелось. Просто в ее словах было столько усталости и скрытого страха, что голова кружилась.
- Ничего не случится. Я не позволю.
Он действительно не позволит, и, если потребуется, никакие увещевания Агриппины не помогут его остановить. Уж на выдумки Нерон был горазд. Самые разные.

Пресса лила грязь, полоскала имя Регины, его имя, имя Рема. Снова и снова, раз за разом. И от этого никуда нельзя было укрыться. Однажды, вернувшись домой, Нерон застает Регину за просмотром очередного дерьма, и ее приветствие заставляет Нерона сделать только одно - выключить плазму без лишних слов. Он садится рядом с Региной, обнимая ее и целуя. Самое страшное отчаяние и бессилие чувствуешь только тогда, когда ничем не можешь помочь самому любимому и дорогому человеку. Не можешь оградить от того, что на нее льют грязь, приписывают самые нелепые пороки. Боги, он так любит эту женщину, что сердце каждый раз сходит с ума, едва он видит ее глаза, ее улыбку. А сейчас в этих глазах такое опустошение и такая усталость, что у него самого внутри будто все выстывает.
- Бессовестно врут, - отзывается Нерон, целуя ее. Глаза, нос, щеки, губы. - Всё врут. Ты самая красивая, самая хорошая... Правда, вредная, но это к делу не относится. И я тебя люблю. Завтра я подаю иск о том, что мое имя используют против моей воли и выставляют меня никчемным наркоманом, который ни на что не способен и только страдал от тебя. Они стирают на нет мое лечение.
Они обсуждали это Донной. Если Регину могли оболгать, то почему Нерон не может врать напропалую и играть из себя жертву телевидения, которое роется в самом сложном и важном этапе его жизни, заставляя его переживать и волноваться... А вдруг он сорвется? Простят ли себе Блэки, что довели его до состояния, в котором пребывал их сын до того, как покончить с собой? Ведь если они завели пластинку, то придется играть ее до конца.

- Только не говори мне, что ты смотришь эту дрянь целый день, - Нерон все продолжает целовать ее, потому что, черт подери, он может провести за этим занятием всю жизнь. Регина так красива, так желанна... И эти твари ни за что не смогут испортить им жизнь. Несмотря на то, что так активно пытаются. - Я люблю тебя. Ты ведьма, ты язва... Но моя. Не отдам никому. Никому нельзя тебя в этом обвинять, кроме меня, а мне можно, потому что мне это нравится. Слышишь?

+1

79

Конечно, все происходящее выбивает из колеи. Это как раз тот случай, когда не знаешь, за что переживать в первую очередь, потому что атакуют со всех фронтов. Эти сволочи окружили меня с разных сторон и давили на самое больное. Репутация лучшего психотерапевта, престиж, никогда не устояли у меня на первом месте, мне было важно оставаться в этом статусе, пока я могу лечить маму, помогать ей. Но сейчас по мне проходились так конкретно, что я и не подозревала, что так можно вообще, ведь всегда тихо себе сидела в клинике и не трогала никого, кроме обдолбышей. А тут выясняется, что у меня было столько недовольных пациентов и столько боли я им причинила, что я в итоге наблюдаю за этими речами, словно баран на новые ворота. Мозг отключается, отказываясь воспринимать весь этот абсурд. И только три мысли бьются в голове: Нерон, сын, мама. Вслед за мной летели прицепом и эти трое самых дорогих мне людей. Сын даже еще не родился, а уже обречен на статус матери-почти-убийцы. Маму использовали как еще одно обвинение в нарушении профессиональной этики, прикапываясь безусловно к тому, что мы родственники. Опять эти ублюдки братья постарались, когда в очередной раз заявили, что им требуются дневники моей матери, как показания против меня и доказательства моей вины. Я послала их к черту, сказав, что если хотят ее показаний против меня, то им придется для начала разбудить коматозницу. Ответом мне было, что в столь радикальных действиях нет необходимости, ведь главный врач клиники подтвердил, что я скрывала всю правду об Оливии Терус. В тот вечер Агриппина воззвала к моему рассудку и отговорила меня свернуть этому врачу шею, чтобы хоть немного уменьшить мой риск тюремного заключения.
Нерон видел как я истерю и всячески меня поддерживал. И так же как я за него больше всего беспокоилась, так же сильно ему и доставалось из-за меня. Это невыносимая пытка видеть, как страдает любимый человек и не иметь возможности ему помочь. Я не представляю, что могла бы сделать, если бы в такой ситуации оказался Нерон. А мне лично было достаточно того, что он рядом, что он ради меня собирался с силами и выкрикивался в любом другом месте, но только не рядом со мной. Скрывать не было никакого смысла, я знала, что когда меня нет рядом, Сцевола крутил ситуацией так и эдак, только бы найти выход. Но выхода не было, иначе бы мы его давно уже использовали, вместо того, чтобы слушать сейчас весь этот поток грязи, льющийся из телевизора.
Нерон выключает телек и в комнате повисает тяжелая тишина. Во всяком случае мне так кажется, потому что оказывается я смотрела телевизор достаточно громко и теперь уши невыразимо болят от внезапного отключения звука. А может это не уши, а голова наконец решила покончить с этим фарсом и начала разрываться напополам, чтобы оставить эти попытки сопротивляться и перестать мучиться.
- Ты прервал мне весь кайф. – будто обижено бурчу я. – Я еще никогда не была так популярна.
Но муж не дает голове разорваться от большого взрыва, наоборот, крепко удерживая меня в своих руках, целуя и говоря настолько невыразимый бред, что постепенно я отхожу и переключаюсь всецело на любимого мужчину, который мелет полную чушь таким образом пытаясь меня отвлечь и поднять настроение. Это действует не сразу и в первые секунду, я старательно отклоняюсь и уворачиваюсь, всем своим видом демонстрируя, что у меня нет настроения на внезапный порыв нежностей. Вслед моему поведению звучит, что я вредная и тут Нерон полностью захватывает мое внимание и я громко восклицаю.
- Да я по сравнению с тобой просто ангел во плоти. – вот гад. Он совсем не умеет делать нормальные комплименты. А с другой стороны, они никогда мне не были нужны. Нерон был таким, какой он есть, каким я его полюбила и к счастью, любили мы друг друга настолько сильно, что ни я не пыталась его менять, ни он не пытался ради меня измениться. Вот такие странные убитые в хлам отношения, но мне кажется, будь мы другими, будь я по мягче или Сцевола не таким обаятельным хамом и не сошлись бы мы тогда в клинике. Рано или поздно стало бы скучно, потухло бы. Потому что только такие больные люди как мы с ним, можем любить настолько, чтобы несколько раз специально расходиться ради чего-то более важного.
Его идея подать в суд и взыскать с заказчиков репортажа компенсацию за моральный ущерб и то, как это преподносит Сцевола меня веселит и я снова уворачиваюсь от его поцелуев, чтобы хотя бы на секунду взглянуть в его нахальные глаза.
- То есть жизнь со мной тебя не беспокоит. А репортаж таки затронул твои нежные тонкие чувства наркомана в завязке?
Я смеюсь, отдаваясь полностью в руки Нерона и ему удается меня отвлечь. Боги, что он творит? Он видимо совсем не знает что делать и как исправить положение, если собирается раздуть из этого цирка скандал, только бы привлечь к себе внимание. Но это не поможет. Блэки вцепились в меня, все остальные пойдут на дно дополнительным грузом. А мне как раз нужно, чтобы Нерон оставался на плаву. Потому что если вдруг что, то заботиться о сыне и матери сможет только он. Да, Нерон пообещал, что не допустит, чтобы со мной что-то случилось, но он же умный гаденыш, он понимает, что все улики против меня, разве что слепой не заметит.
- Поиграй в несчастного, любимый. Но не заходи слишком далеко, иначе войдешь в роль и не выйдешь. Пусть Агриппина поработает над твоей нецензурной речью и все будет прекрасно.
Я шепчу, отзываясь на его поцелуи и чувствую, как хочется мне завалиться с ним в постель и не вылазить из нее следующие недели три. Ни на суд, ни на работу, никуда. Просто потому что с ним мир не то, что кажется лучше, с ним этого окружающего мира и его грязных склоков просто не существует. А мне сейчас так необходим информационный вакуум. Но разве это возможно? Сейчас как раз и нельзя уходить в подполье, никак нельзя.
- Я люблю тебя. Обещай мне, что как только малыш родится и его можно будет перевозить, мы поедем куда-нибудь отдохнуть, куда-нибудь, где никого не будет. Только мы втроем. – я прикасаюсь своим лбом к его и тянусь к нему всем телом. Иногда мне так хочется поскорее родить, только для того, чтобы наконец оказаться полностью в объятиях Нерона, как прежде, когда между нами не было границ и преград. - Ну разве что возьмем Мелиту и Ареса, чтобы присмотрели за малышом, пока мы занимаемся чем-нибудь увлекательным, типа серфинга или сноубординга или чего-то в таком духе.
И я говорю совсем не о спорте. Хотя секс тоже может быть спортом, но по нему нет соревнований или разряда. Жаль. Чувствую, что мы побили бы все рекорды.
- А пока что, пойдем погуляем, а? Торчать здесь безумная тоска. Тем более после такого пиара, народ наверняка захочет взять у нас парочку автографов.
И мы отправляемся в парк. Я просто и правда устала сидеть дома, устала выслушивать этот абсурд, который доканывает до нервного тика. Но больше всего я и правда хочу погулять с мужем, потому что так давно никуда не выбирались, потому что эти постоянные нервы доводят до такой опустошенности, что невозможно сделать шаг. Но сейчас хочу гулять, с ним, у всех на виду. И пусть эти мрази видят, что несмотря ни на что, я, блядь, самая счастливая женщина на свете. Потому что у меня есть любимый человек. А что есть у них, грязных отбросов, которые только и могут, что жрать очередную сенсацию и упражнять свои языки, обмусоливая эту тему.
Мы выбираемся в центральный парк Капитолия. И это тоже не просто так. Во-первых там всегда валом народа и я обнимаю Нерона потому что хочу и потому что пусть эти суки видят, что меня никак не задел этот видеомарафон с моими обвинениями. И хотя обычно я не слишком одобряю чувства напоказ, но сегодня вероятно, у меня особенное настроение. То особенное, когда довели и довели так, что, либо разревусь в голос, либо буду скалиться и наслаждаться тем, что у меня есть сейчас. Потому что не знаю, вдруг потеряю все это и внезапно жизнь стала очень хрупкой и оттого еще больше хочу жить. Как тогда, когда мама впала в кому, и я пришла к Нерону, тогда, когда после смерти Рема я сама предложила Нерону пожениться, потому что жизнь и правда хрупкая вещь. И не знаешь, что будет завтра, как бы не планировал.
Мы проходим по аллее, как будто не замечая, как на нас все таращатся, здороваются, мило при этом улыбаясь. Я внешне никак не показываю своего нервного состояния, но к Нерону жмусь ближе.
- Они конечно же опустили деталь про фонтан. – словно бы жалуюсь я. – И не знай я, чьих рук это дело, я бы подумала, что это ты решил таким образом обелить свою репутацию в глазах народа. Ты же у меня идешь по пути исправления, бедный страдающий глава энергетической корпорации? – смеюсь, утыкаясь ему в шею, а потом тяну в определенную сторону. – Пойдем туда.
По пути мы перехватываем мороженного и идем, довольно целуясь и измазывая друг друга сладкими поцелуями. Я наверно никогда еще так не развлекалась и никогда не чувствовала такой эйфории. Напряжение отпускает меня почти до конца и только лишь иногда в смехе проскальзывает волнение, но все же, я безмерно-безмерно благодарна Нерону, что он, который тоже не любит игры на публику, сейчас позволяет мне эту маленькую блажь, маленькую атаку, единственную, которую я могу себе позволить. Даже не атаку, а защиту. Атаковать мне уже давно нечем. А Нерон защищает меня, все это время и я не могу выразить словами, как я люблю его.
Мы подходим к фонтану с подогревом. От воды несет теплом, хотя парк тоже снаряжен приборами климат контроля. Я в платье с запахом, на мне ботинки и джинсовая куртка, которую я с себя стягиваю внезапно и решительно. Поворачиваюсь к Нерону и целую его у всех на виду, потому что мой муж, потому что имею право, в отличие от всех этих сволочей, что обвиняют меня в том, чего я не совершала. Ну так почему бы тогда не сделать что-нибудь, за что заслуженно будут осуждать?
И я тяну мужа за собой к фонтану.
- Раз уж я хладнокровная подстрекательница и убийца, то думаю, фонтан их уже не сильно впечатлит? – оставляю поцелуй на шее Нерона, прежде чем ступаю в воду прямо в обуви и иду к центру, где стоит большая статуя, из которой льет вода. Поток накрывает меня всего на пару секунд, потому что прохожу под ним и в итоге оказываюсь у самой статуи, где вода не стекает. – Тебя все еще возбуждают фонтаны, дорогой? – кричу я, сквозь шум, умывая лицо и смеясь, потому что ногам тепло и всему телу, но почему-то все равно бьет мелкая дрожь, а я только скрываю ее протягивая руки к Нерону и зазывая к себе.
Плевать если на нас будут смотреть, плевать, если даже нас повяжут. Я хочу быть сейчас и здесь, с моим самым дорогим и единственным человеком, который удерживает меня, не позволяя опуститься ко дну, не позволяя сломаться. Заставляет ли он или просто стимулирует, я не знаю. Но рядом с ним не хочется плакать, не хочется поддаваться на провокацию и показывать людям, как мне больно. Ему в первую очередь не хочется показывать, потому что он и так это прекрасно знает. И я так же прекрасно знаю, как это делает больно ему. У нас одна боль на двоих, одна жизнь на двоих, сумасшедшая, проблемная, но счастливая, желанная, необходимая.
- Я люблю тебя, Нерон Сцевола. – говорю ему, когда он подходит ко мне. – Больше жизни тебя люблю.

