The Hunger Games: After arena

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » fall back into the same patterns


fall back into the same patterns

Сообщений 31 страница 60 из 225

31

Как только я успокаиваю сердцебиение, то тут же отправляюсь на общую площадку, где зрители наблюдают за гонкой через экраны. Специальные камеры следят за движением машин, на развлечение зрителям. Юлий, мой фотограф, делает пару снимков толпы, а потом подходит ко мне, тоже оставляя работу на потом и предлагает раскурить немного травки. Я соглашаюсь без раздумий, потому что меня трясет от нервного напряжения и мне бы чего-нибудь такого, релаксирующего. Так что косяк как раз подходит. Я делаю пару затяжек, потому что продукт не такой сильный, как тот, который обычно курю с Нероном. И меня вставляет. Окружающая обстановка немного расплывается перед глазами, а оттого тачки, несущиеся на полной скорости на кране, кажутся непомерно медленными и ползущими. Но это не мешает мне наблюдать за тем, какие виражи выписывает Нерон. И когда мой обдолбыш вырывается вперед, восхищения и радости во мне нереально много, и если бы я могла, я бы запрыгала на месте. Но меня вставило от курева и теперь я только молча сжимаю руки, закусывая губу и представляя что я сделаю с этим чертовым победителем, как только он явит на финиш блестящий зад свое крутой тачки. Ох, эта детка не выдержит того, что мы будем в ней вытворять.
- Переживаешь за него? – спрашивает Юлий, потягивая косяк и глядя мутным, безразличным взглядом на экран.
Спросил он не спроста, ведь на трассе разворачивается нехилая драма. И меня зло берет, когда эта сука Ливий прижимает моего мальчика к склону горы. Не на того напал, урод!
- Не говори ерунду. С чего бы мне за него переживать. Нерон выиграет. Я бы с лузером не тусовалась.
Он просто не любит проигрывать. Он удачливый засранец. Но в гонке не только удача важна, но и умение. А глядя на то, как Ливий прижимает Сцеволу, чтобы выиграть время и позицию, я еще больше понимаю, что Нерон выйдет первым в этой гонке. Он просто терпеть не может, когда на него давят.  И очень не повезет тому, кто пытается оказывать на Нерона давление. Личный опыт, хули.
- А если он проиграет? – вновь озадачивается Юлий. Хотя судя по его лицу, его вообще не парит, каким Нерон придет к финишу.
- Он не проиграет. – отвечаю, не сводя глаз с экрана. Травка не на долго помогла. Меня все равно начинает колотить от зрелища. Торкает, очень торкает.
- Говоришь так, будто влюблена в него по уши.
Я перевожу взгляд на Юлия и смотрю на него всего пару секунд недоуменно и растерянно. А потом отворачиваюсь. И как раз вовремя, потому что именно в этот момент Нерон съезжает с дороги, его сносит или что-то в этом роде. Даже специальные коростные камеры не успевают за такой скоростью. Но я улавливаю главное. Нерон не тормозит, он не упуская ни секунды выруливает обратно на дорогу и мчится к финишу. Я должна его там ждать. Мне не нужно досматривать экранную картинку, чтобы знать, что Нерон придет первым.
И я разворачиваюсь в сторону финиша, собираясь уже пойти туда. Но прежде кидаю на Юлия взгляд.
- С ним просто весело. – пожимаю плечами и ухожу.
Машину Сцеволы нехерово заносит, когда он тормозит и тормозной путь тоже нехеровый. Но я примерно там и находилась. Поэтому едва он вытаскивает свою задницу из машины, как я кидаюсь на него, прижимая к тачке и целуя, почти повисая на нем и будто утягивая за собой куда-то. И я бы обязательно утянула, если бы не внезапно нарисовавшийся Ливий, которого я все же игнорю еще пару минут, пока удостаиваю своего гонщика победным поцелуем. И это только начало.
- Мне стоило вспомнить, что ты псих, не умеющий проигрывать, когда спорил с тобой. Ты скорее загонишь себя в могилу, чем проиграешь пари.
Я отрываюсь от Нерона и наблюдаю, как Ливий бросает ключи от машину Сцеволе и недовольно хмурится, глядя на меня. Не то что недовольно, но даже зло, с явно какими-то не особо хорошими словами на языке.
- Пари? – уточняю я, глядя на Нерона.
- Твой парень поспорил на тебя, детка. Если бы я выиграл, то сегодня ночью тебе под юбку залез бы уже я.
Что? С какого это хера? Да кто бы ему позволил вообще залезть мне под юбку, этому заморышу, который даже будучи в фаворитах выиграть не может? Или он считает, что раз Нерон на меня ставил, то я типа согласна на условия их сделки? Что за нахуй? Да я бы сначала этому придурку член оторвала, а Нерону бы руки открутила за то, что проиграл.
- Но ты не выиграл. Какова была ставка за меня? – спрашиваю я, щуря глаза и не сводя с Нерона глаз.
- Нерон не прогадал, но назначил за тебя слишком высокую цену.- плюется Ливий, оборачиваясь на свою тачку и будто прощаясь с ней, а потом переводя злобный взор на Нерона.
Кажется, Ливий ожидает, что я начну вопить как резанная, что они только что унизили мое женское достоинство и опорочили мою честь. Это вижимо, будет ему небольшим бальзамом на душу, спалить, какой Нерон все-таки херовый парень. А парень ли он мне вообще?
Только вот ничего такого я не делаю.
- Я тебя обожаю, Сцевола! – я вновь подаюсь к нему и целую, но быстро и рвано. – Знал, что выиграешь и нагнул своего друга на такую тачку. Хитрец.
И тут Нерон делает финт ушами и вручает ключи от машины мне. У меня округляются глаза. Я и водить толком не умею. Так, каталась пару раз, но ни правил, ни знаков, нихрена не знаю. Сучонок, он все задумал с самого начала? Хотел меня задобрить, если вдруг я прознаю, про пари? Дурак! Какая мне нахер разница играет он на меня или нет. Даже если бы Нерон проиграл, я бы Ливию язык прикусила, но он бы и пальцем меня не коснулся. А вот Нерону бы досталось. Но тупо за проигрыш. Не умеешь спорить, не берись.
- Надеюсь, в салоне хоть натуральная кожа? А то с твоей экономией… - скадюсь я, глядя на Ливия и откровенно издеваясь.
Конечно, знаю, что в салоне самая лучшая обивка. Мальчики никогда не жалеют денег на свои игрушки. Даже те, что живут за папочкин счет. Эта машина была всем, наверно, для мужчины. А теперь придется просить папашку купить новую тачку и все начинать сначала. Ох, Сцевола, ну ты и гавнюк так поступать со своим другом. А впрочем, я довольна. Это достойная плата за то, что меня сделали условием сделки. Чем выше спрос, тем больше предложение, так ведь? Я в тренде, сучки.
- А теперь извини нас Ливий. Но у победителей куча важных дел. Это вторым нечем заняться. – нет ничего позорнее второго места. Ничего. Я смотрю на Нерона и улыбаюсь. – А раз уж я должна переспать с победителем…
Я тащу Нерона в первое попавшееся более менее укромное местечко и быстро стягивая с него брюки и боксеры награждаю своего победителя глубоким минетом. Награждаю до тех самых пор, пока он не кончает. А ему особо долго не надо, учитывая то, в каком он состоянии после гонки. Я вижу как его трясет от адреналина и меня тоже трясет. Но уже тупо от желания и восхищения происходящим. Кровь бурлит и я чувствую жизнь как никогда. Вот здесь, в этом темном углу, пока опираюсь на стену и Нерон  имеет меня под крики толпы, разносящиеся по округе. И мысли о чем-то большем и стоящем и красивом вообще не посещают мою голову. Мысли о той жизни, которую я себе всегда представляла. Просто когда я с Нероном, в голове вообще нет никаких мыслей. Только он.
Мы задерживаемся на вечеринке на некоторое время. Толпа поздравляет Нерона, оценивая ущерб, нанесенный его тачке. Но вот Сцеволу это вообще не парит. Да и с чего бы?
Я, наконец, вырываю его из толпы и предлагаю опробовать новую малышку на предмет скорости. Мне не терпится прокатиться на своей девочке и чтобы за рулем непременно был Нерон. Вот теперь эта будет только наша гонка.
И я дарю Ливию прощальный победный взгляд и оскал, прежде чем погружаюсь в свою новую машину и мы с Нероном покидаем это место. Бедный-бедный Ливий. Он просто не понимал, что связываться с нами обоими – чревато губительными последствиями.

+1

32

Ну конечно Ливий не удержит шила в мешке, и он сообщает, с торжествующим блеском в глазах, что я спорил на Регину. Поставил ночь с ней против его тачки. И я жду, что она сейчас кинется выцарапывать мне глаза или закатит скандал, да такой, что переорет музыку вокруг. Но Регина не делает ни того, ни другого, и у Ливия вытягивается лицо. У меня, наверное, пару мускул тоже дергается от удивления, потому что чего-чего, а азарта по поводу новости я от нее не ожидал. Даже в таком состоянии не ожидал. (Каком «таком»? С легким послевкусием дури и оглушающим опьянением от адреналина. Меня до сих порой как будто крутит в тачке на повороте!)Да я бы в кентавров, ебущих лесных нимф сейчас скорее поверил, чем в осознание того, что Регина не закатывает мне истерику о своей проданной заднице!  То есть, проиграй я, она задрала бы подол, что ли? Или как это понимать? Вот проблядушка же. Но я целую ее, да так, что толпа, в принципе, может уже расходиться, потому что Регина висит на моей шее прочно и разве что с ногами не забирается. Как я тащусь от этой девочки!

Ливий держится, но вижу, как он зол, как ему паршиво быть проигравшим, да еще и свою тачку, на которой он прославился. И ведь я могу сжалиться, бросить ему ключи обратно. Все-таки мой брателла, а братушки важнее потаскушки. Но я все еще не различаю поворотов, и если Ливий и делает просящие глаза, то я ни хуя не вижу, такая уж уме толстокожая жопа. Поэтому я делаю все, чтобы сполна испить этот триумф. Я вкладываю ключи в ладонь Регины и быстро целую.
- Будешь кататься по своим бутикам, детка. Чтобы успевать везде.

Про экономию зачет. Регина куражится, и я чую, что догналась она совсем недавно, от ее волос пахнет травкой, этот запах я знаю. Я целую ее шею и плечи, пока она что-то там еще мелет Ливию, а потом выдергивает меня из этого состояния нирваны и кружения, и тащит прочь. Я только успеваю развести руками перед приятелем. Автомеханик кричит мне, что отгонит мою тачку на смену покрышек, и мне по х. Главное, чтобы уделали. Главное, ехать мне есть, на чем теперь. Ведь Регина одолжит мне свою тачку?

Одолжит. Понимаю это, когда она затаскивает меня в какую-то подворотню и быстро стягивает с меня штаны вместе с трусами. Вот же черт… Голодная сучка. Порой мне кажется, что я скоро начну сдавать ей по части удовлетворения ее желаний, такая она горячая и так меня заводит… Старею, что ли?
Но, видимо, старость моя откладывается, потому что, едва я кончаю от ее прелестного ротика, как снова готов к труду и обороне, пока мы целуемся. Разворачиваю ее лицом к стене и стаскиваю трусики, входя резко, заставляя ее вскрикнуть, насаживая раз за разом, пока мы оба не достигаем оглушительного оргазма. После сегодняшней встряски ощущения просто улетные, и нам нужно время, чтобы наконец успокоить дыхание. Честно, даже коленки дрожат.
- Какая же ты сучка, - шепчу, прижимая ее к себе, и если кто увидит нас, то… Да нам ли не по хую? – С ума сводишь.

Мы до сих пор в статусе громкой пары, только теперь всех интересует не то, как мы сошлись, а как это мы до сих пор никак не разойдемся. Наверное, на нас даже ставки делали на тотализаторе. Мы все так же были в свободных отношениях, что означало – помимо Регины я, конечно, имел еще подружек, разных, но, сука, все равно возвращался к ней, стоило ей поманить меня пальцем. Стабильность, блядь.

Засовываю член в трусы, застегиваю джинсы. Регина пудрит нос. На публику мы возвращаемся в обнимку, довольные, я бы даже сказал счастливые. Разживаемся бутылкой хорошего пойла, тут же распиваем, немного тремся среди народа. Принимаю поздравления, ржу над тупыми шутками. Короче, все норм. Но все равно надоедает, тем более, что кислая морда Ливия нет-нет да возникнет на горизонте. Гордость типа помешала ретироваться? Типа чтобы не выглядеть убегающим с места позора? Пф.

На его глазах садимся в его тачку. Регина пихает меня на место водилы, потому что, оказывается, ни хуя не умеет водить, и сегодня не желает приступать к обучению, и мы уезжаем к херам, прихватив с собой одну на двоих целехонькую бутылку черного рома.
Трасса чистенькая, но я еду в полноги. Милях на 170. Это для меня в полноги после сегодняшнего.

Регина визжит от восторга, высовываясь в окно, создавая, между прочим, опасную ситуацию, потому что ее задница куда как интереснее, чем дорога. А еще юбчонка эта коротенькая.
- Закрывай рот, а то наловишь мух! – ржу, добавляя газа, и Регина визжит еще сильнее, возвращаясь обратно. Ее глаза горят, она лезет целоваться, и мы целуемся.

Дорога ведет на старый театр далеко за окраиной города. Каменные ступени, они же места для зрителей,  выбиты в склоне горы и уходят вниз, к сцене. Мне влом спускаться на своих двоих, тут до хуя высоко и далеко. Просто я проебал поворот,  так что мы возвращаемся на дорогу и сворачиваем на сотню метров раньше. Регина ржет, я тупой еблан и заблудился в трех деревьях, но замолкает, когда мы оказываемся прямо на сцене и вываливаемся из тачки. Регина пьяная, я тоже. Вообще-то в этой дыре проводят разные крутые концерты, типа как экзотика, но сейчас тут полно мусора и всякой херни. Хорошо хоть не толкется никто.
Отсюда не видно города, даже огней Капитолия нет, а фары погашены. Ты как будто на дне гигантской воронки, и ничего больше нет. Над головой – звездное небо. Млечный путь стелется россыпью звезд. Романтика, сука.
Открываю бутылку и протягиваю Регине, а сам шарю по карманам кожанки, достаю порошок. Прямо на крыше тачки делаю дорожку кредиткой, закидываюсь. О да, вот теперь счастье полное. Опрокидываюсь на капоте на спину, кладу руки под голову.

- А что, дала бы Ливию, сука ты блядская? – фыркаю.

+1

33

Мы мчимся на огромной скорости в ночь и это невыразимый драйв. Ветер сносит крышу напрочь, когда я высовываюсь в окно и ору во всю глотку, чтобы выпустить накопившийся адреналин. Но кровь только кипит сильнее и я вообще перестаю понимать происходящее. В голове ни одной мысли, просто тупое абсолютное счастье, опьяняющее, опустошающее, если его не подкрепить чем-то крепким. Поэтому я тянусь к Нерону, скользя руками к его джинсам, забираясь под футболку и не заботясь от том, что он отвлекается от дороги на меня. Но это меня вообще не беспокоит, я не задумываюсь от таких мелочах, потому что мне весело и я хочу большего.
Пока мы плутаем среди, мать их за ногу, сосен, я прусь как ненормальная с ситуации и того, что этот обдолбыш, вечно такой на пафосе, такой крутой, умудрился заблудиться в гребаном, мать его, лесу. Да и лесом это назвать трудно, хреновина какая-то. И меня нереально прет на хохот, пока я буквально покатываюсь на сидении от смеха а мои ноги торчат из окна. Пиздец какой-то, вот это меня вставило хорошо. А значит, пора догнаться!
Мы тормозим в центре огромной арены и это будто дно этого гребанного мира. Здесь нет ни света, ни шума. Только безграничные каменные ступеньки вверх, разбросанные бутылки после концерта и чертво бесконечное небо над головой. Это такой кайф, что даже словами не передать.
- Бля… - только и выдаю я, когда запрокидываю голову назад и начинаю кружиться на месте, ловя фан от того, как забавно начинает кружиться мир вокруг меня.
И воздух такой чистый, свежий, прохладный, ночной. Феерические ощущения. Не хватает только чего-то и я совершенно точно понимаю чего, когда мои губы отрываются от горла бутылки и наблюдаю, как Нерон вдыхает одну за другой дорожки порошка. Я слизываю капли рома с губ и внутри меня любопытство побеждает рассудок.
Нерон всегда такой бодрый после порошка. Веселый, горячий, живой. После травки не совсем такие ощущения. После косяка наши движения ленивы и не торопливы, мы наслаждаемся замедлением мира и кажется, что время тянется как резина. Но стоит Нерону закинуться, как все вокруг нас начинает стремительно двигаться, движения становятся резкими, рваными, обжигающими. И Сцевола словно батарейки в заднице подзарядил. Я уже замечала, насколько он меняется и самые кайфовые моменты у нас были после того, как он закидывался. Потому что в эти первые минуты он нехерово бодр и готов на марафон чего бы то ни было.
Вот и сейчас, он смотрит на меня остекленевшим голубым взглядом и интересуется на счет моих намерений относительно Ливия. О, кому-то не понравилось, что я не закатила истерику по поводу оскорбленной чести? Или он думал, что факт моей продажи этому сучонку меня как-то побеспокоит? Ради бога! Я же сплю со всеми, с кем мне выгодно и приятно спать. Да, Ливий отдельный разговор и я не стала поднимать шум еще и потому что я видела, как это поднасрет парню и в без того хреновое настроение. Но все же, это не отменяло того факта, что внешне парниша очень даже неплох. И если бы не его наклонности по части воспитания…
Или Нерон просто расстроен, что я легко бы могла променять ночь с ним на ночь с кем-то? Но я и так это делаю. Всякий раз, когда Валентин вызывает меня, словно проститутку. Но меня это ни сколько не смущает. А смущает ли Нерона?
- Пошел ты. – фыркаю я, снова отпивая из бутылки. – Что-то я не заметила виноватых глаз, когда твой дружок сдавал тебя с потрохами, словно провинившегося школьника.
Тоже мне друзья, блядь. Какой херов друг так делает? Умей проигрывать с достоинством, а не пускать сопли, как только у тебя отбирают то, что ты так жалко просрал. Только наверно, Ливий уже хорошо представлял, как ему придется просить у папочки новую тачку. Какая мерзость. Такого человека даже жалко. Сидеть на шее у родителей.
Я свалила от папочки, когда мне было 16, когда он женился на какой-то молодой потаскухе и начал плодить с ней детей. Я долго шаталась по модельным агентствам, прежде чем меня нашел Валентин. Чувак спас меня, когда я уже потеряла надежду пробиться в высший свет. Вытащил меня из дерьма, в котором я погрязла. И Нерон еще что-то имеет против моего менеджера? Черт возьми, та я по гроб жизни обязана с ним спать, потому что он сделал меня той, кто я есть и нахожусь я здесь благодаря ему.
Я выдыхаю, снова запрокидывая голову и смотрю в эту бесконечную синеву неба. Фак, это просто прекрасно. В Капитолии такого неба не найдешь, только за чертой города. Надо будет подбить Валентина устроить здесь фотосет. Бомбовые фотки получатся.
- А и дала бы. – пожимаю плечами я и смотрю на Нерона. – Если бы захотела. – потому что я свято верю в то, что все зависит от меня, что я могу за себя постоять, что могу контролировать себя и свое окружение. Я подхожу к Нерону и опираюсь на его, точнее мою, машину глядя на парня. Своего или не своего, я до сих пор не могу понять статус наших отношений. Ведь мы никогда не стремились его как-то определить. Хотя пресса и голосила, что мы пара. – Кто ты мне такой, чтобы делать из меня ставку? И с какого хера я должна продаваться по твоему желанию? Или ты очень хотел переложить на этого куцого щенка миссию моего вспитания?
Я не спускаю с него сощуренных глаз. Я пьяна, но недостаточно, чтобы совершенно не понимать, что я говорю. И я перехожу к Нерону и опираюсь руками в его бедра, наклоняясь к нему и целуя шею.
- Нерон, я хочу попробовать. Дурь. Я хочу узнать, насколько это круто.
Сцевола смотрит на меня некоторое время, будто раздумывая над моими словами. Если я и способна попробовать наркотик, то только с этим мужчиной, под его чутким контролем. Потому что именно он и стал причиной, почему я хочу попробовать. Я хочу узнать, есть ли в этом нечто большее. И если есть, я хочу это почувствовать. Я не могу упустить такой шанс попробовать что-то новое, что поможет мне еще лучше ощутить жизнь. Это же круто!
И Нерон соглашается. Рассыпая две дорожки порошка на капот машины. Только почему-то меньше, чем себе.
- Почему так мало? Себе ты делаешь больше. – тут же ворчу я, предполагая, что меня обделили. Что за дискриминация?
И тут же получаю по ушам от Сцеволы за высказанное недовольство и совершенный тупизм в этом деле. Ну да, я ж нихрена не знаю. Я же не такая крутая наркоманка со стажем, как он, блядь. Заебал. Он так и не досыпает порошка, но сворачивает банкноту в трубочку, чтобы мне было удобнее, а я наклоняюсь над первой дорожкой и быстро вдыхаю.
Меня передергивает и сердце заходится быстрым скачем. В голове становится мутно и немного раскачивает. Но я не уступаю этим ощущениям и тут же вдыхаю вторую порцию. Еще пару раз втягиваю воздух через нос, чтобы окончательно дошло до мозга. Но я зря беспокоюсь о том, что продукт не дойдет. Потому что он доходит сразу. И вещи вокруг становятся такими четкими и как будто очень медленными. А я двигаюсь очень быстро, оказываясь от Нерона на каком-то нехерово далеком расстоянии, хотя в реальности делаю всего пару шагов в сторону и то, только для того, чтобы удержать равновесие. Я осматриваюсь по сторонам и мне кажется, что мир вокруг размывается от моих быстрых движений. Я как будто обрела блядскую суперспособность в виде невъебенно быстрой скорости.
Голос Нерона раздается слишком громко, прямо в моей голове. Кажется, он что-то спрашивает. Кажется, про мои ощущения или еще какая-то неразборчивая херь. А я только поднимаю голову вверх, потому что все, что есть в голове это мысль, что я хочу найти какое-то чертово созвездие, название которого даже не помню.
Не знаю, я залипаю наверно минуты на 2, а мне кажется, что на вечность. Но потом я опускаю голову и будто просыпаюсь. Будто и не таращилась на звезды, разинув рот несколько минут. Я как будто внезапно оказалась на этом самом месте. Внезапно. А потом меня начинает переть, трясти. И в теле зарождается такое количество энергии, что просто не знаешь, куда ее деть. И я просто не знаю, что еще сделать поэтому кидаюсь к Нерону и начинаю его целовать, быстро, горячо. Меня трясет то ли от порошка, то ли от желания.
- Тебе следовало раньше сказать, насколько это охеренное чувство, Сцевола, потому что если бы ты мне сказал, я бы точно не отказалась. – быстро шепчу я, проводя рукой по его шее и зарывая пальцами в волосы. – Это просто… черт… Мне так нравится. Мне все нравится. Это небо, пейзаж, гребанная выигранная тачка и ты. Давай гулять, Нерон, всю ночь, давай поедем куда-нибудь и оторвемся по полной.
Меня прет и я не могу заткнуться, предлагая один вариант развития ночи за другим, кидаясь от забойных вечеринок, до посвящения времени только нам двоим. Потому что прет, потому что хочется всего и сразу.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-05-02 00:13:16)

+1

34

Меня вставляет, я вообще не хочу ничего решать, а Регина, видите ли, решает озадачить меня вопросом, кто я ей вообще такой. И то верно. Кто? Трахаль. Один из. Между прочим, и Ливий мог им стать. И, судя по всему, еще может, если ее высочество «захочет».
Ну, у меня и правда совесть не гложет. В самом деле, о чьей тут чести заботиться? Поэтому я влегкую поставил ее. А еще я знал, что надеру ему зад. Да, сука, я самоуверенный, но помимо этого личные зачеты с братишкой все же в мою пользу, так что не только уж фарт свое сыграл.
- Я тебе никто, потому и ставил. На хуя ты мне сдалась? – отзываюсь, сотрясаясь от хохота и готовясь получить тут же и незамедлительно и, вполне возможно, в пах. С Регины станется. Поэтому, когда она опирается о меня и нависает надо мной, я жду, что она сейчас примется меня хотя бы душить, но в который раз ошибаюсь на ее счет.

