The Hunger Games: After arena

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » fall back into the same patterns


fall back into the same patterns

Сообщений 61 страница 90 из 225

61

Следующие дни становятся самыми тяжелыми. Не для меня. Для персонала.
На самом деле тяжело было ждать Нерона изо дня в день и знать, что он придет, но не быть до конца уверенной. А вдруг он все-таки загуляет с какой-нибудь блядью, а вдруг он обдолбается до смерти, а вдруг… Да, блядь, вариантов было валом и чем дольше я проводила в одиночестве, тем страшнее были варианты, тем больше они грызли мозг. И каждый раз как Нерон показывался в дверях, так и проходила эта тревога. И за минуты до его появления, я всегда просыпалась, если спала, или выходила из транса. Забавно, но мозг настроился на одно и то же время, время посещения Нерона. И всегда бодрствовал и жил, когда Сцевола приходил ко мне. А потом снова тух, будто израсходовав весь запас накопленной энергии, когда мужчина меня покидал.
Я старалась не устраивать ему истерик, хотя внутри так и жгло и безумно хотелось раздолбать какую-нибудь стену или челюсть. Поэтому-то я и говорила мало. И ела мало. Но с Нероно открывалось второе дыхание. Чтобы там эта докторская мразь не шипела, но Нерон мне помогал выжить в тех условиях, в которых я содержалась.
Да, я видела, что он обдолбан. Но странно, Сцевола умудрялся вести себя так, что я моментами могла совсем не думать о наркоте. Только в остальные 20 часов, которые я проводила наедине с белыми стенами. Сука, белые стены. Когда-нибудь я разбогатею и снесу нахуй эти стены.
А тем временем, те дни, которые по величайшему мнению суки-докторши, которая, блядь, лучше всех разбирается в отношениях между такими психами как мы с Нероном, я должна была примиряться с тем, что Нерон больше не придет проходили совсем не так как эта дрянь рассчитывала. Я отказывалась есть, пить, отказывалась принимать лекарства.
- Ну хорошо, сегодня управитесь с помощью седативного. А дальше что будете делать, суки?
Я ору во всю глотку, в закрытую дверь, привязанная к кровати, потому что я начала тупо крушить свою палату. Так и случается. Первый день седативное, а потом начинаются насильственные методы, которые работают в стиле: раз на раз не приходится. Капельницы в руке надолго не задерживаются, еда впечатывается в стенку, пальцы откусываются. Не окончательно, но ощутимо. Трудно сказать, откуда во мне столько сил, при том что я нихрена не ем. Но я продолжаю сражаться, словно в каком-то героическом кино, потому что…
- ПРИВЕДИТЕ МНЕ НЕРОНА.
На блюдечке. Да любым, просто приведите. Просто не могу без него и не понимаю, как эта гнида вообще повелась на разговоры этой суки. Нет, понимаю, конечно, он хотел чтобы я вылечилась, но не такой ценой! Неужели он не догоняет, что без него лечение вообще невозможно. Что он – мое лечение. Из-за него я все еще держусь, вместо того чтобы разорвать кожу и впиться зубами в горящие вены.
- Дура, как ты не понимаешь, что убиваешь себя, что он не поможет тебе избавиться от зависимости? – жестко выговаривает мне докторша, пока ей перевязывают руку, на которой остались следы моих зубов. Стерва пыталась перевязать мне голову.
- Приведи. Нерона. Обратно. Иначе я выберусь отсюда через пару дней сама и убью тебя.
- Не успеешь. Ты заморишь себя голодом к завтрашнему вечеру. Уверена, что не хочешь поесть, чтобы еще дольше убеждать меня привести Нерона?
- Давай посмотрим на сколько меня хватит. – скалюсь я, но как только санитары и врачиха уходят, я тут же проваливаюсь в сон. Я безумно устала. И эти вспышки гнева – все, что у меня есть.
Я не отрываю взгляда от двери, пока бодрствую, каждый раз ожидая, что вот-вот войдет Нерон. И он входит, растрепанный, с вечеринки. Сколько он гулял? Сколько он выдрал девок, бухла, наркотиков? Сколько? Потому что я готова сейчас простить ему все, лишь бы коснуться, но у меня связаны руки в прямом смысле этого слова.
И он начинает разговор совсем не с того. И это все, что он мне скажет после того, как намеренно отказался не приходить ко мне? А это что, жест милосердия? И я не могу понять, то ли я убить его хочу, то ли поцеловать.
- Твою мать, Сцевола, где тебя носило? У меня левое ухо чешется, просто пиздец. Тебя не дозовешься!
Но это не совсем то что я хотела сказать. Совсем не то.
- Подойди ко мне, любимый. – шепчу я устало, потому что, черт возьми, я до чертиков рада его видеть. Но только вдруг это сон? Вдруг мне все это кажется, вдруг глюк какой-то? Пока я не почувствую его, я не смогу быть уверенной, что я все еще жива.
Нерон подходит и я прошу его наклониться ко мне, потому что сил на то чтобы кричать у меня уже нет. Я совершенно сломана этим ожиданием, этой голодовкой. Черт, я бы сейчас мать родную продала за стакан сока или воды.
- Что это за блядские духи, которыми от тебя несет, бабник чертов? – ору я во всю глотку. И кто бы знал, что силы все таки есть. Не на злость. На самом деле я дико рада. – Что за тошнотворная сладость? Сколько твоей новой подружке? 14? Педофил чертов.
Меня трясет, я не контролирую своего тела, своих эмоций и даже не замечаю, как начинаю реветь. Я просто слишком долго его ждала, слишком по нему соскучилась. А он еще имеет совесть приходить и говорить мне, что я страшная и он ждет не дождется, когда я стану красивой. Какая я ему нахуй гусеница?
- Как ты мог, Сцевола? Ты обещал, что будешь приходить. Как ты мог послушать эту белохалатную тварину и поверить в то, что без тебя мне будет лучше? Как ты мог согласиться больше не приходить, ты же обещал!
Я реву. Как ребенок. Я боялась, что я его не увижу, я боялась, что он больше не придет и я реально готова была до смерти ждать его прихода. И голос спадает на нервный шепот. Я хочу к нему, в его руки, хочу его поцеловать, обнять. Но я привязана, а все, что делает эта сука доктор, это наблюдает за нами. Тупая блядь. Ненавижу ее.
- Пусть меня только развяжут и я сверну тебе шею, за то что ты повелся на ее уговоры. – не звучит как угроза. Совсем не звучит. Скорее как обида.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-05-05 23:56:06)

+1

62

Регина перебивает меня, и я тут же получаю от нее за то, что я, мразь такая, где-то пропадал. Она несет какую-то околесицу про чешущееся ухо, но я своим обдолбанным мозгом понимаю, что все это только попытка скрыть радость от того, что я пришел. Да, блядь, я чувствую, что она рада, потому что едва я попадаю в поле ее зрения, что-то неуловимо меняется в лице Регины. А еще... Она просит меня подойти и называет меня "любимым". Я не знаю, почему это слово производит на меня такой эффект. "Такой" - никакой. Я просто пропускаю это мимо ушей, потому что... Не потому что я ничего не чувствую. Потому что я принимаю это как само собой разумеющееся! Вот блядь. И я стараюсь об этом не думать. Я просто подхожу.

Меня не нужно просить наклониться, я бы и сам это сделал, но только это моя ошибка, потому что Регина начинает голосить, что от меня несет чьими-то духами. Я даже пугаюсь, что она тронулась умом, но, блядь, это все мои нервы за эту припадочную сучку, которая еще и шутить умудряется.
- Пришлось пообжиматься с парнем на ресепшене, чтобы меня пропустили.
Там между прочим, реально какой-то педик сидит. Расцвеченный как петух. А вот если эпилептика привезут? Да от его мельтешения пациент умрет на месте от тряски!

Настроение Регины меняется. Может быть, на гусеницу обиделась, а может быть просто так, потому что я вижу, что она стала выглядеть за эти дни еще хуже, чем было до того. А казалось, куда уж больше? Она затянута в эту хуйню с длинными рукавами, и кажется совсем тонкой, как соломинка.
Регина захлебывается от слез, все говоря о том, что я бросил ее, что я поддался доку, и отступился. Черт, Регина, если бы ты знала... Если бы ты знала, как мне было тошно. Только ты не поверишь. Я курю, нюхаю и колюсь, чтобы мне было хорошо и чтобы стало лучше, так что... Да с виду ничего не случилось, я все такой же, так что вряд ли Регина поверит, что я, мать ее, скучал.
Я не могу видеть, как она ревет, и как трясет ее все сильнее. Док, которая присутствует и бдит, делает было шаг к двери, чтобы позвать санитара для укола, но я ее торможу:
- Развяжите ее! - кричу. Ну и чего кричу? Крикун тут есть и без меня. Только я нервничаю. Я не хочу больше, чтобы Регина лежала тут как полоумная, перевязанная, скрученная и спеленутая.

Док медлит. Вряд ли она думает, что Регина мне действительно свернет шею, видимо, ей что-то иное думается, исключительно из врачебных соображений, на которые мне насрать. Но она уступает. Она не гонит меня в зашей, что я тут раскомандовался, и вызывает санитаров, которые отвязывают Регину, сажают и развязывают рубашку. Регина даже не успевает доснять ее, сразу кидается ко мне. Или я к ней? По-моему, это было все же обоюдно.
Регина буквально запрыгивает ко мне на руки, повисает, вцепившись, и я вместе с нею падаю на кровать.
- Ну, все хорошо, - смеюсь, глядя на нее, убирая выбившиеся из хвоста волосы за уши и, сука, чешу таки за левым ухом. Я очень боюсь, что она снова запросится уйти, будет умолять забрать ее. Потому что оказаться в смирительной рубашке... Короче. это не то, что я хотел для нее, оставляя ее здесь, и я понимаю, что док сделала это не для утоления своего властолюбия или еще чего, а чтобы Регина не расковыривала свою коросту и перестала буянить. Откуда у нее только силы-то остаются, а?