+1

80

- Мне нравится твое предложение! - смеется Нерон. - Серфинг... Сноуборд... Плаванье на спине... - перечисляет он, скользя руками под ее рубашку. Регина посадила его на цепь на добрых полгода, наверное, и то в лучшем случае, и без нее так... тоскливо. Если бы кто-нибудь однажды сказал ему, что просто прикосновения без далеко идущих последствий могут доставлять столько удовольствия, Нерон бы покрутил у виска пальцем, а теперь... Ему нравится касаться Регину, гладить ее большой круглый живот. Медленно, осторожно. И к тому же он отвлекает ее от разговоров о том, что он там задумал насчет бреда о себе и своей тонкой душевной организации. Блэки хотят информационной войны, и они ее получат. Донна и Нерон напару могут производить столько бреда, сколько не под силу Блэкам и всей их гончей своре. Тем более, что Донна взялась за расследование обстоятельств самоубийства их сына, и земля поднималась столбом.

Регина неожиданно предлагает пойти гулять, и Нерон соглашается безо всякий мыслей насчет того, хорошая ли это идея и готова ли она столкнуться со всеми этими мордами, которые, конечно, тоже смотрят телевизор, а значит наглотались всякой дряни о ней. Им действительно нужно выбраться из этих стен. Они давно не гуляли вместе, как-то не до того было... Да и держались они достаточно... как бы это выразиться... почтительно. Если только такое слово вообще существует в лексиконе Нерона. Они держались не за руку, а под руку, и, конечно, не позволяли себе поцелуев. Так требовали приличия и легенда их брака.

В Капитолии ноябрь, но в Центральном парке погода не властна. Держать весь Капитолий под климат-контролем чрезвычайно дорого и хлопотно, а вот Парк... на этот шедевр Капитолий тратится изрядно, ведь это место самых частных встреч.
Они оставляют верхнюю одежду в машине, и ступают в прекрасную теплую весну конца апреля - начала мая. Как много в памяти связано с этими месяцами... Регина оживает, с нее будто спадает оцепенение. На губах возникает улыбка, и Нерон счастлив. Да, она держится, и одной ей известно, чего это стоит. Нерон не навязывается с задушевными беседами или предложением пореветь в его жилетку. Во-первых, существуют подозрения, что души у него нет, а жилетки он не носит. Просто всякий раз, когда ловит в глазах Регины эту неизбывную усталость и апатию, он старается отвлечь ее собой, и это работает. Регина ведется всякий раз, не упуская случая отчитать его по поводу и без повода.

А еще сейчас что-то неуловимо меняется. Их общее настроение. И вкус поцелуев. У них аромат фисташкового мороженого. Они впервые позволяют себе целоваться на публике. И удивительно, но вокруг них не собирается толпа папарацци, хотя они одна из самых интересных пар в этом парке. Регина в ботинках, свободном платье и джинсовой куртке, Нерон же только-только с работы, в костюме, но без пиджака и галстука, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а рукава закатаны.
Внезапно Регина буквально загорается и бодрыми шагами, будто ее нисколько не отягощает ее прекрасный большой живот, направляется к фонтану. Нерон фыркает, понимая, к чему идет дело. И все же не отгадывает. Регина снимает джинсовку и, снова целуя его у всех на виду, шагает через бордюр прямо в воду, идет по фонтану и исчезает за хрустальным каскадом. Определенно, фонтаны - это какой-то их фетиш. Ведь и началось все с фонтана, хотя Нерон теперь смутно помнит тот день. Он был в отвратном состоянии, и думал о том, что все, чем может помочь ему расфуфыренная краля, представившаяся "доктором Люцией", так это дать.

И он идет следом за ней, наплевав на свои дорогие ботинки и на то, что их выходка не остается незамеченной. Регина смеется и умывает лицо, и в ее движениях столько облегчения и радости, что Нерон готов на новую порцию исков за хулиганство. К тому же, в его биографии это капля в море, а что Регине... то в ее положении - это слону дробина.

- Ты понимаешь, что я близок к рецидиву? Или как там это у вас называется? - смеется Нерон в ответ на ее признание, потому что его признание - поцелуй. Они оба намокли, но разве это их заботит? Телефон в кармане трезвонит, и, видя на дисплее профиль Донны, он включает громкую связь.

- Ваши фото уже всюду. Крутим историю о том, что совместные испытания, которые вы сейчас переживаете, сблизили вас, и вы поняли, как близки друг другу. Влюбленных всегда обожают. Продолжайте целоваться, вам идет. Штраф оплатите сразу.
И отключается.
- Откуда она все знает? - Нерон обнимает Регину, закрывая глаза и качая ее в объятиях. - Люблю тебя и сына, - он будто прокладывает последнее слово, где-то внутри сомневаясь, может ли он так говорить. И сына... Нерон никогда не называл малыша "сыном". Он разговаривал с ним, чувствовал его толчки, и всегда это был "малыш".

...Нерон оплачивает штраф сразу, отправляя Регину прямо в объятия Ареса, который встречает ее с большим пледом. Хозяин уже успел сгонять его домой за чем-нибудь, во что можно завернуть мокрую миссис Сцевола. И они оба чувствуют себя прекрасно.

+1

81

И кто бы мог подумать, что моя попытка послать всех к черту окажется для нас с Нероном настолько удачной? Капитолию нравились шумные истории в целом, но шумные истории внезапной любви они любили еще больше. Развращенной капитолийской братии всегда не хватало романтики, ведь они жили по законам денег, популярности, репутации, оставляя позади мораль и честь.
Сказать, что мы с Нероном были образцом морали и чести, все равно что наплевать в лицо верующему и избить его крестом. Но все же публике понравилось, как бывший наркоман проникся симпатией к своей мучительнице, которая носит под сердцем ребенка его погибшего брата. О да, публика обожала такие истории. Впрочем, как мы заимели бонусы, так и обратная сторона у этой монеты имелась. Братишки-зайчишки навострили уши, подтверждая свои догадки касательно того, что у нас с Нероном это давно и никакого тут внезапного чуда понимания и любви нет. Но вот это меня уже мало волновало. На мне было столько грехов, что за всем этим ворохом грязного белья и не углядеть, где правда, где ложь, где выдумка. Самое важное я знала: я не хочу больше скрываться и это придавало мне сил.
Телевидение немного поутихло в своих стремлениях раскрыть всю правду обо мне, но не отказалось от меня совсем. Кое-где на каналах мелькали встревоженные и разъяренные лица Блэков, утверждающих, что я подлая дрянь, использующая своих сломанных пациентов как метод давления. Якобы таким образом я и Рема заарканила.
И после этой фразы грянул большой скандал и иск против Блэков, который завел Нерон, не способный спустить упоминание брата в таком контексте. И чем дальше все шло, тем больше мы бросались обвинениями друг в друга, не желая уступать, но тем не менее каждый понимал, у кого победа в руках.
Спустя еще две недели наконец началось первое слушание по моему делу.
Донна наставляла меня, как нужно себя вести, пока я старалась унять панику дыхательными упражнениями. Вот он – эпицентр позора и грязи. Мне предстояло сидеть в зале, игнорировать все эти косые взгляды публики, а народа там было много. Выслушивать лживые обвинения этих мразей Блэков и хуже всего, что Нерон не мог сидеть рядом со мной. Ему было выделено место в первом ряду, позади меня, но в зрительном зале. Всех свидетелей посадили именно туда, чтоб без отрыва от производства.
- Регина, ты должна вести себя как можно более спокойно. Любое твое слово будет использовано против тебя. Ты невиновна, так чего тебе волноваться? Эти гандоны будут использовать любую грязь, чтобы тебя спровоцировать. Рекомендую после слушания принять длительную ванну. – Агриппина говорит резко и быстро, а в голосе сквозят стальные нотки. Она настроена на боевой лад, но все же понимает, не все так гладко. Хотя она и нашла необходимые доказательства касательно самоубийства мальчика Блэков, но на мне все еще висел брак с Нероном и лечение матери. – И ты тоже не лезь. – поворачивает она голову к Сцеволе, который не отпускает меня с самого момента как мы зашли в здание суда. – Иначе тебя удалят и будешь сидеть в коридоре. Если тебя вызовут – действуй по своему усмотрению. Мы с тобой это уже обговаривали.
Мы с Агриппиной  заходим в зал и садимся на положенные нам места. Я поворачиваю голову и, о боги, кого же я встречаю! Конечно же премилое семейство Блэк, которые так и сверкают глазами, показывая всем своим видом, что они натерпелись от меня столько, что не пересказать словами. Но губешки так и тянутся улыбнуться хищной улыбкой, как будто уверены, что зажали меня в угол. Посмотрим, кто кого зажал. Я тоже так легко сдаваться не собираюсь.
Малыш легко толкает меня в живот, словно подбадривая и говоря, что на самом деле, мам, просто наваляй им так, чтобы они больше никогда не смогли смотреть на тебя. Да, милый, глазенки то им надо повытаскивать. Но сейчас этот метод мне явно не пригодится. Слишком противозаконно, а я и так одной ногой в камере с какой-нибудь гопницей. Впрочем, этот вопрос мы с Агриппиной тоже обговорили и на всякий случай у нее подготовлено прошение о переводе меня в тюрьму, где мне не причинят вред, мне и моему ребенку.
Я бросаю последний взгляд на Нерона прежде чем обратить свой взор на судью и шепчу одними губами, чтобы он сел ровно, а не разлеживался будто на диване, все-таки здание суда.
И слушание начинается.
Все происходит долго, мучительно долго. Сначала дают высказаться семье потерпевшего, потом свидетелям, утверждавшим, что я якобы доводила мальченку до истерик и утверждала, что он – ничтожество, не заслуживающее жизни. Хм, не перепутали ли меня родители бедняги с собой? Потому что совершенно точно помню, как бедный мальчик рассказывал, что отец говорил ему именно так, после того как юнец заявил, что хочет быть музыкантом.
Следом за семьей идут мои бывшие пациенты, который так же утверждают, что к ним я относилась как к говну. А не надо быть таким говном! И это очень сильно хочется заорать им в лицо на весь зал, но я только слегка морщусь от того, как сын пинается. Он несомненно чувствует волнение от ситуации и тоже откликается агрессивными толчками на весь этот бред.
Когда наконец вызывают меня, то я отвечаю спокойно и тихо, стараясь унять бушующий гнев в сердце.
- Он рассказывал о семье много. Говорил, что родители вынуждают его пойти на работу по той профессии, которую он не уважает. Говорил, что не хочет быть как его отец.
- Он говорил вам, что хочет уйти из семьи? – задает мне вопрос один из этих братьев.
- Он говорил, что если родители не остановятся, то он уйдет.
- То есть вы были в курсе?
- Грозиться и делать – две разные вещи. Тонкости психологии едва ли можно понять из одной беседы в суде. – я не выдерживаю укола в свою сторону и парирую.
- А он говорил вам, что думает о суициде?
- Нет, никогда. Иначе я вынуждена была бы обратиться в соответствующие органам психиатрического отделения. Желание покончить с собой зачастую требует медикаментозного лечения. Я лечила его от наркомании и это была не моя сфера. И это было бы в моих записях, которые вы обыскивали.
- Мы не нашли записей по погибшему.
- Очень странно, наверно, вы плохо искали.
От меня отстают, видимо, понимая, что больше ничего толкового не вытащат. Все записи были у них на руках, я знала это совершенно точно, но по каким-то причинам, они решили об этом умолчать. Скорее всего желая меня подставить и прекрасно понимая, что в записях ничего нет. Ничего того, что могло бы их заинтересовать. Других доказательств у них не было.
Нерона вызывают на допрос. Вообще, мой муж – счастливчик. Он проходит свидетелем сразу по двум делам, как главный свидетель. Вот уж сколько внимания его персоне, и я вижу по его лицу, как он огорчен, что не может ответить им так, как того заслуживают эти ублюдки.
А далее в дело вступает Агриппина.