Она никогда не просила попробовать нюхнуть, хотя я вытворял это у нее на глазах, закидываясь по утру по своему ритуалу. Проснулся – понюхал – пошел в душ и почистил зубы. И еще называла меня обдолбышем, считая, что порошок это наркота, а трава или колеса вообще ни разу. А тут посмотрите-ка на эти глазищи. Так и просят. Может, я могу просить, что угодно взамен? Ну да ладно, я сегодня добрый.
Да и почему бы и нет? Не понравится – соскочит. От одного раза ничего не бывает. Я сажусь, достаю порошок, сыплю тут же рядом с собой, делаю две небольших дороги и кручу банкноту. Регина придирчиво тычет меня носом, что я жмот, на что получает:
- Ты и это не расчихай, коза.
Подаю ей трубку и наблюдаю, как она примеряется, как набирает воздуха в грудь, словно перед прыжком, и делает первую затяжку. Замирает, так же согнувшись, а затем уничтожает вторую дорожку, выпрямляется, запрокидывает голову и быстро-быстро делает еще несколько вдохов. Забавно наблюдать.

Вижу, как меняется ее лицо, как после косяка взгляд из потянутого дымкой становится острым, хватким. Я соскальзываю с капота и отхожу, все так же глядя на нее. Регина будто зависает.
- Ну как ощущения? Обдолбыш, - смеюсь. Дааа, это кайф. Ни с чем не сравнится. Твой мозг будто включается на полную, ты как гребаный супермен или типа того. Человек-эйфория. Таким я себя ощутил, впервые закинувшись. Суперским. Крутым. Невъебенным. Я и до того был такой, а тут прям растащило.
- Детка, слышишь меня? – подхожу к ней, и она вдруг переводит на меня взгляд, будто вообще увидела впервые, и кидается с поцелуями и объятиями. Ее несет.

- Надо было накатить тебе в самую первую встречу, и ты бы меня не продинамила, да? – смеюсь, усаживая ее на капот. Она немедленно хочет ехать куда-нибудь, то на вечеринку, то вернуться на трассу и еще раз нагреть Ливия, то отправиться ко мне. И меня тоже прет, это как второй приход. Ее запал переходит ко мне, наверное, через поцелуи или просто воздушно-капельно. Но никуда мы не едем, потому что ром еще есть, и нам и здесь неплохо. Мы трахаемся в который раз за ночь, донюхиваем остатки моей дозы на двоих, допиваем до последней капли ром. А к утру мы возвращаемся в мой лофт и валимся дрыхнуть.
Теперь наши метания по части, как повеселиться, обрели новые яркие краски, и травка ушла почти что совсем, разве что после секса мы могли затянуться и повтыкать в потолок. Для Регины порошок стал новым шагом, а для меня… Как ее перестала удовлетворять трава, так я продолжал искать для себя что-то почище порошка. И нашел.

Германик разогревает ложку над горелкой и набирает шприц, пока вены на моей руке вздуваются от того, что я перетянут шгутом. Я ни хуя не умею делать уколы, поэтому он колет мне, сверкая глазищами. Мы у него. Трещали за жизнь перед вечериной, а в итоге никуда не идем, потому что накачиваемся, особенно я по первому разу, и Германик как верный друг меня не оставляет. Мало ли, сдохну в блевотине. Вернее, я в ней когда-нибудь и сдохну, но хотелось бы, чтобы не сегодня.
Приход совсем другой, чем от вдоха. Накрывает в долю секунды, и если порошок вышибает мозг, то эта амброзия растекается по венам и возносит тело. Я реально взмываю под потолок, парю хер знает где, и не хочу возвращаться, потому что все так кайфово и волшебно, что я, сука, становлюсь буддой. Я вижу звезды, я просачиваюсь сквозь стены и окна, становясь ничем и всем. И так кружу, кружу, кружу… До самого утра. Утром, правда, паршиво, и я таки нюхаю по привычке, чтобы прочистить мозг и перезагрузить опции тела. Надо бы попривыкнуть. Германик вон колется, а потом силы находит скакать козлом.
…Оказывается, колоться самому проще простого. Я вообще очень быстро учусь.

+1

35

Следующие месяцы сливаются в одно яркое пятно, вспыхивающее в мозгу ослепительными красками, всполохами клубного света. Все лица встреченных мною людей сливаются во что-то бесформенное и непонятнее. Я не помню ни имен, ни глаз, ли слов, сказанных им или ими. Я не помню ночей, но я знаю, что каждая из них была просто феерической по остроте ощущений, я знаю, что в каждом клубе я отрывалась как в последний раз, пила, как в последний раз, трахалась как в последний раз. И ощущения этой жизни просто не возможно было передать словами, поэтому я безудержно смеялась над другими, над собой, над любой ситуацией. И что бы не происходило, мне надо было просто закинуться порошком и проблемы внезапно переставали иметь значение.
Валентин был не доволен моей работой, ведь я могла в легкую опоздать на съемки, потому что накануне мы с Нероном провели офигенную ночь, тусуясь с друзьями или наоборот, остались в его лофте и зажигали на двоих до самого рассвета. Забивать на вечеринки и зависать у него стало для нас нормой с тех самых пор, как я подсела на порошок, а он - на иглу. Не то чтобы я была в восторге от его состояния, ведь он совершенно впадал в транс и мы не могли развлекаться. Но пока он залипал, я могу курнуть косячок и тоже залипнуть на пару часиков, если трава была забористая. А потом Нерон просыпался и мы вместе ударяли немного пыли и все снова становилось ярким и быстрым и мы были полны сил. Его спальня превратилась в гребаный наркопритон для нас двоих, и никого из нас это совершенно не волновало.
Я стала вести себя на съемках более агрессивно. Во всяком случае, так мне рассказывал Валентин, цитируя недовольных фотографов, которые не могли меня угомонить. И запросы на меня упали, так что Валентину теперь приходилось рвать жопу, чтобы меня взяли куда-нибудь в приличный журнал или коллекцию. И пока мой менеджер пахал, чтобы у меня была работа, я расслаблялась с Нероном в его постели или на диване клуба, или на танцполе. И меня вообще не волновали какие-то там жалобы. Сука, я гребанная звезда! Мои фотки в новостных колонках и мое имя на устах у каждого второго капитолийца. Потому что я громкая, потому что меня видно за километр, когда я зажигаю. Меня знают все, в то время, как мне плевать на этих всех. Я просто хочу фан.
Нерон и Германик в основном кололись на пару, но постепенно Сцевола научился сам делать уколы. И если я в этот момент находилась с ним, то я обычно доставала косячок и изредка пыхала, лежа рядом со спящим Нероном на кровати, перебирая его волосы и глядя в пустоту. Я знала, что наши состояния очень разные. Но бренному забытью я предпочитала бесконечный драйв. И в этом плане порошок меня вполне устраивал. Мне просто нужно было дождаться, пока Нерон проснется. А потом мы могли ужираться в такое гавно, в которое никто наверно не способен.
Валентину это конечно, не нравилось. Ни то, что я со Сцеволой, ни то, что я начала употреблять по серьезному. И меня это тоже беспокоило… Шучу. Нихрена меня это не беспокоило. Но вот только Валентин начал вызывать меня чаще, к себе ли или на мелкую работу. Но я срывалась на неделе от Нерона гораздо чаще, чем было прежде. Еще и ржала, что бедный Валентин по мне соскучился и не мог делить меня с Нероном. А Нерону видимо, было похуй. Он слегка изменился, с тех самых пор, как подсел на иглу. Но и я больше не была прежней, а именно поэтому я и не обращала внимания на определенные изменения в характере Сцеволы, его жесткость, остекленелость взгляда и повышенную раздражительность. Я свято верила, что моему мальчику просто надо закинуться и все будет нормально. Хотя и бомбило между нами пару раз, когда мы оба загонялись и он при мне цеплял какую-то девицу или я танцевала с другим парнем. Бомбило, но не сильно. В конце концов, оба вспоминали, что в свободных отношениях.
Однажды вечером, который я в очередной раз провожу у Нерона, мы уже закинулись дурью и я уже сижу на Нероне, готовая отдаться скачке, раздается звонок моего телефона. Эту мелодию я узнаю всегда и везде. Валентин. Я отвечала на его звонки всегда, для того и поставила специальный рингтон.
Я сваливаюсь с Нерона и беру трубку. Мужской голос сообщает мне очень даже приятные новости.
- Когда?
- Через неделю. Ты должна быть с иголочки. Так что приезжай, отметим вдвоем.
- Хочешь чего-то особенного? – спрашиваю я, тихо смеясь.
- Просто приезжай. Сейчас. – кажется он уже на взводе. Ну что за мужчина, я прям кайфую с него.
- Лечу.
Бросаю трубку на прикроватный стол и поворачиваюсь к Нерону. Рука скользит по его груди, а я губами провожу линию от шеи до его губ.
- Поеду к Валентину. Он выторговал для меня контракт с крупной коллекцией. Так что сегодня развлекайся без меня.
Мне смешно. Я под дозой и мне смешно и я думаю о том, чтобы порошок не выветрился, пока я доеду до Валентина. Блин, это дико классно, путешествовать от одного горячего мужика к другому. Мне нравится такая жизнь.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-05-02 11:22:17)

+1

36

Мы с моей девочкой летаем. Иногда вместе, иногда по отдельности. Когда мне становится мало вдоха, я делаю себе укол и отключаюсь, качаясь в нирване, а Регина догоняется косяком покрепче и втыкает рядом со мной. Иногда ее развозит так, что я успеваю оклематься раньше нее. Конечно, не все наше время мы проводили так лениво, валяясь в моем лофте под кайфом. Мы все так же зажигали по-горячему, не пропускали самых громких тусовок, где хорошенько раскачивались и накачивались. Капитолий богат на такие развлечения, так что мы всегда были при деле.

Иногда я кололся один. В этом прелесть инъекций. Если после порошка меня непременно куда-то несло, будто в заднице заряжались торпеды, то шприц был необходим для личного расслабона, когда все по хую, и хочется поскорее  забыть об этом гребаном мире и поплавать в звездах. Я нехило навострячился колоться сам, с обоих рук. Когда не попадал в вену на левой, колол на правой, а когда ни туда и ни сюда, то сжимал руку в кулак и стрелял кристальной дурью в проступившие вены на тыльной стороне ладони. Главное только закинуться, потому что, когда тебя все вокруг бесит, то неважно, где останется прокол, лишь бы поскорее.

Регина ненавидела, когда я кололся при ней, потому что я превращался, по ее словам, в овоща, так что с нею я баловался после секса, когда сил уже не оставалось, и в самый кайф после оргазма было продлить его в мозгу, который, едва дурь попадала в кровь, взрывался сотнями фейерверков, и все переставало существовать. Регина вообще бесила своими закидонами. Она хотела то одного, то второго, то третьего. Ей всегда было чего-то мало. То выпивка была дерьмовой, то музыка говенной, то бесили девки, которые пялились на нас, на которых пялился я. Правда, в следующую секунду она уже могла захлебываться этим самым дерьмовым вискарем, зажигать под говенного ди-джея и заскакивать на меня на глазах у этим самых шмар. Какой-то перманентный пмс к нее, что ли. Просто я не люблю, когда мне любят мозг, а Регина это делала постоянно. Взбалмошная сучка, которую я все равно хотел, потому что эта блядь меня заводила своими закидонами, так что я мог пялить ее ночь напролет, пока она не могла даже стонать.

Вот и сегодня мы слиняли из клуба, потому что я захотел во что бы то ни стало уколоться, а она увязалась за мной, потому что у меня был забористый порошок. Сука, стоил он мне целое состояние, и эта дрянь, попробовав, была готова на что угодно, только бы затянуться еще. Проблядушка была как алкоголик и ни разу не гурман. Только бы накачаться, никакого наслаждения качеством.
Короче, я так и не колюсь, мы нюхаем, и Регина отваливается быстро, а я собираю остатки порошка со столика и втираю в десны. А моя краля уже стаскивает с себя трусы и всю приблуду, затем валит меня на спину и раздевает и меня. У нас все и всегда заканчивается этим.

Но сегодня, сука, не закончится. Я, как и Регина, уже выучил этот звонок. Звонит ее мудак-менеджер, и она тут же сваливается с меня и повисает на трубке. Пока она трещит, я целую ее в плечо, скользя рукою между ее ног. И мне чертовски не нравится ее «лечу». Эта шмара бросает телефон и поворачивается ко мне, сообщая, что ей пора. Как будто я, блядь, глухой. Интересно, она с ним ебется только потому, что он, хуй пидарасный, находит ей работенку, или он в принципе ищет ей работенку, потому что иначе она бы не давала? Отчего-то я начинаю злиться. Кто он такой, чтобы вынимать ее из-под меня, а? А брякни я ей вот так, она бы тоже его член изо рта выпустила и побежала ко мне? Сдается, что нет. Сначала бы дала ему кончить, а потом почесала ко мне. Шлюха. Ненавижу.

Регина подрывается и начинает собирать свою одежонку, смеясь. Чего смешного, ебать тебя в задницу? А?
И я встаю, хватаю ее за волосы и швыряю обратно на кровать. Она пробует отбиться и кажется что-то кричит, но мне по хуй, она получает от меня пощечину, затем разворачиваю ее на живот и поднимаю перед собой ее зад. Вообще-то ее киска уже разогрета, и хер я отдам ее этому Валентину. Это мое. Для себя пусть трудится сам.

Ебу ее резко и грубо, быстро и как заведенный. Пока он в конце концов не перестает упираться, и хочет того или нет, подмахивает мне. Кончаю на нее и отваливаюсь, шлепая по заднице. Моя вспышка гнева вылилиась вместе со спермой, и мне теперь снова на все по хуй.
- А теперь катись к своему пидарасу. Привет ему от меня.

0

37

Что-то идет не так и Нерон срывается с цепи. Совершенно внезапно и я не понимаю, какого хуя он творит. Я не успеваю даже проследить за тем, как меняется его взгляд и меняется ли вообще, да и с какого хера мне следить за этим? У Нерона помимо меня тоже были бляди, которые постоянно менялись и счета им не было. У меня же был только Валентин. И редкий случай, когда я западала на кого-то настолько, чтобы переспать с ним. Мне вполне хватало Нерона и менеджера, двух красавцев, доводящих меня до небес. И это было к тому же и весело.
Так какого хрена Нерон так петушится по поводу Валентина? С каких пор ему стало не насрать, с кем я сплю?
Я не успеваю среагировать, потому что Нерон движется очень быстро, грубо хватая меня и возвращая на кровать. Я толком даже трусы не успела одеть, потому что искала их на полу. Но Нерона вообще будто перестает волновать окружающая обстановка. У него пустые, горящие злостью глаза, только вот я настолько под дозой, что мне даже не страшно. Я тоже злюсь на его действия. И я начинаю активно отбиваться ногами, руками, да чем угодно, лишь бы этот выродок от меня отвалил.
- Не трогай меня! Не смей, сука!
Но он не слушает, я бы даже сказала, не слышит. Челюсть горит от удара и я невольно всхлипываю от боли, а из глаз начинают катиться слезы. Какого, блядь, черта? Какое право он позволяет меня бить? Ублюдок, мразь, сволочь! Ненавижу его! Убью суку, если он только пальцем меня еще коснется.
Но Нерон и не останавливается, переворачивая меня на живот и резко входя, так что у меня голо от крика срывается. Я воплю во всю глотку, чтобы он остановился, сгребая простынь под рукой и упираясь лбом в кровать. Но черт, порошок творить со мной очень странные вещи, потому что даже злость Сцеволы меня сейчас заводит и постепенно из горла вырываются только вскрики наслаждения. Я кончаю вместе с ним и некоторое время еще лежу на кровати, приходя в себя и восстанавливая дыхание.
А потом я вспоминаю, что Нерон посмел мен ударить и взять меня против моего желания. И после оргазма злость и ненависть – самое то сильное, что может вспыхнуть во мне под порошком. Я поднимаюсь с кровати и наскоро одеваюсь, бросая ненавистные взгляды на Сцеволу, хотя вот ему совершенно похуй как я на него смотрю.
- Мудозвон, блядь, больше никогда ко мне даже пальцем не прикасайся, сука! – перед уходом я с силой толкаю столик на котором Нерон уже приготовил для себя шприц и дурь так. что они валятся на пол. – Пошел ты на хуй, Сцевола!
Я вылетаю из его спальни и наскоро забегаю в лифт, потому что мне кажется сейчас рванет еще больше, чем было до этого. Я оборвала Нерону предполагаемый кайф. Да, у него есть еще заначка, но эта была готовая и собранная, прямо как портфель школьника, сука.
Я врываюсь к Валентину и шампанское, которое он приготовил для нашего ужина летит к чертям, потому что Валентин летит на постель. Ночь была очень сумбурной и я практически ее не помню. Помню только, что утром Валентин сказал, что мне пора завязывать с дурью, иначе он будет вынужден разорвать наш контракт. И так же сказал, чтобы я отвязалась от Нерона. Утром было нехило видно синяк, успевший посинеть на щеке. Я улыбнулась поломанной улыбкой, потому что голова гудела и откровенно мне было срать на его слова. Я хотела закинуться. Но сказала ему, что я справлюсь и приму его совет к сведению.
Следующие недели, мы с Нероном не пересекаемся. Вернее, мы конечно, всегда на одних  тех же вечеринках, но я уходила до того, как он успевал являться. Уходила не одна и в основном с теми, у кого имелась доза, кто укатывал за секс. И это по сути единственная моя разменная монета, которой я обладала. Только вот однажды мы со Сцеволой все же уселись задницами на один и тот же диван и, хотя я видеть его не могла после того, что он сделал, но через пару часов ушли с вечеринки мы вместе. Просто мы опять зацепились языками, обмениваясь всякой гадостью.
- Смотри-ка, ты все-таки принял совет Ливия по воспитанию. А что, подзаборным блядям это нравится? – спрашиваю я, глядя на девицу, усевшуюся на Нерона и с вызовом смотрящую на меня. Сука, ты думаешь у тебя есть какой-то вес в этом положении? Да мне стоит только пальцем поманить и Нерон тут же скинет тебя с колен и вернется ко мне. Но просто я не хочу. Но да, мы уходим вместе.
А тот контракт, обещавший мне дикую популярность все-таки сорвался. Я тупо на него не явилась, потому что всю ночь провела у какого-то парня, у которого было много порошка, после которого мне было так хуево, что я не могла встать 2 дня. Я выворачивала обратно всю еду, которую употребляла и башка болела нереально. Поэтому, когда Валентин на меня орал, я просто смотрела на него невидящим взглядом, слегка качая головой в такт колоколам, звонящим в моей сломанной башке.
С этого момент, Валентин стал звонить реже и перестал меня вызывать. На радость, сука, Нерону, который все так же в хлам ужирался и догонялся иглой, когда я по его словам слишком сильно заебывала ему мозг.
- Это у меня скоро вылезет аллергия на смену твоих настроений, сволочь!
Однажды Валентин все же вызывает меня к себе и я уж было подумала, что он нашел мне новый контракт и я приготовилась отметить этот праздник на двоих. Но нет. Вместо возможного секса, Валентин сообщает, что он складывает с себя обязанности менеджера и намерен расторгнуть контракт по причине моей некомпетентности. Что, блядь? Какого вообще черта? Я ору, очень громко. Практически на ультразвук перехожу и бросаюсь в Валентина бумажками, лежащими на столе.
- Ты сдулась Регина, из-за Нерона. Я говорил тебе с ним надолго не связываться. Он утаскивает тебя на дно. С такой зависимостью ты не можешь быть моделью, тебя не хочет брать ни один дизайнер.
Но я вообще не слышу, что он говорит и продолжаю вопить на него как умалишенная. Чем плоха дурь, когда ты злишься, она концентрирует злость и увеличивает ее в разу, доводя до психоза. И в результате из офиса меня выпроваживает охрана, а в руке у меня чертовы бумажки расторгнутого контракта.
Мне надо закинуться, мне срочно надо закинуться. И я сажусь за руль своего авто, того самого выигранного у Ливия и срываюсь к Нерону, то и дело опуская взгляд на бумаги и совершенно не следя за дорогой. Мне просто похуй, даже если я собью какую-нибудь старушку. Он не имел права выбрасывать меня как вещь, дешевую и сломанную. Я не мусор!
Но как только я захожу в лофт… Мне даже в голову не приходит прислушаться к подозрительно знакомым звукам, я просто иду на них, потому что в спальне Нерона не оказывается. Он оказывается на кухне. Не один. И будь это обычная блядь, я бы стерпела. Но это гораздо хуже.
Я не мусор. Не мусор! Тогда почему зрелище, как Нерон трахает свою служанку доказывает мне обратное?

+1

38

Вот же шлюха. Только что стонала, блядь такая, но, едва отпустило, решила показать, какая она царица, мать ее. На визг и вопли Регины я только морщусь, поскорее бы она съебалась уже, а. Но прошмандовка завелась, и дурь ее только подстегивает. Она опять собирает свои манатки, натягивает их, проклиная меня, на чем свет стоит, и все это не производит на меня ровно никакого эффекта. Я свое получил. А что, разве не этим мы собирались заняться? Просто кто-то хотел спрыгнуть, а я не дал, вот и все. И под занавес эта сучка пинает столик с приготовленной дозой. Шкатулка с подкопченной ложкой, жгутом и прочей херью разлетается, а главное шприц летит к херам, звеня по паркету. Я подрываюсь за ним с такой прытью, что и не заподозреваешь по тому, как вальяжно я валялся до этого. И из-за этого я упускаю возможность догнать Регину, которая как крыса залетает в лифт и жмет по всем кнопкам, чтобы поскорее умотать. Ее счастье.
Мелита прибегает тут же, чтобы собрать все с пола, но я ее шугаю:
- Иди на хер! Сам разберусь!
И разбираюсь. Едва успеваю вынуть иглу из вены и отшвырнуть шприц, как меня уносит.

После этого у нас с Региной случился тайм-аут. Ее высочество не пережило, видимо, надругательства. Вообще, удивительно, насколько она была изобретательна по части того, чтобы со мной не встретиться. Не, я не искал с нею встречи, я тупо жил по своим планам. Просто прежде мы всегда где-нибудь да встречались, а тут… И, конечно, всегда находились добрые люди, который любезно сообщали мне, что «Какая жалость, а Регина только что ушла…» Жалость у них, сука. Верю. Меня все это злило. Я вообще последнее время бывал зол, а еще эта ебля моего мозга Региной… Она, сука, умудрялась делать это и на расстоянии. Одна мысль о том, что ее видели то тут, то там, выбешивала. Она продолжала употреблять, меняла дружков, подстилка дешевая. За карьерой ее я не следил, но был уверен в том, что менеджер, хуесос языкастый, тоже никуда не делся. Короче, тем для обсуждения мы могли бы на случай нашей встречи найти полно, но вместо этого Регина, плюхаясь рядом со мной, мелет что-то про воспитание. И я не ебу в уме, о чем она. Че там советовал Ливий? Когда? Хотя, что-то смутно помню.

С вечерины мы уматываем вместе, и вроде как все по-старому. Мой лофт снова оживает, только мы лаемся все чаще. Регину бесит, что я колюсь, что мне веселее загнаться в вену и отвалиться, чем порезвиться с ней. Мы деремся. Я отвешиваю ей затрещины, она бросается на меня со своими когтями, царапается, кусается. Сука, она кусала меня за руки, когда я хватал ее, и это было больно. У меня оставались следы от ее зубов.
…Но потом все приходило в норму, мы раскуривали косяк или вообще крэк, и проваливались в ебеня.
- Крэковая шлюха, - ржу, когда она берет в рот стеклянную трубку, которая похожа на член. Я уже раскурился и меня прет.

…В тот день я проснулся после полудня, подозрительно рано. Башка трещит, под рукой нет ни грамма дури, и я никак не могу ее найти. Тащусь в душ, стою под водой, упираясь лбом в стену, чтобы на хуй не упасть и не расколотить свою и без того раскалывающуюся черепушку. Зачем-то иду вниз, на кухню. Мне че-то приспичило забраться в холодильник, хотя я там отродясь не бывал. Едва ко мне поступала сразу готовая.
Мелита что-то кошеварит, и я вижу, что в принципе, завтрак для меня готовится. Ваще, как она всегда угадывала подавать его, когда я просыпаюсь? И вот я стою, тупо глядя на омлет и бекон, и думаю о том, как они не остывают. Не готовит же она мне каждый час, чтобы было с пылу и жару?