И док уходит. Кивает мне, пока Регина затихает у меня на плече.

Она ни хера не весит. Чувствую это. Всегда чувствовал, как она тут таяла.
- Эй, детка, ты, я слышал, ни хера не ешь? Села на диету? - бессовестно кладу руку ей на грудь. Вернее, туда, где та должна быть. Обычно это движение сопровождается у меня вполне определенными намерениями, но сейчас... Или тоже? Идиот. Извращенец.
- Встань с нее, я не хочу вытаскивать из себя занозы, - утыкаюсь носом в ее волосы. Они пахнут каким-то цветочным мылом, кажется. Не ее запах, к которому я начинаю привыкать, приходя сюда. - Я больше не исчезну.
И я верю в то, что говорю, хотя не представляю, что будет с нами, когда Регина отсюда выйдет. Я верю, что у нее получится. Только что тогда станет с нами? Потому что... Потому что Регина меняется, а я стою на месте. Или откатываюсь назад.

Она подохнет, если не бросит дурь. Я подохну, если брошу. Вот, наверное, в чем дело. И поэтому внутри это тянущее ощущение, и кажется, что я слышу затянувшийся визг тормозов поезда, в котором мы до того вместе неслись. Мы скоро остановимся, потому что... Куда все это нас приведет? Не знаю. Я очень много не знаю теперь, но я совершенно уверен, что не хочу тратить это время, что есть, на подобные мысли. Я просто хочу держать ее на руках. Мой мозг опьянен, Регина не может этого не заметить, и ей, наверное, это тяжело. Это как держать перед алкоголиком на излечении стакан с водкой постоянно. Я понимаю, о чем думает док, когда говорит о том, что я для Регины не лекарство, но я ничего не могу с собой поделать. Я не могу не приходить.

Целую ее, качая на руках. Долго, лениво. Ласково. Обнимаю, и боюсь сжать посильнее, будто она рассыпется.
- Мы справимся.

+1

63

Оказаться в его руках, это как изо всех сил цепляться в отвесную скалу, чтобы не рухнуть вниз. И чем крепче я в него цепляюсь, тем увереннее чувствую, что мне по силам забраться на эту скалу. Черт, мне кажется одной этой встречи мне бы хватило, чтобы еще пару недель устраивать этих хреновым врачам бойкот. Но теперь в этом нет необходимости. Потому что Нерон здесь, он рядом и он снова критикует мой внешний вид своими пошляцкими действиями и шутками.  Но я не обижаюсь, на первый взгляд, вообще можно подумать, что я не замечаю его слов. Но на самом деле я просто нереально долго догоняю истинный смысл происходящего. Он переживает. Он действительно переживает, что я не ела, что я похудела, подурнела, но только в том плане, что я таким образом гроблю свое здоровье. Не о красоте внешней идет речь. Только не последние полгода, пока я сидела на порошке и травке и только и делала, что сбрасывала вес и все меньше смотрела в зеркало, чтобы не видеть огрубевшей и потемневшей кожи лица. И как так вышло, что я, заботившаяся только о деньгах и статусе и Нерон, который ни одну упругую задницу из вида не упускал, в итоге сидим тут на кровати в белой палате и молчим? Что это за вселенная такая хренова?
- Поверь мне, тебе будет гораздо больнее, если я вдруг начну отдирать от тебя какую-нибудь клубную шмару. – шепчу я ему в шею и тут же целую.
Я не знаю, как он проводит свои ночи и с кем. Я не знаю, как он проводил эти дни, учитывая, что мы не виделись. Я ничего не знаю и, откровенно говоря, не хочу знать. Это тот самый случай, когда я боюсь правды.
- Больше не слушай эту дрянь. – говорю я строго. – Не знаю, что она там тебе наплела, чтобы ты не пришел, но диплом у нее точно купленный.
Через полчаса мне приносят какое-то небольшое количество еды и хотя меня воротит от ее вида, но я все равно все съедаю. Потому что Нерон говорит. Потому что на увещевания доктора я огрызаюсь и уже готова порвать ей глотку. Но Нерон настаивает и даже ляпает что-то по поводу мое исчезнувшей груди. И я все съедаю. И хотя я хочу еще побыть с Нероном, но глаза слипаются и единственное о чем я его прошу, побыть со мной пока я не усну. А засыпаю я очень быстро и надолго, будто наконец урвав часы покоя.
Следующие дни идут тихо. В смысле настолько тихо, насколько это возможно у нас. И казалось бы я уже неделю без наркоты и пора бы уже отвыкать, но становится только хуже. Еда все еще иногда норовит выскочить обратно, голову мне обмотали бинтами, как и руки. И хотя я перестаю тереться лбом о стену, но бинтами неплохо можно разбередить раны на кисти. И это помогает, хотя врачихе это конечно не нравится и я почти слышу несорвавшуюся с губ фразу о том, что скоро она отрежет мне руки. А мне плевать, меня успокаивает это.
Я все чаще сплю сидя. Даже если в кровати. Потому что, блядь, я боюсь опять проснуться замотанная и привязанная к кровати. А еще потому что кажется, что лекарство которым они меня капают не так сильно обжигает вены, когда сидишь и кажется, что вены вообще не так сильно горят. Я группируюсь в какую-то ломанную позу и пытаюсь унять дрожь в теле, стуча зубами и глядя в окно. И все чаще Нерон находит меня сидящей в кресле, когда приходит. Если я и лежу, то только с ним. Сцевола удивительным образом дает чувство безопасности, что меня не тронут, пока он рядом.
Однажды, когда тело особенно ломало и я то и дело дергалась как от удара током, я не придумала ничего умнее, кроме как накинуться на Нерона, пока он рассказывал какую-то пургу про Германика и как тот облажался с очередной дамой сердца. Я забираюсь на Нерона, прерывая его на полуслове и оставляя поцелуи на его шее, забираясь руками ему под кофту, уже практически стягивая ее с него.
- Давай проверим насколько крепкая здесь кровать.
Вообще вроде по правилам, такое вытворять в палате нельзя, но кого это волнует? Я хочу Нерона прямо сейчас. Только вот зря я про кровать сказала, потому что как только Нерон закидывать меня в постель, забираясь руками под мою униформу и скользя губами по шее, и едва моя голова касается мягкой подушки… сука, я засыпаю. Я не знаю, как так получилось! Я была возбуждена, честно! Но блин, чертова подушка такая мягкая, а я как гребанный бомж устала спать сидя. И само собой, Нерон не раз потом припоминал мне эту историю с недовольной миной на лице.
Состояние было каким-то убитым и чувства обострялись, как от порошка, только тут нихрена не порошок. Я была гребанным мутантом или вампиром, я блядь, не знаю, но было отвратно. Особенно когда Нерон пришел и я уже потянулась к нему, но только резко отпрянула, когда поняла, что от Сцеволу несет травкой. Меня передернуло и тело вновь приняло какую-то поломанную позу. Но все же… Нерона наверно как холодной водой окатили и он быстро собрался ретироваться, только я все равно в последний момент схватила его за рубашку и притянула к себе. Меня трясло и ломало, я кусала губы от боли, но я не отпускала от себя Нерона ни на шаг. Потому что странное было чувство: с ним вроде и больно, но без него все же больнее.
Спустя какое-то время, когда я вроде восстанавливаю функцию пищеварения, я прошу Нерона принести мне фруктов.
- На твой вкус. – бросаю я перед его уходом и целую. Я в общем-то поэтому и бросила эту ничего не значащую фразу, потому что меня больше интересовали поцелуи.
А на следующий день Сцевола притаскивает фрукты. Много фруктов. Ну просто очень много. Потому что этот оболтус не знает, какие я ем, какие мне можно и черт возьми, наверно фраза «на твой вкус» его подкосила. Он вообще равнодушен к фруктам, насколько я обратила внимание. А впрочем, когда ширяешься, постепенно на все перестаешь обращать внимание, на одежду, на еду, на мир. Тебя волнует только приход и ничего больше.
Мозг играет со мной в жестокие игры и все чаще подкидывает мне мысли о прошлом. Какой я была, где я была и с кем, во что одевалась, на каких вечеринках тусила, еще до Нерона. Фотосессии, рекламные ролики. Мне тогда казалось, что весь мир у моих ног. А потом я задумала… Когда это тогда? Это ведь было сколько? Год назад? Всего лишь один год, а так многое в моей жизни изменилось. И я ловлю себя на том, что хочу все вернуть. И мое вечное Нерону «как прежде» внезапно обличается в форму времени до знакомства с Нероном, когда я была на подъеме, но теперь я хочу чтобы Сцевола был рядом. Я хочу чтобы на меня вновь смотрели с завистью. И я хочу, чтобы в глазах Нерона зажглось прежнее восхищение и желание, которое я ловила на себе, когда была моделью.
И я не знаю, как так получается, но я звоню Валентину и прошу его придти. Не обо рассчитывая, что он все-таки явит задницу, но прошу. И он приходит. Что тоже очень странно.
- Я знаю, я вообще не имею права о чем-то тебя просить после произошедшего, но…
Я и говорю очень долго. О том, как я сожалею, о том, как хочу все вернуть, о том, что хочу оставить карьеру выше наркотиков. О том, что если я не вернусь в бизнес, то я обязательно загнусь и только мой гениальный менеджер может мне в этом помочь. И я говорю то, что чувствую. Хот прошло всего 2 недели лечения и у меня тело ломит от желания обдолбаться, но все же я реально понимаю, что если ничем себя не займу по факту выхода из клиники, я никогда не выберусь. Я этого не хочу. Вот прямо сейчас не хочу. А что будет завтра – неважно. Я всегда могу отменить свое решение.
Валентин слушает и смотрит на меня неотрывно. Долго молчит после моего завершения, а потом все же соглашается. Я не знаю почему. Он говорит, что потенциал во мне не угас, что он не любит незавершенные дела и что это мой последний шанс.
- Мне нечем платить. – сразу говорю я и почему-то и в голову не приходит, что за меня будет платить Нерон. и я не думаю, что Сцевола будет против моего возвращения в ряды моделей, но во-первых, он терпеть не может Валентина, а во-вторых… я, наверно, устала быть содержанкой. Я хотела, чтобы в моей жизни было дело, которое я буду делать сама. Даже на начальных этапах.
- Я не буду с тобой спать. – тут же отвечает Валентин, будто отрицая такой вид оплаты. Но я молчу в ответ. Я и не собиралась с ним спать. – На первых парах, весь твой доход будет моим. Ты будешь долго расплачиваться. Над твоей внешностью нужно будет поработать.
- Это ничего. – спокойно отвечаю я, ломая руки, только бы не расчесывать их.
- А Нерон что же? Не хочет платить за тебя? Он же так горел желанием. – выплевывает Валентин гневно. О да, этот вечер менеджер никогда не забудет.
- Он не знает о моем решении.
- Ты все таки решила с ним порвать?
- Это не твое дело.
- Регина, ты понимаешь, что все свое время ты будешь посвящать работе? Тебе придется пахать в три, в пять раз усерднее, потому что ты скатилась ниже некуда. Если ты его не оставишь…
- Я сказала, Нерон не твоя забота. – резко выпаливаю я, чуть ли клацая зубами, словно хищный зверь. – Я решу этот вопрос. Я хочу все вернуть. Хватит видеть ему меня такой.
Валентин поднимается в кресле, активно жестикулируя и возмущаясь.
- Так это из-за него? Ты беспокоишься, что он найдет девочку по красивее, пока ты ту гниешь по его вине?
И вот тут на кровати подрываюсь уже я.
- Это не твое дело! Ради кого и чего я это делаю – неважно. Я от своего не отступлюсь. И вот как раз это должно тебя волновать. Если ты согласен, то начинай искать мне клиентов. Если нет – то уходи и я займусь поисками другого менеджера, который не побрезгует подружкой наркомана.
И я в общем-то понимаю, что Валентин не переносит Нерона. И понимаю, что мне придется пахать сильнее и на вечеринках я уже буду не так часто. Но мы же с Нероном это как-то переживем?