+1

82

Регина не видела многое из того, что творилось за кулисами, и могла только предполагать, как ведет себя Нерон по ее делу, когда самой ее не было рядом, и ему можно было не скупиться в выражениях своего раздражения и злобы. Агриппина обмолвилась, что Регина поделилась кое-какими своими пожеланиями на тот счет, если все зайдет далеко. Это отчасти было нарушением адвокатской тайны, но в случае с Нероном это было сказано только для того, чтобы он осознал, насколько его жена увязла в переживании этой ситуации. Нерон никогда прежде так не орал на Агриппину, как ударами хлыста отсекая, что ей следовало образумить Регину и не подпитывать ее страхи. Ни какой речи о тюрьме и уж тем более о том, что именно там мог появиться на свет ребенок, и речи быть не могло. Агриппина слушала молча и невозмутимо. Да, Регина слишком сгущала краски, но в духе этого адвоката было готовить клиента даже к самому невероятному. Она и сама понимала, что, даже если суд вынесет решение о заключении, Нерон сделает все невозможное, чтобы приговор был пересмотрен. Капитолий никогда не мог устоять перед большими деньгами и шантажом, а в том и в другом Сцевола всегда преуспевал, особенно в пером, во втором - по необходимости. Просто ради Регины он был готов пуститься во все тяжкие.

Суд был мучительным и продолжительным как плохой сериал. Бесконечные слушания, заседания и прочее, что муссировалось в прессе и на тв, обсуждалось за глаза и в глаза. И всякий раз происходило переливание из пустого в порожнее, будто обе стороны всего лишь разминались и прощупывали друг друга.

Регина держится молодцом, и Нерон не сводит с нее взгляда, пока она один на один с каким-то из тех одинаковых братьев, что вели дело Блэков. Он читает по ее лицу, как она устала, как она раздражена, и как ей трудно сдерживаться себя. А еще, видимо, малыш дает о себе знать, потому что изредка Регина характерно едва заметно морщится, касаясь поясницы и потягиваясь. Ему больше всего на свете хочется быть сейчас с нею, держать за руку и вместо нее огрызаться на этого чушка в костюме-футляре. Нерон бросает взгляд на Донну. Та серьезна и неподвижна, будто хищный зверек, и, кажется, она довольна тем, как Регина себя ведет.

Суд похож на бедлам. Порядок вызова свидетелей несколько мешается, но после того, как Регина занимает место рядом с Донной, Агриппина вызывает совершенно неожиданного свидетеля. Это подружка несчастного сынка Блэков, невзрачная, но с горящими глазами девчонка, немного дерганая, но приличная на вид. По крайней мере, на потенциальную самоубийцу не похожа. Агриппина определенно действует на нее успокаивающе, потому что она перестает волноваться, едва начинается допрос, и отвечает сухо и по-существу. И то, что она говорит, сильно не нравится команде Блэков. Девчонка подтверждает, что они вместе с их сыном собирались лечиться, однако планы сына на жизнь сильно расходились с мнением родителей, отец опускался до того, что мог ударить сына, и постоянное давление со стороны матери, к которой парень вопреки здравому смыслу и при ее-то характере был привязан, вгоняли в его депрессию, так что он заговаривал о самоубийстве.

- Протестую, это предположение! - Виктор рвется с места.
- Ваша честь, свидетель передает слова, которые она слышала от погибшего, - парирует Агриппина.
- Но мы не можем вызвать его и проверить, правда ли это!
- Точно так же, как не можем опровергнуть.
- Протест отклонен,
- судья тоже зол.

Девчонке тем не менее достается. Едва Валерий получает возможность вести допрос, первое, что он вскрывает, это ее лечение и бывший статус наркоманки.
- Протестую, - теперь уже очередь Агриппины. - Это навет. На момент самоубийства ее бойфренда, наша свидетельница пребывала в трезвом состоянии в течение полугода. Я прошу суд обратить внимание на попытки другой стороны поставить под сомнение слова человека только потому, что некогда он страдал от зависимости, но теперь находится в состоянии трезвости.

Нерон хмыкает. Свой блицкриг насчет иска по копанию в его грязном белье и моральному ущербу он выиграл. Крокодильи слезы, над которыми потешалась Регина, взяли свое. Так что судья принимает протест и свидетельства девушки. Но если бы это было все! У Агриппины оказывается неожиданный козырь в рукаве. По-началу не очень ясно, при чем тут ее просьба допросить семейного бухгалтера Блэков, но по мере ответов того, оказывается, что семья без пяти минут банкроты. Нерон начинает соображать, что к чему, но одно не укладывается в голове. Если вся эта шумиха только ради денег, то почему те ни разу не пошли на сделки ,которые он предлагал, ведь его суммы были весьма и весьма приличными. Хватило бы и на то, чтобы поправить дела, и на отпуск в Четвертый на пару лет... Адвокаты Блэков подают протест за протестом, но Нерон просто не успевает улавливать, чего они качаются. Ему просто хочется забрать отсюда Регину, чтобы она не слышала этого гвалта, чтобы не видела эти лица. Чтобы они просто оказались вдвоем.

- Прошу вас озвучить сумму иска, господин судья. Впрочем, все требования стороны. У нас есть основания полагать, что противная сторона изменила сумму моральной компенсации.

И судья озвучивает. Не то чтобы глаза Нерона ползут на лоб, но увеличиваются точно. Это три четверти его состояния. Смерть сына - отличный предлог, чтобы, прижав Регину, нажиться за счет ее мужа. Боги, что-нибудь новое в Капитолии когда-нибудь будет иметь цену, кроме денег? И только Регина под ударом, потому что это ее карьера и ее репутация на кону. Как разменная монета.
- Ваша честь, я смею полагать, что иск против моей клиентки сфабрикован в корыстных целях. Обвинения в адрес моей клиентки относительно профессиональных этических вопросов - фикция. Я так же прошу обратить внимание на вопрос о роли самих Блэков в доведении их сына до состояния, в котором мысль о самоубийстве переросла в действие.
И при этом Агриппина прекрасно понимает, что репутацию Регины уже не спасти, слишком много на ней было завязано, и из зубов это никто уже не выпустит. Но из двух зол выбирать приходится, и выбирать - меньшее. Блэки хотят лишения ее практики и свободы, ведь это означает огромный куш. Значит, нужно свести все только к лишению практики. По крайней мере, на данном этапе. Ох уж эти этические вопросы.

Ну а гвоздь программы по этическому вопросу не сводит глаз со своей жены. Его терпение вот-вот лопнет, и он открыто спросит у судьи, сколько будет стоить решение в их пользу. Потому что он скорее расстанется с тремя четвертями своего состояния вот так, чем отдаст этим ублюдкам, которые делают из его жены козла отпущения.