Она пританцовывает на месте, и я теперь смотрю, как качается подол ее голубого плятья. Ну да, напевать-то она не может. Трудно это без языка.
Она работает у меня лет пять, наверное. Одна моя подружка привела ее, чтобы девка содержала мою берлогу в нормальный вид. Короче, мои отношения с Мелитой сложились дольше, чем с подружкой. А что, девка прислуживала, молчала, терпела. Я вообще часто ее не замечал, так незаметно она все делала. А уж какая красотка… Глупо с моей стороны было бы не пользоваться ею. Первого нашего раза я не помню, зато, наверное, Мелита запомнила. Нет, я не загонял ее как кобылу, просто иногда на меня накатывало. Она ж типа вроде как уже своя была, так что я не усердствовал, а уж когда Германик домогался до нее… Раз он получил по морде и больше не пытался. Ну, по крайней мере, я ничего об этом не знал.

Я даже не знаю, сколько Мелите лет. Наверное, мы ровесники, а может и нет. Я не знаю, откуда она и как стала безгласой. Меня это не ебет, даже если я ее ебу. Просто она у меня работает и все, и я как бы считаю, что она все должна для меня делать.
Я подхожу к ней, целую плечо, и девчонка вздрагивает, роняя на стол нож, которым она резала салат или что-то там. Не даю ей обернуться. Я как будто сомнамбула, я даже порой ловлю себя на мысли, что не понимаю, реально происходящее или нет… Все происходит какими-то рваными видеокадрами. Она делает слабую попытку увернуться, но я прижимаю ее сильнее, и она сдается. Только чувствую, как она напрягается, но мне по фигу. Забираюсь к ней под подол, стаскиваю трусики, разворачиваю к себе, рукой смахиваю со стола позади нее все, что там есть, и усаживаю на столешницу. И трахаю, глядя в большие вишневые глаза, глубокие, влажные, и ресницы подрагивают всякий раз, как я вхожу в нее. Она кусает губы, кажется, она плачет, но вот уже слабо постанывает, вытягиваясь, отворачиваясь от меня. Она меня не касается, вцепившись пальцами в край столешницы, и, когда я кончаю, вслипывает.

Отхожу, надевая штаны, а девчонка сползает подбирая трусы, оправляясь, глядя куда-то в пол, затем на меня, и вдруг замирает, глядя куда-то вскользь моего плеча. Оборачиваюсь.
Регина стоит и смотрит на нас. По ее виду не поймешь, то ли она давно наблюдает, то ли только что влетела. Но вид у нее не предвещает ничего доброго.
- Иди, - киваю Мелите, и та разве что не срывается с места, убегая.
- Детка, - расплываюсь в улыбке, закидывая за щеку бекон, захвативя целую горсть прямо рукой. Сейчас мы с моей девочкой дернем на пару, и буду бодрячком.

+1

39

Меня передергивает. Каждый раз, когда эта мразь двигается навстречу этой замухрышке. Я никогда прежде не замечала это миловидное личико. Потому что с чего бы мне замечать? Она всего лишь прислуга, а на прислугу вообще не нужно обращать внимания, ее дело убирать за хозяином и ничего больше. Но вот Нерон та не считает. Не считает раз, два, три… Сколько он уже ебет ее? Потому что, когда я зашла, все уже так и было и я по-прежнему стою на месте, наблюдая и он не останавливается. И они никоим образом не обращают на меня внимания. Да они и не могу меня заметить. Я стою со спины и не прозвожу ни звука. Будто застыла в этом мгновении, которое длится вечно. Как с косяком, как с дурью и тем звездным небом. Нет ничего вокруг. Только я и Нерон, трахающий эту дешевку.
Я всегда говорила, что у него достаточно шлюх, никогда при этом себя таковой не считала, потому что я же, блядь, сплю с кем хочу. И никогда не ограничивала Нерона по этому поводу. Но мне и в голову не могло придти, что он может отрываться на служанке. Я чувствовала себя спокойно, пока была ровней всем его блядям. Но сейчас он опустил меня, словно любую, которую имел и кидал. Опустил до уровня блядской уборщицы в квартире. Сука.
Он кончает и отходит от сучки. И он, о ужас, ловит мой взгляд. В ее глазах ужас и, черт возьми, она очень права, что боится меня, потому что очень скоро она лишится не только своего языка. Я провожаю ее пустым взглядом, пока она не скрывается в другой комнате. А потом смотрю на Нерона. Этот мудозвон еще и ухмыляется мне, как будто ничего не случилось, как будто все, как обычно. Только вот нихуя.
Я подхожу к нему стремительно и рука дрожит то ли от злости, то ли от агонии без дозу, но я со всей дури бью Сцеволу по лицу. Документы в моей руке от расторгнутом контракте летят в него, а следом и я начинаю колотить его всеми руками и ногами, скидывая вещи со стола в него и истошно крича, как озверевший раненный зверь.
- Паскуда, сволочь, сука! Грязную безродную девку поставить со мной в один ряд. Ну ты и мразь, Сцевола! Сука, ненавижу тебя! Ненавижу! Тебе лишь бы член свой поглубже в чужую задницу засунуть, уебище!
Он кажется пытается схватить меня за руки и тоже орет на меня в ответ, пытаясь приструнить. Но только я уже наученная и бью его ногой куда придется. Пришлось как раз между ног. И следом за этим снова ударяю его по лицу, отходя на расстояние.
- Что б ты поход, сука, после следующей дозы, скотина! Сдох в собственной блевотине, как грязное животное, которым ты являешься! Мразь!
Я выбегаю из лофта и уже в лифте захожусь истерическим плачем, скатываясь на металлический пол и вжимаясь в стенку, желая слиться с ней и стать ничем и никем. Я не замечаю, что уже спустилась на первый этаж, но мой рев видимо привлек охрану и один из них предлагает мне помощь.
- Отвали нахуй от меня!
Я отбиваюсь от него, поднимаюсь на ноги и несусь к машине, не видя ничего сквозь слезы и размазанную тушь. Мне паршиво. Меня тошнит и хочется поскорее закинуться чем-нибудь. Хочется выпить, курнуть, трахнуться. Да что угодно, только бы забыть обо всем. Забыться.
Я еду в одном единственном направлении, не разбирая дороги, не замечая светофоры, поэтому пару раз чуть не попадая в аварию. Но мне плевать. У меня начинается ломка и мне срочно нужно закинуться. Очень срочно, иначе я просто не выживу, иначе я сейчас не проеду этот гребанный мост, а, сука, нахуй сорвусь с него, потому что сил никаких не осталось и я по-прежнему захлебываюсь слезами.
Когда Германик открывает мне дверь, я не даю ему сказать ни слова. Просто запрыгиваю на него и вгрызаюсь губами в его губы. Он не против, он давно этого ждал, не раз подкатывая ко мне на вечеринках, когда мы с Нероном разбегались по разным углам нашего ринга боев без правил. И черт возьми, Германик дает мне именно то, что нужно. Кажется, он только закинулся и хотел свалить куда-нибудь, но я прерываю его планы, поэтому получаю сполна, жестко, горячо и быстро. Я кричу, но скорее не от удовольствия. Просто криками хочу стереть все воспоминания, которые крутятся перед глазами, хочу стереть из памяти Нерона и Мелиту.
Мы трахаемся несколько часов подряд, без перерыва. Я просто не даю ему продыху и сама не желаю успокаиваться. А секс – единственный метод снятия стресса, который мне знаком. Во всяком случае из подручных средств. Мои губы распухли от жестких поцелуев, тело покрыто испариной, оба мы дышим тяжело и быстро.
- Детка, если бы я знал, как ты горяча, я бы давно отбил тебя у Нерона. – смеется он, но его дешевые комплименты меня не интересуют.
- У тебя есть что-нибудь? – спрашиваю я.
- Обижаешь. Порошок?
- Нет, мне что-нибудь такое… Крепкий косяк, чтобы в конец улететь.
Германик разворачивается к столу и затем обратно ко мне.
- Детка, хочешь улететь у меня есть прекрасный способ. Это вещь! Улетишь под самый космос.
Он показывает мне шприц.
- Игла? – фыркаю я с отвращением, но все же в голове звучит его голос про космос. Блядь, все что мне хочется, это покинуть эту гребанную землю, потому что нет такого дистрикта в котором я бы смогла навсегда забыть о Сцеволе и его выходке. – Давай.
Германик не упоминает, что эта доза была рассчитана на него и конечно же, вообще не уменьшает количество раствора. А мне и не надо. Нерон постоянно меня ограничивал, тварь ублюдочная. Мне постоянно влетало за то, что я рассыпала больше порошка, чем он велел, сука. Но Германику не жалко, он не различает разницы между мной и им. Потому что ему тупо насрать, что будет со мной, случись передоз. Ему в принципе насрать, как и любому наркоману. Как и мне.
Иголка причиняет некоторые неудобства, но ровно до первой секунды, когда раствор попадает в кровь. И меня накрывает так и сразу, что я падаю на подушки и чувствую как мой дух отходит от тела. И все будто видно со стороны, а я поднимаюсь к самому блядскому космосу. И нет в голове ни одной мысли, нет Нерона и Мелиты, трахающихся на столе в кухне. Нет самодовольной улыбки этой дешевой шлюхи, которая обнимает Нерона и тянется к нему, пока он двигается в ней, нет ее звонкого смеха, когда он скользит губами по ее плечам, так же как по моим, нет ее протяжного стона, когда они кончают вместе. Ничего нет, только абсолютная тишина.
Германик тоже догоняется и ложится рядом со мной, но я уже не замечаю его. Даже спустя много часов, когда он трясет меня, чтобы я подняла зад с его кровати и пошла с ним на тусовку. Но я не откликаюсь, только открывая глаза и молча взирая на него. Я не слышу его слов, не знаю, что он говорит мне. Это как будто мозг включился, но тело еще пиздец как тормозит. Но Германику срать. Поэтому он оставляет меня на постели, а сам уходит догуливать только что вынюханный порошок. Чертовский кайф сменяется клеткой из которой не может выбраться мой разум. Я так и лежу, глядя в потолок и в голове ни одной чертовой мысли. И мне нравится это ощущение. Оно на грани.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-05-02 20:38:23)

+1

40

Вообще не понимаю, из-за чего сыр-бор. Разве ей было не по хуй на моих блядей? Она же сама столько раз проходилась на их счет, да ее даже заводило, что я менял столько девок, но в итоге всегда велся на нее! А тут, подумаешь, загнал своей служанке! Но, видимо, именно статус Мелиты и выводит Регину из себя. Она орет о том, что я как будто бы опустил ее, сравнял с нею. Что это за нахуй тут? Она орет и вопит, кидается на меня, и я не успеваю оправиться от оглушительной пощечины, как она пускает в ход свои когти, норовя выцарапать мне глаза, разорвать морду и перегрызть глотку. Я отбиваюсь от нее, но Регина как разъяренная фурия. Или взбесившаяся кошка. Или боевой петух. Короче, спасу никакого нет. И она дотягивается-таки до моего лица, но это я замечу потом.
- Уймись, сука! Белены объелась или совсем мозг скурила, тварь?! Ах ты, блядь… - едва не лишаюсь глаза, ее ноготь скользит по веку, и это чертовски больно. Кидаюсь за нею, обливаясь слезами, потому что глаз горит, но она верткая, и я вдобавок поскальзываюсь на бумажках, которые она тут расшвыряла. Блядь подзаборная! Догоню – уебу.

Регина орет так громко, что, когда влетает в лифт, скорее хрипит, чем кричит. Такой истерики я не слышал никогда. И я снова не успеваю за ней, лифт уже показывает убывание этажей. И я мечусь, как зверь, думая о том, что нужно позвонить охране и велеть им перехватить эту суку и за волосы притащить ко мне обратно. Но у меня болит глаз, и лицо вдруг начинает саднить. И я вымещаю злость на всем вокруг, переворачивая мебель, расколачивая все, что можно расколотить, а что нельзя – все равно пытаюсь. Несусь к себе, переворачиваю свои вещи, нахожу дурь, наскоро закидываюсь, и только теперь успокаиваюсь.
Стекленею.
Да похер. Мне может не нравится, что она ебется с менеджером, что равняет меня с этим пидором. Но я же не еду бить ему его сусликовую морду?

Я принимаю душ, переодеваюсь, беру ключи. Водитель мне не нужен, я сегодня сам по себе. Прохода мимо кухни вижу, как Мелита убирает здесь разгром, она прячет от меня взгляд, да мне и плевать. Вижу один из листков, которыми тут потрясала Регина, поднимаю. Расторжение контракта. Ах, так ее высочество ехала ко мне зализывать раны? Надо же. Комкаю бумагу и отпинываю. Похер.

В клубе туса, но сразу что-то не так. Не вижу своего брателлу. Германика никто не видел, и это странно. Обычно он является первым. Он, наверное, и не уходил никогда, мы подозревали, что он вампир. Или суккуб. Трахает все, что движется, и так подпитывается энергией. Впрочем, нет сомнений, что он подтянется, и он подтягивается, обдолбанный и сука довольный. И -  о неожиданность! не покусали ли его монахи? – даже не реагирует на одну из его последних девочек, которая сходу вешается на него. Германик сгоняет девочек, устроившихся  рядом со мной, с которыми я уже обсуждаю планы на вечер, слизывая соль с оголенного плечика после очередной рюмки текилы. Так я промываю свои раны на лице, можно сказать. Я стараюсь не думать о Регине. Наверное, ебется сейчас с кем-нибудь или обдолбалась.

- Брат, дай пять.
Не понимаю, с чего он такой радостный, но руку подаю.
- Вы продержались долго, но… Я дождался своего. Вечно мне объедки с барского стола подбирать! – ржет Германик.
- В смысле? – мне не нравится, куда он клонит, хотя я не понимаю, куда.
- Только что зажег с твой Региной. Ауч, какая она! Я сразу знал, что горячая! – он наклоняется ко мне, хлопая меня по плечу и доверительно сообщая, - Я думал, член сотру до мозолей.
Обычно такие комментарии мало что во мне отзывали. Да я часто не мог вспомнить, про ту, о ком он говорит, но сейчас… Цежу виски из стакана.

- Жаль, она не смогла прийти. Ты ведь не был бы против? А может… Ух… Раскрутили бы ее на бутерброд? – и он отправляет в рот шпажку с сыром и ветчиной. Мне даже не надо ничего спрашивать, этот урод все сам рассказывает. А я слушаю его, и постепенно перестаю различать слова, которые сливаются в единый белый шум. Смотрю на то, как ходят его челюсти, как он растягивается в белозубой улыбке.
- Где она?
- А? – Германик обрывается на полуслове.
- Где она? – повторяю так громко, что он морщится, наигранно прочищая ухо.
- У меня. Мы пошалили, и детка улетела.
Видимо, вопрос на моем лице прочитался сам собой.

- Всего один малюсенький шприц, и она отправилась в космос. Не смог ее растолкать! – Германик гогочет, а у меня кровь приливает к лицу и я кидаюсь на него.
- Твою мать, что ты сказал?
Германик смотрит на меня как на идиота.
- Ты посадил ее на иглу? – ору как дурак, но мне кажется, что меня не слышно. Казалось бы, с чего мне беспокоиться? Сам такой. И, например, у меня самого рыло в пушку. В порошке, вернее. Ведь Регина его попробовала с моих рук. Но, сука, с чего вдруг она решила уколоться?

- Если только я узнаю, что ты настоял… - рычу, готовый убить Германика на месте.
- Сама попросила! – кричит он, не понимая, в чем дело.
- Еблан тупой, - отталкиваю его и, перепрыгивая через стол, иду к чертям. Меня трясет. Приход нагоняет так некстати. Меня бросает то в жар, то в холод, и я не помню, как оказываюсь за рулем, как газую. Я не знаю, зачем я за ней еду. Наверное, чтобы задушить своими руками. Тупая сука. Трахаться с Германиком, да еще колоться с ним!

Взлетаю к нему в его берлогу, несусь в спальню, и нахожу картину маслом. Кругом разбросана одежда, кровать вверх дном, а Регина, голая и в позе, как будто Германик только с нее слез, валяется на смятых, сбитых комом простынях, раскинув руки. Что же, взгреть ее не получится.

Подлетаю, заглядывая в стеклянные глаза, и не понимаю, реагирует она на меня или нет. Бью ее по щекам и ору ее имя. Она словно тряпичная кукла, губы едва шевелятся. Разворачиваю ее на бок, чтобы голова свесилась с кровати, сам становлюсь на колени и сую ей пальцы в рот. Рыжая горячая блевотина течет по моей руке, под манжет рубашки, пачкает ее спутанные волосы. Хватаю какую-то тряпку, невесть кому принадлежащую, и утираю Регине рот, когда блевать ей становится уже не чем, и потуги происходят вхолостую.
Наверное, нужно вызвать врача. Если лучше не станет. А пока… Заворачиваю ее в простыню и беру на руки. Спускаюсь на лифте, прохожу мимо встревожившейся охраны, посылаю их, иду к машине, забрасываю Регину на заднее сиденье. Она смотрит мутными, абсолютно пустыми глазами, но нисколько не противится, когда я вынимаю ее, когда мы оказывается в лифте и я вхожу с нею в лофт. Ору Мелите, чтобы вызвала врача, потому что меня внезапно таки накрывает. Я боюсь, что Регина сейчас сдохнет. Что она не вернется из этого залипания.

Кладу ее в постель, а сам падаю в кресло и так сижу, пока врач не приезжает. Она моя давняя знакомая по этим делам. Прокапывала меня, отхаживала, когда было худо. Она не задает вопросов, делает что-то, проверяет, затем пишет рецепт и оставляет какие-то пилюли. И я обещаю, что, если лучше не станет, я отвезу Регину в клинику.
Регина спит, а я делаю себе шприц, только… Откладываю. Мне нельзя залипать. Поэтому делаю две дороги и уезжаю по ним. Вставляет. Только не так, как надо. Меня коробит. Я не могу усидеть на месте, меря спальню быстрыми шагами. Туда обратно. Туда обратно. Меня дергает. Я потею. Я дважды принимаю душ. Забираюсь в постель, сажусь. И все равно дергаюсь. Когда же она очнется?

Отредактировано Nero Scaevola (2015-05-02 21:41:50)

+1

41

Все как-то чертовски странно. В голове полная тишина, ни звоночка, ни гудения, но я уверена, что Нерон на меня орет. Я будто со стороны наблюдаю за этим. А еще не чувствую ни боли и его прикосновений, какими бы они ни были. Телу ни холодно, ни горячо. Телу вообще никак, я его и не чувствую вовсе. Это как будто я живу в собственном мозге, а вся остальная часть организма парализована.
Где-то отдаленно я слышу свой хрип. Он врывается в голову с резким скрипом и заставляет меня оглушено сжаться. Но потом вновь вакуум заполняет голову, а глаза втыкают в первую попавшуюся вещь, которая упадет в зону видимости.
Я снова улетаю с легким запахом алкоголя, врывающимся так же, как прежде звук хрипа в мозговую подкорку. Все так обрывочно и непонятно.
Кажется я вспоминаю отца, который говорил мне, что хочет наследника. Вижу, как он любовно смотрит на свою жену прошмандовку, которая визжала каждый раз, как я «случайно» опрокидывала ее крема или портила ее платья. Она была из какой-то хорошей семьи. Всегда размалеванная, всегда на каблуках, в платьях, стройная, красивая. Такую Нерон бы оценил сразу. И я смотрела на то, как отец стелится перед этой сукой, как он облизывает ее взглядом и понимала, что мужики слабые. Что их легко завоевать, если знать за что схватить. Самый их чувствительный орган по иронии судьбы оказывался самым влиятельным. И эта дрянь держала моего отца крепко за яйца. И с того самого момента, как до меня дошла эта истина, я поняла, что хочу стать такой же. Хочу держать мужиков под своей рукой, хочу управлять ими, хочу, чтобы меня обожали и любили, смотрели с желанием, как мой папашка смотрел на эту блядь. И никогда еще моя цель в жизни не казалась мне такой простой и ясной.
Я слышала эта прошмандовка родила отцу близнецов мальчиков. А это значит, что мне не достанется ни копейки от наследства, когда батюшка изволит преставиться в мир иной. Все достанется ей и ее ублюдкам.
И я тоже так хотела. Завести детишек от какого-то папика, забить на их воспитание, а сама удариться в блуд и разврат, пока мой муж подыхает от геморроя и шатается по урологам. Я хотела все, что имеет эта сучка.
Где я?
Я открываю глаза с трудом, медленно и слабо. И хотя я едва вижу комнату и ее полумрак, но сразу узнаю место. Я успела выучить обстановку наизусть, словно это мой дом и я могла не глядя лавировать между разбросанными вещами и столиками, креслами, которые стояли в спальне Нерона. Да, я могла не задеть ничего, бродя по комнате и закрыв глаза, но всякий раз, как я обдалбывалась, я задевала все, что можно, сбивала ноги до синяков и ржала как психованная от боли.
Я делаю глубокий вдох и ощущения будто до этого моя грудная клетка была кована цепями и я не могла нормально вдохнуть. Все тело ломит и периодически дрожит, будто от удара тока. Я цепляюсь рукой в край кровати, лишь бы унять эту дрожь, но ничего не выходит. Меня морозит. В горле пересохло и так противно, будто я не меньше месяца питалась тухлым мясом.
Вгзгляд блуждает по комнате. Я с трудом понимаю, что происходит и даже не пытаюсь встать, потому что сил в теле никаких. Я даже не могу облизать пересохшие губы, потому что я сама напрочь высохла, будто провела в пустыне много времени без воды и еды. Меня тошнит и голова раскалывается. И это, сука, ощущение жизни, которого у меня уже давно не было.
Что произошло? Я не помню. Кажется я была у Германика, кажется мы занимались сексом. Кажется потом я укололась. Дальше ничего не помню.
А потом мой взгляд натыкается на Нерона. Он сидит в кресле и его взгляд нечитаем, но я хорошо вижу, что он под дозой. Я выдерживаю взгляд, хотя нет в моем такого вызова и хамства, как прежде.
- Какого хера я здесь делаю? – сипло спрашиваю я, но у меня нет сил прочистить горло. – Я должна быть с Германиком.
Я должна быть с Германиком, с кем угодно, но только не с тобой, Сцевола, потому что ты сволочь и я тебя ненавижу. Так сильно, как только возможно ненавидеть человека. А ты даже не человек. Ты – чудовище, позволившее себе опозорить меня и опустить меня до разряда чертовой уборщицы.
- И почему ты не убиваешь досуг, вколачивая в свою служанку? Или ты только на кухне с ней это делаешь? – я смеюсь, но тут же захожусь кашлем. В горле першит.
Мне чертовски больно внутри, меня колотит то ли от холода, то ли от боли. И я знаю, что мне может помочь. Перевожу взгляд на столик рядом с кроватью, и натыкаюсь глазами на шприц. Я почти уверена, что это поможет. В прошлый раз помогло, избавило от любых мыслей, от гадкого ощущения использованности. Я не мусор. И я хочу забыть это чувство.

+1

42

Я пью как верблюд, мне херово, и я не знаю, отчего. Ну, хотя бы не трясет, и я просто зависаю неподвижно, стараясь не качать головой и даже не моргать лишний раз, потому что ощущения такие, будто гигантский спрут всеми своими щупальцами опутывает мой череп и медленно сжимает-разжимает хватку. Я и дышу в такт этим пожиманиям, медленно-медленно. Я хочу шприц, и он лежит на столике у кровати, где я его оставил, и, клянусь, я бы взял его и укололся, но Регина приходит в себя, ее взгляд шарит по комнате. Она как будто только что вынырнула из-под воды и пытается определить, в какой части мирового океана ее к херам выбросило. Вижу узнавание в ее глазах, а потом они останавливаются на мне. И надо же, у тупой суки, поведшейся на Германика, есть силы что-то просипеть на его поганый счет.
- Ты тут не подыхаешь от передоза, - отзываюсь, и мой голос скорее похож на рык. Хотя я не злюсь. Или злюсь? Я еще не понял. Она, интересно, вообще понимает, что могло произойти? Нет. Все мы не понимаем. Никто из нас. В самом деле, ну, перебрала малясь, обошлось же? Только это Германик, падла, не рассчитал, сколько нужно этой козе. Но с ним я еще разберусь.