+1

64

И все входит в колею. Я снова начинаю приходить каждый день, и каждый день кажется бесконечным, но это даже хорошо, потому что мы как будто больше времени проводим вместе.
Всякий раз я нахожу Регину, сидящей в кресле, она ждет меня. Док говорит, она спит сидя, отказываясь ложиться. Наверное, это сдвиг какой-то, но я не спрашиваю Регину, почему так. Главное, что она в принципе спит и теперь еще и ест. Она даже выглядеть стала получше, я ей говорю об этом, а она не верит, кисло усмехаясь и что-то невесело шутя по поводу своего мышиного вида. Ну, мышиный или нет... Да, я всегда велся на красивых, ярких, заводных. Регина сейчас, прямо скажем, ни то, ни второе, ни третье, но все равно я таскаюсь к ней, потому что мне плевать, что она похожа на дворнягу. Мне не важно. И когда она внезапно заскакивает на меня и с горящими глазами говорит, что хочет, я тут же ведусь. Хотя, наверное, в клинике типа нельзя и все дела, и я боюсь, как бы от всех этих лекарств у нее внизу не ссохлось на хрен, но, видимо, первое мне не важно, а втором я пекусь напрасно. Просто, блин, после первого раза в клинике она меня долго к себе не подпускала, пока не накидалась, а тут... Вообще-то наша пылкость может стоить мне визитов, но разве я вообще-то о чем-то могу думать, когда у меня в штанах горит от одной мысли, что я сейчас возьму мою девочку?

Я забираюсь руками под ее больничную рубашку и стону, чувствуя, что скольжу ладонями буквально по ребрам. Какая же она худенькая, боги... И я целую ее, готов вообще всю зацеловать, а Регина, по ходу, ловит кайф, и даже обнаглела - перестала отвечать мне.
Скажу честно, я сильно перетрухнул, когда увидел, что ее глаза закрыты. Я больше всего боюсь снова видеть ее без сознания, и первое, что я делаю, трясу ее, готовый уже орать врачей, но на мою встряску Регина недовольно бормочет что-то, поворачивается на бок, складывает руки под щеку, и начинает сопеть. СОПЕТЬ! ОНА УСНУЛА! И я понимаю, что тревожить ее нельзя, но меня разбирает смех и я долго трясусь, сидя в кресле и наблюдая за Региной. Конечно, эту басню я припомню ей еще не раз. Так меня еще никто не обламывал.

Регине становится лучше. Медленно, почти незаметно, но я каким-то восьмым чувством это чую. Она даже просит меня привезти ей фруктов, и говорит, что я могу выбрать на мой вкус. Но у меня нет вкуса и скупаю все, что мне приглядывается, кажется съедобным и выглядит спелым. Яблоки, апельсины, груши, виноград, ягоды и все-все-все. Что-то ведь ей понравится? Я не знаю, что ей нравится. Нужно будет спросить. Впрочем, в итоге Регину все устраивает, и она смеется, что ей прямая дорога к аллергологу, потому что в корзине слишком много всего и вкусного. И, блядь, какой кайф видеть, что она веселая роется среди яблок, выбирая покраснее.

Я по-прежнему употребляю. Немного того, немного другого. Иголка. Но теперь у меня типа расписание, мне же надо еще пройти церберов в клинике. И нет, я ни разу не думаю о том, что мне, наверное, стоит раскинуть мозгом над тем, чтобы тоже оказаться здесь. Док то и дело намекает. Сначала давила на мою жалость к моей же жизни, но это бесполезно, потом нашла другую точку давления, и говорила о том, что вместе с Региной нам было было бы легче выбраться. И Регине легче. Но ведь она и так выбирается, а я ни на что не жалуюсь! Я же прихожу приличным? И какое дело, каким я буду ночью, сейчас-то все под контролем?

А ночью не будет. Регина никогда не спрашивает, как я провожу время, я тоже не особо распространяюсь. Только самые нейтральные хохмы, тем более, что их тоже полно. Просто как мне рассказывать, где и с кем я кутил? И, главное, как? Разве можно это сделать, промолчав про дурь, да и все равно она будет подразумеваться.

Сегодня середина недели, а значит я куда чище и трезвее, чем, например в ее начале или конце. Да-да, такое бывает. Я спешу к Регине, промокший до нитки, потому что, сука, сломался в трех милях отсюда, и, наплевав на все, бросил тачку и плелся так и вымок донельзя, пока шел по парку. Тут до хера большущая территория. Мне, правда, дают плед, едва я вхожу, но только с меня течет как с гуся. Я так и шлепаю к Регине. Сырой, но, сука, почему-то довольный.
До поры до времени. Потому что у Регины посетитель.

Я не видел Валентина с того самого вечера, когда размазал о его морду серебряный антикварный поднос. Тогда я отсидел ночку в камере, а Регина возле нее, и никакого дела заведено не было, потому что мои люди подсуетились. Может даже выплатили компенсацию какую, я не в курсе. Главное, от меня отъеблись. И теперь этиа морда снова притащилась. За чем на сей раз? Аставила зубы и решила продолжить сеанс душеспасения?

Короче, я, видимо, появляюсь снова в самый кульминационный момент, и явно тут все взбудоражены. А может быть, я их на чем-то прервал? Да уж, чтобы завестись, мне много не надо.

- Здравствуй, Нерон. Мы как раз говорим о тебе.
- Я завязал с модельным бизнесом, если ты по мою задницу, - огрызаюсь.
Валентин смотрит на Регину. Я смотрю на них обоих по очереди. Видимо, Регина решила отмолчаться, и говорит ее менеджер.
- Регина хочет вернуться в бизнес. Как ты к этому относишься?

Она мне ничего об этом не говорила. Видимо, и не собиралась. Нет, я не против, мне просто странно, что она молчала. Или мне и не положено знать? И поганая мысль скребется снова. Что ее будет держать возле меня, когда она оправится? Может, процесс-то уже запущен? Может мы уже начинаем разбегаться?
- Мне уйти, чтобы вы отметили это по старой памяти? - ну зачем я это произношу? Я же вижу, как меняется в лице Регина, а вот я так давно уже перекошен.
Валентин качает головой.
- Я назвал свои условия. Она будет отдавать мне первое время всю свою выручку. Кажется, у вас что-то не склеилось, и ты больше не готов платить?
Ай сукин сын.
- А ты готов принять мои деньги? - стараюсь казаться невозмутимым, но как бы не так. И из его слов я понимаю, что он, кажется, уже, по сути, дал согласие? - Регина права, ты свое не упустишь. Понял, какой куш теряешь и готов поступиться своими представлениями о высоком классе моделей, с которыми ты, как считаешь, работаешь? Видимо, я в прошлый раз поставил тебе мозг на место?
О да, этот павлин тогда пушил перья. Регина, ему, видите ли, стала дешевкой, ведь он исключительно с эксклюзивом работает. Ага. Этого эксклюзива в Капитолии конвейер, и он на нем и работает.