+1

83

В деле обвинения появляются совершенно новые факты, которые играют нам на пользу. Подружка погибшего мальчика, финансовые трудности Блэков. Кто бы мог подумать, что их расточительно и бахвальство наконец приведут их к банкротству. Но впрочем, я от этого была только в выигрыше и едва Агриппина говорит про банкротство, как я одариваю миссис Блэк самым своим нахальным взглядом. Вот суки. И им хватило ума пойти именно против нас с Нероном. Они видимо плохо знали с кем связываются. Хотя если учитывать что на тот момент когда они подавали в суд, официально между мной и Нероном ничего не было, то вполне возможно они и не рассчитывали что дело примет такой оборот. Если бы я была одна, я бы не справилась, это им было хорошо известно.
Я бросаю взгляд на Нерона, он на взводе и мне не нравится, как сильно его руки впиваются в ограждение между свидетелями и непосредственно мной.
Агриппина выдвигает ответное обвинение по делу сфальсифицированных улик против меня и Блэки заметно меняются в лице, когда между делом женщина озвучивает еще и примерную сумму моральной компенсации.
В дело тут же вступаются братья.
- Ваша честь, прошу принять к сведению тот факт, что возможность непричастности миссис Сцевола к смерти мистера Блэка-младшего не умаляет ее вины по отношению к другим пациентам, а так же нарушении этики касательно ее нынешнего мужа и матери.
Ну конечно, почему бы не зацепиться за это, ведь тут я виновата по всем статьям, это правда. С матерью я никак не могла отвертеться, но это теперь и не важно, потому что я была уверена, она под защитой Нерона пока он ее опекун. А вот касательно наших с Нероном отношений, Агриппина предупредила меня сразу, чтобы я стояла на своем.
- Протест принят. Но ответное обвинение выдвинутое ответчиком суд принимает на рассмотрение.
Я отклоняюсь на спинку стула и выдыхаю. Как минимум с половиной мы справились. Эта маленькая победа придает мне сил на вторую часть суда, где пойдет разбор моих полетов относительно Нерона и матери. Но если в первом случае, я еще могла свинтить на дурочку, то в последнем я была однозначно виновна. Вопрос оставался только в том, какое наказание мне за это выдвинут и добьются ли братья, для которых это дело уже тоже стало личным, какого-либо прогресса за оставшееся время.
Суд объявил небольшой перерыв. Мы сидим в зале без малого 8 часов и конечно, мне как беременной как минимум нужен отдых.
Я держусь за живот и иду к Нерону, едва мы выходим из зала. Безумно хочется на свежий воздух и я тащу его на улицу. Агриппина и Донна дают нам время побыть наедине, у них еще будет время рассказать мне наши дальнейшие действия. Арес привозит еду, которую приготовила Мелита и я с неплохим аппетитом уплетаю фруктовый салат. Нерон некоторое время курит в стороне, но потом возвращается, усаживаясь рядом со мной. Я кривлюсь от запаха сигарет, но толкаю Нерона в плечо и усмехаюсь.
- Твой сын сегодня пинается весь день. Кажется, ему тоже не нравится происходящее. Может ты как-нибудь убедишь его остановиться? Иначе он отобьет мне все органы к концу процесса.
Нерон любил малыша, я видела это всякий раз, когда он смотрел на мой живот, когда касался его нежно и аккуратно. И внезапно в Сцеволе появлялось столько нежности, столько заботы, о которых я не подозревала. Да, Нерон был редким засранцем, он умудрялся за гадостями спрятать свои переживания так, что и мне иногда тяжело было это прочитать. Но чем больше я чувствовала себя матерью, тем больше начала понимать Нерона, как ни странно. Понимать, как сильно он переживает. И ему было за что. Ведь в моем животе рос ребенок его брата, единственное живое, что осталось от Рема, что никогда не сравнится с холодной могилой.
Мы возвращаемся в зал суда и меня вновь вызывают на допрос. Я чувствую себя несколько спокойнее, хотя немного тошнит после обеда. Впрочем, токсикация меня практически не мучила, на радость Нерону, которому я обещала адские муки держать мои волосы, пока я корчусь над унитазом. Пронесло гаденыша.
Меня допрашивают о матери. Как долго я ее лечу, от чего, какие показатели ее здоровья были прежде, какие сейчас. И много других грязных вопросов, на которые мне не хочется отвечать, но я сцепив зубы продолжаю удовлетворять любопытство Валерия.
- Миссис Сцевола, могло ли ваше вмешательство в лечение вашей матери повлиять на ее здоровье? Возможно, если бы ее лечил непредвзятый квалифицированный врач, то она не лежала бы сейчас в коме.
А возможно, если бы твои родители не хватили тогда лишнего на банкете, то не было бы сейчас тебя, так что, мы должны обвинить поставщиков алкоголя в их работе? Какая ерунда! Хотя он и озвучивает мысли, которые меня порой терзали. Но я свято верила в то, что никто кроме меня не может помочь маме, уделить ей такую заботу которую она заслуживает, кроме меня.
- Невозможно. – отвечаю я холодно, слегка кривясь от запаха одеколона этого сноба. – Любой другой лечащий врач выписал бы ей те же лекарства. Я разве что уделяла ей больше внимания на прогулках, что не обязательно для лечащего врача, но не считается запрещенным.
- Скажите, мадам, мистер Рем Сцевола знал, о том что мисс Терус ваша мать?
- Нет.
- А мистер Нерон Сцевола?
- Нет.
- Тогда почему братья одинаково не знающие о вашей матери, тем не менее по разному к ней относились. В то время как мистер Рем Сцевола не проявлял к пациентке никакого отношения, мистер Нерон Сцевола был замечен в вашей компании и компании вашей матери несколько раз в парке, а так же, - он пролистывает бумаги и снова смотрит на меня, - как утверждает одна из медсестер, начал регулярно заказывать цветы в палату коматозницы?
Я поджимаю губы и смотрю на Нерона. Если бы я только сама знала, зачем он это делал. Потому что однажды я даже прижала его к стенке, истеря и задавая этот вопрос. А он так и не смог дать мне вразумительного ответа, отвечая, что сделал это просто так. Разве может Нерону Сцеволе внезапно просто так прийти в голову желание подарить пациентке своего психотерапевта букет лилий? Он сделал это до того, как узнал, что она моя мать. А после этого уже не стал менять привычку. Особенно, когда она впала в кому.
- Я не вольна отвечать за поступки мистера Сцеволы в то время. Мало ли что остаточное действие наркотиков нашептывало ему. Возможно, таким образом он искупал свои грехи. И Оливия просто попалась под руку.
- Стало ли сближение вашей матери и Мистера Сцеволы причиной, по которой вы передали его другому психотерапевту?
- Нет.
Этика – понятие такое растяжимое, что эти двое красавцев сменяют друг друга, словно у меня групповушка и они тянут кота за яйца с превеликим удовольствием. В дело вступает Владимир. А тема следующих вопросов – Нерон.
- Как давно вы знаете Нерона Сцеволу?
- Меньше года.
- Какое он произвел на вас впечатление, когда вы впервые с ним познакомились?
Я от неожиданности раскрываю рот и хлопаю ресницами, словно глупая кукла. Смотрю сначала на Владимира, потом на Нерона. На моем лице вероятно написано замешательство, которое я в итоге обличаю в звонкий смех.
- Я сказал что-то смешное? – оскорбляется Владимир.
- О да, - смеюсь я придерживая живот и стараясь успокоиться, - в смысле, нет, но да. – паренек еще больше оскорбляется, хмуря идеальные черные брови. – Простите. Сразу видно, что вы новичок. Мистер Сцевола обладает удивительным талантом человека, который вдохновляет творческое мышление, когда дело касается описания его характера. – я качаю головой, глядя на мужа и улыбаясь ему. Ему ли не помнить первое впечатление. Оно у нас тогда друг о друге осталось весьма ярким, что никаким лечением не стереть.  – Мое первое впечатление? – я задумываюсь, но весьма притворно. – Он был наркоманом. – пожимаю плечами. – Таким же как все. Грубым хамом. Позер. Плевал на нормы морали. Ему не нужно было это лечение. Он его не хотел. – и мой взор снова обращается на Нерона, словно говорю только с ним. – Я думала он не выберется. – я и правда так считала, потому что кроме Рема у Нерона не было ничего, за что стоило бы бороться. Что изменилось с того самого дня, как мы впервые встретились? – Но я ошиблась. И пожалуй, только в этом. – легкая вредная ухмылка. Да, Нерон, ты такой же хам и гад. Но теперь я люблю в тебе это, как и все твои нахальные черты.
- Вы думали о том, чтобы завести какие-либо отношения с мистером Сцеволой.
Вопрос с подвохом и чувствую это.
- Он был моим пациентом. Между нами невозможно была дружба. – бросаю взгляд на Донну, которая довольно кивает. Я ответила правильно.
- А любовные отношения? – и тут уже моя очередь снова удивляться.
- Я была у психолога. Меня признали вменяемой.
- Вы говорите…
- Я говорю, что ни одна женщина в здравом уме не захочет отношений с мистером Сцеволой.
- Но однако вы стали его женой и весьма откровенные фотографии говорят о том, что у вас романтические отношения. Вы противоречите себе.
- Таков мистер Сцевола. – пожимаю я плечами с легкой улыбкой на губах.
- Мистер Рем Сцевола предлагал вам отношения?
- Он делал попытки.
- И в итоге вы согласились? – утверждение.
Я немного медлю с ответом, вспоминая, как Рем заваливал меня цветами. Это были хорошие и интересные времена, когда все было просто.
- Мистер Рем Сцевола был хорошим человеком. Заботливым братом и любящим мужчиной. Едва ли в Капитолии найдется второй такой. По-вашему этих качеств мало для того, чтобы завести отношения?
- Но вы же были в курсе о финансовом состоянии братьев.
Я раздражаюсь и нервно передергиваю плечами.
- Глупый намек. Я достаточно зарабатываю, чтобы обеспечить себя и лечение Оливии.
- Миссис Сцевола, - внезапно оживает Владимир, что-то черкая у себя в папке, - вы забеременели до свадьбы с мистером Ремом Сцевола?
- Да. – засранец, какая противная тема. Еще и моего ребенка приплетает. – Но помолвка была до того, как мы узнали, что я беременна.
- То есть беременность произошла на момент, когда мистер Нерон Сцевола был еще в клинике?
Я мрачнею и от моего легкое настроя не остается и следа. Смотрю на мужа и стараюсь словить его взгляд, и попросить не реагировать. Тема очень опасная и я надеюсь Владимир понимает какие последствия может принести ему этот разговор.
- Я должна увидеть какой-то намек?
- Отвечайте на вопрос.
- Да. Я забеременела пока Нерон был в больнице.
- И на тот момент, он уже не был вашим пациентом?
- Не был. К чему эти вопросы?
- Я просто хочу выяснить, миссис Сцевола, если мы возьмем кровь вашего ребенка и проведем анализ ДНК, то он будет сыном мистера Рема Сцеволы?
Вот сука! Если бы я залетела от Нерона, тогда тут мало того, что я замужем за ним теперь, так еще и залетела в период его лечения. Но все это фигня, потому что этот гаденыш намекает, что это не ребенок Рема, не последнее, что осталось от него.
- Протестую, ваша честь, это к делу не относится.
- Протест отклонен. Миссис Сцевола, суд ждет ваш ответ.
Я закусываю губу и сжимаю руку на животе, словно защищая моего еще не рожденного мальчика в которого уже хотят воткнуть какие-то иглы.
- Вы и пальцем не коснетесь моего ребенка.
- То есть вы отказываетесь?
В зале возникает восхищенный гомон. Вот это да, меня наконец то довели и дело принимает такой животрепещущий оборот, что и словами не передать, хоть по телику процесс показывай. Малыш снова пинается и я смотрю на Нерона. Вот блядь, он реально сейчас врежет кому-нибудь. И я даже догадываюсь кому.
Очередной спазм пронзает тело и тут я понимаю, что дело дрянь.
- Я могу поговорить со своим адвокатом? – шепчу я сквозь зубы и корчусь от боли.
- Вы должны ответить на вопрос, миссис Сцевола.
- Всего одну минуту. Пожалуйста.
Судья дает добро и Агриппина подбегает ко мне бледная и злая, начиная выговаривать, чтобы я успокоилась и стояла на своем. Но я только хватаю ее цепко за руку и заглядываю ей в глаза.
- У меня схватки.
Ее глаза расширяются от шока.
- Ты серьезно?
- У меня схватки и я думаю, этого достаточно для морального ущерба и переноса процесса, чтобы мы смогли договориться о сделке.
Она щурится примерно понимая к чему я веду и кивает в знак подтверждения. Уже разворачивается, собираясь уходить, но я не сразу отпускаю ее.
- Нерон не должен натворить херни.
И эти мои слова она тоже понимает и кивает.
- Я позову врачей. Они – свои. Им можно доверять.
Агриппина обращается к судье, который бросает на меня взгляд, а я изо всех сил сдерживаю крик и только изредка постанывают от боли. И это работает. Судья оглашает перенос слушания на другой день и с его словами двое врачей подхватывает меня сгибающуюся пополам и выводят через другой выход.
Машина скорой отвозит меня на некоторое расстояние от суда и мы останавливаемся. Агриппина должна была сказать Нерону что у меня схватки, я надеялась он сразу рванет в больницу, ничего не натворив и по пути предупрежденный Арес, должен был остановиться возле нашей машины и я бы пересела к мужу спокойно отправившись домой. Во всяком случае я очень рассчитывала на такой ход событий. Нерон явно выходил из себя и единственным способом отвлечь его – было сказать, что у меня схватки. Вот только я не знала, насколько это сработает, потому что машина Нерона явно зардерживалась.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-04-20 13:31:25)

+1

84

Перерыв необходим как глоток воздуха. Это чертовски долгий процесс, но Блэки настаивают на решении вопроса как можно скорее. Положение Регины не в счет, и Агриппина, услышав, что она готова терпеть столько, сколько сможет, не подает прошения о разбивке процесса. Затягивание в какой-то мере играет и против них, железо нужно ковать, пока горячо.
Регина ждет, пока Нерон выкурит сигарету, а затем отчитывает его, что малыш ведет себя активно и что Нерону следует что-нибудь предпринять, чтобы его успокоить. Она пытается отвлечь его. И ей удается. Регина кутается в теплую шубку, хотя снега и нет, но немного ветрено. Впрочем, после зала суда любая погода – в кайф, и они обедают прямо на скамейке. Нерон и забыл, как он проголодался, и он недоволен, что Регина всего лишь клюет какой-то салат, хотя и весьма увлеченно. Откуда у нее взяться силам после этой травы?

- Обещай, что остановишь свое участие как только почувствуешь, что наш сын очень хочет домой? – улыбается Нерон, целуя ее и касаясь ее живота. Он наклоняется к нему, прижимаясь ухом. – Малыш, дай маме знать, что пока уже заканчивать мучить себя.
Ее пальцы зарываются в его волосах. Ему так нравится, когда она делает это. В ее прикосновениях столько тепла, столько любви, что всякий раз Нерон задумывается, за что ему дана любовь этой женщины? Она говорит, что их сын будет без ума от него. Их сын. Нет, о Реме никто не забывал, просто Нерону действительно доведется стать отцом ребенку Рема. И ему очень хочется стать таким хорошим отцом, каким бы был Рем, но прекрасно понимает, что не выйдет. Он такой, какой он есть, но он уже любит этого мальчика, а, значит, может, у него есть неплохие шансы стать таким отцом, каким он может быть сам по себе? Не ровняясь ни на кого.

Боги, когда же все закончится?
Регину продолжают допрашивать, и длится это так бесконечно долго, бесконечно однообразно и непроходимо тупо. Нерону кажется, что ей постоянно задают одни и те же вопросы, допытываются до одного и того же, будто ждут, когда же Регина забудет, что она отвечала прежде, и оступится. Как только она не сходит с ума, потому что Нерон уже сходит. Только предупреждение Агриппины, что, в случае, если он будет вести себя несдержанно, его выведут из зала суда, заставляет Нерона держать язык за зубами и скалится в ответ на беглые взгляды Блэков в стиле «Посмотрим, как долго вы продержитесь с вашей ненаглядной!»

Ее спрашивают о матери и о том, как именно Регина занималась ее лечением. Эти черти что, считают, она могла намеренно запарывать выздоровление матери? Или к чему эти твари ведут? Зачем вообще они ведут об этом речь? Регина рвала когти, чтобы сделать все возможное для матери, и испробовала все, и если они намекают, что этого было мало – то что у них творится в их тупых башках? Хули, если они такие всезнающие, не предлагают, что же именно ей следовало делать? У Нерона так и чешется язык спросить у этого адвоката его мнения о лечении, раз уж ставит под сомнение компетентность Регины. Пидор одноклеточный.
Однако из этих рассуждений разговор как ручей превращается в стремительную реку, несущуюся черт те знает, куда. Хотя, почему это черт те знает. Вполне понятно, куда гребет этот сучок.

Да, несмотря на ответ Регины, Нерон, в отличие от брата,  знал о том, кем Оливия приходится ей. Впрочем, узнал об этом не сразу, так что по сути Регина не соврала. Из этой ситуации она выходит очень ловко, ссылаясь на то, что не может отвечать за него о мотивах его поступка. Ведь Нерон, помнится, послал Оливии цветы, еще не зная ровным счетом ничего. И его спрашивали об этом на слушании об опеке. Просто сейчас адвокат задает все эти вопросы, чтобы подобраться… Подобраться… к чему-то куда более для него важному, и даже Агриппина не напоминает ему о том, что все ответы насчет мотивов Нерона он может найти в материалах недавнего решения об опеке над Отливией Терус. Ей тоже интересно, к чему все эти фортели.

Регина приходится вспомнить их первое знакомство, и, отвечая, она смотрит на Нерона.

...был наркоманом. Таким же как все. Грубым хамом. Позер. Плевал на нормы морали. Ему не нужно было это лечение. Он его не хотел. ...думала он не выберется. ...я ошиблась. И пожалуй, только в этом.

Нерон ловит ее хитрую усмешку и невольно улыбается в ответ. Кто бы мог подумать тогда у фонтана, что меньше, чем через год они окажутся здесь, в суде, будучи мужем и женой, и рассказывать о том, как сложились их отношения.
Он действительно мог не выбраться, и если бы речь не шла о смерти, то точно не был бы сейчас здесь, с Региной. И она бы здесь не оказалась, потому что была бы рядом с Ремом и ждала их общего ребенка, счастливая и беспечная. Иногда Нерону думалось о том, что все у них могло бы сложиться иначе, не будь он наркоманом. Был бы он адекватным, интересным, во всех отношениях положительным, и это его ребенка Регина носила бы сейчас под сердцем.
Все это могло бы быть, будь он Ремом.
Или не могло?
Просто фантазии ведут его туда, где Регине не пришлось бы переживать все это. Туда, где они все равно были бы вместе, потому что сейчас Нерон просто не может представить себе, как бы он жил без этой женщины, самой красивой женщины в этом зале, его самой любимой женщины и ее любви.