Регина припоминает мне служанку, и вот теперь я точно зол. Теперь я знаю это наверняка. Она закашливается над своей невъебенно смешной шуткой.
- А в чем дело? Твой так называемый работодатель по отношению к тебе такое позволял, а я не могу? – скалюсь. Вижу, как Регина упирается взглядом в шприц, резко поднимаюсь, забираю дурь и бросаю, не глядя, в стол. Наклоняюсь к ней. В ее дыхании еще чувствуется острый неприятный запах рвоты, губы как будто обветрели и потрескались. Даже цвет лица у нее какого-то бледного фиолетового оттенка.

Приношу ей из ванны стакан воды и сую в руки, кидаю одну из таблеток, оставленных доком, и та начинает шипеть и пениться.
- Пей,  - смотрю на нее. – Не колеса, врач дала. Еще немного, и ты бы передознулась.
Сообщаю так, будто это херня какая-то. Я не понимаю, что со мной происходит, но мне точно херово. Наверное, я слишком много сегодня намешал, а еще эта тупая блядь со своими закидонами… Иду в гардеробную, ищу хоть что-то, что может ей подойти. Только бы не убить ее за ее выходку. Футболка, штаны на подтяжках. Растаманский будет видок, но сойдет.
- Что, я разбил твое блядское сердечко? – хмыкаю, швыряя ей тряпье и садясь в кресло. – Одевайся, поедем в клинику. Ты похожа на покойника. Там свои люди, прокапают, будешь как новенькая, - умываю лицо ладонями и некоторое время так и сижу, упираясь лбом в руки, а потом меня распирает: - И можешь дальше ебаться с Германиком до кровавых мозолей. Ему понравилось, он был в восторге.

Вот почему я зол. Не только потому, что Регина долбанная дура, решившая присесть разок на иглу, а потому что она гребаная шлюха, поскакала не кому-нибудь, а к Германику. Типа, месть такая? Этот петух давно к ней клинья подбивал, но она только ржала, седлая меня, вертела хвостом, ей это нравилось. Отомстила типа? За измену?

- Ну как, достоянная замена твоему менеджеру-трахалю? С ним будешь за героин спать, раз уж безработная теперь? – я не смыслю, что я горожу. Меня несет. Мне в голову не приходит, что она могла прилететь ко мне сегодня, потому что осталась ни с чем, вышвырнутая на улицу, а вместо того, чтобы как обычно оттянуться со мной, застала меня, когда я пялил Мелиту.
- Одевайся, - напоминаю ей. - Отвезу тебя, а оттуда можешь ебашить, куда хочешь. Хоть обратно. К Германику.
Но, блядь, я сам, наверное, за руль не сяду. У меня руки трясутся. Поэтому звоню водителю, велю ему приготовить машину.
Гнев и злость схлынывают с меня, и я не знаю, как я выгляжу, но внутри у меня полно дерьма. И я хочу поскорее отправить Регину.

Чтобы она не видела.
Не хочу, чтобы она меня видела.

Мне просто надо отпыхнуть и пропотеть в ванне пару часиков. Чтобы дурь вышла.

- И в следующий раз не спеши соадиться на иглу, лучше на чей-нибудь член. По старой привычке, - хриплю с деланой усмешкой, наблюдая, как Регина плетется к лифту. Сам опираюсь плечом о колонну, но чтобы не упасть. Сука, как погано.

+1

43

Кажется, Нерон зол. Чертовски. Ну да, я мешаю ему догнаться до свинячьего состояния, в котором я сейчас пребываю. Но мне так херово, что я даже ничего не чувствую, кроме ноющей боли во всем теле. Голова трещит по швам и голос Сцеволы сейчас звучит непривычно звонко. И хлестко. Сука, он не скупится на слова. Понося меня так, как только возможно, ударяя сразу по всем целям. Целится он или нет, сейчас не имеет никакого значения, потому что в таком состоянии меня заведет все что угодно.
Ну как завести, все что я сейчас могу, это словно парализованный астматик, громко дышать и разве что огнем не плеваться. Но у меня сейчас не хватит сил даже спичку зажечь, не то что огонь извергнуть. Вообще, я бы с удовольствием что-нибудь извергла лишь бы избавиться от этого пакостного чувства тошноты, но увы, мой желудок пуст. Так же как и голова. А поэтому все, что говорит Нерон сейчас скачет в моей пустой черепушке, отскакивая от стенок черепа, не желая покидать мою бренную больную головушку.
Он прячет от меня шприц, как только ловит мой взгляд. Испугался, что я схвачу дозу и использую ее, ничего ему не оставив? Я могу. Ради улета я сейчас все смогла бы. Зато не пришлось бы слушать обвинения в свой адрес по поводу того, что спала с Валентином. Да какого черта эта мразь имеет право меня отчитывать за мои действия? Сам-то не невинность. Ни одной юбки не мог пропустить. И по сути, какая на хер разница, что ко мне возвращался? Привычка не более. Только в голову не приходит, что Нерон и «привычка» понятия несовместимые, если не касаются наркоты.
- Да, до твоей красотки-прислуги мне сейчас далеко. – шиплю я, когда он называет меня покойником. – Надо было оставить меня подыхать, раз я тебе так противна.
Мне так же не приходит в голову мысль, что  могла умереть. Вот реально взять и умереть. Потому что я жива. Потому что сейчас я на привычном месте, в привычной комнате, с привычным человеком, как всегда производя разбор наших полетов. Ну и херли, что я улетела немного дальше, чем обычно? Зато это помогло отвлечься от предательства Нерона. Хотя мог ли он меня предать? Предают тех, кто не безразличен. А разве мы имеем друг для друга какое-то значение?
- Тебе ли не знать… - отвечаю я, не выдерживая на его фразу о том, что Германик был в восторге.
Сука, трепло, распиздел все и даже пары часов не прошло, как мы трахнулись. Эти двое всегда были слишком хорошими друзьями, чтобы скрывать что-то друг от друга. Даже баб делили и ни для кого из них это не было в новинку или странностью. Только вот меня Нерон не желал отдавать и всякий раз громко стучал зубами, скалясь, словно животное, защищающее свою добычу, когда Германик в очередной раз пытался забраться мне под юбку.  Это было весело.
Нерон продолжает нести хуйню, пока я пью лекарство, пока я одеваюсь и даже когда я выхожу из его спальни и он только взглядом провожает меня до лифта. Хели? Мог просто пнуть меня в спальне и закрыть за собой дверь. Я все равно больше сюда не вернусь. Слишком большая обида? Дело даже не в этом, не в том, как он вываливает на меня поток грязи. А в том, сколько его собственных чувств намешано в этом потоке. И его слова звенят в голове, словно колокольчики. Почему я не могу мыслить о чем-то другом, отстраненном, а только о том, что говорит Нерон, человек, который не должен для меня что-то значить. Ведь я сама говорила, что мне с ним весело.
Я останавливаюсь возле Сцеволы и поднимаю на него взгляд из-под красных распухших век.
- Я спала с тобой не за героин. И не из-за работы.
Я опираюсь на стенку лифта и тяжело дышу, держась за живот и сутулясь, словно сейчас и вовсе упаду. Сил нет никаких, но я добираюсь до машины сама. Без помощи водителя. Потом приезжаю в клинику и пустым взглядом осматриваю свою новую палату. Медсестры ухаживают за мной, приводя тело в порядок, купая меня и вычищая от грязи и запах рвоты. Мне приносят еду, но я отказываюсь. Не хочу есть, не могу. Я просто отворачиваюсь от окна к стенке и прислоняю к ней лоб. Стена белая и холодная. Приятно до жути, только внутри непроглядная пустота и темнота.
В меня вливают какие-то системы, от которых башка раскалывает и горит кожа. Мне то холодно, то жарко, то больно, а моментами я вообще ничего не чувствую, глупо втыкая в потолок и пытаясь расслышать хоть какую-то мысль среди гула в голове. Как будто тысячи голосов кричат в один момент и от этого чувства хочется разорвать себя на части. Я расчесала руки в кровь во сне. Поэтому все от кисти до локтя перебинтовано. Я практически не ем, хотя врачи настаивают, но я едва ли их слышу, просто глупо сидя на кровати и втыкаю в пейзаж за окном.
А потом я прошу дать мне телефон. Я звоню Нерону и гудки в трубке бесконечно долгие. Наверно, он обдолбался и не слышит, а может сдох, или зажигает с новой девчонкой и как всегда закинул телефон в ебеня. Я уже теряю надежду, когда слышу его хриплый голос. И от этого у меня у самой пересыхает во рту. Я тоже хрипела по утрам, когда вечеринка удавалась на славу.
- Это я. – тихо говорю я, не своим голосом и уточняю, кто именно, потому что ощущение, что за эти несколько дней он совсем забыл меня, будто и не было между нами ничего. – Придешь?
И больше у меня не хватает сил на слова. В одном этом «придешь» очень много всего. Страха, просьбы о помощи, желание встретиться, мольба не оставлять меня одну. Кажется, Нерон отвечает, что придет. И он приходит. В тот же день. Свежий, выспавшийся, только дерганный и глаза немного подернулись белесой пленкой. Он закинулся, но недостаточно. Чтобы не загребли. И легкая усмешка трогает мои губы.
Но странно, я больше ничего не говорю ему. Он некоторое время мнется в дверях, а потом видимо, чтобы хоть куда-то себя деть, падает в кресло напротив моей кровати. Мы так и сидим молча. Я смотрю в окно, будто Нерона и нет в комнате, но совершенно точно знаю, что он здесь, рядом.
Он не задерживается. Я вижу, что ему невмоготу терпеть. И я не держу его, я знаю, каково ему сейчас, потому что у меня внутри все вызжено от желания обдолбаться и забыться, хоть сном, хоть смертью. Главное, чтобы не чувствовать этой агонии, которая периодически вспыхивает в моих глазах.
И только снова перед его уходом спрашиваю:
- Придешь?
Он приходит. Не каждый день, но приходит. А я все так же молчу, не говоря ни слова. Только однажды, когда он в очередной раз упал в кресло, я слезла с кровати и села на него, уткнувшись лицом ему в шею. Нерон теплый, даже горячий и я чувствую отголоски дрожи в его теле от того, как ему больно от недобора порошка.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-05-03 14:21:42)

+1

44

Регина в клинике. Она уезжает и, главное, доезжает по адресу. Мой водитель сказал мне, что видел, как она скрылась за дверями. Потом мне звонит врач и сообщает, что Регина Люция остается на детоксикацию оп собственному желанию и доброй воле. Типа как шаг к выздоровлению? Я, кажется, хмыкаю в трубку, но мне не весело.  Кажется, док посчитала, что я типа как за нее отвечаю, что ли? Ну ок, пусть пришлет счет, вряд ли я его выделю среди прочих, которые валятся ко мне и которые я после моего финансового распорядителя я подписываю не глядя. 

А меня штырит весь вечер, я не отзываюсь на звонки Германика, который наверняка оценил, как я подосрал ему, вывернув Регину на его ковер. Хотя, он, наверное, подумает, что ее вывернуло саму по себе. Он даже приезжает, но внизу его не пропускают, потому что я не хочу. Обычно моего приятеля считали за своего, но сегодня я велел вообще никого не пускать. Не хочу никого видеть.

Я варюсь в ванне, я налил слишком горячей воды, и мне кажется, я обвариваюсь в кипятке. А быть может, это просто глюки. Я не различаю ничего, кроме того, что все вокруг меня вращается, и, когда я врубаюсь, вода уже остыла, и, сука, меня трясет от холода. Я выбираюсь на корячках, тащу полотенца с полки, и все они валятся на меня, заворачиваюсь в одно из них, ползу к кровати, забираясь. Меня знобит, трясет, и я не могу попасть себе в вену. Никак не могу попасть в вену. Колю наугад, но вижу, что всякий раз мимо, и едва останавливаюсь в остервенении. Поэтому я нюхаю. Бомбовую дозу. Так, чтобы вставило по полной. Чтобы как из пушки мозг вынесло по стенам.

Я вижу Регину. Я снова и снова вижу ее. Вижу себя. Чувствую соленый вкус морской воды на губах и почему-то скрип песка на зубах. Мне горячо, мы под палящим солнцем, а потом наступает ночь, и музыка гремит в ушах. Регина смеется, но я не слышу смеха. Я только вижу, как она запрокидывает голову, кружась на месте, а над головой у нас млечный путь. Я вижу перед собой лицо Мелиты, которое растворяется и превращается в Регину, а сам я становлюсь Германиком. Я это чувствую. Все эти картинки меняются как калейдоскоп, и я, наверное, сошел с ума.

А на утро я огурцом. С адским похмельем, треском в башке и ощущением, что зубы вываливаются, но, сука, живой. И в вену я попадаю без труда.

Я продолжаю тусить, я вваливаюсь к Германику пьяный и веселый, как будто ничего не произошло. И ни один из нас не вспоминает о Регине. По крайней мере, я так думаю. Я не думаю, что думаю о Регине, и все равно, получается, думаю.
- Ты где? – Германик толкает меня в плечо, прикуривая от моей сигареты.
- Здесь, сука, - отзываюсь.
Все норм. Все норм.

Обычно утром меня не разбудить из пушки, покуда я сам не проснусь, но я только-только повалился на кровать, не раздеваясь, и чувствую, как передний карман брюк вибрирует. И это не мой член. Потому что, с чего бы ему?
Достаю телефон, не различая номера, прикладываю к уху, и вроде бы даже отвечаю, но сам своего голоса не слышу. Так, сиплый потуг на внятный ответ.
- Это я.
У нее изменился голос, но это она. Регине даже не нужно было представляться, потому что звучит это чертовски глупо. А еще звучит так, будто она на расстоянии световых лет от меня, такой далекой кажется. И те паузы, что она делает, будто время, затраченное на то, чтобы звук дошел от ее планеты до моей. Но скорее я скурил мозг, и информация от уха до него доходит со скоростью улитки.
- Придешь?
Она не спрашивает больше ничего, ничего не говорит, но одно это слово уже вышибает из меня воздух. Столько в нем… чего? Мольбы? Боли? Просьбы о помощи? Но чем я могу утолить хоть что-то из этого? И все равно я не могу отказаться. Я отвечаю, что приду. Бросаю быстро. Рвано. Звучит, наверное, как подачка, как обещание на «отъебись», но в самом деле… Мое «приду» это выдох. Я внезапно понимаю, как соскучился по ее голосу. О нет, эти дни я не терзался бессонными ночами с мыслями о ней, вспоминая все, что было. Я просто ловил себя всякий раз на ожидании. Ожидании, что она позвонит. И придет. Или заявится на вечеринку, паркуя свой зад на моих коленках. Но она не звонила и не заявлялась.

Я лишь немного втираю в десны, чтобы пощипало в носу и в мозгу, когда отправляюсь в клинику. Вот ведь ирония судьбы – иду навещать Регину, которая лечится, а сам… Надеюсь, хоть не загребут? Хотя, кому до меня есть дело? Разве что не пропустят. Типа как я вредный пример.
Я нахожу палату Регины, открываю дверь. Она ничего не говорит, только смотрит на меня и будто ждет чего-то, а я мнусь как дурак в дверях, пока все же не вхожу и не сажусь в кресло. А она отворачивается и смотрит в окно. Долго. Бесконечно долго. И дурной голос внутри меня орет о том, какого хуя она меня вытащила сюда? Чтобы я что-то понял? Извинился? Но я молчу. Потому что как бы громко внутри меня не клокотало, я понимаю, что ошибаюсь.
Мне пора уходить. Я и без того не собирался заживаться, и я понимаю, что больше не приду. Что это прощание. Хватит. Только все летит к чертям ,когда Регина снова спрашивает, приеду ли я, и в ее глазах такая тоска, такая усталость и безнадега, что я снова отвечаю, что приду. Невыносимо видеть этот взгляд, но… и без него будет невыносимо, если не вернусь. И я не понимаю, почему.

Я бываю не каждый день, но я честно бываю почти трезвым, когда прихожу. Меня, конечно, потряхивает, но все же.
Мы все так же молчим. Тупо. Долго. Регина смотрит в окно, а я смотрю на нее, и однажды она наконец трогается под моим взглядом, и я перестаю чувствовать себя василиском, под взглядом которого люди каменеют. Она забирается ко мне на колени и утыкается носом в шею. И говорить ничего не нужно. И мне так хочется ее обнять. Мне так хочется ее обнять! Крепко. Сжать так, чтобы почувствовать – все, сильнее уже нельзя! Но все, что я делаю, это забираюсь пальцами в ее волосы, и меня потряхивает. То ли от ломки, то ли от нахлынувшего жара, то ли от ее горячего дыхания. Она дышит так, будто плачет, но без слез. Я заставляю ее взглянуть на меня, держу лицо в ладонях и прижимаюсь губами к ее губам. Ни слова не говоря. Мне просто так этого хочется.
И больше ничего не происходит. И, наверное, это лучший исход.
Я не понимаю, что происходит со мной.

…А однажды я заваливаюсь в палату и вижу, что мое место занято. Конечно, я узнаю посетителя Регины, о котором меня предупредили на ресепшене, но чье имя не назвали.
Валентин.
Если я поднапрягусь, у меня найдется миллион версий приветствия, но я не выдаю ни одной даже мало-мальски годной шуточки. Я просто стою в дверях, как идиот, и некоторое время молчу. Бросаю взгляд на цветы.
А я ни разу не принес ей даже захудалого сорняка.
Но Регина что-то не весела. Она стоит, схватившись за голову.
- Ему уйти? – вдруг спрашиваю, и голос звучит как-то неожиданно резко даже для меня.

+1

45

Дни тянутся один за одним, когда я одна в палате, когда ко мне приходит психолог, пытаясь предложить свои услуги, когда ко мне приходят врачи, рассказывая, что скоро жжение пройдет, и главное мне перестать раздирать руки в кровь. А психолог говорит, что это психосоматика, что мне нужно занять себя чем-нибудь, чтобы не думать о боли. А мне и не больно. Внутри все настолько выгорело, что ничего не осталось от чувств. Я только наблюдаю за пейзажем за окном, за тем, как зеленеет листва с каждым днем се насыщаясь солнечным светом и я реально будто познаю процесс цветения. Да я гребанный Будда. Но только на самом деле, все это у меня не от скуки. Просто я пытаюсь понять, что жизнь за пределами этой палаты идет, в то время, как мои собственные ощущения подсказывают мне, что я на самом деле подохла у Германика на хате. И нихрена Нерон меня не спас. Все было тупим глюком, приходом перед смертью. А где я теперь? Это гребанное чистилище?
Что возвращает меня к жизни? Как не странно, но я понимаю, что не умерла, когда Нерон поцеловал меня. И это не было похоже ни на один из наших прежних поцелуев. Даже на те, которые мы изображали под косяком, лениво и размазано. Все совсем не так и Нерон совсем другой, тихий и кажется чуточку слабый, когда касается моих губ. Как будто оба мы слабы, но вот с этим прикосновением набираемся сил или хотя бы немного просыпаемся от того сна, в котором находится каждый из нас. Наш сон не общий, далеко не общий. И этого мне не хватает. Чувства, когда мы все делили пополам, даже приход.
И теперь всякий раз, когда Нерон приходил, я то садилась к нему на колени, то утягивала его к себе на постель, но ничего не было. Мы даже больше не целовались, будто это было минутой слабости. Я могу все так же втыкать в окно или вжиматься в Сцеволу, пока он лежит рядом. просто только так я чувствую, что жизнь проходит не мимо.
А однажды, приходит тот, кого я совсем не жду. Валентин заходит с цветами. Ромашками. Я бросаю на бывшего менеджера пустой взгляд.
- Как ты себя чувствуешь?
Я не отвечаю, просто отворачиваюсь от него обратно к окну.
- Рад, что ты наконец одумалась. – произносит он, садясь в кресло, в котором всегда сидит Нерон.
- Не обольщайся, это только чистка. Через неделю я уйду отсюда. Зачем пришел?
- Я беспокоюсь, Регина. Я надеялся, что ты образумилась и начнешь новую жизнь. Здоровой.
Я фыркаю против воли.
- Забавно это слышать от того, кто лишил меня работы. Мне не нужна твоя жалость. И успокаивать твою совесть я тоже не собираюсь.
А вот теперь вспыхивает Валентин.
- Не я лишил тебя работы, Регина. Ты лишила ее себя сама. Когда связалась со Сцеволой!
- Не с твоей ли подачи?
- Я просил тебя с ним засветиться, но не подсаживаться на наркоту вместе с ним. Он тебя убивает!
- Он мне нужен! Я уже не могу без него! – кричу я во всю глотку, только чтобы перекричать это отвратное чувство пустоты.
- Ты не можешь без наркотиков, которые делают его таким. А без такого человека прожить легко, когда понимаешь, что он отобрал у тебя все. Я хочу помочь тебе, Регина! Ты – не последний для меня человек. Я не враг тебе!
Я цепляюсь в голову, не понимая что происходит и будто теряя почву из-под ног. Все не так. Это не наркотики делают Нерона таким. Нерон сам по себе таков. Я же знаю его. Знаю… И я не могу попереть против ощущения жизни, которое вспыхивает рядом с ним. Дело не в наркотиках, дело в самом Нероне! В том, как я к нему отношусь и что он для меня значит! А он значит, я знаю, но пока еще не могу понять что, не могу понять это чувство.
И в этот момент в дверях появляется предмет нашего с Валентином спора. Сцевола всегда ненавидел моего менеджера. Не с самого первого дня, но чем дальше Валентин присутствовал в нашей больной паре, тем больше Нерон вспыхивал каждый раз, когда я уходила к Валентину или возвращалась от него. И сейчас Нерон тоже не особо скрывает своего отношения к постороннему. В его мутных глазах холод и ненависть. И меня торкает еще больше. Еще больше накрывает паника. Мне чертовски страшно и я даже не могу понять почему.
- Я сам уйду. – отвечает Валентин уже более спокойно, поднимаясь с кресла. Но обращая на меня свой взор. – Ты и сама знаешь, Регина, что я прав. Просто подумай, что ты будешь делать дальше? Что будет с твоей жизнью?
Я затыкаю уши и не желаю всего этого слушать.
- Убирайся! Убирайся вон!
Я мотаю головой как сумасшедшая, отказываясь думать о том, что говорит Валентин. Но его слова так больно врезаются в мозговую подкорку, оседают, выжигают смысл, будто клеймо, порождая новую ветку мыслей. Говорит ли Нерон что-то Валентину, я не слышу. И не слышу того, что говорит Валентин Нерону. Но мой менеджер не может уйти не сказав ничего тому, кого он ненавидит.
- Нравится то, что ты с ней сделал? – спрашивает менеджер уже в дверном проходе, задерживаясь рядом со Сцеволой. – А помнишь какой она была?
Валентин задевает Нерона плечом и ретируется. Он больше не придет, а мне и не надо. Я не хочу его видеть. Но он добился своего, он вскрыл мне мозг так, что я вновь начинаю чесать руки, раздражая раны бинтами. Я громко дышу и смотрю в окно. Улица всегда меня успокаивала, но даже сейчас она не может отвлечь. Что дальше? Что я буду делать дальше? Я не хочу об этом думать. Я хочу сбежать от этого чувства тревоги и паники, но я не знаю как. Нерон не станет слушать мой бред, он просто не поймет, да я и сама не понимаю, что со мной происходит. Это же нормально? Доктор, где чертов психолог, который скажет, что это нормально? А нормально для чего? Я же не на лечении. Я просто вычищаюсь. Всего лишь. И осталась всего неделя, а что потом? Что?
И я кидаюсь к Нерону, то тяну к нему руки, то снова начинаю расчесывать бинты и задыхаюсь от словесного потока, на который меня пробивает спустя столь долгое время. И я захлебываюсь этими словами.
- Забери меня отсюда. Нерон, пожалуйста, забери. Я не могу здесь больше, я схожу с ума. – я будто задыхаюсь, каждый раз с шумом втягивая воздух через нос, словно перед очередным погружением на дно океана. Я не понимаю, хочу ли удержаться на плаву или уже готова затонуть ко всем чертям. Я ничего не понимаю. – Я сдохну здесь, я знаю, что сдохну. – я зарываюсь руками в волосы, словно намекая, что я сама себя убью. Я сама себя убью, не знаю, как, но я точно сдохну. Разобью голову об эту гребанную белую стену, оставив большой кровавый след тому, кто будет следующим посетителем этой палаты. Повешусь на постельном белье. Как это вообще здесь делается? Но я схожу с ума, в одиночестве. – Я хочу все вернуть. Я не хочу подохнуть здесь. Я не хочу здесь…
Я не хочу подохнуть здесь. Я хочу все вернуть и быть с Нероном.
- Пожалуйста. Не будет ни Германиков, ни Валентинов. Я не скажу тебе ни слова за Мелиту. Только забери меня.
Я хочу все вернуть. Я не хочу подохнуть здесь. Где угодно, но только не здесь, не в этом гребанном одиночестве с белыми стенами.