Видимо, Валя ожесточился с прошлого раза, потому что кидает на меня, хватает за грудки и прижимает к стенке. Регина кричит, чтобы он не смел, но ведь ему же нужно восстановить свое эго? Только Валя багровеет и ничего больше не происходит. А я вишу, чуть приподнятый над полом.
- Делай все, что она хочет. И пришли мне счета, - говорю я, Валя выдерживает театральную паузу и ставит меня на место. Буквально, не фигурально. С фигуральным тут ему до меня далеко.
- Твоя задача - выйти отсюда чистой, с этим я помочь не помогу, все остальное - я в деле, - говорит он Регине, и я жду, когда разверзнуться небеса и заиграют трубы.
- А на ладони плевать и жать руки будем?
- Поцелуй меня в зад.
- Нет уж ты меня, ведь так присягают дьяволу, разве нет?
Валентин молчит, затем, видимо, досчитав до десяти, выдыхает и прощается. Никто его не провожает.

Я стою и смотрю на Регину.
- Когда ты собиралась мне сказать? - сажусь в кресло по привычке.

+1

65

У Нерона всегда была поразительная способность появляться не вовремя. Это была какая-то злая шутка судьбы и я даже не могу понять для кого она была более губительна: для него или для меня. Но все же Нерон уже несколько раз спасал мне жизнь. Значит, может не такая уж и злая шутка. Но определенно жестокая.
Если бы не было Валентина я бы непременно кинулась к Нерону с расспросами, почему он такой мокрый. Боги, с него течет, как с водопада в момент таяния льдов. Что за хрень? Он что, решил устроить танцы под дождем? Черт, сколько я уже не была на улице? Я бы хотела, чтобы Нерон со мной погулял, даже, если будет проливной дождь. Просто хочу свежий воздух. Может он поможет легким перестать гореть?
Но вместо того, чтобы задавать вопросы Нерону и повиснуть на его мокрой шее, я замираю на месте. Потому что Нерон и Валентин встречаются взглядами. И это только начало.
Менеджер куражится. Я вижу как его глаза блестят и как сжимаются его кулаки при виде Сцеволы. А вот последний подозрительно спокоен, только мне ли не знать, чем грозит это спокойствие. Кажется, скоро пространства палаты станет слишком мало для этих двоих. И у меня сердце в пятки уходит.
Я едва видимо отрицательно качаю головой, когда Валентин смотрит на меня предлагая мне прояснить ситуацию, но я этого не делаю. И конечно, мужчине это не нравится. Он решает объясниться сам. Я тихо матерюсь, устало закрывая глаза. Я не собиралась говорить Нерону. Во всяком случае не сейчас и уж точно не в таком контексте. Только вот Нерон тоже не фарфоровый и он отвечает на это заявление не менее ярко. И, сука, я его в этот момент ненавижу. Так сильно, как только могу, потому что трезвость, которая сейчас у меня подогревает каждую эмоцию, будь то желание или гнев. И вот да, последнего во мне сейчас дохуя и больше. Он не имел права.
Ситуация накаляется и я верещу как резанная, чтобы эти два придурка успокоились и разошлись по углам. Мне не нравится ни их разговор, ни их поведение, ин то, как они прощаются. Они никогда не поладят. Не то чтобы я очень хотела, но просто с одним мне жить, а с другом – работать. Так или иначе, но они будут встречаться, а я не могу всякий раз разводить их по углам.
В конце концов Валентин уходит и мы с Нероном остаемся одни.
В палате повисает пауза, после чего Нерон спрашивает, когда же я собиралась ему сообщить о своих намерениях. Черт. Я вижу, что он зол, что я ему не сказала. Да блядь, я и сама не знаю, когда бы я сказала! Я ни в чем не уверена, кроме меню еды, которое здесь, сука, постоянное и незаменимое. Может, завтра я бы передумала стать моделью и захотела бы стать космонавтом, нахуй. И что? Мне бы тоже ему надо было это сообщать? Он что-то не торопится мне сообщать свои планы на жизнь. И хотя я знаю, что он просто не думает о будущем, живя сегодняшним днем, это просто не в его характере, но злость во мне говорит громче разума.
Я сверлю Нерона долгим взглядом, который как бы намекает, что я все еще оскорблена его словами о праздновании новой сделки с Валентином. Ненавижу. Но прежде чем ответить, я бросаю ему на колени свое одеяло, чтобы он укутался. По хорошему ему бы вообще раздеться и просушиться…
- Не хочешь переодеться. Может здешняя роба тебе пойдет, а ты и не догадываешься. – выплевываю я.
Если эта сволочь заболеет, блядь, я знаю, как он болеет. Он просто обдолбается и будет залипать в ванне. А потом вновь обдолбается, пока не пройдут симптомы. Он и меня так лечил. Я не хочу, чтобы он уход в забытье. Не хочу.
- Не скоро. Я не была уверена, что он согласится с первого раза. Учитывая, как ты увековечил его лицо на подносе.
Черт, ну почему я не могу успокоиться? Я же хочу его поцеловать, но только злость во мне настолько сильная, что не могу ее унять. Слишком сильно меня задели его слова. Все. И про наши с Валентином потрахушки и про плату за его работу. Что не так, Нерон? Я же с тобой, я же хочу быть с тобой, так что тебе этот Валентин спать не дает?
- Я не хочу, чтобы ты платил за мою работу. Мы заключили с Валентином сделку. Она честная. Я должна ему. – я выдыхаю, распуская волосы и снова собирая их в хвост. Хорошо хоть не обрезали в этой дурацкой клинике. Хотя грозились. Как будто волосами можно обдолбаться. Ебать зона, не иначе. – И оставь его в покое. Между нами уже давно ничего нет, а ты продолжаешь ворошить прошлое. Ты победил! Чего ты еще от него хочешь? Или думаешь, я забыла, как ты свою прислугу на кухне обучал ножи обтачивать.
Последнее я кидаю с такой злобой, что была бы она жидкой, я бы точно утонула. Я просто не контролирую себя. У меня не получается. Я изо дня в день пытаюсь побороть в себе желание наорать на Нерона, чтобы он забрал меня отсюда, я удерживаю себя от желания разбить себе голову о тарелку с этими помоями, которые мне подают на завтрак, обед и ужин. Я стараюсь.
- Как будто мы зависли в том времени, где я была чертовой потаскухой и спала со всеми. – чертыхаюсь и смотрю в окно. Отчего-то мне не хочется смотреть в глаза Нерону. А потом на губах проступает ухмылка. – Ну да. А впрочем, именно потаскуха во мне тебе и понравилась в клубе тогда.

+1

66

Регина раздражена. Видимо, спектакль пришелся ей не по душе. Она несет чухню про местную робу, и неужто кто-то намекает, что мне тоже следует тут позагорать? Док проводила ей в мозг такие мысли или сама стала раздумывать? Времени-то полно, чем тут еще заниматься? Небось бесится, что я-то живу, как жил, а ей эта лафа теперь прикрыта?
Сука. О чем я думаю? Идиот, блядь. Хорошо еще, не в слух.
Тру лицо ладонями. Я завожусь.

Да, вообще-то удивительно, что Валентин не только прискакал по ее зову, но и согласился. Потому что вкладываться в Регину придется много и долго, как ни крути. И дело не в том, что она подрастеряла блеск, а в том, что в их ебучем бизнесе таких телок по десяток на одно место, а свое Регина проебала. Хотя, меня это никогда особо не колыхало. Мне вообще было плевать, что там у нее происходило, я вообще между делом узнал, что она больше не снимается.

Я не очень-то врубаюсь, про какой долг Регина мелет. Типа, что не заступилась, когда я примерял поднос к его морде? Или что кинула, а он на нее ставку делал? Да ладно, что за благородство, а? А еще она не хочет, чтобы я за нее платил. Сука, гордая, что ли? Или как? Ну да, Регина на моем содержании типа. И не только после того, как переселилась из клиники, а и до. Дурь была моя за мой счет и все дела тоже. Фак, откуда вообще берутся эти скупердяские мысли? Я вообще никогда не считаю денег, и уж тем более не считал на Регину. Только че это меня так заводит и бесит мысль, что теперь ей это, видите ли, ни к чему? Думает, я ее покупаю? Блядь, история с ее папашей не в счет. Я же придурял. Неужто она всерьез посчитала, что я ее стал покупать или платить за трах? Блядь. Блядь. Блядь.

И, сука, я не знаю, почему меня так бесит этот Валя! Да я знаю, что они больше не трахаются. Давно не трахаются. И она говорит что-то о моей победе, и, да, сука, меня до сих пор коробит, что он ее пользовал, пока мы были вместе, и она чуть что бегала к нему! Вот такой я тупица непроходимый, писькой меряюсь, да!

Регина говорит все с такой злобой, с таким... пренебрежением. Я что, теперь тоже дешевый наркоман? Чувствую себя ею перед Валей, черти бы его разобрали на куски! Когда он ее воспитывал за жизнь. А еще больше погано, что Регина отворачивается.

- Ты потаскуха, - говорю ей, подходя. - Ты мне понравилась, потому что ты была гребаная наглая сука, которая меня обломала. Это ты хочешь услышать сейчас, чтобы убедиться, что ты такая вся умная, нахуй?!
И меня несет. И я понимаю, что могу себя тормознуть, но не торможу.
- Только, блядь, я не хочу, чтобы ты со всеми, я хочу, чтобы со мной! Поняла ты, дура?! - рывком разворачиваю к себе, держу ее за руку, и, блядь, большим и указательным пальцем просто обхватываю ее.
- А ты хочешь вернуться в свое дело и из всех модных пидарасов выбираешь единственного, которого я ненавижу, потому что ты к нему бегала, едва он поманит! Неужели никого больше нет?! Я оплачу любого, самого крутого! - и выдыхаюсь. Она ответит, что я снова ее покупаю. Блядь, не в деньгах дело! Я хочу, чтобы она вернулась в свою моду! Но не потому что она станет снова телкой с упругой задницей, а потому что она реально чего-то захотела, находясь здесь!