А вот не будь в ее жизни его, ей не пришлось бы слушать вопросы о том, хотела ли она с ним отношений, и каковы были их отношения с Ремом, знала ли она об их финансовом состоянии. Что за намеки? Улыбку, которая возникает на губах Нерона, когда она отвечает насчет их недавних фотографий из парка, стирается лица, когда речь заходит о корысти. Да, доходы братьев были несоизмеримы, хотя и Рем числился в списке самых богатых холостяков, но, черт побери, неужели Регину спрашивают о том, прикидывала она свою выгоду, выбирая?! Что за херня? Это, кажется, Блэки были в курсе финансового статуса Регины: насколько интересен для них ее доход, особенно после того, как она получила причитающееся ей и ребенку по завещанию, и уж тем более после ее брака с Нероном. Но и это не все козыри Блэков.

Когда заходит речь о беременности и ребенке, Нерон цепенеет. Не от страха, не от беспокойства, а от гнева. Какая генетическая экспертиза, к черту?! Донна шикает, Агриппина, седьмым чувством понимая, что дело принимает опасный оборот, поддерживает ответ Регины насчет предположения о ДНК, но протест отклоняется. В зале становится шумно, и только Нерон неподвижен. Он смотрит на Регину, и пальцы, сцепленные на перегородке, белеют. Если он не будет держаться за дерево, то точно подержится за горло адвоката. Конечно, реакцию Регины все воспринимают как косвенное признание, что ее ребенок был пригулян от Нерона, когда он находился в клинике. Трахаться с пациентом твоей клиники  это куда как серьезнее, чем выходить за него замуж после окончания его лечения.

И не известно, чем бы все это закончилось, если бы…

Все происходит очень быстро. Будто по нотам разыграно, но мысли об этом придут позже, а пока Нерон думает только о том, что Регине нехорошо, и что суд остановлен. Скорая врывается в зал, а Нерон, наплевав на запреты, перемахивает через ограждение, но его оттесняют, и среди прочих рук, удерживающих его за рукав, он узнает алый маникюр Донны.
- Я поеду с ней.
А между тем судья объявляет о том, что в суде перерыв и, ориентировочно, до следующего дня.

Нерон теряет контроль, и, увы, Агриппина ничего не может сделать, кроме как стоять рядом, дожидаясь, пока он выговорится. Судья занимает такую же тактику. Только блэковская мамаша пытается верещать, ведь даже присутствующие на суде замолкли.
Нерон цедит каждое слово. Он чертовски зол. Он понимает, что ему нужно ехать за Региной, и быть рядом с ней, но Донна позволяет ему выиграть немного времени.
- Я подаю иск против Блэков и адвокатов Блэков за давление, оказанное, на мою жену. Судья, если вы не видите в представленных доказательствах, что все это дело – средство выжать денег, то я требую вашего отстранения. Моя жена должна быть оправдана. А с них, - Нерон бесцеремонно тыкает пальцем в сторону «истцов» и в ответ на писк мамаши Блэков показывает ей средний палец, даже не оборачиваясь, - я требую либо публичного извинения перед моей женой, либо моральную компенсацию в размере, - он называет сумму в треть от той, что предъявлена к Регине, и это уже насмешка – даже ее Блэки не покроют.

Судья раздражен.
- Вашего адвоката, как я вижу, здесь нет, мистер Сцевола, так что вы не имеете права что-либо требовать в МОЕМ суде.
- Зато я представляю интересы миссис Сцеволы, и я поддерживаю этот иск от ее лица, - вставляет Агриппина. Адвокаты Блэков заходятся как гуси перед нападением галлов на Рим. Конечно, им весьма не улыбается такой поворот дела. Нерон подает иск не просто против их клиентов, но против их самих, а на такое они не подписывались. Братья-кролики работали с Блэками «в кредит», ожидая поживиться за счет суммы иска, и работать в убыток в их планы не входило.
- Я так же склонен считать, что требование лишить миссис Сцеволы практики, имеет основания. Своими поступками она дискредитировала себя, - продолжает судья, повышая градус раздражения Нерона. Он всегда будет защищать Регину, и самое время задать вопрос, неужели судья не трахает свою очаровательную стеногрфистку, или кто эта дамочка, зачем-то записывающая ход суда? Уж кому тут говорить об этике!

- Мы согласны! – неожиданно подскакивает Виктор. – Лишение миссис Сцеволы практики нас устраивает. Мы в первую очередь беспокоимся о судьбах ее возможных пациентов.
- О морде своей ты беспокоишься, потому что карты на руках дерьмовые! - рявкает Нерон. Судья давится возмущением, а Агриппина пытается выправить ситуцию.
- Мистер Сцевола имел в виду, что господа адвокаты пытаются сохранить мину при плохой игре.
- Я понял! Мистер Сцевола, вам штраф.
- Выпишите сразу два. Впрок, - огрызается Нерон. Выглядит все довольно комично. Все трое стоят перед судьей, и Нерон среди обоих высоких и статных адвокатов самый маленький, но умудряется довести всех, и, более того, заставить всех себя слушать.

Теперь вопят Блэки, но Виктор, уже позабыв обо всякой этике отношений, заявляет, что в их ситуации самое верное решение это согласиться. Действительно, если Агриппина выведет дело в руло вопросов о вымогательстве или чему-то близкому к этому, службу это не сослужит. И стоит ли упоминать о доведении сына до самоубийства?
Валерий уже увещевает Блэков принести извинения. Братьям, очевидно, не терпится свернуть дело, которое потащило их ко дну.
Нерон смотрит на судью снизу вверх, но с места его не сдвинуть. Судья багровеет от хаоса, который тут творится, но все же выдает:
- Госпожа адвокат Регины Сцеволы, господа представители фамилии Блэков,  у вас есть сутки, чтобы договориться.
- Либо я подаю иск, - добавляет Агриппина.
- Именно, - судья стучит молотком и стремительно уходит, но Нерон этого уже не видит, он мчится вниз, к машине, и Арес уже ждет его.
- Едем в больницу! – Нерон умывает лицо ладонями. Он сходит с ума от всего этого, и не дай бог эти ублюдки не пойдут на сделку. Тогда до самоубийства доведут уже их самих. Нерон об этом позаботится, чего бы это ни стоило.

Однако они не едут в больницу, внезапно Арес останавливается, и Нерон не понимает в чем дело. Вот только дверь к нему на заднее сидение открывается, и садится Регина. Мозги Нерона разрываются между судом и беспокойством о ней, но это не мешает тому, что картинка складывается. Она разыграла их всех?
- Я тебя задушу сам, - выдыхает Нерон, целуя ее. – До решения суда. Как ты? - облегчение сменяется беспокойством.

+1

85

Донна долго слушает рассказ Агриппины о том, как все прошло в суде, едва Нерон отправляется за скорой в больницу. Хорошо, что Аресу был заранее дан приказ ни в какую больницу не ехать. Не то чтобы мы планировали это с Агриппиной использовать мою беременность и сыграть на нервном состоянии от процесса, который повлек за собой осложнения для ребенка, но все же, мы полагали, что если разговор зайдет не в ту степь, то необходимо будет что-то предпринять. И мой мальчик подсказал мне выход из ситуации. Он еще во мне, но уже такой умный. Ах, это прекрасное слово гены. Мой мальчик, мои мозги. И как удачно можно было подловить момент хаоса и использовать его, чтобы перевернуть ситуацию в свою сторону. Даже азартная до крови публика будет осуждать тех, кто довел до нервного срыва и угрозы преждевременных родов несчастную беременную женщину, чей жених погиб, чья мать в коме.
Жалость – самое отвратное, что можно испытывать. Но как ни крути, а в нашей ситуации она могла сыграть очень важную роль. В конце концов, Капитолий – одно большое стадо. Куда один, туда и все.
Но меня больше волновала реакция Нерона. Как рассказывала мне позже Донна, Нерон сцепился с этими братьями и Блэками, подковырнул судью, в общем, прошелся по всем, устанавливая на этот раз свои правила игры. Да, Нерон никогда не отличался терпением. А впрочем, в этой ситуации он и так слишком долго терпел. Кто знает, что бы Сцевола сделал со всей этой братией, если бы только Донна и Агриппина не убедили его не лезть на рожон, потому что это навредит мне. Боги, нас вообще когда-нибудь оставят в покое?
Наконец в поле зрения показывается машина Нерона, а я выхожу из скорой помощи.
- Завтра все будет кончено. Лицензии ты лишишься, но при той ситуации, которая складывалась, это уже большая победа. Можете открывать шампанское.
Она сообщает, что едет в офис, чтобы еще раз с Агриппиной продумать условия сделки. Завтра они вызовут нас на подписание документов, где я распрощаюсь с Блэками, их угрозами, братьями и своей лицензией психотерапевта. И я ловлю себя на мысли, что все-таки мне жалко прощаться с профессией. Я так долго выслушивала чужие проблемы за деньги, что даже не представляю, как теперь делать это бесплатно. А в мире ведь столько нытиков.
Кроме вот этого вот мужчины, который разве что не прибивает меня на месте, за то что я ничего ему не сказала, использовала такой коварный метод и заставила его волноваться. Нерону в последнее время пришлось многое вытерпеть из-за меня, но теперь ведь все позади? И я могу вдоволь над ним издеваться.
- Свинота, ты Нерон. – ухмыляюсь я, целуя его и растягивая слова. – Хамишь судье без меня. – смеюсь, а потом понимаю истинный смысл своих слов. – В смысле, в мое отсутствие. Но не могла остаться. Твой сын пошел мозгами в меня и подкинул мне отличную идею. Я не могла удержаться и так хотелось увидеть, как ты побежишь по головам, чтобы подхватить меня, умирающую.
Но никакие притворные попытки оправдаться не могут скрыть того, как сильно я устала от всего происходящего и новость о том, что финал очень близок внезапно отпускает все мои напряженные нервы.
- Донна мне все рассказала. Публичные извинения? С каких пор они для тебя имеют какое-то значение? И кстати, - я отвешиваю ему щелчок по уху. – это так ты оцениваешь ущерб моей задетой чести, гордости, и потрепанным нервам?
Арес уже давно везет нас домой, едва я села в машину. И боги, какой это прекрасное чувство - ехать домой и знать, что больше не нужно будет носиться из угла в угол, разговаривая со своим адвокатом по поводу очередного гнусного репортажа в новостях. Наконец-то будем только я и Нерон. За всей этой суматохой, я забыла уже каково быть с ним в абсолютном стабильном хаосе. За все время судебного процесса мы ни разу не повздорили, ни разу не устроили подлянку друг другу. Слишком много напряжения, слишком серьезная была ситуация, в которую я нырнула с головой и вслед за собой утащила и Сцеволу.
Оставляя практику врача позади, я чувствую некоторое опустошение. Психология была моим призванием, и хотя я пошла на это только из-за матери, но все-таки мне было интересно. И скольких людей я повстречала благодаря этому! Рем, Нерон. Без этих двух мужчин моя жизнь была бы пуста. Но как раз вот эту пустоту, которая образуется из-за потери работы, из-за осознания, что теперь я не смогу лично помочь маме, не смогу ходить на работу, и некоторое время еще буду обсуждаемым бывшим врачом, я хочу заполнить ее чем-то новым и приятным. Хорошим, светлым, теплым, нахальным. Теплом рук, горячими поцелуями, хитрыми взглядами, граничащими с вызовом.
Притягиваю Нерона за шею и целую, вновь, но на этот раз более страстно, недвусмысленно, так, как целовались, оказываясь на грани. В крови столько адреналина, что и деть некуда. Моя выходка, мой побег, это словно сбежать с уроков, чтобы лишний час посидеть на скамейке, поцеловаться и подержаться за руки с любимым мальчиком.
- Я устала сидеть там. И подумала, что хватит с нас этого суда. Мы займемся другим, более увлекательным делом. – рука недвусмысленно скользит за ворот его рубашки. – Лишение практики… - задумчиво говорю я. – Так и знала, что ты испугаешься, что заведу себе наркомана на стороне. Поэтому пока я этого не сделала и пока мой живот еще не такой огромный, давай вспомним о том, чем должны заниматься приличный пары в первые месяцы брака. Я была у врача пару ней назад. Она дала добро, так как у меня нет никаких осложнений беременности. Можем кутить. А нам надо снять стресс, тебе так не кажется, мой дорогой муж? Ты весь такой напряженный. – делаю ему массаж шеи, постепенно подбираясь к пуговицам рубашки и расстегивая их.
Поцелуя скользят по его шее, но конечно, я обрываю их, когда понимаю, что захожу слишком далеко. В машине мы явно не устроимся, да и это совсем не мой стиль, я хочу домой. Но вот завести Нерона мне было просто необходимо. Потому что хочу видеть его взгляд, полный желания. Иногда мне его не хватало, потому что все больше Сцевола смотрел на меня как на будущую мать его ребенка. Я любила этот взгляд, я хотела знать, что он любит сына, что переживает за него, хотя малыш будет крепким, я чувствую это, хотя бы по своей беременности. Но мы так мало времени провели вдвоем, так мало времени нам было дано и так много его у нас отобрали все эти сумасшедшие события.
И как только мы заваливаемся домой, я тащу Нерона в спальню и не позволяю больше и слову сорваться по поводу Блэков, суда и прочей херни.
- Сегодня ночью только ты и я. Мне надоели групповушки и надоело, что меня имеют журналисты, адвокаты, пациенты. Будь мужиком, Сцевола и трахни свою жену.
И пожалуй, я просто повторяю тот прыжок веры, который однажды совершила, когда мама впала в кому, когда пришла к Нерону за помощью, когда хотела истребить страх и заполнить себя любимым человеком. Ничего не изменилось, кроме того, что люблю Нерона еще сильнее, еще больше в нем нуждаюсь.
А договоры, суды и прочее, все будет завтра. Сегодня только мы вдвоем.