+1

46

Ну, конечно, я вперся по середине какого-то очень важного разговора, и одной фразу Валентина о том, что Регине нужно задуматься и согласиться с его правотой, мне достаточно, чтобы понять суть беседы. Менеджер приходил ее лечить. Ну, не буквально, а ее жизнь и будущее. Умный, сука, все-то знает. И я не понимаю, почему я так злюсь! Потому что эта сука права. Тысячу раз права. Регина заигралась, сильно заигралась. Она попробовала то, что было совсем не для нее, и полетела с катушек.
Скоро ее выписка, я это понимаю, но я ума не напрягал на тот счет, что будет потом. Я просто думал, что все будет по-старому. Мы будем веселиться, кутить, прожигать жизнь как прежде, просто кому-то будет нельзя баловаться с игрой от греха подальше. В самом деле, это была главная ошибка Регины. Она не рассчитала своих сил и перегорела, а до того все ведь шло неплохо?
…Только почему мои рассуждения кажутся мне не такими уж убедительными?

Регина вопит как умалишенная, затыкая уши и едва ли не ударяясь о земь и начиная кататься в истерике. От этого крика у меня внутри все звенит, хотя я знаю, что она кричит не мне. Ее голос скрывается на хрип, и нет сил терпеть это.

Валентин упражняется на мне в испепеляющем взгляде. Он решает уйти сам, оскорбленное достоинство. И на своей глубоко патетической фразе про жизнь он, по моим ожиданиям, должен был тряхнуть головой как актер, и свалить к херам, оставив нас, но, поравнявшись мо мной, он бросает мне фразу, от которой я отчего-то цепенею, но только на мгновение.
Он смотрит на меня сверху вниз. Как лев-глава прайда на шакала, который осквернил одну из его львиц. Герой и защитник, блядь.
- Так хули ты погнал ее поганой метлой? Или такую трахать уже не интересно? – скалюсь. Изо всех сил скалюсь.
Что я с ней сделал? Что? Я ее ни под кого не подстилал, не звал всякий раз, когда у меня вставало. И в моем худом мозгу, конечно, теплится зерно мысли, нормальной, здоровой мысли, но я ее гоню, не давая вылупиться. А совесть давно в доле.

Валентин ударяет меня плечом, а я только дергаюсь и молчу, сжимая кулаки. Я могу догнать его и навешать пиздюлей, расколошматить его самодовольную рожу в кровь. Это он натренирован только шпильки подавать, блядь такая.
Регина затихает на пару секунд, смотрит на меня своими большими воспаленными глазищами и внезапно кидается, протягивая перебинтованные руки, цепляется за меня, тормоша. Она расчесывает себе руки регулярно. Док говорит, это нервное, но от психолога Регина отказывается. Док просила меня поговорить с ней, но я чего-то тупил и ничего не делал. Мы вообще никогда не говорили о лечении, даже если пролеживали вместе часами.
Германик бы оборжался на тот счет, что я стал импотентом, раз ни разу даже попытки не сделал, чтобы трахнуть Регину. Но Германик не оборжется. Мы вообще о ней не разговариваем, хотя он наверняка в курсе всего этого. Ну, что она в клинике, и что я ней мотаюсь чаще, чем на работу.

Регина просит меня забрать ее, не оставлять здесь подыхать. Ей невыносимо оставаться тут, она сходит здесь с ума, не зная, что делать. И я смотрю на нее как будто это не я, как будто я-то телом здесь, но не могу ни откликнуться, ни пошевелиться, когда она трясет меня, цепляется за мои руки. Я как будто статуя какого-то всемогущего бога для нее, которому она приносит клятвы. Клятвы, что не будет больше Германика, что никого не будет. Только бы я ее забрал.
Смотрю на нее, беря за плечи, обнимаю. И она затихает, утыкаясь лицом в мое плечо, оседая на руках.

...Док пытается воздействовать на меня доводами от «курс еще не завершен, и все лишится смысла, если вы заберете ее» до «Вы не понимаете! Если она сорвется, вы можете уже и не успеть спасти ее!» Но я подписываю все документы, не глядя, отшвыриваю их от себя и иду дожидаться Регину у ресепшена.
Ее провожает сестра. На Регине больничная роба. Мягкий фланелевый женский костюм и халат на широком поясе. Белый, как и она сама.

Я помню, какой она была, самодовольная сука! Помню!

Мы едем ко мне. Я велю Мелите даже на глазах у Регины не мелькать, только если ее позовут.
Я не знаю, почему я везу ее к себе. От меня, на самом деле, она может поехать куда угодно. Я не буду ее держать. Наверное.
Регина всю дорогу дремлет у меня на плече, безвольно свесив руки, будто тряпичная кукла. А я перебираю ее потускневшие спутанные волосы, стянутые в какой-то непонятный узел, и смотрю в окно. Я ни о чем не думаю. Я не знаю, что происходит. Не понимаю. Я просто делаю то, что мне кажется правильным. Беда только, что, по ходу, мое «правильно» отнюдь не очевидное для всех.

+1

47

Я не знаю, что руководит Нероном, моя паника или какие-то собственные ощущения, но он забирает меня из клиники и мне больше ничего от него не надо. Я просто цепляюсь в него, как за спасательный круг, лишь бы не утонуть в этом бесконечном море незнания, неверия в собственное существование и собственное будущее. Я просто не вижу своего будущего в этой палате, не вижу его без Нерона. Об этом спрашивал меня Валентин? Что дальше? Какая разница, что будет дальше, если Нерон будет рядом? Какая, к черту, разница?
А дальше течет очень странное время. Сцевола везет меня к себе, но не говорит о том, куда я могу пойти и нужно ли мне уходить вообще. И как-то без особых разговоров, я остаюсь у него. Сначала, я жду, что он вот-вот потребует, чтобы я свалила из его лофта, потому что я мешаю ему развлекаться так, как прежде. Но этого не происходит и я немного смелею, отправляя водителя за своими вещами, платьями, кремами, шампунями и прочим. И кажется на первый взгляд, что Нерона это не беспокоит, но я впервые в жизни не знаю, что вертится в его голове. Нерон слишком прямолинеен и он не стал бы меня оставлять, если бы не хотел. Но меня не покидает тревога, потому что сейчас мы живем вместе совсем не так как раньше. Я не выбираюсь с ним на тусовки и он перестал меня звать. Большинство времени я провожу дома, практически никуда не выходя. Забавно, но я учусь готовить, чтобы хоть как-то занять время и забыть о том, как я провела полторы недели в клинике.
Нерон при мне совсем не принимает, но я совершенно точно знаю, что он все еще сидит. И меня не беспокоит, что он не слезет с дури. Кто я такая, чтобы говорить ему что то? Неудавшаяся модель-наркоманка. Меня беспокоит, как он чувствует себя, вынужденный скрываться в собственном доме. Он все еще гуляет, много, долго, приходя под утро и я ничего не говорю ему, просто ожидая его прихода, порой по ночам не смыкая глаз. Но как только я слышу его волочащиеся шаги, то тут же отворачиваюсь в постели и делаю вид, что сплю. Я не хочу, чтобы он знал, что мне чертовски страшно засыпать одной.
А еще мы не занимаемся сексом. То, без чего я раньше не видела нормальных отношений, теперь вдруг стало для меня каким-то испытанием. Однажды, Сцевола вывел меня в свет, приличный, пафосный. Я улыбалась, смеялась, чувствуя злобный оскал за спиной. Отвечала на фальшивые комплименты о том, как я прекрасна. Ложь. Я выглядела ужасно и даже мой растекшийся мозг не мог этого отрицать. Черты лица стали острее, кожа бледнее с каким-то оттенком синевы. Синяки под глазами от недосыпа и абсолютно бесцветный взгляд. После этого вечера у меня болели щеки от постоянной улыбки. Странно, но быть жизнерадостной на публике было легко. И Нерон, видимо поверил или подумал, что все налаживается. Но он ошибся. Не знаю, но когда я снимала с себя платье и почувствовала губы Нерона на своем плече я невольно вздрогнула и напряглась. Мне не понравилось, что он подошел со спины, будто подкараулив жертву. Я знала, что все не так, но ничего не могла с собой поделать. Между нами так ничего и не случилось в тот вечер.
Позже Сцевола предпринял еще одну попытку, но и она была неудачная, потому что даже при том, что я откликнулась на его прикосновения и вроде как даже подалась к нему, все равно в какой-то момент меня торкнуло и я резко отстранилась от него. Я просто не могла. Я не знаю почему, но тело не подчинялось, возбуждение не росло. Не было вообще ничего и казалось каким-то бессмысленным. И я с ужасом ждала, что однажды Нерон придет после очередной вечеринки, под утро и возьмет то, что причитается ему, как он сделал это однажды, потому что ему надоело содержать меня, ему надоел мой пустой взгляд, ему надоела я. Но и этого не происходило.
Но меня не покидала мысль: когда все это закончится? Когда он устанет? И это пугало. Пугала перспектива лишиться Нерона, потому что он был всем для меня. Знал ли он? Не думаю. Ему было все равно, скорее всего. Или нет, потому что иначе он не оставил бы меня у себя. И я искренне не понимала, почему он терпит, скрывается, но не требует ничего взамен.
Однажды он пропадает на двое суток. Обычное дело, я знала, как он может надолго уйти в загул, учитывая, что в эти загулы я уходила вместе с ним и даже больше, чем на пару дней. Но так было раньше. А теперь мне кажется, что он просто устал и не хочет меня видеть. Набирается смелости прежде чем прогнать меня? Ужирается, чтобы придти и сказать, что я ему надоела? И я от страха наготавливаю столько еды, что она даже в холодильник не помещается. Я не сплю столько, сколько его нет.
Но все-таки он приходит. До смерти уставший, пьяный, осипший. Красные глаза видно за версту, не говоря уже о перегаре, которым от него несет. Он даже не доходит до душа, просто валится на кровать и засыпает. Он не замечает, что меня нет в кровати, ему вообще не до этого, а я размышляю о том, что ни одна нормальная женщина в моем положении не смогла бы жить с таким мужчиной, как Нерон. Тут даже не от звонка до звонка. Как карта ляжет. Точнее как Сцевола ляжет. А потом я замечаю как из его куртки выпадает мешочек.
Мне не нужно присматриваться к содержимому. Я слишком часто видела эти мешочки и даже держала их в руках. Трясущейся рукой я тянусь к порошку и некоторое время держу его в руках. Мой взгляд падает на Нерона, на его спящее лицо, а потом я бесшумно скрываюсь в ванной. На несколько часов. Потому что я очень долго гипнотизирую взглядом мешочек, как будто хочу, чтобы порошок сам выполз на свет и залез мне в нос, чтобы мне не пришлось ничего делать самой. Чтобы это выглядело не так, будто я сдалась. И дальнейшее происходит, словно в тумане.
Мне уже давно не нужна банкнота, чтобы загнать пыль в ноздри, я в этом навострилась, долго наблюдая за Нероном и каждый раз покатываясь со смеху, когда у меня получалось сделать это, даже не испачкавшись. Мы могли даже устроить соревнования, кто лучше вычистит дорожку без остатка на столе. Это было чертовски забавно. И я сейчас очень жалею, что Нерон не видит, как быстро и профессионально я загнала в себя 2 дорожки. Мастерство, блядь, не пропьешь. Да, сука! Вот это жизнь! Меня передергивает и с минуту-две я смотрю на себя в зеркало. Затем беру еще немного порошка и загоняю в десны и меня вновь торкает. Я как будто сдохший, сука, цветок, который наконец полили и напитали всякой ядовитой херней, чтобы он цвел пуще прежнего. Руки дрожат и мне так приятно. Я умываюсь холодной водой и это только бодрит еще больше. А потом я поднимаю взгляд и натыкаюсь на свое отражение.
Какой пиздец. Не удивительно, что Нерон шатается по клубам и несомненно пялит там чужих девок. На меня даже взглянуть страшно. Серая мышь, тихая, забитая. Ни тени того, что было раньше. И это нужно срочно исправлять.
Чуть ли не падая и не разбивая голову я забираюсь в ванную, попутно ржу, что я такая неуклюжая. Шампуни, масла для волос, гель, бальзам – все идет в ход, чтобы вернуть волосам хотя бы немного блеска. Затем основательно работаю над кожей, придавая ей запах шоколадного геля для душа. Так же масло и капелька духов. И, сука, мне хочется есть, поэтому я выползаю из душа, абсолютно голая и вызываю Мелиту. Она практически не показывалась мне на глаза все то время, что я здесь живу, потаскушка херова. Но по большому счету мне было на нее плевать. Я велю ей принести мне какую-нибудь еду в ванную. И мой приказ исполняется. Я съедаю все, что было на тарелке, а затем вновь принимаюсь за дело. Крема, скрабы, лосьоны. Потом макияж. Напеваю какую-то клубную песенку под нос, пока крашусь, выделяю глаза стрелками и радуюсь. Я наконец-то вижу блеск в глазах. Нерону понравится. Укладываю волосы, которые тоже наконец приобрели блеск и силу. Как в блядской рекламе профессиональных средств. И закидываюсь еще небольшим количеством порошка. Мне хорошо, мне наконец-таки хорошо и весело. Все как прежде, и это то, к чему я так хотела вернуться.
Забавно, но я занималась собой весь чертов день. И к вечеру, когда Нерон уже должен проснуться, я водружаю на себя комплект шикарного нижнего белья и усаживаясь на Нерона, начинаю будить его жаркими поцелуями. Раздеть я его успела еще днем.
- Давай, любимый, просыпайся. Твоя девочка хочет веселиться. – весело шепчу я, чувствуя, как понемногу Нерон начинает приходить в себя. Ему надо догнаться и все будет как прежде.

+1

48

Регина остается у меня, и я принимаю это как само собой разумеющееся. Конечно, таблоиды тут же про нас прознают, пишут о том, что, о боги, неужто дело идет к самой громкой и распиздяйской свадьбе? Конечно, приправляя эти возгласы и вопли грязными историями и фотографиями нашей бурной жизни, в коих избытка не было никогда, ну и прохаживаются насчет лечения Регины и моего не-лечения. Какой только грязи они не писали! Хотя, не знаю, чего они не писали, как и того, что именно писали. Я не читал ни слова, но, конечно, был наслышан. Знала ли Регина? Наверное. Хотя ни разу не видел, чтобы она читала что-то, а разговаривать мы не разговаривали.

Первое время она молчала, и я впервые не знал, как себя вести в собственном доме! Собственном, мать его, доме! А она смотрела на меня зашуганно, забравшись в кровать, и было ощущение, что в моем присутствии шагу боялась ступить или что-то сделать.
Да, она спала со мной, в моей постели. Она не заняла вторую спальню, которая вообще не понятно, к чему у меня была, и я туда тоже не убрался. Мы спали как гребаные святые. Сука, одетые, обнявшись как старики. Регина в первую же ночь просто прижалась ко мне, и я не мог ее оттолкнуть. Только все таки между невинным полеживанием на койке в клинике и обнимашки в собственной кровати, которую мы прежде так знатно раскачивали, это разные вещи! И я ее хотел. Очень хотел. До чертиков. Но едва мне стоило взглянуть на нее, увидеть этот пустой, больной взгляд, как все уходило. Не, член не падал, другое. Я чувствовал, что должен ей как-то помочь, но не знал, как. …И, конечно, делал только хуже.

Я продолжал крепко сидеть, у меня всегда было полно нычек по дому, но теперь они стали действительно нычками. Я отчего-то не мог даже закурить при Регине. Я видел эти ее заживающие руки, и почему-то именно торкали меня больше всего.
И еще я продолжал кутить. С размахом, до безумия, до сблева. Как всегда. Я не мог остановиться, если бы захотел. А я и не хотел. Это был мой ритм, пусть немного сбившийся, но мой. Я притаскивался домой на бровях, когда Регина уже спала, иногда сметая попутно что-нибудь из холодильника, потому что Регина, не высовывая носа из дома, вдруг решила испробовать себя в кулинарии. Однажды Мелита подала мне поздний завтрак он же ранний ужин, и я понял, что это не хуя не ее готовка. Оказывается, это готовила Регина. Я даже не траванулся, хах.

Вместе с едой ее рук в гардеробной появились ее вещи, в ванной – ее баланды для душа. Стоя перед вешалками с ее платьишками, я долго пытался понять, что я думаю по этому поводу. И понимаю, что ничего не думаю. Я просто принимаю это и все.
Через пару дней к этим платьям добавляется еще одно, в котором Регина отправляется со мной на званый благотворительный ужин, где, сука, мне нужно быть, и я, предлагая ей пойти, если честно, не сильно надеялся на согласие. Регина вообще не бывала вне этих стен с самого того дня, как я привез ее. Она даже гулять не выходила! Но она неожиданно соглашается. Равнодушно, без энтузиазма, но соглашается, и мы идем. Я почти трезв, чуток только принял для бодрости. Весь вечер я не оставляю Регину, не отдавая ее даже для танца какому-нибудь толстосуму, который сыпет комплиментами. Регина слабо улыбается на все эти подкаты и масочные услужливые комментарии о том, как прекрасно она выглядит, как давно ее не было видно. Мы весь вечер вдвоем, мы ведем ничего не значащие беседы и уезжаем даже не рано. Я вижу, что Регина несколько повеселела, и считаю, что этот зевательный вечер все же прожит не зря.

Я расстегиваю рубашку, наблюдая, как Регина снимает с плеч платье, и подхожу, целуя ее там, где только что была бретелька. И отхожу. Хотя, не так. Меня будто отбрасывает. Регина вздрагивает, едва я касаюсь ее губами, и больше мне ничего не надо пояснять. Она не откликается ни сегодня, ни в другой раз, и я оставляю любые попытки. В конце концов, у меня всегда есть, с кем снять стресс. Странно, когда Регина дате отказ, я не чувствую ни злобы, ни гнева, но именно они заставляют меня трахать моих одноразовых подружек с таким остервенением. Я хочу Регину, а вместо нее мне достается эта шваль. Но я таскаюсь к ним. Я как будто мщу Регине.

Наверное, когда я заваливаюсь домой после двух суток загула, грязный, как свинья, я тоже накануне отчаянно мстил. Я даже не помню, как добрался до кровати, только оказываюсь именно в ней, когда просыпаюсь. И хотя мой мозг не загружается, я понимаю, что это не глюк и не сон. Не знаю, как, но понимаю. Между тем Регина сидит на мне верхом, и это она только что целовала меня. Она при марафете, на ней заводное бельишко, хотя я бы предпочел вообще без него. И она ерзает на мне, заводя мой член, который реагирует раньше мозга. Реагирует на нее. К черту похмелье.

Я валю ее на спину, сдергивая с нее трусы, срывая лифчик. Регина смеется, разводя ноги, приглашая, привлекая к себе, и мы трахаемся как в старые добрые времена, только кончаю я все равно быстро. Во-первых, я только проснулся, во-вторых, что-то мне подсказывает, я до того уже разряжался несколько раз к ряду. Но все равно это улет.
Я зависаю на ней на вытянутых руках, рассматривая. Как я скучал по этому огню в зеленых кошачьих глазах. О мои боги. И, конечно, я понимаю причину столь разительной перемены. Исцеление Регины связано с тем, что она ни хуя не исцелилась.

- Ты обдолбалась, сучка, - смеюсь, но недолго. Сажусь, рывком сажая и ее, держу за руки, рассматривая вены на локтях, по рукам. А вот мои исколоты, хотя я при ней давно ношу кофты с рукавами минимум в три четверти. Даже сплю в такой рубахе. Не знаю, почему. Я уже давно перестал что-либо знать о себе. Я просто считаю, что так надо для нее.
- Ты кололась? Я тебя спрашиваю, ты кололась?! – ору как дурак. Потому что ей нельзя колоться. Ни за что и никогда.
Не кололась. Нашла мой порошок.

Беру с нее слово, что она забудет про уколы, иначе я затолкаю ей их в задницу.

0

49

Вот черт, как я по этому скучала. По фейерверку эмоций, по ошеломительному оргазму, который сотрясает все тело и да, меня тоже не хватает надолго, как и Нерона, потому что я чертовски долго не занималась сексом. А с ним это не просто секс, а, сука, вознесение до небес. И черт, я кричу от его движений, цепляясь в его плечи и не переставая целовать его, оставляя красные следы от ногтей на его спине и шее. О да, мой мальчик, мой любимый, мы наконец-то смогли вернуть все на круги своя.
Забавный Нерон все же. Сначала он меня трахает, а потом изображает заботу. Прелесть, а не мужчина. А что ж так? А что, его клубные бляди не способны удовлетворить папочку, как это делаю я? Ну конечно, не способны. Потому что может, трахается он и с ними, но спит со мной, живет со мной. Технически, это я живу с ним, но кого интересуют такие детали? И трахаться он теперь будет только со мной. Потому что, блядь, я вернулась и я ему просто продыху не дам, у него не будет сил на других. И  теперь все будет как прежде. Как мы и хотели. А всего лишь нужно было выдохнуть и сунуть голову в пасть льву. Нет, не сожрал и даже не откусил ухо. Порошок я всегда контролировала. И сейчас все просто су-пер!
- Брось, Сцевола, откуда такие нервы? Я и иголок-то боюсь и вену не найду. Слишком мало практики. – я смеюсь, выворачиваясь из его рук и вновь заваливая его на постель, целуя и скользя губами по его шее и ниже.
Мне не нужно много времени, чтобы вновь возродить его надежду на продолжение рода Сцевол, уж чем-чем, а своим языком я всегда хорошо управлялась. И мы полночи проводим за приятнейшим занятием, восполняя пропущенные недели. А потом оба закидываемся и идем в клуб.
Блядь! Это просто офигенно! Мы встречаем старых друзей, но присоединяемся к ним только для разогрева, потому что начинаем пить у них, переходя в другой клуб, в другую компанию. Нерон зажимает меня где приходится. И мне нравится такая жизнь. Все вошло в гребанную норму. Где-то между 4-мя и 5-тью утра мы встречаем в одном из клубов Германика. Я в этот момент сижу на коленях у Нерона и мы сосемся, ни на кого не обращая внимания. А Германик видимо, никогда не способный удержать язык за зубами подходит к нам, выражая крайнюю степень удивления. Тем более, что он признал меня сразу. Со спины, мол эту спину он теперь узнает где угодно.
И все как-то в этот вечер для Германика идет совсем не так, как он планировал.
А между тем, недели идут. Мы обдалбываемся с Нероном, вновь гуляем, живем, тусуемся. Все без оглядки на прошлое или каких-то страхов. Часто мы валимся спать без сил, но перед сном я всегда обязательно раскуриваю косяк, потому что в какой-то момент меня начинают мучить кошмары. От косяка, сука, легче становятся, но не окончательно.
Однажды мне звонит адвокат и деловитым тоном сообщает мне, что мой папуля преставился и мне нужно явить свой шикарный зад в морг, для опознания тела. И нет, показаний моей мачехи нихрена не достаточно. Я выбираюсь из-под Нерона, который устроил свою голову на моей груди, а рука его где-то между моих ног, тихо матерюсь и сходу вдыхаю спасительный порошок. Быстрый душ, одеваюсь и сбегаю в чертов морг.
И, о чудо! Это мой любимый папочка и правда. Сердечный приступ.
- Загоняла моего старика до смерти? – хмыкаю я, пока маленькие ублюдки в виде моих братье тихо плачут держась за руки. Бля, как в фильме ужасов, не иначе. Как у моего отца могли получиться такие стремные дети? Мальчукам всего по два года. Русые, в мамашку пошли, она белобрысая дрянь. И смотрит на меня своими зелеными глазищами. Блядь избалованная. Ну и херли, что она на маму похожа? Она никогда ею не будет.
Следующие пару дней я кутила на чем свет стоит. Я так кутила, что никогда так не кутила. Я ужиралась в гавно и Нерон мог только диву даваться, как я могу так делать. Серьезно. Не знаю, так ли подействовала на меня вид моего бледного папочки… Но просто было ощущение, что с ним закончился какой-то определенный этап в моей жизни. Определенный, но не последний. У меня вся жизнь впереди. А Нерону я ничего не сказала. Уж не знаю, почему. Просто хотелось верить, что отец для меня ничего не значит. Да, блядь, не значит, поэтому я загонялась порошком в два раза чаще обычного, а потом блевала в туалете, потому что голова разламывалась на куски от давления крови. Но я очень быстро возвращалась в строй, съедая пачку жвачки, прополаскивая рот водой и заливаясь виски.
А поэтому через пару дней я стою в нереально узком черном платье, на высоких каблуках и, сука, слегка качаясь. И в темных очка, конечно, хотя небо до безобразия пасмурное. И вы только гляньте, как эта блядь проливает слезы по своему старперу. Поди радуется, что наконец-то не будет ее пялить старческий член, сука смазливая.
А потом я сижу в кабинете адвоката, пока он оглашает завещание.
- Я дико извиняюсь, а нельзя ли перейти к той части, где папа оставляет каждому по полцарства? – осведомляюсь я с совершенно безразличным лицом, все еще сидя в очках.
Но кажется, мое немногочисленное семейство не оценивает мою шутку. Поэтому адвокат продолжает читать завещание и пожелания наилучшего здоровья своим сыновьям от моего отца. Сука, ненавижу его. Хорошо, что подох. Жене отходят деньги, бизнес, детям – дом, машины. и тут адвокат заканчивает читать. Я от шока даже очки снимаю.
- И это все? Вы проверьте, может вы моей частью задницу подтерли?
Но это все.
Вот бля.
- Сука! Ублюдок! Чертов старый козел! – я врываюсь в лофт с криками и с силой отшвыриваю сумку. Каблуки громко стучат по паркету и Нерону это наверно как молотком по голове, если он еще дрыхнет. А я надеюсь что нет. – Маразматик хренов! И так нихрена мне в жизни не дал ничего, кроме гребанной фамилии, так и после смерти, уебок, все завещал своим блядским сыновьям, пригулянным от этой прошмандовки!
Я захожу в спальню как раз в тот момент, когда Нерон закидывается дозой. Он вроде недавно проснулся. Я стягиваю с рук перчатки и забрасываю их черти знает куда. Затем туфли. Подхожу к Нерону и поворачиваюсь к нему спиной.
- Дом, машина, бизнес, - вообще я повернулась к Нерону, чтобы он расстегнул молнию платья, так как  нихрена не достану. Но у меня нет времени попросить его. А с другой стороны, Нерону не привыкать, - деньги! Все этим мелким засранцам, которые едва из подгузников вылезли. А мне – дочери от первой любимой жены что? Нихуя! Ничего не оставил! Все этой бляди, которая ему яйца вылизывала последние 5 лет. Вся надежда была на то, что он подохнет и хоть что-то мне оставит. Но нет же! Тварь конченная. Даже подохнуть нормально не может. У меня ничего нет! Ничего! Тоже мне отец нашелся.
Я не отхожу от Нерону и только активно двигаю бедрами, но не потому что завлекаю, а потому что пытаюсь стянуть гребанное узкое платье с задницы. А потом все-таки поворачиваюсь к Нерону, который ржет. Что тут, блядь, смешного? Но произношу не это.
- Самое время тебе опять предложить меня купить. – вообще-то мой гнев отцом еще не утих и ляпаю я это от фигни, потому что реально больше мне нечего делать. – Пора задуматься о своей цене.