- Я просто идиот.
Я сдаюсь.
- И мне нравится потаскуха в тебе, потому что моя, - беру ее лицо в ладони. - Я поддержу тебя всем, чем могу. Кроме бабла у, меня, правда, ничего нет. И если тебе нужен этот урод, потому что он в любую щель без мыла, то пусть. Только бери меня на цепь, когда мы встречаемся.
Целую ее, не очень-то надеясь на ответ. Тоже хорош. Сначала гадостей наговорил, теперь зализываю.
- Я бы предложил тебе проверить кровать на прочность. Для блеска в глазах, ты ж типа в модели возвращаешься, без этого никуда... Но ты ж, старуха, заснешь опять.

+1

67

Я чувствую как теряю опору под ногами и это чертово окно, в которое я пялюсь, является единственным доказательством, что все происходящее реально, а не моя глупая фантазия. Нерона несет в такие степи, что мне становится страшно. Страшно потому что я понимаю, что сейчас выставлю его вон и попрошу больше никогда не приходить. Скажу, что мне больше ничего от него не нужно, раз он относится ко мне так.
А так – это как? Кем я была для него? С самого начала я просто, да, обломала его, да, подогрела интерес к себе и это сработало, хотя я вообще на тот момент и не думала о том, что хочу каких-либо связей с Нероном. Связей. Потому что на тот момент больше ничего между нами не могло быть. Ни с его кредо по жизни, ни с моим. Хотя черт, мы совпадали, как нельзя лучше. Нерон хотел трахать все подряд, а я хотела трахаться за деньги. Разница была только в том, что Сцевола хотел многих девок, а я одного богатого мужика, которому бы я изменяла. Дело в количестве, но не в качестве. Потому что тогда весь мир лежал у наших ног и мы могли позволить себе распиздяйское существование.
С какого момента все начало так стремительно меняться?
Я смотрю Нерону в глаза, сцепив зубы, но ничего ему не говоря, ожидая, когда он растратит весь свой запал и закончит этот монолог какой-нибудь грубостью, которая заставит меня ударить его и заорать во всю глотку, что ненавижу его. Я и сейчас ненавижу и меня трясет от этой злости, и по большому счету ждать я уже не могу. Но только все равно молчу, потому что ожидаю катарсиса, когда Нерон окончательно поставит точку. И я смотрю на него и поверить не могу, что этого человека я так ждала каждый день, так хотела видеть и  могла без него. Без, черт возьми, человека, который сейчас называет меня потаскухой, которую он покупает.
У Нерона просто все сводится к деньгам. Всегда сводилось. И мне не в чем его упрекнуть, потому что я тоже всегда сводила к деньгам. И речь не шла о каких-то больших чувствах, о привязанности или любви. Просто нам нравился секс, каждый получал то, что хотел. Это был честный бартер. Бартер, блядь.
А потом Нерон переворачивает все вверх ногами. И в его словах столько ненависти и искренности, отчаяния, да, именно отчаяния, потому что он, кажется и сам не понимает, что говорит. Я – его. И так было всегда, даже когда я убегала к Валентину. Блядь, да я столько раз могла остаться у менеджера, столько раз могла повестись на его разговоры о том, что пора искать папика, могла ходить с ним на вечеринки и знакомиться с нужными людьми. Но вместо этого я просаживала печень и легкие со Сцеволой. Но он, конечно, этого не знает. Я никогда не ставила его в известность о своих делах, как и он не ставил меня о своих.
Они никогда не поладят, но и я не многодетная мать, пытающаяся помирить детей в песочнице. Только, черт, как это все сочетать? Голова идет кругом.
Он намекает на примиретельный секс. И я хотя и не ответила на его поцелуй, но все же зарываюсь пальцами в его волосы, прижимаюсь ближе к его мокрому телу и чувствую холод, от которого по телу пробегает дрожь.
- Да, тебе не мешало бы согреться. – улыбаюсь я  и целую его. Черт, я без таблеток. А у него есть что-нибудь с собой?  Впрочем догадываюсь что есть. Он по пьяни мало что контролирует, а я знаю, какие девки шустрые в этом плане. Меня хотя бы вспомнить. Забавно, я и правда говорю как старуха.
И я спускаюсь поцелуями по его шее, снимая рубашку и утягивая его за собой на постель. Мои руки скользят по его спине и, боги, я так давно уже не ощущала этого возбуждения, этого сладкого нытья внизу живота. И я даже постанываю слегка, когда его руки касаются моей талии. Даже от таких прикосновений я уже готова кончить, черт. А потом меня подрубает и я хватаю его за лицо и возвращаю к себе, чтобы взглянуть в его глаза.
- Ты можешь поддержать меня. Если ляжешь в клинику.

+1

68

Мне действительно не мешает согреться, и дело не в том, что я промок и как-то забыл об этом, а между тем меня потряхивает, потому что, сука, холодно. Но это ни в какое сравнение не идет с тем, что я чувствую внутри. Я будто дернул льда. Лед - последний писк моды в Капитолии. Чистые, как хрусталь, кристаллы. Раскуриваешь и буквально вымораживаешься изнутри, такое крутое ощущение заиндевения и полный снос крыши. Только у меня сейчас крышу не сносит. Я жду, что Регина меня погонит, и будет права. Потому что так и надо. Наверное. Только я не хочу уходить.

Поэтому, когда Регина тянет меня к себе, прижимается ко мне, тоже вымокая, я обнимаю ее крепче. Я очень тоскую, я очень хочу ее. Мне так не хватает ощущения себя в ней. Именно в ней. Чтобы видеть ее глаза, слышать ее дыхание и стоны. Хочу обхватывать ее всю, она всегда умещалась в моих рукам под крепким замком. Мы как будто становились одним целым.
Регина стаскивает с меня рубашку и целует мою шею, плечи... Я готов хоть где. Хоть на койке, хоть на полу. Лишь бы только сейчас, потому что у меня пальцы горят, когда я касаюсь ее кожи под больничной одежей.

От столь близкой реальности утоления своих потребностей в этой девушке я завожусь. Только, блядь, у меня нет резинки с собой, а Регина вряд ли ест тут свои пилюли. На днях я наткнулся на них в ванной и от нечего делать почитал, что к чему и с чем их не едят. Короче, при том, как ее тут полощут, вряд ли ей их дают. Да и зачем? Но, как оказывается, мои заботливые размышления о залете вообще ни к чему. Я как-то слишком быстро раскатал губу и все такое прочее.

- Ты можешь поддержать меня. Если ляжешь в клинику.
Все, нахуй. Приехали. Я замираю. Я, кажется, каменею. Смотрю на Регину. Она серьезно? Она, мать ее, серьезно? Скучно стало? Или что?
- Лучше бы ты захрапела, - фыркаю, хотя хотел шуткануть. Только хрен. Регина не шутит, и сказала она это не между делом. Я снимаю ее с себя, сажусь, тянусь за рубашкой. Да, хули, я сбегаю. Это именно бегство, хотя я все равно убеждаю себя, что просто время уходить, да и разговор зашел не в то русло.
- Чем я в клинике тебе помогу? Я и так прихожу сюда каждый день.
Стараюсь быть как можно более безразличным. Типа, не догоняю ее смысла. Не получается.

- У меня нет проблем, детка. И не надо их создавать, хорошо? Увидимся завтра, сейчас мне пора.
Не надо меня лечить! Сама вылечись, а?! Конечно, я этого не произношу, но все равно тон у меня именно такой. Резкий. Хлесткий. Раздраженный.