+1

86

Регина затыкает его рот поцелуями, и Нерон стонет, одновременно от удовольствия и от предчувствия облома. Кроме как на поцелуи ему надеяться не на что. Впрочем, аскетический образ жизни учит радоваться и таким мелочам… Регина выглядит хорошо, и последние беспокойства о ее состоянии развеиваются — она действительно чувствует себя в норме, и будь для малыша какая-то реальная угроза или даже малейший намек на нее, она дала бы знать. Это чудо, что со всеми этими судами, допросами, сплетнями, Регине удалось уберечь себя и ребенка, потому что именно это не давало Нерону ни минуты покоя. Он не боялся ни расходов, ни обвинений, он опасался только за них. Во всем этом дерьме они были беззащитны, а он, как бы ни хотел, не мог ничем помочь. Не мог отгородить от злых языков, от дотошных расспросов о самом больном, скрытых подъебов в завуалированных под деликатность вопросах этих чушков в одинаковых серых костюмов, потому что больше ничего серого у них не водилось. Теперь все было позади, и остались только формальности. Агриппина дожмет это дело, и плевать на практику Регины. С этой мелочью они как-нибудь справятся.

Регина выговаривает ему насчет того, что он оценил ее моральный ущерб в одно-единственное извинение.
- Либо в некоторую сумму, - добавляет Нерон. – Только они ее не выплатят, так что с паршивой овцы… Ты не довольна? – он поправляет ее волосы, беря лицо в ладони. – Я не верю, что ты их простишь, но у тебя есть полное право их растоптать, пока они будут пускать сопли, лишь бы не загреметь в тюрьму.
Да, проигравших Нерон не щадил. Особенно тех, кто пытался нажиться за счет его семьи, угрожая его жене и ставя под угрозу здоровья его ребенка. Его ребенка… Тест ДНК показал бы родство, а как иначе? Но дело не в этом, просто за эти месяцы Нерон действительно, незаметно для себя, стал врастать в это ощущение своего отцовства. Он с волнением ждал рождения ребенка не потому, что боялся, сможет ли он стать отцом, а потому что он должен был им стать. Обычные тревоги обычных отцов.

Регина продолжает целовать его. Нежно, горячо, с обещанием… Нерон уже собирается было спросить, не заслужил ли он хотя бы минет, как Регина опережает его и сообщает новость, сродни известию о том, что свершилось чудо, и на земле воцарился рай.
На то, чтобы завести Нерона, много времени не требуется.
- Детка… - Нерон расплывается в нахальной улыбочке, которая, несомненно, очень хорошо знакома, и ей с первого взгляда должно быть ясно, какие мыслишки за нею скрыты. – Хочешь сказать, что все эти месяцы тебе можно было? – его руки ползут под подол ее платья, скользя по бедрам и между ними. – Так имей в виду, что у меня накопилось очень много стресса. Просто ну оооочень мнооооогооо, - он целует ее, распаляясь, но, черт возьми, они в машине, и когда там уже дом?!

Удивительно, но, если подумать, их мир на двоих действительно всегда был миром на двоих. Даже в клинике они были только наедине, и Рем был единственным, кто существовал вместе с ними, а когда его не стало… Регина была знакома с друзьями Нерона, с теми, с кем он близко сошелся после лечения, и, кажется, осталась довольна его кругом общения, однако это было все не то. У них не было по-настоящему близких друзей хотя бы потому, что нужно было соблюдать легенду о причинах их брака, а общность интересов в нее в нее не входила. Поэтому они существовали для всех как бы по отдельности, по стечению обстоятельств, и их мир действительно был только их, без лишних других. А эта заваруха, весь этот суд повлекли изменения. К ним было море внимания чужих, кого они никогда не видели лично, кто пялился на них по ТВ, затем эти Блэки и их шайка… Даже Агриппина и Донна. И хотя Нерон и Регина были рядом, и, пожалуй, стали теперь еще ближе друг к другу, существовало ощущение постороннего вторжения, и эти посторонние отнимали у них время, которое было только их личным, особенным. Именно об этом говорит и Регина, когда они оказываются в спальне.

Нерона не нужно просить дважды. Он уже заведен, и чертовски хочет Регину. О да, в их паре действительно не все в порядке, и, по крайней мере, без практики она точно не останется, потому что может бесконечно препарировать не только Нерона, но и их обоих. В какой нормальной семье, где жена ждет ребенка, она просит мужа оттрахать ее? В какой нормальной семье, где жена ждет ребенка, муж именно это и хочет сделать? О чем, а о занятии любовью у них речь никогда и не шла.

Он раздевает ее, и его движения резкие, торопливые. Голубые глаза горят, а на губах улыбка, полная желания и нетерпения. Его собственный костюм слетает прочь даже быстрее, чем если бы его сорвало ударной волной.

- Просишь, чтобы я трахнул тебя, милая? – Нерон разворачивает ее лицом к постели и звонко шлепает по округлившейся заднице, веля забираться на супружеское ложе и отработать должок, ставит на колени, так что Регине приходится сгрести под грудь все подушки, чтобы устроиться поудобнее. Он касается ее между ног и чувствует, какая она уже влажная.
- Какая развратная мамочка, - шепчет Нерон, наклоняясь к ней, но не убирая пальцев, наблюдая, как вспыхивает румянец на ее щеках. – Нравится?
Нравится. Регина облизывает губы. Он сходит с ума, когда она так делает.
- Скажи, если я буду… слишком активным мужиком, Сцевола, - цедит Нерон, беря ее за подбородок и целуя.

Он трахает ее сначала медленно, скользя ладонями по ее спине, спускаясь к животу и груди, на прикосновения к которой Регина мгновенно отзывается. Затем Нерон ускоряется, и, придерживая ее за бедра, входит короткими уверенными толчками. Он никогда не сможет насладиться этой женщиной, ее таким желанным телом, пусть у них впереди полно времени. И в этом кайф. Регина как наркотик, и ощущения от нее как от вечного прихода, когда мир меняет краски, а сам ты чувствуешь себя так невъебенно круто, что все по плечу. Попробовав такое однажды, остановиться просто невозможно.

Нерон доводит Регину до пика быстрее, чем себя, хотя удержаться чертовски невыносимо. Надо же, сколько в нем выдержки! Он позволяет Регине перевести дыхание, но совсем ненадолго, потому что затем усаживает ее на себя, вытягиваясь на простынях и позволяя ей вести.
- Какая ты красивая. Я люблю тебя, - Нерона заводит ее образ. Растрепанные волосы, затуманенный взгляд, и этот живот… Черт, она такая возбуждающая. – Будь сучкой, миссис Сцевола, помоги своему мужу кончить.

+1

87

И вот то, о чем я говорила. Нерон не отличается большим терпением. Потому что заводится уже в машине и только как раз тесный салон останавливает его от решительных действий. Только это меня и спасает. Но как только мы оказываемся в спальне, Сцеволу несет по всем ухабам на полно скорости. Будто прыгнуть без парашюта, зная, что приземлишься непременно на ноги и непременно выживешь.
Я вот так точно прыгаю, без парашюта, без страховки, в голубизну этих блестящих от желания глаз. И его фраза в машине про множество стресса уже тогда завела не на шутку, как только мозг разгулялся, а тело поддалось на провокацию. И мелкая дрожь от невыносимого ожидания начала бить тело и успокаивалась только с прикосновениями рук к коже, губ к губам и шее. Будто мелкие разряды тока по всему телу. И все это вызывал во мне мой муж. Таким отношениям в браке позавидует любая капитолийская пара.
У ас будет ребенок, всего через пару месяцев. Мы – будущие родители маленькому чуду, которому столь многому придется научиться, которому мы будем поддержкой, только мы. Нам столько всего нужно обсудить, столько надо обдумать. Детскую, которую даже не начали за всеми этими событиями, имя малыша, хотя тут мне казалось, что и обсуждать ничего не надо. Мы ни разу об этом с Нероном не говорили, но ощущение, что думаем об одном и том же было. Имя не нужно было выбирать. Имя было всегда. Имя отца, несостоявшегося, погибшего, но любимого и не забытого. Рем. Рем Сцевола.
У нас было столько тем для обсуждения. В конце концов, нам нужно было обсудить завтрашние события, сделку, мои издевательства над Блэками, условия договора, можем мини-банкет в честь этого события. Безмерные благодарности Агриппине и Донне, которые вытащили нас из этого дерьма. Столько всего.
Но вместо этого я прошу Нерона меня трахнуть и больше ничего на свете не имеет значения.
Это дикое, животное желание от Нерона передается и мне. И я практически в нетерпении, забиваю большой и толстый на пуговицы рубашки мужа и начинаю тупо рвать рубашку. Не самая его дорогая, он переживет. Пиджак был потерян еще в коридоре. Брюки, боксеры, все летит к чертям, как и мое самообладание и спокойное дыхание. Забываю даже о том, что я беременная, потому что нет сейчас ничего важнее, чем соприкосновение наших тел и оглушающее возбуждение, такое, что даже уши закладывает от пульсации крови в голове.
- Я не прошу. – шепчу я срывающимся и каким-то рычащим шепотом. – Я требую.
И мои требования тут же выполняют. И вслед за звонким шлепком раздается мой резкий стон. Забираясь на кровать, я думаю о том, что никогда еще не жгло так сильно как сейчас, это возбуждение и желание, чтобы меня кто-то поимел. А потом мысли из головы вылетают вообще. и это даже хорошо, потому что за всем этим фейерверком ощущений я даже не замечаю, что с любым другим, эта поза бы оскорбила мои нежные чувства, с любым другим, я бы вообще во время беременности не занималась сексом, с любым другим, я бы сейчас не истязала подушку, попавшуюся под руку, потому что, черт, его действия заводят так, что я не могу закрыть рот и остановить стоны, постоянно двигаясь корпусом стремясь к его пальцам. И эта мерзота еще что-то там вякает. И после этого он смеет утверждать, что это я не по делу языком болтаю? А сам-то, черт. Он просто прекрасно осознает, что я полностью в его руках и готова платить ему долг хоть всю жизнь. И ответом на его вопрос, нравится мне или нет, служит резкий стон и полный желания взгляд.
- Я сейчас сама тебя трахну, если ты не прекратишь, - я резко выдыхаю, отстраняясь назад к его телу, то и дело облизывая высохшие губы, - применять язык не по назначению.
Меня тут же целуют и я едва сдерживаю себя, чтобы не свалить его на кровать и взять то, что попросила. Это просто невыносимая пытка, что он так тянет. При всей нашей паузе, которую мы делали специально для безопасности малыша… Кто же знал, что такое необходимо только если есть угроза. Но ребенок был здоровым, как и я. И новость о том, что секс вполне разрешен, обрадовала меня и взбудоражила. Я просто ждала подходящего момента. И сейчас меня наказывают за то, что я ждала. Это откровенная пытка, но такая сладкая, такая желанно-жестокая, что хочется уже скорее почувствовать Нерона в себе полностью, но и не хочется, чтобы он останавливался.
Но он не останавливается. Слышу его стон, который сливается с моим, когда он входит. Мы движемся в одном ритме, постепенно ускоряясь и движения становятся резче, быстрее, жестче. Сгребаю простынь руками и даже глаз не могу открыть настолько острые ощущения и двигаюсь навстречу ему, чтобы он смог войти как можно глубже.
И я долго не могу перевести дыхание после оргазма, потому что спазмы по всему телу, будто ток. И этот ток невозможно не прочувствовать всем телом, всеми клеточками от первой до последней. А в глазах все вспыхивает и всполохи сменяют одна другую. Некоторое время тело будто ватное, а я не слышу ничего, кроме гула в ушах и свое громкое дыхание.
Но едва бразды правления передаются мне, как во мне открывается второе дыхание. Я и думаю, за эту ночь, оно не будет последним. Потому что только этот мужчина, только Нерон Сцевола может разжечь во мне такую страсть. И черт, мне так нравится как он называет меня по фамилии, показывая насколько я принадлежу ему. Здесь, сейчас, в этой постели. И никого в доме, кроме нас.
- Была бы я сучкой, я не довела бы тебя до оргазма. – целую его, наклоняясь к мочке уха и слегка закусывая ее, пока руки блуждают по его телу. – Бойся своих желаний, любовь моя. Они могут обернуться против тебя.
Губами спускаюсь к его шее, останавливаясь на кадыке и слегка посасывая его. Двигаюсь на нем медленно, распаляя его еще больше, хотя такое уже кажется невозможным. Я не знаю, как он выдерживает до сих пор, потому что я готова кончить прямо сейчас. Я приподнимаюсь из-за живота и отставляю зад, чувству как его руки скользят по ягодицам, но спускаясь вниз, я не даю ему продолжить свои поглаживания. Потому что на этот раз гладить буду уже я и совсем не ягодицы. Рукой провожу по его члену и, следом это действие повторяет мой язык. Я долго пытаю его, прежде чем схватить член губами и погрузить в рот, не прекращая движения рукой. Постепенно ускоряюсь и стараюсь взять его как можно глубже, пока не чувствую, что предела своего Нерон уже достиг. Тогда быстро возвращаюсь к его губам, пока рука направляет его возбуждение, и я резким движением насаживаюсь на него. Я не оставляю ему времени привыкнуть, тут же начиная двигаться, отклоняясь, опираясь на его руки, которые мы сплели в едином порыве и не сдерживая стонов. И чувствуя, что вот-вот кончу, я оседаю на него так сильно, насколько это возможно, двигаясь так быстро и выгибаясь, чувствуя, что взорвусь на миллион осколков.
И как только меня накрывает, следом кончает и Нерон, но мы не останавливаемся ни на секунду, полностью отдаваясь, желая продлить момент. И наклоняюсь к мужу и целую, сквозь полуприкрытые глаза, вижу его кристально голубые глаза. Меня все еще трясет и я не могу унять это сладкое ощущение достигнутого оргазма.
- Я люблю тебя, развратный папочка. – мои пальцы зарываются в его волосы, оттягивая его голову назад и я снова целую его шею. – И то как ты заставляешь меня кончать, как смотришь на меня, твои руки на моей груди, как ты оцениваешь мою гордость в деньгах, как ты разговариваешь с нашим сыном. Люблю как ты вспыхиваешь, распаляя и меня. – я наклоняюсь и касаюсь своим лбом его. – Без тебя моя жизнь была бы пустой, без желания убить тебя каждый день, без судебных процессов, без лилий на прикроватном столике. Я люблю тебя всего, Нерон Сцевола. И это самое прекрасное, что со мной когда-либо случалось.
Мы некоторое время так и лежим, не в силах расцепить объятия и переводя дыхание.