+1

50

И все правда становится, как было. Мы снова в обойме вдвоем, снова звезды первых и лучших вечеринок Капитолия. Мы вместе догоняемся, вместе ловим приход, вместе притаскиваемся домой и валимся в постель, пока не продрыхнемся и не продерем глаза. И, кажется, у нас правда отношения, по крайней мере, я отвечаю за себя, потому что сплю и трахаю только эту безумную суку, которая сорвалась со всех цепей и задает такого жару, что я балдею. Это как гнать на тачке под 400 с закрытыми глазами.

Нам по-прежнему, никого по большому счету и не нужно, чтобы отлично провести вечер и ночь. И следующее утро и день. О нас все говорят, злословят насчет возвращения Регины, да еще с таким размахом. Моя девочка снова самая яркая, самая заводная. Правда, не снимается, а ведь по сути… По сути я могу купить ей любую фотосессию. Да я журнал могу купить, который будет на 365 страницах 365 дней в году печатать только ее фотки. Но, по ходу, Регина сильно убивается насчет карьеры. Времени нет.

Мы лижемся на диване, Регина сидит на мне, мы обмениваемся поцелуями, мы только что пыхнули и теперь отдыхаем. Германик возникает как черт из табакерки, и он рад видеть Регину. Он зубоскалит, что узнал ее по спине, что уж теперь он ее спину ни с чьей больше не спутает. Я смотрю на него, поглаживая Регину пониже талии. Она со мной, сука. Умойся и закрой свой поганый рот. А, ну да, я же говорю это вслух.
- Закрой свой поганый рот.
Германик ржет, но что-то как-то не так радостно, как обычно. Наверное, потому, что я говорю совсем недобрым тоном.
- Да ладно, все же обошлось, - он поднимает руки, будто сдаваясь, и я хватаю его за левую, резко выворачивая пальцы. Германик ахает. Да, хватка у меня всегда была отменная.
– В твоем языке хоть костей и нет, - отвожу пальцы еще больше, - но я выверну его точно так же. Иди найди себе блядь и запечатли в памяти ее зад.
- Сдаюсь, брат! Я ж не знал, что ты влюбился.
Пропускаю последний комментарий мимо ушей, отшвыривая его руку и возвращаясь к Регине, которая все это время сидит рядом, чуть съехав с колен, когда я упражнялся с Германиком. Этот сучок больше не поднимет эту тему на ее счет. Он идиот, но я его знаю. Шутки не прокатят, он понял. Я видел это по его глазам. Но все же вместе мы тусим все реже.

Зато с Региной мы постоянно. И мне не надоедает. Она живет у меня, и это даже удобно, правда, жрачку больше не готовит и только гоняет Мелиту. Ее она мне правда больше не поминает, но девку гоняет конкретно. Жду, когда решит ее выставить вон вообще. Или не сунется командовать в моем доме?
Как-то тут Регину пидорасит не по детски. Она будто краев не видит, но так как ничего серьезного не происходит, я не бью тревогу. Все выясняется, когда утром, которое началось у меня в три по полубни, она прибегает на своих каблучищах, и орет как резаная. Из ее потока брани я понимаю только, что ее папаня подох, слив все наследство мачехе и их общим выродкам, оставив Регину с носом.

Я только что закинулся, так что вкушаю первый приход, слушая ее и не перебивая, послушно расстегивая платье и наблюдая, как Регина избавляется от него как от второй кожи и оставаясь в одних трусах и чулках. Она здорово похудела, но мне сука нравятся ее кости. Правда, с сиськами могло бы быть и получше, а то как два прыща, честное слово. Хоть зеленкой мажь. Об этом я и размышляю, когда она говорит о том, что самое время ее оценить. Откибываюсь на локти, рассматривая ее.
- Готов обсудить прайс-лист. За услуги, - ржу и тут же получаю в колено. Хорошо хоть не шпилькой, а то бы продырявила. – Сколько хочешь за то, что я тебя сейчас поставляю раком в этих чулках и туфельках, несчастная моя сиротка? – не похоже, что Регина сильно убивается по кончине папаши. А вот положение без огрызка наследства ее явно угнетает. – Не беспокойся, детка, я тебя не брошу.

И не бросаю. Нагибаю, да, но не бросаю, а когда кончаю, лезу за бумажником, но у меня там только карты. Наугад вытаскиваю платиновую и бросаю Регине.
- На пудру, - и ржу, падая рядом и целуя. Все нормально. Живем дальше.

А Валентин еще что-то там барахлил про будущее. У нас все зашибись! И, когда мы встречаемся с ним на одном из раутов, он становится похож на мумию. О нет, чувак, я заметил, что ты нас заметил.
- Привет, петух, - хлопаю его по плечу. – Как жизнь молодая? Нет вакансии для моей прекрасной спутницы? Плачу щедро и… телефонами лучших моделей, когда подыщешь хороший контракт.
Да, я помню твое предложение за мою подработку когда-то. И я помню, как вы с Региной отмечали ваши успехи, сукин сын.

Отредактировано Nero Scaevola (2015-05-03 23:05:52)

+1

51

За что боролась, называется. Эта сволота покупает меня в самом прямом смысле этого слова. За секс, как я всегда и продавалась. И в принципе и обид-то у меня никаких нет, слишком запудренный у меня мозг, той самой «пудрой» на которую Нерон так вальяжно кинул мне платиновую карту. А между делом, у меня в голове мелькает мысль, что, сука, не в деньгах дело. Но это мысль проходит, с оргазмом, поцелуями, первым и вторым вдохом пыли. Все проходит и не остается ни одной достойной мысли в голове. Только злое разочарование от смерти бесполезного папочки.
Злость. Стала моим частым спутником, когда я до остервенения могла упиваться в хлам и обдалбываться. Мне как будто чего-то не хватало, как будто всегда было мало, танцев, швали вокруг меня, завидующей моей красоте, платьям, движениям. Многие бросали на меня косые и не очень взгляды, когда я уходила с Нероном в обнимку или как раз приходила с ним. А почему? Да потому что папочка перестал быть общественным и стал только моим. И это непередаваемые ощущения, от которых я могла просто не слазить со Сцеволы целыми днями, настолько мне нравилось, что он принадлежит только мне. Все наконец-таки было так, как я хочу. И все же мало.
Не знаю, в чем конкретно выражалось мое желание большего, чего именно я хотела, но было ощущение пустоты, которую я не могла заполнить ничем, даже Нероном. Эта пустота накрывала по ночам, когда даже раскурив косяк я просыпалась и могла часами втыкать в потолок. Ночью, днем, утром, независимо от времени суток, но именно тогда, когда мы с Нероном без сил валились спать. Тварина спал рядом и счастливо посапывал, а я бесилась и фаркала, не способная уснуть от какого-то стремного чувства тревоги. Тогда я закидывалась порошком и все эти часы проводила в ванной за косметическим ремонтом моего лица, которое переносило не самые лучшие времена.
Однажды на одной из более менее приличных тусовок, мы встречаем Валентина и Нерон тут же скалится, приветствуя его первым и выспрашивая не найдется ли работы для меня. А я обдолбана. В хлам. Поэтому я вообще не выражаю никаких мыслей на тот счет, что Нерон выпрашивает для меня работу, будто для бедной сиротки, которой он меня назвал однажды. И тогда я тоже не придала значения, сколько в этой фразе скрытого смысла.
Однако Валентин, подобравшись и напустив на лицо скучающий и невозмутимый вид, сначала осматривает Нерона, как он держит меня за талию, а я рукой забираюсь Сцеволе под пиджак и нашептываю ему в ухо всякие пошлости, которые мы можем сотворить этой же ночью в постели, ну а в конце менеджер переводит взгляд на меня. и в этих глазах уже нет той невозмутимости и презрительного равнодушия, которые были когда он смотрел на Нерона.
- Вижу, ты не воспользовалась моим советом.
Я не сразу отрываюсь от Сцеволы, в общем-то не сразу понимая, что Валентин обращается ко мне. Но и на ответ трачу не много времени, целуя Нерона в шею.
- А кто сказал, что я вообще тебя слушала? – я хихикаю, скользя рукой под ворот рубашки Сцеволы. И не замечаю, что пальцы подрагивают. Это скорее всего от дозы. Но совсем не потому что Валентин вызывает во мне беспокойство. Просто нужно быть рядом с Нероном. Нерон любому голову откусит за меня. Даже Германик это прочувствовал.
- Прискорбно. – Валентин осматривает меня оценивающим взглядом и остается недоволен осмотром. – В тебе было много потенциала. – звучит так, будто он прощается со мной и теперь этого хренового потенциала нет. Сука. я бросаю на него полный злости взгляд. Но менеджер переводит глаза на Сцеволу, будто только что вспомнил о нем. – Не растрачивай понапрасну деньги, Нерон. Ни один уважающий себя дизайнер не возьмет на работу дешевую блядь, сидящую на героине и не приносящую дохода.
Я дергаюсь, убирая руку с шеи Нерона. Вот это Валентин, который скажет любую правду, которая кажется ему правдой. Он никогда за словом в карман не лез, не скрывая неприятных моментов. Но он не смеет так меня называть. Не смеет всего этого говорить.
- Дохода? Ты забыл, какие деньги я приносила тебе в зубах в самом начале? – фыркаю я и начинаю трястись. Мне бы еще немного закинуться.
- Но это было в начале. А потом ты решила влюбиться  в амбициозного сосунка с деньгами, который не ценит ни свой труд, ни чужой. И ты стала такой же как он. Такой же как все. Я разочарован в тебе, Регина.
Мне будто отвесили пощечину и я не замечаю, как начинаю расчесывать руки под длинными рукавами платья. Раны еще не до конца зажили, поэтому я прятала их, то под рукавами, то  под браслетами. Они напоминали о временах, что я провела в клинике, когда сходила с ума и боялась. Боль ничуть не отвлекает, она подпитывает.
- Я не дешевка. – шепчу я злобно, не отводя взгляда от Валентина.
- Ты – дешевка. – отвечает он резко и громко. – Ты ею не было, но стала. С того самого момента, как связалась с ним. – Валентин небрежно кивает в сторону Нерона. И если моего парня колотит от злости, то я наоборот, начинаю цепенеть на месте, только расчесывая руки. – А через год он подцепит новую девчонку с упругой свежей задницей и будет расплачиваться с другим менеджером уже твоим номером телефона. А тебя бросит. Потому что ты от героина не хорошеешь, моя дорогая, ведь я прав? – он прав, я уже давно замечаю, как отчаянно приходится замазывать синяки под глазами и серые пятна на лице. И только благодаря дорогущей косметике я выгляжу такой свежей, но внутри как будто все сгнило. И это не может не отражаться на лице. – Грустная, но типичная история. Уж я-то знаю, как это бывает. Ты не первая и не последняя. Ни у него, ни у меня.
И последней репликой он припечатывает меня к полу, забивает последний гвоздь в крышку гроба. Он всегда это умел. Всегда мастерски ударял по самому моему страшному. Он прекрасно знал, как заканчивают героиновые модели и именно этот сценарий он расписал сейчас мне. И кто я такая, чтобы ему не верить? Даже по части того же Нерона. Как будто я не знаю, какой он бабник. Появится какая0-нибудь мразь, которая тоже не сразу ему даст и он убежит к ней. И от всех наших отношений не останется ничего, кроме всполохов воспоминания.
- Так что, нет, спасибо, Нерон. – Валентин вновь переводит холодный взгляд на Сцеволу, а я уже перестаю на что либо обращать внимание. – Таких моделей, - и он выделяет первое слово, словно оно пошлое и грязное, - оставь для своей братии.
Честно говоря, я ни секунды не контролирую свои эмоции, свое лицо и взгляд, свои движения. Просто он смешал меня с грязью. Опять. Меня и Нерон, опустив нас до статуса дешевых наркоманов, не способных ни на что, кроме как обдолбаться. И именно это я сейчас и хочу сделать. Обдолбаться. Сильно. До потери памяти.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-05-04 12:12:10)

+1

52

Я зарываюсь на этого петуха, я это понимаю. Понимаю, но ничего не делаю, чтобы образумиться. Просто мы с Региной решили, что тут скука смертная, и по-быстрому догнались в туалете по хорошей добротной дороге на нос. Так что теперь нам весело, и энергию прям-таки некуда девать. Валентин подвернулся мне кстати, мы не виделись с той встречи в клинике, после которой я забрал Регину. Надо же, времени вроде прошло знатно, и чувак мог бы обновить репертуар, а он городит все то же. И снова игнорит меня, воспитывая исключительно Регину, но, конечно, не теряя меня из виду. Типа эффект производит, холеная мразь.

Регина заводится от того, что ее называют героиновой дешевой блядью. Ну да, кого б не задело. Она начинает кусаться и шипеть в ответ, а я стою, чувствую ее руку под моим пиджаком, с крайним вниманием взираю на Валентина и молчу. Эта сука меня бесит. Он полощет Регину, куражась, как был прав, предостерегая ее на мой счет, как беспокоился о ней, и каким гребаным провидцем он оказался в итоге. Видать поэтому Валя, не отходя от кассы, начинает мутить прогноз относительно меня.

О да, я подозрительно долго завис на Регине, хотя мы разбегались несметное количество раз. Это были мои, пожалуй, самые продолжительные недоотношения, ага. Не знаю, почему. Она понравилась мне своей наглостью и дерзостью, а ведь таких вокруг было пруд пруди. Так что в чем причина, хер знает. Просто это есть. А что дальше?

Отвечаю на поцелуи Регины и вижу, как меняется на мгновение лицо несчастного мудрого менеджера. Моя рука пониже талии Регины, на своем месте. Ты не можешь смириться, что она повелась на такую мразь, как я? Вот что тебя бесит?

И я молчу, все слушая Валю, но что-то ни хуя никакого катарсиса не переживаю. Проповедник и спаситель души из него ни к черту, хочу сказать. За Регину я тоже не заступаюсь, но не потому что нечего сказать, а потому что мне интересно, чего еще насочиняет этот ублюдок. Чем больше он говорит, тем выше его нос, тем раздутее эго и тем глубже могила, которую он себе роет.

Я не знаю, что будет между мной и Региной завтра. Мы через час можем разругаться в пух и прах. Может даже Валя насчет другой упругой задницы и прав, но не сейчас. Сейчас мне нужна только регинина задница. От герыча не хорошеют, да, но я перестал это замечать. Регина меня заводила, она была моей красоткой, и если дизайнеров не вставляла, то вставляла меня. Остальные поганые ублюдки.

- Уважающие себя дизайнеры, - передразниваю, снова целуя мою девочку, - раздерутся за возможность снимать ее, если подкинуть им деньжат. И можешь не строить скорбную рожу апостола Петра, который закрывает ворота Рая падшему ангелу. Тебе не к лицу. Часто бьешься головой за то, что заметил меня тогда на пляже? Кстати, каково стало ее делить? - у меня самая невинная морда и, пожалуй, самые недобрые намерения. - Тебя кинули, дружище. Вот и все Но не она последняя.
Цокаю языком.
Я затеял этот треп не из благих побуждений поиска работы для Регины, я просто нарываюсь. Я не люблю этого пидора. А еще я накидался, и меня прет. Я хочу его стереть в порошок. Хах. В порошок. Регина бы оценила  каламбур.
- Так что же ты не купишь ей сет? - бросает Валентин, осушая свой бокал с выпивкой. - Вместо героина. Для разнообразия.

- Знаешь, как трудно найти нынче хорошего менеджера? - несу хуйню. Сам знаю. Но не знаю, к чему она меня приведет. - Ответственного, болеющего за нее всей душой. И тут увидел тебя. Дай, думаю, подкину работенку.
- Ты попутал меня с диллером. Думаю, Регина теперь только в них заинтересована. Как раз по уровню.

Да я уже понял, что ты думаешь о моей Регине. Моей Регине, которая не вдохнуть не выдохнуть сейчас не может. Ее накрывает, я это вижу. У нее начинается дрожь, ее глаза бегают. Ей все это не нравится. Моя девочка. А ведь все было хорошо. Ну, подумаешь, папаня твой тебя накрячил с наследством... Вроде, мы это пережили? Так что ж тебя так задевают слова этого пидора?

Меня могло сорвать в любой момент. Тогда, когда Валентин назвал Регину дешевкой. Или вообще едва он назвал ее героиновой блядью. Ну или когда прописал ее моей братии. Я вообще поразительно долго держусь! А вот Регина задохнулась, ушла в себя, и ее вообще не слышно. Только ее рука исчезает из-под моего пиджака, и я замечаю, как она опять трет свои руки. А Валентин несет еще что-то, но я не слышу. Я вижу, как он протягивает руку к подносу, который проносит мимо нас  официант.

Бокалы с дребезгом разлетаются по полу, вверх взлетают брызги шампанского, и я бы, наверное, залип на эту красоту, но я занят. У меня всегда было отличная реакция, и я ловко хватаю поднос, даже не приноравливаясь, и позолоченное серебряное блюдо со всей силы влетает слева в лощеную самодовольную морду Валентина. Его ведет, он наклоняется, а народ вокруг отпрянул. Этого замешательства мне хватает, чтобы зацепить его за ворот и пнуть под дых. Кто-то визжит, а я стою над этим ублюдком.
- Вставай!

Валентин хрипит, хватая ртом воздух, заляпывая паркет кровью из носа. Сука поганая. Как давно я мечтал об этом. Только что ж ты не дерешься?
Опускаюсь перед ним на колени, отталкивая кого-то от себя.
- Язык прикусил? Черт, а я ждал продолжения поучительной беседы!

А потом меня все же оттаскивают. Появляются миротворцы, скручивают меня и тащат вон. Я даже не сопротивляюсь. Я знаю всю процедуру, нет смысла нарываться на разбитый нос.
Только облегчения никакого нет. Может, потому что этот петух даже в ответ ударить не попытался?

+1

53

Все происходит так быстро и я как будто наблюдаю за всем со стороны. Нерон еще ведет беседу с Валентином, потому что у меня уже нет никаких сил выслушивать обвинения в свой адрес. Я даже отдаленно слышу о чем они говорят, но смысл доходит как-то оборванно и туго. Кажется, нерон что-то там говорит про дележку. Да, его эта сторона медали отношений со мной всегда парила. Забавно схуяли только? Он же продолжал спать с другими и я практически не капала ему этим на мозг. Это сейчас мы настолько упиваемся друг другом, настолько я от него зависима, что не позволяю ему даже в чужую сторону посмотреть. Он только мой и никакая потаскуха не имеет права положить на него глаз. Потому что этот глаз у нее явно лишний будет. А вот Нерона Валентин всегда заботил, всегда Сцевола бесился по этому поводу, молча ли или громко. Однажды даже очень громко, и мы разосрались в хлам. Одна из многочисленных наших ссор. Но теперь-то чего поднимать эту тему? Я уже давно не с Валентином, еще до передоза. А Нерон все страдает фигней, будто и не понимая, что мне кроме него больше никто не нужен. Или думает, что Валентин все еще имеет на меня виды? А я никогда об этом не размышляла. Мы трахались, нам было весело и приятно, но дальше это никогда не заходило. Так с чего вдруг?
На бежевом рукаве моего платья проступают кровавые следы от того, как изощренно и остервенело я раздираю почти зажившие раны. Но боли не замечаю, только продолжаю на автомате тереть руку и наблюдать за тем, что происходит вокруг меня. Как в замедленной съемке. Но я не успеваю схватить Нерона, прежде чем он совершит ошибку. И он совершает, ударяя Валентина по лицу подносом. И удар этот настолько громкий и чей-то визг, что я невольно выпадаю из транса.
И когда я просыпаюсь от своего затяжного сна, Нерона уже скручивают миротворцы и выводят из помещения. Я не долго думаю и собираюсь кинуться за ним. В конце концов, нет больше ничего важнее моего парня, которому грозит клетка на некоторое время пока он не успокоится. Только вот Валентин внезапно вновь поднимает голову и хрипит, отплевываясь от крови.
- Ну как, нравится?
Что нравится? Или менеджер думал, что я испугаюсь вспышки гнева Нерона? Так он зря. Куча людей, наблюдавших за моей реакцией могли подтвердить, что у меня на лице и мускул не дрогнул. Эта сцена избиения младенца не произвела на меня практически никакого впечатления. Да и мы с Нероном нередко цапались на пьяную голову. Разное бывало. Меня волнует только то, что Нерона забрали и вероятнее всего закроют на ночь.
- А ты чего ожидал? Что он пожмет тебе руку, пока ты меня оскорбляешь?
- Ты изменилась, Регина. Я разочарован.
- Нет, Валентин. Я просто перестала делать то, что нравится тебе. – бросаю я и срываюсь с места, поднимая подол длинного платья, которое я купила за баснословные деньги. Облегающее и искрящее редкими мелкими камнями, словно звездами.
Я вызываю водителя и велю ему ехать за той машиной, в которой увозят Нерона. Благо я успела углядеть куда затащили моего непоседливого мальчика. А сама набираю номер телефона Германика.
- Половой гигант на проводе. – я фыркаю. Вот придурок.
- Это Регина.
- Детка, только давай не будем повторять наших ошибок. Ты классная, но я не могу так поступить со своим… - я слышу в его голосе сожаление пополам с издевкой. Вот сука языкастая.
- Закрой рот и слушай. Нерона взяли миротворцы. Разберись, чтобы к утру его выпустили. Ты ж половой гигант.
- Он что, опять осквернил какой-нибудь фонтан? – ржет Германик.
- Что? Нет. Оставь свои шутки, Герман. И разберись.
- Но у меня улетная вечеринка на носу. – он еще и хнычет.
- Если ты не поднимешь свою атлетическую задницу и не возьмешься за дело, я скажу Нерону, что ты вместо помощи ему, предлагал мне закинуться с тобой иголкой. Хочешь?
Пауза в трубке служит мне ответом.
- Я начинаю понимать, почему у него так голову от тебя сорвало.
- Раньше надо было понимать. Займись!
Меня впускают в штаб миротворцев не сразу. Сначала мне приходится устроить разнос, наорать на них, какого хрена они забрали моего жениха-мужа, да похер, чем больше я навру, тем будет лучше.  Они мне что-то лепечут про то, что он устроил драку. А я в ответ истерю, что это вообще провокация каких-то революционеров, откуда я только их взяла, не знаю. Но мне как то по бую и я требую, чтобы меня пропустили к мужу, который 5 минут назад был мне женихом, а еще 10 был пьяным идиотом. И это работает. Меня пропускают. Не в камеру конечно, но небольшая комната, небольшое пространство перед камерой, где я могу сесть на стул и сидеть до посинения.
Нерона уже оформили, хотя хренли его оформлять, его рожу кто угодно узнает. Кажется он только закончил метаться по камере.
- К вам посетитель.
- Какой я тебе нахрен посетитель. Я – жена! – оскорбляюсь я и иду к камере.
- У вас час.
Пф, у нас столько, сколько я захочу. А я буду сидеть здесь, пока Нерона не выпустят.
И я подхожу к нему, как только миротворец нас оставляет и без каких-либо предисловий сходу выдаю не самую успокаивающую фразу.
- Зверь в клетке. – я смеюсь приземляя на пол рядом с камерой и совершенно игноря стул. – Моя самая большая эротическая фантазия посадить тебя на цепь. – я тянусь через решетку к нему рукой, чтобы он подошел ко мне.
Блатная романтика, сука. Не хватает только шансона и бородатого, татуированного соседа по камере. Одиночка – отдельная камера для Нерона Сцеволы.
- Ты эту камеру с самого начала под себя зарезервировал? – учитывая, что для Германика не было неожиданностью услышать, что Нерона закрыли, я так понимаю, Сцевола был частым посетителем. – Повезет, если Валентин не предъявит обвинений. Ты сильно подпортил ему имидж.
Я улыбаюсь. Отчего-то забавно видеть Нерона в клетке, как бы он не петушился по этому поводу. Я достаю из сумки пачку сигарет и зажигалку. Больше пока нельзя. Здесь везде камеры, дурь едва ли будет к месту. Но хотя бы куревом Нерон может успокоиться.