+1

69

Все обрывается в один момент. С моими словами, с его реакцией, с его тускнеющий взглядом. И я вижу как глаза его темнеют. Он злится. Это видно по движениям, по губам, которые он сжимает, будто заставляя себя молчать. Это все легко читается даже при том, что я и не до конца еще понимаю эту белую реальность в которой живу, загибаясь от желания нюхнуть или раскурить косяк.
Я сама не знаю, почему я попросила его. Сама не понимаю. Просто мне вдруг на секунду показалось… Мне показалось, что он сможет, что он хочет, но просто не знает этого, просто еще не догнал. Как и я не догоняла, когда он просил меня лечь в клинику, потому что не хочет еще раз принести мое почти бездыханное тело в больницу. Он не хочет испытывать судьбу. И блядь, у меня такое ощущение… Чем я хуже него? Почему он может испытывать такое простое желание, чтобы дорогой ему человек вылечился, не издох от иглы, а я не могу хотеть того же самого?
Он одевается. Наскоро, рвано. И я слышу в его голосе дрожь и сдерживаемый гнев. Он нервничает, я задела за больное. За самое больное. Сколько ему промывали этим мозг? Да наверно моя врачиха каждый день ему намекает, но он только отнекивается. И я тоже не трогала его и наверно, его это не парило, не волновало, потому что с чего бы я должна его трогать? Но только как бы я не хотела вернуть прежнее время, так уже не будет. Хотя бы по одной причине. Я не хочу чтобы он был наркоманом.
- Нерон, подожди.
Я срываюсь с постели и кидаюсь к нему. Во мне клокочет ужас. А еще гнев. Да, гнев постепенно нарастает, потому что прокручиваю его слова в голове.
«Я и так прихожу сюда каждый день». Будто ему и так невмоготу быть здесь, видеть меня. будто он все это делает через себя. Но тогда зачем? Он никогда особо не славился терпением и уж тем более не делал, чего не хочет. Но он приходит. Ради меня, я же знаю, он сам говорил, что не бросит. Но все же я злюсь на его слова. Злюсь, потому что этот придурок пытается выставить все так, будто это моя вина, будто ему в тягость. А я, сука, слишком хорошо его знаю. Он просто испугался.
- У тебя нет проблем? – я выхватываю его руку и норовисто расстегивая пуговицы на рукаве быстро отворачиваю ткань до локтя. Красноречивого локтя, который соврать не может. Сколько там дырок понаделано? Сколько, Нерон? – А это тогда, блядь, что? Это не проблема?
Я показываю ему его руку. Блядь, как будто он и сам не знает, что колется, но все же я истерю и еще больше панику. Он сбегает. Он! Который не побоялся чувака на голову выше его, не побоялся вдарить этому чуваку подносом по морде.
- Куда тебе пора? На очередную тусовку? Где ты вновь обдолбаешься до потери пульса, чтобы завтра придти ко мне свеженьким и чистым? И что ты называешь чистотой, Нерон? Ровно столько порошка, чтобы взбодриться, но чтобы и не вставило? – да, ровно столько. Мне ли не знать, ведь по началу и я употребляла столько же перед съемками. Перед тем как все полетело к хуям. Только Нерон, конечно, не я. Он сидит долго и крепко. И верит что все будет нормально. – И как долго Нерон? Как много пройдет времени, прежде чем ты схватишь передоз? Мне повезло! Со мной рядом оказывался ты, ты вытаскивал мен. А кто вытащит, блядь, тебя? Одна из шмар, которую ты каждый вечер цепляешь? Или твой Германик, который и сам-то скоро уже слишком зажился со своей зависимостью.
И у меня, сука, ощущения, что я праведница. Только нихуя. На самом деле мне просто тупо страшно. Потому что я знаю все это, я прошла через это. И самая хуйня в том что я ничего не помню. Я даже не помню, что умирала.
- Почему себя ты обезопасил, отправив меня в эту тюрьму, но со мной ты нихрена не считаешься? Почему я должна жить в страхе, что однажды ко мне придет эта твоя сука врачиха и скажет, что ты сдох? – я цепляюсь в него, хватаю за лицо и пытаюсь увидеть в его глазах хоть каплю намека, что он отзывается на мои слова. И меня дергает, потому что черт, меня бесит как он убегает.
- Не будь трусом, Сцевола!

+1

70

Странно, но я не ожидаю от Регины того, что она делает. Она подрывается, кидается за мной, хватает за руки и закатывает рукава моей рубашки, не давая мне по-быстрому застегнуть манжеты и свалить восвояси. Откуда такая прыть после стольких дней зависания, залипания, улиточности? Что это вообще? Вот о чем я думаю, когда она трясет мои руки с исколотыми венами, с желтыми сходящими синяками от неудачных проколов под этим делом. У меня на локтях вообще не наркоманские вены, хер попадешь, особенно если уже обдолбался, и игла это, так сказать, вишенка на торт. Вот это проблема, а остальное не в счет.

И Регина продолжает расходиться, припоминая все и предвидя одновременно. Ясновидящая хуева. И Германика приплела, и все на свете. И посмотри как трясется! Что, совсем тошно тут одной? Или типа просветления достигла и решила заняться моим спасением? Или завидует? Все эти старые мысли снова выскакивают как злые черти из табакерки. Не надо лечить мне мозг!

Вырываю руки.
- Я не трус. Просто я, в отличие от тебя, знаю норму, и это тебя, а не меня тут дважды откачивали за год! Съела?! - рычу, шиплю. Брызжу слюной. Мне не надо много, чтобы завестись снова, потому что внутри уже печет. Клокочет. Бурлит. Я даже не смыслю, что несу, что все, что я могу сказать, может снести к чертям собачьим все ее лечение, потому что... Потому что я злюсь и защищаюсь.

- Просто тебя заебывает, что я могу так жить, а тебя не хватает! Ты боишься, что не справишься, и что хрен что у тебя получится с твоей затеей снова стать моделью! Ты боишься! Это ты трусиха, Регина!
И я свято верю в то, что говорю. Мне невдомек, что если Регина и трусит, то и вправду из-за того, что однажды я скопычусь. Мне все это кажется прикрытием для того, чтобы меня сюда заманить, потому что ее гложет зависть к тому, что я ни с чем не прощаюсь, а продолжаю жить полной жизнью. Потому что я хочу в это верить. Мне так проще и понятнее.

- Не надо меня вытаскивать! Себя вытащи! Себя, слышишь?! Яви мне чудо исцеления, а?! - кричу я, накидывая куртку. - Перебесишься, позвони.
И уматываю к хуям. И верю ведь, что перебесится. Может, это у нее помутнение такое, и она все забудет?
Навстречу мне летит док. Конечно, ей донесли про крики. Я ничего не отвечаю. Пусть катится к херам и идет успокаивать эту дуру, которая решила внезапно стать заступницей и святой. пусть себя сначала вытянет, а я и так неплохо живу.
Звоню Германику. Да, я освободился. Куда подъехать? Как ты еще дома, ленивая задница? Я не твой личный водила кататься за тобой, сучок.