+1

88

Регина восхитительна. Ее стоны наполняют спальню, и Нерон может наслаждаться этим бесконечно. Его жена самая сладкая женщина, но, пожалуй, этому комплименту стоит оставаться невысказанным, иначе Нерону не избежать затрещины на тему «самая сладкая среди кого?!». Пусть Регина и сейчас и тонет в мареве удовольствия, призрак других женщин мог запросто заставить ее вынырнуть. И если бы только Нерон помнил о других женщинах! Когда рядом была Регина, никого больше не существовало.
Она приподнимается, чтобы целовать его, и Нерон стонет, оставшись без ее тепла, влажного и тесного, а Регина уже скользит губами по его шее, покусывает за ухо.

- Ты сучка, потому что ты течешь, едва я тебя касаюсь, - усмехается Нерон севшим от этого горячего  возбуждения, пульсировавшего во всем теле, голосом. Его руки сминают ее задницу, нетерпеливо, жестко, но Регина выскальзывает из них, устраиваясь между его ног. Член стоит колом, и, пожалуй, ему стоило первый раз кончить вместе с нею, потому что мука нестерпимая, хочется вновь оказаться в Регине. Она берет его в рот, и Нерон стонет и рычит, запуская руки в ее волосы, двигаясь ей навстречу. И он уже близок к разрядке, как Регина оставляет его, чтобы снова оседлать, и едва она толкается, Нерон кончает, выгибаясь дугой. Их руки сплетены, и Регина все продолжает двигаться с короткими вскриками, продлевая этот фейерверк.

Она горячо шепчет ему сквозь сбившееся дыхание о том, что она его любит. Любит, потому что он наполняет ее жизнь.
Ее живот касается его. Нерон мягко опрокидывает Регину на спину, в смятые простыни и в беспорядке разбросанные подушки и ложится рядом, приподнимаясь на локте, чтобы лучше видеть ее красивое раскрасневшееся лицо и то, как влажные волосы лежат на нем причудливыми завитками.

- Между прочим, я высоко оценил твою гордость. Ты просто не в курсе, насколько твой муж состоятелен, - смеется Нерон, целуя ее в кончик носа, в подбородок, затем перемещаясь к шее, и, кажется, снова увлекаясь. Но, конечно, слова «гордость» и «деньги», это не единственное, что Нерон услышал. Просто ему нужно перевести дыхание.
- Ты сводишь меня с ума, миссис Сцевола. Я весь твой, - улыбается он, кладя руку под ее живот, обнимая. – И я люблю, то, какой грязной шлюшкой ты можешь быть, и как ты пахнешь мной… И свой вкус на твоих губах… - голубые глаза ярко светятся. – И за то, что ты меня спасла, и теперь у меня есть смысл в моей никчемной глупой жизни, - Нерон полусерьезен, полушутлив, но он говорит правду. Регина сделала его жизнь стоящей чего-то.

Они просыпаются неожиданно рано, но совершенно полные сил, и лениво занимаются любовью, когда звонок телефона врывается в постанывания Регины и останавливает поцелуи Нерона, которыми он осыпает ее шею и плечи. Нерон не сразу понимает, откуда именно звук, и ему приходится отвлечься от Регины, отыскивая телефон в брошенных на полу брюках. Донна.

- Что? – Нерон в принципе не дружелюбен по утрам, но сейчас к тому же ему оттягивают оргазм. Регина то ли хмыкает, то ли смеется, утыкаясь лицом в подушку. Нерон не видит, потому что она спиной к нему, и он, включая громкую связь, возвращается.
- Буду считать, что ты отжимаешься, - голос Донны бодр и весел. – Итак, как я говорила, можете праздновать. Агриппина только что заключила сделку при судье, и остались формальности. К сожалению, Регина лишена практики.
Нерон отвечает что-то невразумительное, а Регина удивленно вскрикивает, потому что он снова в ней.
- Нерон?
- От нас что-нибудь требуется? – голос у него такой, будто он на бегу.
- Я привезу бумаги к вам, личное присутствие не требуется.
- Отлично. Отключайся.
- Что?
- Отключайся, я занят своей женой.
- Что?! Фу! Выпиши мне моральную компенсацию.
- За что это?
- За чувство зависти! Я с утра на ногах!
- Нечего было отказывать мне когда-то.
Нерон чувствует, что Регину распирает вставить слово или вставить ему, но он зажимает ей рот ладонью, смеясь в ее мягкие растрепанные волосы.
- Жди счет! С добрым утром, Регина! – и Донна как ни в чем ни бывало отключается.

А сделка между тем заключена. Они свободны. Они, черт подери, наконец свободны. И пусть пресса и ТВ еще потрещат на этот счет, но вскоре случится какой-нибудь другой скандал, и про них забудут.
Нерон обнимает Регину, прижимаясь покрытым испариной телом к ее вздрагивающей спине.
- Любовь моя.

К приезду Донны они уже успевают принять душ и позавтракать. Донна приезжает одна, без Агриппины, сообщая, что, пока начальство прохлаждается, кто-то должен следить за делами, и с удовольствием принимается уминать стряпню Мелиты. Перед Региной ложится уведомление о запрещении ей практиковать, и нужна ее подпись об ознакомлении.
Нерон целует ее в макушку, пока она медлит, вращая в пальцах ручку. Он не может представить, как ей это тяжело. Увы, не может. Но не значит, что не может этого понять.
- Как насчет того, чтобы навестить сегодня мать? – предлагает Нерон. – Ты больше не ее врач, запрета на посещения дочери нет… - может быть, это развеет Регину? Они никогда еще не были у Оливии вдвоем.

+1

89

Если бы какое-то сумасшедшее общество любителей романтических и ванильных отношений нас сейчас услышало и увидело, то я уверена нас бы сожгли на костре за грехопадение и осквернение романтических ценностей. Он любит меня за то, какой пошлой потаскушкой я мог быть, я люблю его за то, как он доводит меня до оргазма. Ему нравится, когда делаю ему минет, мне нравится, что каждый день хочу его убить. В наших признаниях сквозит тема денег и похоти. А еще мы добавляем туда и нашего сына и это святое «я люблю тебя». И мы женаты, всего пару месяцев. И я беременна. И не его ребенком. Но ни одна пара Капитолия не прошла столько херни, сколько повстречали мы. Кто другой уже давно сломался бы, но зато мы успешно справляемся со всеми бедами, снимая потом стресс в постели. И после такого я благодарна богам, что весь этот стресс у нас был. Бомбануло-то как.
Утром нашу очередную терапию по успокоению нежной творческой души, прерывает телефонный звонок. Нерон отрывается от меня и я, честно говоря, с трудом могу в это поверить. Вот это уже хамство, отвечать на звонки, когда мы так заняты. Не говоря уже о хамстве звонящего.
- Оставь чертову трубку. Голосовую почту еще никто не отменял. – раздраженно шиплю я, но чувствую, что Нерон уже окончательно от меня отвлекся. – Ну, Нерон…
Однако тут уже ничем его не вернуть и я только слышу раздраженный голос мужа, отвечающего на звонок. Я прыскаю, то л и от того, что звонящему сейчас навешают люлей, то ли от того, что мне в кайф, когда Нерона обламывают. А впрочем, это только моя привилегия.
- Вот теперь все. Я ложусь спать.
Слышу знакомый голос Донны, которая сообщает, что сделка завершена, что я лишена работы, но и теперь могу больше не посещать залы суда и прочую такую херню. Я только фыркаю. Если им так не терпится об это поговорить, то пусть идут в какую-нибудь другую комнаты, потому что лично я и правда намерена спать, раз меня лишили утреннего моциона. Однако Нерон внезапно резко меняет мои планы, резко входя и двигаясь так, будто мы и не останавливались. От неожиданности я даже вскрикиваю и инстинктивно подаюсь к нему. Вот засранец, он смеет приставать ко мне, пока разговаривает по телефону! Приставанием это конечно уже никак не назовешь, но оттого и хуже!
Однако я не могу выразить никакого протеста, потому что заведена уже до предела и останавливаться никто из нас не намерен. Ну Нерон так точно, раз он вернулся. Да и я, раз поддаюсь, несмотря на то, что у них там с Донной продолжается разговор.
- Я вам не мешаю? Может вы, блядь, еще круглый стол проведете? – шиплю я, сквозь сбившееся дыхание хриплым голосом.
Какие на хуй бумаги? Мы тут вообще-то делом заняты, просто отключись уже и не мешай нам работать! Что за чертово утро! Я бы так много могла сейчас высказать, если бы Нерон не толкался так сильно, что кроме стонов ничего и произнести не могу.
- От нас что-нибудь требуется?
Требуется. Выключи телефон и перестань отвлекаться, Юлий Цезарь. Сученыш, я подарю тебе этот гребанный парик на твой день рождения и, если ты откажешься надеть его добровольно, то однажды ночью ты проснешься отнюдь не с фломастерными волосами на голове.
Но вот момент с фразой про упущенную возможность трахнуться с Нероном вырубает меня из процесса напрочь. Я уже готова послать наш секс к херам и развернуться к мужу, чтобы отвесить ему нехилую пощечину за такие высказывая, еще и во время нашего секса. Это че за наглость вообще, хамло необразованное!
А Сцевола, чувствуя и предугадывая мою реакцию тут же закрывает мне рот, но не поцелуем, конечно, это не сработало бы, а на этот раз уже ладонью и начинает двигаться быстрее и резче. Меня торкает, тело трясет от предстоящего оргазма, который скоро с головой накроет. И злость, которую я испытываю по отношению к Нерону и его хамству, только подогревает возбуждение. И эта мерзота еще и ржет! Кастрирую. Сто процентов кастрирую. Когда-нибудь, но не сегодня.
Во время завтрака я все еще немного дуюсь на Нерона, что он позволил себе эту идиотскую, ребяческую и абсолютно хамскую выходку в нашей спальне, в нашей постели, во время нашего секса. Разве я мало ему вчера рассказывала, что меня заебали постоянные посторонние личности в наших отношениях? Он у меня дождется, что послеродовой период, который обычно длится около месяца, у меня будет длиться полгода. Свинота.
Донна врывается в кухню, как всегда шумно и ярко.
- Регина, прекрасно выглядишь. – говорит она, явно намекая на утренний телефонный разговор.
Я тут же краснею, но скрываю это за чашкой чая, которая уж точно не идет ни в какой сравнение по бодрости с этими двумя людьми в моей кухне.
- Ты уже выписала чек Нерону? – без интереса интересуюсь я.
Женщина протягивает мне чек и я ухмыляюсь.
- Надо было просить больше. – и тут же обращаюсь к Нерону. – Ах вот как это называется, когда ты даешь мне деньги на платья? Так это моя моральная компенсация?
Донна смеется, но протягивает мне документы на подпись. Я вчитываюсь в слова, но не понимаю их смысла. Я совершенно точно знаю, о чем там идет речь, что я больше никогда не смогу стать психологом обратно, не смогу работать, не смогу лечить. Да и не в лечении было дело. Просто мне правда нравилось.
Нерон предлагает пойти к матери и его слова становятся толчком к действиям. Я подписываю документы без каких-либо слов или раздражения.
- Пусть Блэки пришлют мне копию написанной речи извинения. Я подредактирую так, как мне нравится.
А после того, как Донна уезжает, мы с Нероном действительно навещаем маму. Она все такая же спокойная, как будто и не происходило ничего такого, из ряда вон. Как будто мне не запрещали посещать ее во время судебного процесса. А она и не заметила. Для нее мы всего лишь голоса в ее голове, на которые она не может отозваться.
За что я все это время боролась? Потому что приходя в больницу, мне кажется, что я опустошена, как будто все эти суди и деньги, потраченные на поиски опровергающих мою вину улик, были напрасны. Она все равно спит. И неизвестно проснется ли. И сейчас как никогда злюсь на нее, что она даже представить не может, как сильно я страдала, как сильно мне пришлось защищаться. Мне нужна ее поддержка, ее голос и взгляд, но она просто спит.
Я сижу с ней недолго, не произнося ни слова. Нерон тоже молчалив, он позволяет мне побыть с матерью наедине, хотя я чувствую мужа спиной и мне нравится это ощущение.
Мама, он меня защищает, поддерживает. С ним я чувствую себя живой, мама. С ним я могу свернуть горы.  А ты каждый раз возвращаешь меня в ту реальность, где я слабая и беспомощная. Жестокая расплата, после того, как я заботилась о тебе.
Мы уходим и впервые в жизни я не оборачиваюсь перед выходом, потому что даже подсознательно я уже не рассчитываю, что она проснется.
А в новогодние праздники, я убеждаю Нерона скататься на какой-нибудь снежный курорт. Легкие соскучились по горному воздуху, а я уже давно не видела снег. Рожать через пару недель, расписание родов уже есть, палата в больнице зарезервирована и врачи уже подобраны.