+1

54

Регина?

Вот же черт. Меня, конечно, увозят, и я теряю из виду Регину. В самом деле, это единственное, что меня беспокоит, и я не понимаю, почему. Будто я гребаная мамаша, и какая-то толпа оттеснила меня от моего ребенка, и я, блядь, думаю только о том, как он меня хватится и будет искать. Хватится ли? Регина не маленькая девочка, разберется. Найдет, чем себя занять. Может, останется тусить дальше, может поедет домой и завалится спать, пока я не явлюсь, помятый и злой. Но только я все равно не могу унять эту тревогу внутри, это меня бесит. Чертовски раздражает. Я огрызаюсь на миротворцев, я, наверное, просто очень хочу получить таки сегодня в нос. Тем более, что с Валей не вышло. Я как будто, сука, план не выполнил.

Где Регина?

Избиение, нападение. Порядок этих слов, а так же многое другое, что говорит мне чувак в миротворческой форме службы Капитолия, я не усваиваю. Вряд ли что-то новенькое. Мне говорят, что мне может светить срок, если господин какой-то там, который, видимо, и есть Валентин, обвинит меня в нападении и избиении. А я молчу, глядя, как на меня в очередной раз заполняют на меня протокол в базе данных. Сука, у них тут на меня, наверное, отдельный террабайтовый диск заведен, иначе такой объем информации никуда больше не влезет. Я ни слова не скажу без адвоката, хотя сказать мне есть, что, но мне в лом. Я впадаю в охуелую прострацию. Я просто жду, когда все закончится. Я не верю в срок, не верю, что мне светит что-то серьезное. И серьезнее бывало, если только этот Валентин не борец за справедливость и не пожалеет своей задницы, чтобы мне отомстить.

Что с Региной?

Ей было плохо. Она снова расчесывала свои руки. Как ребенок, честное слово. Но у нее это нервное. Когда она дергается, она всегда их расчесывает. Они у нее почти и не заживают. Никакие мази не успевают сработать. Она вообще дерганая в последнее время. После клиники все равно все как-то не так пошло. Гребаный Германик. Сука. Ненавижу.

Меня суют в камеру. Я тут один, и хорошо. Сижу какое-то время, рассматривая пол под ногами. Без единой тупой мысли в башке.

Регина?

Вдруг подрываюсь, начинаю мерить клетку шагами. Сука, до утра могут и продержать. Для формы. Потому что все равно ничего больше не будет. Никогда не было. Что бы я ни вытворял. В этом городе закона для таких, как я, не существовало. Здесь все продается и покупается, а я был богатым покупателем. Может, приплатить им прямо сейчас, и избежим формальностей? Где мой адвокат, сука? Она без мыла влезет в любую задницу.

Регина?
Регина.

Я слышу ее визг отсюда, она верещит что-то, и наконец появляется. В своем вечернем платье, которое блестит здесь как алмаз в песке. Слышу, как она орет, что она, нахуй, жена, а не посетитель, и стучит своими каблуками. Жена, блядь. Кто-то в это поверит? Нас знают все, так что... Впрочем, наглость города берет, а Регина всегда была склочной и скандальной. Миротворцам проще дать ей то, что она хочет.

Она садится прямо на пол, тянет ко мне руку сквозь прутья, и я подхожу, опускаюсь напротив. Она цепляется за ворот моей рубашки и тянет к себе.
- У меня даже ремень забрали, - отзываюсь, прижимая ее ладонь к щеке. Зачем? - Не хочешь развлечь меня, жена? Добраться до моего члена можно сейчас быстро, а времени у нас валом, - скалюсь на "жена". Хорошо, что она пришла. Не знаю, чего тут хорошего, но мне именно так. С ней все в порядке.
А что могло пойти не так? Она могла броситься спасать Валю по старой памяти? Не хочу думать об этом.

Вообще-то ремень у меня забрали не потому, что боялись, что я себе что-то сделаю, а что могу сделать кому-то. Такое бывало. Сосед попался мне не по душе. Вернее, я ему, а там уж пошло-поехало. Нос мне тогда вправили ювелирно, даже следов не осталось. У парня на шее дольше след от ремня оставался.
Где, блядь, мой адвокат, который скажет, что все улажено?
- Тебя заводит? - лыблюсь на ее шуточки про камеру. - Можем прямо сейчас забронировать ее на ночь. Я уже здесь, а ты можешь сходить, плюнуть в морду боссу, и тебя посадят рядышком, скоротаем ночь.
Вообще, я хотя и спокоен, что она тут ,а значит все норм, но все же ей тут не место. Она хоть и шутки шутит, но что-то с нею не так. Впрочем, не похоже, что меня сейчас будут отчитывать за мое поведение.

- Не предъявит, - преспокойно и уверенно отвечаю я. А если предъявит, то засунет себе в зад собственный язык. Я прослежу. О, моя девочка принесла мне сигареты. Пусть не дурь, но у меня руки дрожат, когда я закуриваю и крепко затягиваясь, набирая горького терпкого дыма полные легкие.
- Люблю тебя, моя, - дымлю, как дракон, глядя на нее. Успокаивает.
Только бы не загребли. А то подумают, что я тут шмалю у них. Лучше не стоит так злоупотреблять добротой, а то заплатить придется втридорога. Нельзя же все на родимых миротворцев спускать, нужно на дурь оставить. Или на новое платье для Регины, потому что это, наверное, загублено. Я вижу эти красные пятнышки на рукавах. А оно мне нравилось, а она так и вовсе визжала от восторга, когда оно было готово.

Через час Регину начинают выпроваживать, но она упирается, и мы таки едва не оказываемся по одну сторону. Но появляется моя адвокат. Ах, оказывается, Регина подняла на уши Германика, то-то все так затянулось. Тормоз тупой. Наверное, не мог найти номер моей тетки. Впрочем, как я потом узнаю, зря я на него гоню. Мой братишка, пока адвокат меня отмазывала, проводил воспитательные беседы с Валентином, толсто намекая, что нужно свалить все на недоразумение и проявить великодушие в прощении меня, идиота. Не знаю, что там произошло, но обвинений против меня выдвинуто не было.

Но ночь мы все равно проводим в участке. Я валяюсь на нарах, Регина в моем пиджаке дремлет на стуле, норовя с него всякий раз упасть. Ее невозможно выгнать.
Утром, едва светает, нас забирает водитель. У нас нет сил даже забраться в ванну, и мы сначала продрыхаемся, затем заправляем бак и мокнем в ванне часа три кряду, ловя приход от расслабляющего косячка. А потом все входит в норму. Про Валю мы больше не вспоминаем. Интересно, а он про нас? Про меня, например? Наверное, все запудрил-замазал.

...И мы тусим дальше. Так же безумно, дико, без оглядки.
Этим вечером мы на частной небольшой вечеринке у моих приятелей. Только самые близкие-тесные-свои. Зажигать мы начали вместе, а потом девчонки отлепились со своими девчачьими разговорами и кальяном с небольшой долей травки, а мы с парнями решили попросаживаться в покер. Не казино, конечно, а ставки от приличных до дурацких. Мы пьем, курим, нюхаем. Регина пару раз вытаскивает меня из-за стола, мы обжимаемся, лижемся, нам все в кайф.

А потом влетает одна из девок и кидается ко мне, орет что-то и тащит за собой. Я едва разбираю, что она хочет, чтобы я пошевелился.
Мне плевать на остальных, я вижу только, что Регина растянулась в кресле, и в вене в локте у нее торчит шприц.
- Мы только по чуть-чуть, но она не откликается, понимаешь?! - верещит прошмандовка, почему то едва не тычась мне в лицо, будто я глухой, и так точно ее расслышу. Наотмашь не то что бью ее, но отталкиваю, так что она летит к херам. Выдергиваю иголку из Регины и трясу ее. Ору, как резаный, чтобы она меня услышала, чтобы открыла глаза, мразь такая. ну же! Давай! Бью ее по щекам, пытаюсь заглянуть под веки.
Я чувствую, как меня трясет. Чувствую, что я теряю время. Чувствую, что не соображаю.

- Вызови водителя! - наконец мозг встает на место, я хватаю Регину как куклу и бегу вон. Дежавю. Но только на секунду. - Детка, не умирай. Пожалуйста.
Я - не я. Я будто вижу себя со стороны. И этот не-я делает все чертовски медленно и неправильно. Я бы сделал правильно. Я бы успевал.
И врачи, которые нас встречают, делают все медленно и неправильно. Они зачем-то забирают Регину у меня и кладут на каталку. И ничего не делают! Ведь нужно же ее спасать! Током стукнуть, или что-то в этом роде? Чтобы она очнулась!
Мне не дают пройти дальше, я остаюсь в коридоре. Злой. Потерянный. И я ничего не соображаю. Мне кажется, у меня просто жесткие галлюцинации.

+1

55

Я слегка ударяю Нерона по щеке, когда он шутит про минет. Ну как шутит… Он-то может и не шутит, но я определенно хочу воспринять это как шутку. Вот только через решетку камеры я этого еще не делала. Обойдется. Слишком экзотика. Но он еще и ржет над тем, что я представилась женой и шутливо меня так называет. Забавно, я думала он предъявит какие-то обвинения на этот счет, в стиле, кем ты себя возомнила. Но он спокоен, даже миролюбив и чертовски давно не видела его таким. Будто он спустил всю накопившуюся злобу на Валентина и теперь спокоен, как младенец. И никакой дури не надо. Но все же…
Но все же он хватается за сигареты, едва я их ему передаю. Все равно что мертвому припарка, но мне кажется, это немного успокаивает дрожь его рук и едва видимые спазмы тела. Он, конечно, наркоман со стажем, но я за столько долгое время тоже научилась понимать, когда ему хочется. Потому что знала, каково это.
Наверно поэтому я остаюсь. Нет, его зависимость никакими ванильными убеждениями не зарыть, но все же и я всю ночь провожу без дозы. Легче ли вдовеем в завязке или нет, я надеюсь нам никогда не придется это узнать, потому что меня устраивает такая жизнь. И все же я провожу всю ночь возле камеры Нерона, периодически проваливаясь в сон и тут же просыпаясь от какого-то тупого неприятного кошмара, который торкает тело, что я едва не валюсь с гребанного стула.  Я обязательно напишу письмо Сноу о том, какая хреновая мебель в тюрьме.
Я бы и осталась сидеть на полу рядом с камерой, но Нерон вдруг внезапно слишком сильно вошел в образ рыцаря и погнал меня всеми матами-перематами с холодного пола на стул.
- Ну кто я такая, чтобы спорить с мужем. – я показываю ему язык, скидываю туфли и устраиваюсь , как можно удобнее, блядь, о каком удобнее я вообще говорю, это гребанный стул не вмещает даже мою исхудавшую задницу!!! В общем, я усаживаюсь и кемарю до самого утра.
А утром нас забирают и мы едем домой, уставшие, избитые, хотя избитые это сильно сказано. Больше всех пострадал Валентин, но я стараюсь об этом не думать. У меня и сил-то нет. Это потом, весь следующий день, пока я готовлюсь к очередной вечеринке я размышляю о словах Валентина, о том, как он опустил меня и сравнил с дешевкой. Нерон может удивляться сколько угодно, что я среагировала, но как ни крути, но этот мужчина вытащил меня на свет. И в итоге мы со Сцеволой так никуда не выходим, потому что я упрашиваю его остаться дома. И мы всю ночь проводим в объятиях друг друга и бутылки, травы, порошка. Под утро, Нерон даже укалывается. А я валяюсь на боку и смотрю на него. Он спит и ему так спокойно от укола. И я чертовски хочу так же. Но не рискую. Мне нельзя.
Мы сидим девичьим коллективом, пока мужчины играют в покер. Вообще девичьи разговоры совсем не мое. Весь этот бред  обсуждения гениталий и кубиков того или иного мужчины. Нет, я любила сплетни, но дело в том, что до Нерона они удивительным образом всегда доходили быстрее всех. И теперь я слушала новости по второму кругу.
- Ой девочки, а давайте наших мужчин в постели пообсуждаем! – говорит одна малолетка, восторженно хихикая.
Забавно, в этот круг занесло, никогда не угадаете, Урсулу. Она смотрит на меня периодически злобным взглядом и конечно, хватается за эту тему.
- Ой нет, девочки, думаю Регине будет неприятно, ведь мы все знаем, каков из себя Нерон в постели. – она стреляет в меня глазками, будто ожидая, что я сейчас вспыхну и начну выдирать ей волосы.
- Ничуть. – пожимаю я плечами, отпивая водку из своего стакана. Во мне уже очень много дури и алкоголя, меня немного косит. – Сомневаюсь, что за 15 минут, кто-то из вас успел узнать о нем то, что я узнала за год отношений.
Год не год, на самом деле я не считаю. Для меня время, что я провела с Нероном длится уже очень долго и кажется нет времени, когда бы я его не знала. Просто не существует такой вселенной, где судьба бы нас не столкнула. Поэтому мне кажется, что я знаю его от и до. И Урсуле это не нравится, он фыркает и возмущенно отворачивается от меня, добавив еще одну обидку в свой большой сундучок с сокровищем.
А я поднимаюсь и шатающейся походкой иду в другую комнату, где мужчины развлекаются картами.
- Мальчики, вы не против, если я заберу Нерона на 10 минут? – я обнимаю его со спины, скользя ладонями по груди и проводя языком по его шее. Даже находясь в метре друг от друга я скучаю по нему.
- Опять? Детка, это не честно. Каждый раз, как он от тебя возвращается, он начинает выигрывать. Я начну скоро думать, что вы блефуете. – возмущается один из игроков, у которого видимо нормально в кармане поуменьшилось деньжат.
- Я просто его талисман. – смеюсь я и нашептываю ему на ухо. – Меня нужно потереть, чтобы я принесла удачу. – Нерон бросает на меня блестящий возбужденный взгляд и бросает карты.
- Может и мне принесешь удачу? – спрашивает один из друзей с хитрым смешком.
- Прости. – пожимаю плечами. - Дождись парада планет. Вдруг повезет.
Я сквозь стоны умудряюсь возмущаться, что меня бесят эти тупые курицы, с каждой из которых Нерон переспал, в то время, как из его друзей я не спала ни с кем. Не честное какое-то обсуждение получается. Но Нерон на это не отвечает, только движения его становятся более резкими и я понимаю, что ему не нравится то, что я несу.
А я вообще не понимаю, что я несу. Я обдолбана. В края. И когда девочки предлагают немного уколоться, я медлю, памятуя, что Нерону это явно не понравится. Мне не приходит в голову, что я словлю передоз, я думаю именно о том, что Нерону не понравится.
- С каких это пор ты стала такой робкой, Реджи? – спрашивает все та же Урсула.
- С тех самых, как поняла, что уводить чужих парней – грех. – отвечаю я и соглашаюсь на небольшую дозу.
От такой крохи точно ничего не будет, хотя я и не догадываюсь, что девочки тоже не шибко набили в этом деле руку. Баловство всегда грозит расплатой. И какая-то девчонка тоже не с первого раза попадает мне в вену. Но когда попадает, я ловлю приход сразу. И это чертовски классное ощущение. У меня из головы вылетает даже постоянно мельтешащий Валерий, которого я пытаюсь выкурить из головы травкой, порошком, алкоголем, да чем угодно! А вот от укола проходит все. И мысли словно ветром сдуло. Абсолютная пустота. И я теряюсь в ней, медленно и окончательно. Спокойствие накрывает по полной.
Я не вижу, как тело прошибает спазм один раз, а потом я оседаю в кресле.
Первым что врывается в мою голову, это писк. Размеренный, четкий, отлаженный писк. Во рту пересохло и тела не чувствую, хотя пытаюсь пошевелиться. А потом разлепляю глаза, медленно, осторожно, жмурясь от освещения, которое может в реальности и не яркое, но все же, как полуденное солнце Четвертого сжигает заживо сетчатку глаза. И когда я совсем открываю глаза, то вижу подернувшуюся белой пленкой голубизну глаз моего недопарня, недомужа, не знаю, кто он мне. Но он здесь и я узнаю его сразу.
Улыбаюсь, поднимая руку, которая совсем не хочет подниматься и хватаю Нерона за первое попавшееся, за ткань рубашки, которую он кажется так и не сменил. Сколько я уже здесь? Я не знаю. Наверно недолго, раз Нерон не поменял одежду. Я отключилась? Что со мной было вообще и почему от легкого залипа я оказалась в больнице?
- Я переборщила с водкой? – смеюсь я и мне не сразу в голову приходит воспоминание, что я укололась. Я и трезвой-то не была, чтобы помнить.  – Милый, алкоголик в семье – это беда, но не настолько, чтобы везти меня в больницу.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-05-04 22:29:39)

+1

56

Мне ничего не говорят, и я мечусь по коридору, не зная, куда себя девать, пока не проваливаюсь в сон. Меня вырубает в одночасье, я даже не понимаю, как это произошло, но только меня расталкивают, и все повторяют мое имя. Разлипаю зенки, не сразу врубаюсь, что к чему. Вижу своего дока. Вижу, что она видит, в каком я состоянии, как поджимает губы, а потом все же сообщает, что Регина уже в палате, что мне ни к чему оставаться здесь, я могу уезжать.
Уезжать? Черта с два я уеду, пока не увижу ее!
Док артачится. Она говорит мне, что я не в том состоянии, чтобы находиться здесь, и я ору, что мне по хер, что я обдолбан. Я хочу увидеть Регину и точка! И у дока железная хватка удава. Она утихомиривает меня, заявив, что велит выставить меня к черту, если я не заткнусь, ебучий наркоман. Про ебучего наркомана, я, конечно, добавил от себя, но это подразумевалось, а не прозвучало потому что типа этика и все дела.
Док приехала специально для Регины, и я сдаюсь. Я перестаю орать, но не перестаю упрашивать, и она идет на встречу, хотя ей это не нравится. Очень не нравится.

Я сижу тише воды и ниже травы, в палате. Регина спит, опутанная какими-то трубками. К ней в вену капает какая-то фигня. Она белая-белая, пустая. Почти прозрачная, и я схожу с ума, боясь, что она умирает. Но док сказала, что ее удалось откачать, что доза не стала золотой по везению.
Мы приехали ночью, а сейчас уже поздний вечер. Я все это время здесь, и, конечно, не чистый. Стены тут ни разу не лечат. Я закидывался пару раз. Но так, от нервов. Чтобы не трясло. Считай, лекарство.

Когда она очнется, я ее задушу голыми руками. Своими руками.

Я с трудом нахожу себе место. Я то сижу неподвижно, то вскакиваю и начинаю ходить туда-сюда. То залипаю в окно. То подпираю спиной стены. А Регина все не просыпается! Даже не шевелится! А что если она станет овощем? Впадет в кому? Не проснется? Эти мысли точат голову как термиты, и я не могу от них никак избавиться.

...Но она просыпается. И так как я сижу перед ней, я не упускаю это движение век и вздрагивание ресниц. Сначала мне кажется, что это привиделось, но Регина открывает глаза, и я подрываюсь, нависая над ней, глядя на нее. Что я жду увидеть в ее взгляде? Что она не стала овощем? Что она не проснулась кем-то другим?
Она спрашивает, не переборщила ли она с водкой, и я понимаю, что она ничего не помнит. Совсем ничего.
- Тупая сука, ты передознулась, - шиплю я в ответ, но злость, которая была во мне, которая клокотала так, что я представлял, как навешиваю ей пиздюлей, едва она очнется, куда-то исчезает. И я понимаю, что все напрасно. Что мои заготовленные пиздюли ни к чему.
- Ты, блядь, чуть не откинулась! - а нет, вот она, злость. Я отскакиваю от нее, прохожусь туда-сюда, схватившись за голову. Палата кружится. Я так долго ждал ее, что теперь у меня, по ходу, отходняк. И то ли я останавливаюсь, то ли палата, но я возвращаюсь к Регине, снова сажусь. Встречаю ее пустой сухой взгляд и произношу то, что мог произнести кто угодно, но не я.

- Тебе надо лечиться. Совсем лечиться, Регина. Ты не можешь не колоться, тебе мало косяка или порошка. Ты подохнешь.

Наверное, где-то слепой обрел зрение. Чудо в обмен на чудо типа.
- Док говорит, что еще одного раза ты не переживешь, что тебе лучше пройти весь курс, если ты хочешь жить.

А еще она сказала:
- Оставь девчонку в покое, оставь ее в клинике и не появляйся.
Но об этом я молчу. И еще о том, что, по словам дока, мне бы тоже следует задуматься о лечении. Зачем мне это? У меня-то все под контролем, а вот Регина срывается, и дело табак. Даже я это вижу. Док права.

- Я оплачу твое лечение, Регина. Соглашайся.
Не будь дурочкой. Ты же должна понимать, что все дерьмово. Очень дерьмово. В прошлый раз случилась дурость, и это можно было принять за случайность, но она произошла дважды. И в этот раз мы могли не успеть.
Черт, а если бы меня не оказалось рядом? Если бы я в тот момент валялся обдолбанным?
Я смотрю на нее и жду, что она скажет. Держу ее за руку, безвольно валяющуюся на покрывале. Тонкую, одна кожа да кости.