+1

71

Нерон орет на меня, неся такую пургу, которая в голове не укладывается. Или как раз таки укладывается, потому что с точки зрения наркомана, который не хочет лечиться все как раз таки логично и ситуация сама по себе довольно банальна. Он думает, что я внезапно возомнила себя мессией, несущей лечение, что я внезапно воспарила над этим бренным миром и решила изменить его, потому что такой он мне не нравится. И я могу его понять, очень хорошо могу понять. Потому что о Валентине я думала точно так же всякий раз, как он начинал мне лечить про то, что я наркоманка и мне нужно лечь в клинику. Потому что это хуйня и проблем у меня с наркотой не было. До определенных моментов. Которых я, сука, даже не помню.
Но как бы я не понимала Нерона, я все равно не принимаю его слова. Это просто сгенерированный бред его больного обдолбанного мозга! Он говорит что я просто ему завидую, что просто тоже хочу так же продолжать нюхать и колоться как он. Да, я хочу! Я очень хочу, каждый день, каждую гребанную минуту, что Нерона не было рядом, я думала только о том, как выбраться отсюда и ширнуться. Но сейчас ведь дело совсем не в этом, долбанный ты идиот!
И вместо того, чтобы говорить о себе, он переводит стрелки на меня, сволочь. Он пытается задеть меня, чтобы я переключилась с него на себя. У него это почти получается. Я начинаю на него злиться, я бы и ударила его, если бы он не сбежал раньше, но я злюсь, потому что он, сволочь такая, задел меня по больному, прикрывая свое. И мне срать, что он всегда так делал!
- Ну и катись! Найди себе подружку, которая не будет беситься!
санитары прибегают на мой крик и стараются меня угомонить. Да я, блядь, спокойна! Отцепитесь от меня! И я не знаю, каким чудом, но я все-таки убеждаю дока, что я в порядке и меня не надо колоть. Я смогу справиться с этим гребанным цирком, который устроил мне Сцевола. Как же я его ненавижу, ненавижу то, как он убегает от меня. Кто бы вообще мог подумать, что такое возможно, ведь на все мои недовольства он, либо по прекрасному настроению нагибал меня, либо по хреновой ломки отвешивал мне пару пощечин. Сука, ненавижу. Не хочу его видеть. А потом мой взгляд падает на койку, на которой мы сейчас могли лежать вдвоем и быть вполне себе довольными жизнью. Какая же я дура...
Я не звоню Нерону. Я жду, что он придет, не вспомнив о том, что было, как будто реально ничего и не было. Но он не приходит. Психолог пытается выяснить у меня подробности нашей ссоры, хотя эти подробности кто угодно знает, нас было слышно на всю больницу. Во всяком случае санитарам. Для нас с Нероном вообще нужна была отдельная звукоизоляционная палата, мы всегда были слишком громкими.
Я все свое время провожу в палате, никуда не выходя, но исправно питаясь тем гавном, которые мне подают, прокапываясь и вообще веду себя как приличная. но просто не разговариваю нихуя. Даже с психологом. И мне плевать, что это идет во вред моему лечению. У меня просто нет настроения, мне просто не хочется вести никаких бесед, потому что любая так или иначе приведет к Нерону. А я и так стараюсь отогнать от себя страшную мысль, что он больше не придет.
Однажды до моей палаты добирается докторша. Она видимо прознала, что я нихрена не общительная в последние дни и явила свой докторский зад в мою палату, не усаживаясь, но по ее позе я понимаю, что она собирается задержаться надолго.  Однако меня это не парит. Я сижу, тупо втыкаю я в окно и размышляя о том, как впихнуть в себя ужин, ибо тошнит меня нереально. Уже который день. Еда в глотку не лезет с момента ссоры. Докторша что-то пиздит о своей молодости, о том, как она стала врачом, как много наркоманов она встречала и как мало из них дожило до нынешних дней. И какое мне до этого должно быть дело? А впрочем... Она меня бесит уже давно.
- И что ты так вцепилась в него? Ты же и сама видела, он - безнадежен. И даже ты его не убедила.
- Да что ты знаешь о нем? - выплевываю я, хотя сама знаю Нерона не больше года. Что я знаю о нем? И врачиха озвучивает мои мысли.
- Гораздо больше чем ты. И знаю, что он наркоман. Неизлечимый.
И вот тут я взрываюсь. Не потому что она знает Нерона лучше, не потому что назвала его неизлечимым наркоманом, а потому что нихуя она по сути не понимает во мне, а строит из себя всезнайку.
- Какая нахуй разница, наркоман он или нет? Я люблю его таким. - таким какой он есть, независимо от того наркоман он или нет. Помнится, Нерон говорил что ему плевать, как я выгляжу. Ну может он говорил не так прямо, но все же это проскальзывало. Так и мне плевать, нюхает он или колется.
- Тогда зачем заговорила о лечении? - холодно спрашивает докторша.
- Потому что боюсь, что однажды он не очнется. Я не хочу его потерять. - я огрызаюсь, мой тон резкий и нервный. Я просто боюсь. Нерон говорил что не хочет испытывать удачу. И вот сейчас мне вдруг становится безумно страшно, что однажды я встану на его место, обнаружу его без сознания, обдолбавшимся до одури, до смерти. И я боюсь, что я не смогу ничего сделать.
- Я такие речи и такую любовь вижу по сто раз на год. Вылечишься и разлюбишь. - усмехается врачиха, громко хмыкая. А я наконец-то оборачиваюсь к ней.
- Нет. - почему-то вдруг успокаиваюсь. Я вообще последние дни в нестабильном настроении. - Лечение помогло мне понять, различить это чувство. Но фишка в том, - вот тут уже моя очередь пустить на губы ухмылку, - что по завершении лечения я буду любить его еще больше. А вот будет ли он меня любить за завершение курса, это уже вопрос. - я качаю головой и отворачиваюсь.
Я вижу, как Нерон меняется, будто он отчего-то бежит, но ему буквально на пятки наступают. Это скользило иногда в его взгляде, какой-то животный страх, то как он смотрел на меня, пока я пыталась запихнуть в себя еду. Пока сидишь в палате, заняться откровенно нечем, ничего не происходит и некоторые вещи, мелкие детали, начинаешь замечать неожиданно быстро и прытко. И чем яснее становилась голова, тем сильнее я замечала.
- Позвони ему. Слышишь, позвони. Скажи что я тут подыхаю. Что разбила голову о стену, что наглоталась гребанных таблеток. Что угодно скажи, но только пусть он придет. - голос внезапно осип и я даже не понимаю почему, но черт, я только сейчас понимаю, что действительно скучаю по Нерону. Не могу без него, как бы сильно не злилась.
- А сама не можешь?
- Он по голосу поймет, что я не оставила эту тему. Он не придет. А я не смогу не сказать ему вновь.
Наверно, докторша звонит. Наверно, как-то мои слова доходят до ее холодного сердца или она просто на секунду перестала быть оторванной сукой. Не знаю. Но когда она приходит на следующий день и я смотрю на нее, ожидая ответа на мой немой вопрос, она отрицательно качает головой.
- Он уехал по делам из Капитолия.
По делам. Мне ли не знать, по каким делам он уезжает. Тогда гулянку в Четвертом он, наверно, тоже выдал за дела. Сука. Сука! Я его ненавижу, я его так сильно ненавижу, как только возможно! Трус, сволочь! Ненавижу его!
И видимо док видит, что меня торкает, потому что делает шаг навстречу, но я отворачиваюсь и иду обратно в койку. Плевать. Раз он так хочет убегать, пусть бежит. Я не думаю о том, что его слова, что он не уйдет, не бросит меня, ничего не значили. Я просто понимаю, что переступила ту черту, которая была незримой, но очень четкой. Это был просто вопрос времени.
Я сижу в палате, глядя на входную дверь и ожидая, что кто-то войдет. Кто-то, кто вернулся с командировки по делам. Но его нет. Ни звонка, ни привета уже который день. И я дышу медленно и спокойно, хотя внутри все горит. Так горит, как никогда. Я просто не могу поверить, что Нерон не придет, поэтому сижу и жду его. А в голове столько слов для приветствия. Я могла ночами лежать и модулировать ситуацию нашей встречи. И варианты были такими разными, от криков, чтобы он убирался и никогда не приходил, до варианта затащить его-таки в постель, которая у нас сорвалась в последний раз.
А потом я разворачиваюсь к окну. Как обычно. Я просто не могу долго смотреть в дверь и с каждой секундой все больше убеждаться, что зря жду какого-то чуда. и то, что я вижу в окне... тот, кого я вижу в окне. Чертов электрик...
У меня не появляется мысли о том, как он сюда попал и какого хрена делает за моим окном, его там точно не должно быть, это внутренняя территория больницы. Мне вообще ничего не приходит в голову, кроме как мысль, что я сейчас убью его собственными руками. И пока я несусь на улицу, у меня мелькает мысль, что все это какой-то глюк, что я на самом деле подохла и теперь лежу, пуская пену изо рта от передозировки. Что все мне приснилось. И даже свежий воздух не помогает. Ни хрена не помогает, хотя это первый раз, когда за все недели я выбралась из палаты.
Я бросаюсь к Нерону с криками, с визгами с кулаками. Меня пробирает истерика.
- Ненавижу тебя, сволочь! Ненавижу! - черт я не могу понять, чего мне хочется больше всего, убить его или обнять. Я ни на что не обращаю внимания, и ни на кого. - Где тебя все эти дни носило? - в конце концов я просто не выдердживаю и обнимаю его. крепко, будто больше никогда не отпущу. Ни за что! Он больше ни по каким делам от меня не убежит. А потом я все же отклоняюсь от него, хватая в руки его лицо и только сейчас понимаю, что Нерон весь в ссадинах. Но больше всего меня торкают его глаза. Прежде блестящая, чистая синева, которая так заводила меня в глазах Нерона сейчас потускнела и сменилась серостью. У Нерона до безумия уставший взгляд. Уставший и сломленный. И этот взгляд ударяет меня сильнее, чем все когда-либо сказанное Нероном в мою сторону. Я никогда его еще таким не видела. - Нерон... Малыш, что случилось? - я хмурю взгляд, вертя его лицо и рассматривая раны. - Только не говори, что ты опять подрался с Валентином и лишил меня менеджера. - я пытаюсь шутить, но у меня не выходит. Я просто не могу понять, какого черта произошло такого, что вместо обычного обдолбанного Сцеволы, я вижу его тень.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-05-07 22:19:08)

+1

72

У уебываю от Регины на такой скорости, что не могу остановиться следующие два дня. Я тогда вряд ли понимал, что вообще творю, это сейчас, лежа на койке и втыкая в потолок, я как в замедленной съемке проматываю события тех дней, делаю паузы, всматриваюсь не то что в часы, в секунды.
Я даже не успел выйти из клиники, как уже звоню Германику. Даже если бы Регина бросилась за мной, я бы ее стряхнул с хвоста, я бы нашел, что сказать, чтобы она отъеблась со своими уговорами гребаными. Но она не догоняет, и все мои короткие сценарии ни к чему. Так, выходит, я все же думал, что она кинется догонять? Надеялся? Потому что тогда все могло бы повернуться иначе.
Кажется, я решил проверить пределы своей прочности, о которой столько пиздел Регине. Ну, что, типа, у меня передоза не бывало и быть не может, потому что я рулю ситуацией. Я охуело догоняюсь без остановки, блюю в углу какого-то клуба, не в силах дотащиться до туалета, а потом опять. И мой верный друг со мною.

Мы не обсуждаем Регину. Вообще ничего, что отдаленно касается ее. Наши отношения, мои поездки в клинику. Мы просто веселимся. До упаду. С выпивкой, с дурью, с телками. А потом во всем этом марафоне мы почему-то решаем поехать в Первый. Просто садимся в тачку и едем. Гоним во весь опор, заправляясь по дороге своими припасами. Я выжимаю из своей малышки под четыре сотни, и Германик орет от восторга и ржет. Ощущения чумовые. И я тоже ору и ржу, сам не зная, почему. Мне ни хера не весело. Наоборот. Мне погано. Я думаю о том, как Регина осталась в клинике, что она делает. И я боюсь, что она опять возьмется за свое, что она перестанет жрать, что будет опять отбиваться от лечения и расчесывать свои проклятые болячки. Я не хочу, чтобы она сорвалась.
Завтра я поеду к ней. Попрошу прощения. Я идиот.
Соглашусь ли я лечиться? Нет, на это я не готов, но я готов просить у нее прощения за то, что я нес.

Жму на тормоза, и Германик дергается, бьется башкой о приборную панель и матерится.
- Схуел, что ли, брат?! - голосит он, хватаясь за лоб.
Машину протаскивает по влажному от дождя полотну, и только потом мы останавливаемся. Я разворачиваюсь и еду обратно.
- Эй, а как же Первый?!
- Едем назад. Хочу домой!
Мое настроение внезапно взлетает до небес. Да я землю могу сдвинуть, дайте мне точку опоры! Во мне столько энергии, что меня лихорадит, даже в груди тесно становится! Утираю лоб ладонью. Пот. Простыл? Соплей вроде нет. Только голова кружится.
Мы снова останавливаемся.
- Обратно? - оживляется Германик. У него, блядь, в заднице моторы.
- Смени меня и вези домой, - бормочу.
- Ты че, брат?
- Хуево мне, отвези меня домой! - тогда мне казалось, что я ору, а на деле-то прохрипел. Под улыбку. Германик уступает.
- Разрешишь сесть за руль? - и он бодренько пересаживается на водительское место, пока я, выпав из тачки. обхожу и сажусь на пассажирское. Вернее, плюхаюсь и растекаюсь в нем. Мне что-то погано. Я ищу ремень безопасности и цепляю на себя. Германик ржет, что я трус поганый, и я слабо огрызаюсь:
- Я, мразь, еще и твоим сечас накрест приделаюсь, идиот. Езжай уже!

И отрубаюсь. Наступает непроглядная темнота, жаркая, душная, и я все силюсь разлепить губы, чтобы попросить Германика включить кондей, чтобы разогнать его перегар, но не выходит. Мне тошно.