24 декабря.

А мы с Нероном гуляем по заснеженной территории курорта, наблюдая, как детишки резвятся неподалеку от нас, то и дело, водя вокруг нас хороводы или принимая нас за очередное препятствие в догонялках. Снежки пролетают один за другим в опасной близости от меня. И только капюшон спасает мои идеально уложенные волосы от очередного белого комка.
- В такие моменты я не совсем уверена, что хочу детей. – недовольно стряхиваю снег с меха куртки. Но умалчиваю о том, что мне хочется и несколько детей. Что хочу ребенка от Нерона. Я просто понимаю, какая больная это для него тема. Но все же, картина бегающих ребятишек, брата и сестренки, а может двух братьев, не дает мне покоя. – Я знаю, об этом рано говорить. Слишком рано. – мы садимся на скамейку и я утыкаюсь носом в шею Сцеволы, согреваясь и целуя его прохладную кожу. – Но может быть, когда-нибудь мы заведем второго ребенка?

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-04-12 13:38:36)

+1

90

Регина припоминает Нерону его выходку с телефонным звонком. Да он бы и не дернулся отвечать, если бы не узнал по мелодии Донну. Впрочем, кого-то эта история смутила? Потому что Донна ведет себя как ни в чем ни бывало, Нерон тем более довольно ухмыляется, и только от румянца Регины чашка из тончайшего белоснежного фарфора едва ли не становится розовой. Нерон ничуть не смущается присутствия Донны, он обнимает Регину, и наблюдает за тем, как быстро она ставит подпись под своей отставкой. Кажется, Блэкам не поздоровится. Его жена сотрет их в порошок. Ну разве это не круче, чем какой-то чек от них о моральной компенсации, даже если бы они могли его оплатить?

Донна собирает документы и, на ходу доедая сэндвич, так же стремительно исчезает, а Регина соглашается на предложение Нерона повидать мать.

Оливия по-прежнему коме, и по-прежнему каждый день ей приносят свежие лилии. Их свежий аромат наполняет комнату весной, хотя за окном ноябрь, и погода сегодня с утра испортилась. Поднялся ветер и принес мелкий дождь и колючий снег. Солнца не видно, и было так серо, что в палате даже днем горел свет.
Регина сидит рядом с матерью, и она просит Нерона не уходить. Он стоит позади нее, не мешая ей, хотя, наверное, не будь его в палате, она захотела бы поговорить с мамой.
Главный врач клиники встретил их лично, и ему было неуютно видеть Регину. Однако оснований для того, чтобы запретить ей входить, у него нет. Она обыкновенный посетитель, и больше никто. Тем более он ничего не может сказать против, так как Нерон официальный опекун, и он волен распоряжаться, кто может навещать Оливию Терус, а кто – нет.
Никаких перемен в состоянии Оливии не наблюдается. Показатели ее здоровья не ухудшаются, но и не улучшаются, угрозы для мозга нет… Хотя, при ее диагнозе вообще сложно говорить о том, что «хуже», а что – «лучше». Наверное, самое главное, чтобы она очнулась, проснулась, и была бы прежней. Нерон не верит в то, что случится чудо, и Оливия очнется и узнает Регину, но пусть она вернется такой, какой была. Наверное, Регине стало бы легче.

Жизнь возвращается на круги своя. Док доволен ходом беременности Регины. Малыш растет здоровым, и самое время определиться с деталями родов. Нерон не участвует в выборе врачей, предоставляя Регине самой решать, кто ей нравится,  кто – нет. В конце концов, он примет любое решение. Единственное его условие – все самое лучшее. Он не пожалеет никаких денег, поднимет все свои связи, если потребуется, чтобы даже медсестрой на родах Регины была какая-нибудь суперская врачиха, у которой приемы расписаны на год вперед.  Док проводит осмотр, и, когда он спрашивает о том, что у них с интимной жизнью, Регина вспыхивает, а Нерон невозмутимо отвечает за них обоих, что все прекрасно. Он никогда не перестанет удивляться тому, как она умудряется краснеть, едва при третьих лицах заходит речь об их постели. Ну да, срок уже приличный, но что с того, что они занимаются сексом? Нерон осторожен, и Регина выглядит вполне довольной и бодрой, так что… Впрочем, никто и не собирается припирать их к стенке.

Нерон ждет рождения малыша с волнением и опасением. Скоро в их жизни появится еще человек, с которым придется делиться всем, и который станет их неотъемлемой частью. Детская в лофте уже сделана. Все силы, которые прежде тратились на выматывающий процесс, Регина направила на обустройство спальни для сына. Для Рема. Они очень долго не заводили вопрос о выборе имени, и, когда внезапно он возник, оказалось, что обсуждать нечего. И хотя Регина опасалась, что имя Рем будет напоминанием Нерону, что малыш не его родной, это было напрасно. И уж тем более он не был заменой Рему. Регина хотела назвать сына в честь отца, Нерон не был против. Наоборот.  И где-то внутри грызла совесть за то, что Нерон уже считал сына своим. Он помнил о  брате, конечно помнил, но этот ребенок уже рос на его глазах, готовился появиться на свет… И это был уже его сын. И он хотел назвать его в память о брате.

Конец ноября и первая половина декабря в Капитолии выдались бесснежными, ветреными и дождливыми. Регина терпеть не могла такую погоду, и даже вылазки в вечный весенний парк ее не спасали от этой серой хандры. Одним прекрасным днем она изъявила желание полететь в горы, набраться сил перед скорыми родами. Доктор не имел ничего против того, чтобы отпустить ее на несколько дней из столицы.

Вот где была настоящая зима! Мягкая, снежная, с ярким голубым небом и слепящим солнцем! Регина обнаружила в себе недюжинные способности к продолжительным прогулкам на свежем воздухе. Она основательно утеплялась перед выходом, и Нерон смеялся, что она могла бы изредка позировать ребятам для снеговиков. Вообще, еще с месяц назад Нерон думал, что ее живот достиг максимума, но не тут-то было. Она покруглела еще, и, честное слово, Нерон поражался, как она вообще может ходить. Да, пусть в развалочку, пусть медленно, но все же.

24 декабря

Дети кружат вокруг них. Нерон уже успел завести среди них корешей, поэтому прожженная капитолийская шпана, которую после богатств их родителей, казалось бы, ничем больше удивишь, так безбоязненно носится перед ними, а вот Регина всякий раз вздрагивает, когда снежок пролетает в опасной близости. Следующий рыхлый снаряд вписывается Регине в капюшон, и она недовольно бурчит, а Нерон только смеется над нею.

- Ну ко мне же ты привыкла, и к детям привыкнешь, злая колдунья, - он сажает снежинку ей на нос, и та мгновенно тает.
Но Регину занимают какие-то другие вопросы, когда она снова смотрит на детей, с гиканьем падающих в сугробы и исчезающих в них с макушками.
Ее слова звучат неожиданно, и Нерон буквально на автомате следует за нею и садится на скамейку. Ее теплый губы касаются кожи там, где должен бы быть шарф, но Нерон их не носит, и ее поцелуй оказывается просто горячим. Или это от того, что она произносит?

Он когда-то думал о том, каким бы был их общий ребенок, и был ли бы он. Нерона просветили насчет возможных проблем, которые могут сопутствовать его желанию иметь детей. О нет, наркотики нисколько не сказались на его способности к зачатию, но не могли пройти бесследно. На реабилитации была девушка, отказавшаяся от своей новорожденной девочки, которая появилась на свет с парализованными ножками. Она объяснила это тем, что все равно не смогла бы обеспечить ей должный уход, а Нерону казалось, что она просто не смогла представить, как каждый день смотрела бы на то, как ее ребенок расплачивается за свои грехи. Он бы не смог.

И Регина знает о том, что для себя Нерон принял решение никогда не заводить ребенка. Своего ребенка. Он не хотел обрекать ребенка на жизнь, которую он не заслуживает.
Нерон медлит с ответом. Когда-нибудь… Она говорит про «когда-нибудь». Конечно, он может отшутиться на тот счет, что, возможно, почувствовав себя раз матерью, Регина еще передумает, ведь все-таки он и сам ребенок, и с рождением сына, их у нее будет сразу двое… Но что-то не шутится. Совсем.
Эта женщина настолько любит его, что готова рискнуть. Она хочет от него ребенка. Его плоть и кровь. Но, в самом деле, ведь медицина не стоит на месте? Быть может, если обратиться к врачам, они что-нибудь придумают? Ведь учатся же как-то заранее определять возможные отклонения? Он где-то читал об этом. Научились бы только еще предполагать возможную зависимость... Ввели бы тогда его матери какую-нибудь пилюлю, и не разгребал бы он сейчас то дерьмо, которое сам же и сотворил.

- Может быть, - Нерон серьезен, когда берет ее лицо в ладони. Глаза у Регины просто волшебные. Такие зеленые, чистые, яркие... Интересно, чьи глаза будут у Рема? – И я стал бы самым счастливым на земле. Но я уже счастлив. Счастлив, потому что у меня есть ты, и скоро ты родишь сына. Мне не важно, что в нем течет не моя кровь, потому что в нем кровь двух самых дорогих мне людей. И я все равно буду считать его своим. Нашим. Давай не буем торопиться, и это не значит «Нет!», просто… - он улыбается. – Мы должны сперва потренироваться на Реме, ведь мой ребенок наверняка будет тем еще сюрпризом. Я даже мелким был той еще кучей дерьма, и ничего не поменялось, я только вырос в размерах. Даю тебе время подумать и осознать, на что ты подписываешься, потому что, видят боги, Регина Сцевола, я ловлю тебя на слове и однажды могу потребовать своё.

Отредактировано Nero Scaevola (2015-04-12 20:45:52)

0


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » you're as crazy as I am


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC

#pun-title table tbody tr .title-logo-tdr {position: absolute; z-index: 1; left:50px; top:310px }