+1

57

Нерон орет на меня сходу, сразу. А я не совсем понимаю смысл сказанных им слов. И к счастью для меня, будто Сцевола предполагал, что я не сразу пойму о чем он, парень повторяет свою мысль, уже в другой форме, но с таким же криком и грубостью. У меня нет времени на то чтобы возмутиться по поводу того, что он орет на несчастную и больную меня. А башка у меня трещит, говоря о слабости во всем теле. Впрочем мне не привыкать. Такая слабость у меня была в последнее время довольно часто, если я затягивала время приема дозы. Но как только порошочек оказывался в моих руках, жизнь как будто возвращалось в норму, а тело исцелялось. Я снова могла бегать, прыгать, веселиться. Как мы с Нероном и любили.
Хотя сейчас не скажешь, что Нерона занимают мои неподвижные ноги. Точнее занимают, но не потому что я не смогу веселиться, а потому что я чуть не подохла. Какая глупость! Я не могла умереть. Ну отрубилась, ну чуть глубже чем обычно. Чего так нервничать-то, а?
Пока Нерон ходит из одного конца палаты в другой, я наблюдаю за его движениями, но едва ли осознаю, что он делает. Мой мозг напряженно работает пытаясь вспомнить, что же такого произошло? Но я хоть убей, не помню, чтобы я кололась. Я была настолько пьяна, что и вечер с трудом помню, компанию. Кажется, там был стол для покера, кажется, мы с девчонками курили, зажигали с Нероном, а впрочем, последнее мне помнить не обязательно, чтобы знать, что мы реально зажигали. Без этого у нас не проходит ни одна вечеринка. Но иглу… Ну не помню!
Нерон садится обратно в кресло и я смотрю на него довольно спокойно. Ну перебесится, как всегда. Такое часто бывало, если я была неадекватом после порошка. Нерон уже привык. Только вот что-то Нерон нихрена не это говорит. А напротив, несет такую страшную хуйню, что я невольно дергаюсь.
- Ну ты же не подох! – огрызаюсь я вполне себе резонно. Ну и почему я должна подохнуть, если Нерон уже сколько времени сидит на игле и ничего с ним не происходит? Глупость.
Но Сцевола продолжает читать мне лекции о лечении. Пиздец. Чья бы корова, мой дорогой. И при одном воспоминании о клинике меня начинает трясти. Я слишком хорошо помню, как сходила с ума в этом белом одиночестве. Вот блядь, если все месяцы жизни под дозой – это мутное яркое пятно, в котором хотелось жить, то долгие часы, даже не дни, а часы в клинике, минуты, которые я считала, которые отмеряли гребанные тикающие часы в палате, были для меня чертово пыткой. Я уже готова была разбить себе голову о стену. И Нерон хочет, чтобы я опять впала в такое состояние? Это не лечение, это – смерть! Я там подохну. Нерон этого хочет? Сука, он хочет от меня избавиться. Запихнуть обратно в клинику, потому что уже наверняка пожалел, что вытащил меня оттуда. Я ему надоела.
Я не смотрю на Сцеволу, не говорю, переживая все в себе, копаясь в своих мыслях, которые скачут одна к другой. Но главное мне нужно было найти ответ на вопрос, как убедить Нерона что мне не нужно лечение. Оно мне не нужно, потому что мне и так нравится. Как я в прошлый раз убедила его забрать меня из клиники? Кажется тогда я была в истерике и панике. Я помню, как цеплялась в него, словно в спасательный круг, после того как эта гнида Валентин высказывал мне моралистические речи. Надо… Это должно сработать. Надо просто убедить его.
И в этот момент во мне просыпается манипулятор. Я поступаю как самый нормальный наркоман: собираюсь с мозгами, с нервами только для того, чтобы убедить кого-то, что лечение мне не нужно. Но кроме того, что я наркоман, я еще и женщина и это играет мне в плюс. Возможно, и в этот раз я смогу очаровать Нерона каким-то образом, что он выкинет из своей пустой головы идеи о клинике.
Я поворачиваюсь к нему и легко сжимаю его руку. На губах у меня играет успокаивающая улыбка. И только легкий, лихорадочный блеск в глазах выдает мои гребанные нервишки.
- Я хочу жить с тобой. – шепчу я ласково и тихо. Мне просто нужно успокоить моего парня. Просто нужно убедить его, что ничего страшного не случилось. – Хочу веселиться. Вместе. Как прежде. Нерон, разве ты не хочешь этого?
Я выдыхаю, будто собираюсь сказать что-то очень важное, но на самом деле просто успокаиваю панику. Я не хочу в клинику, я не могу вернуться туда, я там подохну. Вот там я точно подохну, а не от иглы, как мне предсказывает Нерон. и почему в этот раз слова о том, что он оплатит лечение больно бьют. Даже не знаю почему, хотя я должна бы быть ему признательна, не? Но все же как-то неприятна эта настойчивость.
- Послушай, ну ничего же страшного не произошло. Я жива. Ты успел. Пронесло, как и в прошлый раз. Ну мы же счастливчики. – нервный смешок выдает меня, но я продолжаю нашептывать вранье, о котором и сама не подозреваю. Я искренне верю в свои слова. – Милый, я больше не буду колоться. Я обещаю. Это была просто случайность, ну слушай. Ну перебрала немного, ну с кем не бывает? – вот тут в голосе проскальзывает обида и некое детское оправдание. Я начинаю будто хныкать как ребенок. – Помнишь, как мы с тобой загуляли настолько, что Германику пришлось потом рассказывать, что мы вытворяли? – да, это должно убедить Нерона, что все хорошо, что все нормально и случившееся не выходит за рамки обычного. Ну с кем не бывает? – Давай поедем домой, милый. Прямо сейчас. Я чувствую себя нормально, мне просто нужно немного закинуться. Мы полежим, позалипаем. И все вернется на круги своя, Нерон, все будет как прежде. Развлечемся с тобой и уже завтра вечером пойдем куда-нибудь кутить, со мной все будет нормально. – меня трясет и голос срывается, я заикаюсь, заговариваюсь, а в голове один страх только бы не возвращаться в клинику. – Просто забери меня отсюда. Сейчас. И все будет как прежде. Как нам нравилось.
Почему-то мне кажется, что если я пойду на лечение, то это поставит точку в наших с Нероном паразитических отношениях. Он не сможет быть с такой серой мышью, какой я стала после клиники и до принятия первой дозы. А я не смогу без него, я не хочу. Без него этот мир такой скучный, такой тусклый.

+1

58

Регина слушает меня, но, видать, я не так уж убедителен. Да я и себе не кажусь таким! Я дерганый, даже слишком, так что вряд ли способен кого-то на что-то убедить. Особенно Регину. Особенно лечиться. Поэтому ее реплика, что я-то не подох, вполне ожидаема. Ну да, я удивительно живуч, хотя по молодости и зелености бывало всякое. Только все равно я не попадал на передоз. У меня все нормально, я знаю, когда мне хватит. Регина не знает. Да она, по ходу, даже не помнит ничего!
- Потому что я знаю, когда мне хватит! - да, именно это я и говорю. Я больше просто не знаю, что сказать. И вообще это правда.

Регина бычится, смотрит на меня исподлобья, и я вижу, что она что-то обдумывает. Только ни тени согласия с моими словами я на ее лице не вижу. Она застывает, следит за мной своими большими воспаленными глазами, поджимает и покусывает губы, как всегда делает, когда нервничает. Обычно, наблюдая, как я делю дозу и когда ей кажется, что я чертовски медлю.
Когда я сажусь, Регина хватает меня за руку и наконец выплескивает все то, что так тщательно обдумывала. По ее словам, все нормально, и это недоразумение ровным счетом ничего не меняет. Нам только нужно выбраться отсюда и просто продолжить жить. Все образуется. Все будет как прежде. И она снова просит меня забрать. Как тогда.

Только и у Регины с убедительностью, как и у меня, сегодня не клеится. И хотя в какой-то момент я все же начинаю соглашаться с ней, все же... Ее слова, ее обещания насчет того, как нам было круто и как еще будет, бальзам на душу, и я очень хочу в это верить. Однако я смотрю на нее, на ее вновь перебинтованные руки, на ее осунувшееся серое лицо, слушаю ее хриплый срывающийся голос, и думаю о том, как трясся над нею, пока мы сюда ехали. Как не мог докричаться до нее, растормошить. Вспоминаю, какой тяжелой она сразу стала, невыносимо. Будто то, что всегда поддерживало ее такой легкой и стремительной, вдруг ушло, и осталось только безвольное тело. Мертвое. Неживое. Мне никогда не было так страшно. Я чувствовал, как меня прошибает холодный пот, как он течет по спине, как рубашка прилипает к телу. Отвратительно.

Регина говорит, что хочет жить со мной. Мы живем вместе, да. Я не заметил, как это произошло. Мне кажется, мы вообще всегда так жили. Или нет?
И я тоже хочу, чтобы она жила со мной, чтобы все было хорошо. Только вот как это - "хорошо"?

- Детка, послушай, - перехватываю ее руки, которыми она вцепилась в меня, и забираю их в свои ладони. Я тороплюсь. Тороплюсь говорить, пока я нашел хоть что-то, что могу ответить. Тороплюсь, чтобы не поддаться ей и ее уговорам, которые такие желаемые, такие успокаивающие. Но во мне тревога, я ее чувствую, и так же чувствую, что она правильная. Единственно правильная. - Тебе нужно вылечиться. Завязать. Ты умрешь, если не остановишься.
Я перевожу дыхание, утыкаясь лицом в наши сцепленные руки. Что со мной вообще? Жопа сейчас слипнется от ванили, которую тут развожу. И мне даже от собственной шутки самому себе не смешно.
Я перебираю ее тонкие, чуть подрагивающие пальцы. Да, она должна остаться здесь. Хватит. Конец.

- Я тебя не оставлю, я буду приходить каждый день. Буду эти мешочки гребаные держать, - киваю на капельницу. - Я больше не хочу испытывать удачу. Я боюсь, что однажды я не успею, - выдыхаю. - Я, конечно, как ты говоришь, ведусь на всякую падаль, но я не некрофил, - пытаюсь улыбнуться, но что-то не катит никак. Я сам себе кажусь чужим. Я говорю то, что никогда бы не поверил, что могу произнести. Я убеждаю кого-то остановиться. Кого-то - Регину. Обычно мне на всех плевать, но сейчас я больше всего на свете хочу, чтобы она лечилась. Ей это нужно, чтобы в следующий раз не подохнуть с иголкой в вене. Чтобы этого следующего раза вообще не случилось. И мне это чертовски важно.

А что будет, если согласится и все получится? Об этом я не думаю. Я думаю только о том, что мне не все равно.

Я хочу, чтобы она лечилась.

+1

59

Нерон срывается. Он всегда срывается, когда нервничает. Но черт, я же так отчаянно стараюсь убедить его, что все будет нормально. Ну занесло немного, ну да, голова трещит, как старый кирпичный дом, но, блядь, это не значит, что мне нужно бросать свою яркую жизнь и кидаться в лечение. Я не могу умереть, я же еще ни разу не умирала, так как это вообще возможно? В моем возрасте не умирают.
Помню, как однажды мы были на очередной вечеринке с Нероном и кто-то из наших друзей сообщил нам о передозе одного из близких знакомых. Не настолько близких, чтобы ходить тусоваться с ним каждый вечер и ходить на его похороны, но мы пересекались на тусовках. Ту ночь, начиная с этого момента извещения о смерти я больше и не помню. Мы ударились в такой загул, на несколько дней, праздновали чудо жизни, отвергая смерть и любые ее попытки подобраться к нам поближе. Мы громко гуляли, долго. А потом рухнули на постель прямо в одежду, без сил, без воспоминаний. И на следующий день даже и не вспомнили о том, что наш знакомый теперь тусуется в другой чертовой жизни после смерти. Жизнь, смерть. Одного нет без другого. Но почему-то я совершенно точно уверена, что в нашем возрасте не умирают. Нерон не может умереть и я тоже не могу. Все довольно просто.
И поэтому для меня несколько дико слышать от Нерона, что я могу умереть, если не сорвусь с наркотиков. При всем своем отрешенном состоянии я не понимаю, как о таком может говорить тот, кто сам сидит на игле. Наркоман убеждает другого наркомана лечиться. Блядь, театр абсурда, не иначе. Но он серьезен и не видит в этой ситуации ни тени шутки. И правда, ржать не над чем, особенно когда уже второй раз вытаскиваешь свою подружку с того света, а она нихрена об этом не помнит.
А потом я соглашаюсь. Не сразу и тихо, обреченно, не оценивая шутку Нерона, не отвечая на его взволнованный и постепенно успокаивающийся взгляд. Я не хочу этого лечения и все бы у нас было нормально. Но Нерон настаивает, он боится. И я соглашаюсь только потому что он не бросит меня и только потому что я не хочу больше видеть его глаза такими… безнадежными. В конце концов, все что для меня имеет значение, это Нерон, чтобы он был рядом. И забавно как вся моя тусовка и желание веселиться сводится к этому мужчине. Потому что без него ни одна вечеринка не вставляет. И потому что сейчас он реально мужчина, а не тот парень-наркоман, которого я постоянно вижу перед собой в постели. Не знаю, что изменилось, но внезапно он стал выглядеть на все свои 25. И дело не в принятой дозе.
Через пару дней меня переводят в обычную палату. И начинают ставить системы. Мне казалось, что по второму кругу станет легче, будет проще, но я очень сильно ошибалась. Это как будто провести наждачкой по свежей ране. Меня постоянно тошнит и болит голова, то жарит, то морозит и тело бьет постоянная судорога, когда я не сплю. Мне подстригли ногти под корень, чтобы я перестала расчесывать руки и бинты в этот раз по крепче. Но я нашла свою новую тему и теперь терлась лбом о ненавистную белую стену. Эффект проступил не сразу, но от постоянного растирания одного и того же участка кожи, вскоре появилась нормальная рана, которую мне обрабатывали мазями ежедневно, но которая не успевала заживать. Нерону наверняка выставили уже неплохой счет за эти мази или у них это включено в счет на всякий случай?
А Сцевола все-таки приходил. Каждый день, как и обещал. Не трезвый, но и не обдолбанный. Я бы назвала это состояние золотой серединой, но только нихуя это не середина, потому что недобор в сто крат хуже, чем перебор.
И все завертелось по старому кругу. Первые несколько дней я вообще не разговаривала с Нероном. Я практически на него и не реагировала, дуясь, что меня вновь засунули в эту белую коробку. Но все же, если на первый взгляд казалось, что Нерон никак не помогал, то на второй было заметно, что я переставала тереть руки и раздражать рану на лбу. Даже чертова докторша это замечала, когда заходила на пару минут во время посещения Нерона и проверяла, как я и в каком состоянии.
Однажды, когда нерон уже собирается уходить, я поворачиваю к нему голову и все-таки вопрос срывается с моих губ.
- После моего вида, любая шмара покажется красоткой, да?
Забавно. Я сижу и во рту как огнем горит, а во всем теле жуткий холод, но меня интересует только то, что сейчас я уж точно не выгляжу на миллион или по крайней мере на тачку Ливия.
В тот же день, после того, как Нерон уходит, ко мне в палату вновь заявляется докторша.
- Как ты? – спрашивает Констанция холодным тоном, отмечая что-то в своих бумагах.
- Потрясно. – шепчу я и отвечаю только потому что ненавижу эту суку. Это из-за ее сетований Нерон усадил меня сюда.
- Чувство юмора – это хорошо. Оно поможет тебе вылечиться.
- Я вообще не хотела лечиться. Это ты влезла не в свое дело. У нас с Нероном все было нормально.
- Кстати о Нероне, - будто хватается она за эту ниточку, о которой давно хотела поговорить, но все никак случай не представлялся.
- Нихуя некстати.
- Он больше не будет приходить. – сообщает она и от этих слов я даже перестаю трястись. Что эта блядь сказала?
- Повтори.
- Я убедила его, что ему лучше здесь не появляться. Пойми, Регина, это сильно вредит твоему лечению. Он – болен, но сам это отрицает, как и ты. Но раз он дал шанс выбраться тебе, то пусть отвечает за свои слова и идет до конца. Я предупреждала его об этом. И он согласился. Сегодня был его последний визит.
Мне невдомек, что сучка пиздит, как дышит. И все, чего она добивается, это чтобы я отпустила Нерона и начала жить нормальной жизнью. Тоже мне, блядь, спасительница. Но только я нихрена не принимаю такой вариант развития событий. И с остервенелым криком я кидаюсь на эту мразь, вереща о том, чтобы мне привели Нерона, чтобы его вернули прямо сейчас, что я хочу его видеть. Я зову его, но вместо него появляются санитары и тут же меня усмиряют каким-то уколом. Сучке докторше повезло. Если бы у меня были ногти, она ушла бы с милыми порезами на своем строгом личике.
Весь день я лежу прикованная кровати. И на следующий день тоже, потому что я не желаю ни есть, ни пить, ни капаться, а только кричу, чтобы мне привели Нерона, что эта сука не имела права отказывать ему в посещении без моего согласия. А Констанция, дрянь такая, в это время звонит и сообщает Нерону, что она видите ли, мразь дешевая, я сверну ей шею, если только попадется мне под рученьки, убедила меня не видеться больше с ним, ради моего выздоровления. Эта врачиха слишком радикальна в своих действиях. Рыба гниет с головы и голову надо отсечь, поэтому она так радикально отстраняет от меня Нерона. И не придерешься, ведь Нерон попросил ее меня вылечить во что бы то ни стало. А с наркоманами мягко работать нельзя.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-05-05 20:50:51)

+1

60

И Регина остается. Она соглашается. Соглашается! Хотя я, глядя на нее, что-то ни хера не чувствую облегчения. Нимб над моей головой тоже не потрескивает и не загорается. Ощущение такое, что я подписываю Регину на что-то ужасное, такой у нее потерянный вид. Она больше не пытается меня убедить ни в чем, не рисует картины того, как здорово мы заживем, если я оставлю свои идеи пропихнуть ее на лечение. И меня пробивает мысль, значения которой я пока не понимаю, но в правильности которой я ни разу не сомневаюсь. Она делает это ради меня. Из-за, блядь, меня. Потому что я прошу ее. Умоляю. Убеждаю. И я хочу просить ее, умолять, убеждать.

И через пару дней начинается собственно лечение. Такое Регина уже проходила, значит, сейчас будет полегче же? Только вот что-то ни хера не полегче.
Она снова в этой уебищной бесцветное одеже, которая висит на ней, как на вешалке. Она туго забинтована, и ногти ей состригли под корень. Когда я пришел, Регина рассматривала их и едва ли не плакала. Ну да, ручки у нее всегда были отменные. Алые коготки, все дела. Сколько раз она расцарапывала мне морду этими коготками! Спину, конечно, было приятнее.
Зато теперь ей трудно расчесывать руки, и она начинает скрестись башкой о стены. И я начинаю бояться, что она сходит с ума.

Приходить к ней каждый раз было больно. Я видел, что с ней, как ее рвет, как она ковыряется в том, чем ее потчуют, а потом ее снова этим же и рвет, а иногда и вовсе в холостую, потому что она просто столько не съедает, сколько из нее льется. И, боги, сколько раз я был готов сдаться и забрать ее! Но всякий раз просто собирался и уходил. От греха.
Регина почти не выходит из палаты, только на специальные процедуры, и кормежка, как я это называю, тоже в палате. Она часто отказывается есть, как ребенок, и я ее, черт побери кормлю. Если мы едим напополам, она соглашается, и даже веселеет. Мы кормимся с одной ложки на условии, что, когда ложку съедаю я, она меня целует, когда она - я ее. И, сука, я, кажется, тоже начинаю сходить с ума. За компанию.

Я каждый день торчу у нее часа по три-четыре. Я прихожу, конечно, всегда под этим делом, но приличным. Иначе не пустят. Док уже предупредила меня, что я в принципе не должен появляться у Регины, потому что я как долбаная пчела, которая нажралась нектара, в то время как другой пчеле он противопоказан. Она предлагала мне задуматься, каково Регине видеть меня и знать, что я продолжаю потреблять в свое удовольствие, в то время как ей нельзя, но я упорно этого не понимал. Чего такого? Я же не предлагаю ей ничего? Даже обсудить не предлагаю!
Я прихожу чистый, белый и хороший и всегда вовремя, потому что я знаю, что будет, если я приду не таким и не так. Однажды это случилось. Я теперь обычно сваливаю с вечерин пораньше, чтобы успеть проспаться перед клиникой, и Германик ржет, что я, блядь, без пяти минут праведник. В тот раз я подзакутил и притащился домой утром. Я не успел толком продрыхнуться, поэтому добавил порошка взбодриться, и поехал на старых дрожжах. И меня не впустили. Док вернула меня домой и велела не показываться, пока я не приведу себя хоть в какой-нибудь порядок. И ведь я мог так сделать. Поехать и завалиться до следующего дня, а Регине бы что-нибудь сказали на этот счет. Только я почему-то приезжаю, иду проблеваться, трясусь под ледяным душем, заправляюсь кофе и еду обратно.

Я нахожу Регину на полу в палате, она сидит у двери, и, когда я вхожу, поспешно, неуклюже поднимается, бросаясь ко мне. И кто бы мог подумать, что эта косточка может сбить меня с ног? Но только, конечно, я думаю не об этом, а о том, как она посмотрела на меня. Я больше не хочу видеть такого взгляда. Я больше не опаздываю.

Регина много молчит, но когда мне удается ее расшевелить, она даже улыбается и смеется. В тот день, когда я опоздал, она молчала. Она опять расчесала эту коросту на лбу, и, когда я ухожу, внезапно спрашивает о том, что, наверное, любая шмара теперь красивее ее. Зеркала здесь не было, Регина его не просила. Ну да, от прежней красотки мало что осталось. Я не великий ценитель красоты, скажем так, но я вижу как потускнели и обвисли паклями волосы, как черты лица стали резкими, угловатыми, как посерела кожа. Я не могу не чувствовать, как ото всюду у нее торчат одни мослы, когда обнимаю ее. Сегодня мы тусим на днюхе Германика, и там будут все самые яркие звездочки Капитолия. Не знаю, почему я думаю об этом.
- Ну, ты всегда говорила, что я выбираю каких-то страхолюдин. Так что считай, ты теперь совсем в моем вкусе, - отвечаю ей, целуя ее. Как обычно. Быстро, но ожидая продолжения. И получаю. Тычок под ребра. Вполне себе ощутимый.

А однажды я приношу ей цветы. Покупаю те белые, что когда-то приносил ей Валентин. Я просто не знаю, какие любит Регина, а уж это чувырло наверняка сек, что за веник тащил? А еще чувствую себя виноватым, потому что накануне завис с одной девчонкой, и, конечно, было все, что можно представить. Странно, правда, что только раз? Просто, наверное, это мне не везло, ведь я сваливал до того, как девочки разогревались, а тут... Хорошо так загуляли. Только, по ходу, у меня с нею не срастется, потому что... Короче, не знаю, как ее звали, но только точно не Региной. Просто, когда я назвал ее Региной, ей это сильно не понравилось. Сука обломила меня с оргазмом. И, возможно, с минетом на десерт.

Я прощаюсь с Региной, обещаю прийти завтра, но только утром мне звонит док, и первым делом я трясусь, что что-то не так. Хотя, "не так" и есть. Док говорит, что она убедила Регину отказаться от моих посещений. У суки сухой и безразличный голос. И мне бы заорать, хули она моет Регине мозг, но только... разве я не просил ее вылечить мою девочку?
Неужели это конец?

Я ничего не отвечаю, кладу трубку и отправляюсь дальше спать. Сегодня чистить перья не надо, я продрыхну день, а к вечеру выползу в клуб. Сегодня можно оттянуться и ни в чем себя не ограничивать.
Что я чувствую? Что гулянка не очень удается. Я колюсь прямо в вип-зоне и тут же повисаю. Мне не хочется тусить, да и домой переть не хочется.
Короче, так проходит дня... не знаю, сколько. Только док снова звонит. И говорит, чтобы я приезжал. Я ору, что случилось, а она отвечает, что Регина отказывается есть и пить, и что они ничего не могут сделать. И я несусь как идиот. Я понимаю, что Регине лучше меня не видеть, но я-то так хочу ее увидеть... Я, кажется, попал.

Не знаю, что тут вытворяла Регина, но только я нахожу ее пристегнутой к койке и в смирительной рубашке. Наверное, все дело в этой болячке на лбу, потому что башка у нее перевязана.
- Окукливаешься, гусеница? - знаю, что идиот, но в голову ничего больше не идет. И раздрай полный. Погано видеть ее такой. И так хорошо ее видеть.

+1


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » fall back into the same patterns


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC

#pun-title table tbody tr .title-logo-tdr {position: absolute; z-index: 1; left:50px; top:310px }