А потом я чувствую удар, и меня будто выбрасывает вперед на пружине и возвращает обратно. Слышу скрежет металла, и как будто искры летят. Из моих глаз? Это теперь я знаю, что искры были настоящие, спасатели разрезали кузов, чтобы вытащить меня. Тачка от удара смялась вокруг меня как фантик, а я, сука... Я был цел, а царапины не в счет. Так, ушибы, ссадины, сотрясение. Все лучше, чем Германик. Его выбросило при ударе, он пролетел несколько метров и упал, сломав шею. Не справился с управлением. Потому что был обдолбан и просто внезапно отпустил руль. Так мне сказали.

Так мне сказали, когда я лежал утыканный всякой хренью, которая меня обследовала. Мое нутро оказалось тоже цело, но во избежание траблов меня держат в клинике. Зря. Потому что у полудню следующего дня меня начинает ломать. Я пропустил свою утреннюю дозу, и мне херово. Так херово, что снова искры из глаз. И я даже не уверен, что мне они кажутся.
Меня крутит и вертит как одержимого на экзорцизме, и, блядь, я никогда ничего такого не чувствовал.
- Как долго вы употребляете и что? - док справшивает беспристрастно. Таких пациентов у него бывало немало.
- Три года. Героин.
Я как будто его слышу и даже отвечаю.
- Вколем вам седативное, чтобы вы уснули.
И я корчусь, глохну от своего воя. И я не чувствую укола. Я чувствую только, что не могу больше. И мой мозг тоже вопит. На разные голоса. Я слышу Регину. Она кричит, что я идиот, что она боится за меня. Я слышу себя, бравого, злого. Мне не нужна помощь. Регина, как я хочу к тебе сейчас. Ты же знаешь, что делать?
- Отвезите меня в клинику! Пусть сделаю что-нибудь! Пусть сделают что-нибудь!

...Я здесь три дня. Германика уже похоронили, а я потерял этот день. Я жарился тут, как уж на сковороде, и я все хотел увидеть Регину, но вместо этого ходил по стенам от ужаса и дикого, испепеляющего страха. Я не понимал, что со мной происходит, но понимал, что я делаю. Я сам сюда попросился.
Сегодня мне дали какую-то херню, и жар унялся. Наверное, что-то вроде пласебо для таких, как я. Чтобы не подох, когда слез так резко.
Я даже выхожу из кампуса и плетусь... Плетусь, пока не оказываюсь под окнами палаты Регины. Я точно знаю, где они, я столько раз видел из них пейзаж, который меня окружает. Но я не захожу. Я стою и смотрю, а потом ухожу. И возвращаюсь снова. Она не выходит из палаты, я это знаю, и я, наверное, жду, что она меня увидит.
Она не видит. Ни сегодня, ни завтра. И я не думаю, почему-то, что она, быть может, вообще не хочет меня видеть, а иногда я шалею от мысли, что она, быть может, ушла отсюда, и тогда мне тоже нет смысла быть здесь...
И тогда Регина появляется. Налетает на меня, осыпая ругательствами, бьет своими кулаками по груди, молотит часто-часто, а потом затихает, сгребая в охапку. Она видит, что мое лицо в ссадинах, и я не сразу слышу, что она говорит и спрашивает. Я просто смотрю на нее, просто беру ее лицо в ладони и целую. Я так скучал, она так мне нужна.

- Прости меня.

И я рассказываю ей все, стоя прямо посередь ровненького зелененького газона, захлебываясь и задыхаясь. И Регина сейчас мой спасательный круг и мой глоток воздуха.
- ... Я хотел вернуться к тебе. Прости за то, что наговорил тебе.

Отредактировано Nero Scaevola (2015-05-07 23:04:01)

+1

73

Это как будто меня накрывают волны цунами, одна за одной и паника и страх Нерона передаются и мне. Эмоции разрывают меня на части и эта боль в глазах Нерона просто убивают меня, выбивают почву из-под ног. Не говоря уже о том, что рассказывает мне Сцевола. Я бы убила его собственными руками за такую неосторожность, я бы… Боги, я не знаю, что бы я с ним сделала, если бы узнала раньше. Долбанная сука врачиха, ничего не сказала, а я ведь могла поехать к Нерону в больницу и быть с ним там.
Я целую его и цепляюсь изо всех сил, обнимая крепко и зарываясь пальцами в его волосы.
- Господи, Сцевола, я не знаю… Что бы я без тебя делала, я бы не смогла, ни за что не смогла бы.
Я должна была быть рядом с ним… Я не должна была говорить ему о том, что ему надо лечь в клинику… Этой ссоры не должно было быть… Надо было позвонить ему в первый же день…
И ни одна из этих мыслей не проскальзывает в моей голове, потому что я нутром понимаю, что в произошедшем нет ничьей вины. Все случилось так, как случилось. И Германика мне не жаль. С ним у меня ассоциируются не самые лучшие периоды моей жизни, не говоря о первом передозе, когда он кинул меня ради развлечении. Но я не высказываю своих мыслей Нерону, все-таки эта парочка была не разлей воды, друзья-не друзья, но они гуляли вместе, делили между собой баб, тусили ночами напролет. Что-то но Германик должен значить для Нерона.
А может это и хорошо, что Германика больше не будет? Может, это шанс для Сцеволы начать жизнь заново?
- Ты ни в чем не виноват. – говорю я глядя на Нерона и проводя рукой по его щеке. – Все будет хорошо. Я буду рядом.
И с этого момента лечение заканчивается для меня и начинается для Нерона. Я просто не могу ни о чем думать, кроме как о том, что мой парень, наркоман на лечении, трясется целыми днями, ощущая внутри жжение и боль. Ломка – это смешение всего самого паскудного, что только может происходить с организмом. И я понимаю, что Нерону, как заядлому наркоману со стажем, возможно даже хуже, чем было мне в первые мои недели.
Я провожу с ним все свое свободное время, когда не капаюсь. И даже если меня воротит после лекарств, я все равно иду к Нерону в палату или вытаскиваю его в парк. Но последнее, это только если очень повезет. А в основном, мы не выходим из его палаты, потому что его ломает по страшному. И смотреть на это тяжело, на его бледное, зеленоватое лицо, на заострившиеся черты лица, потускневшие глаза, вспыхивающие огнем всякий раз, когда тело пронзает боль. И я стараюсь ему помочь, я говорю ему какие-то отстраненные глупости, а иногда просто молчу, прикасаясь мокрой и холодной тряпкой к его лбу, чтобы хоть как-то унять боль в его голове. Я просто не знаю, что еще делать.
Иногда он раздражен и я не трогаю его, молча глядя на то, как Сцевола сворачивается в какую-то ломанную позу и пялится в стену, будто выпадая из реальности. И в этот момент я знаю, даже прикосновения будут для него болезненны. У меня такое было на первой неделе ломки. Иногда все тело так горело, что даже одежда приносила мучения. Я из раза в раз пытаюсь накормить Нерона, хотя он тоже не ценит эту безвкусную кашу, которую нам подают.
- Давай, любимый, много лучше, чем моя стрепня. – отшучиваюсь я, подсовывая ему пюре из сельдерея. Черт, это даже для меня сильно. И конечно, Нерон отказывается от такого изыска.
Иногда мы валяемся на траве или сидим под деревом, когда кажется, что боль немного затихает и можно насладиться этой приятной парализованностью нервных окончаний. Тело будто ватное. И я перебираю волосы Нерона, пока он лежит на моих коленях.
- Мы справимся. – неосознанно повторяю его слова, надеясь, что ему хоть немного станет легче.
Черт, я просто  не могу видеть его таким и вся моя ломка не то что сходит на нет, но отходит на второй план, когда я вижу, как мучается Сцевола. Этот мужчина просто приводил меня в тонус, я собиралась ради него, стараясь не демонстрировать, как хреново мне после капельниц.
А потом наступает моя первая неделя без лечения и врачиха вроде как выпроваживает меня из клиники. Но я не введусь, говоря, что я нужна Нерону и это только первые дни его лечения. Я должна с ним остаться и если выберусь куда-то, то всего на день. Мне все равно не к кому возвращаться. У меня остался только этот долбанный наркоман, которого я люблю до безумия.
- Но мы все равно перестанем тебя капать. Тебе в организм ввели определенное лекарство, которое вычищает наркотик радикальным образом. Будет больно. Надеюсь, Нерон достаточно сильно занимает твою голову, чтобы ты не сошла с ума.
Она права. Это очень больно. Как будто мои вены выжигают изнутри, и от этого я все чаще расчесываю почти зажившие руки. Но врачиха оказалась права и в другом. Нерон действительно занимает большую часть моей головы, поэтому я почти забываю о жжении в руках и легких, когда оказываюсь рядом с мужчиной.
И только под конец свой отпускной недели, я решаю выбраться из клиники. Говорю, что прокачусь по салонам, постараюсь вернуть волосам хоть какую-то жизнь и обещаю Нерону, что это только на пол дня. И к обеду я вернусь.
Только вот почему-то по салонам я нихрена не еду, вместо этого направляя водителя домой. Почему-то реально очень хочется домой. И как только моя нога переступает порог лофта Нерона, я только в тот момент осознаю, что на самом деле, это место не должно быть моим домом. У меня имела небольшая квартира в центре, но бывала я там крайне редко. А последние полгода и подавно не появлялась там, ведь живу с Нероном. И как получилось, что лофт Сцеволы я неосознанно называю своим домом?
В квартире тишина, но я знаю, что где-то бродит Мелита, как призрак. Потому что я все еще не могу переносить ее присутствия, хоть никогда и не говорила об этом Нерону. Я просто не хотела показать свою слабость, иначе выглядело бы, что я вижу в девчонке соперницу или типа того, Нерон бы посмеялся.
Я прохожу в спальню и окидываю бардак взглядом. Кажется, существенного ничего не изменилось. Все на месте, как обычно. Все на месте. Даже коробочка с кристалликами, которые Нерон растворял для иглы. Я словно сомнамбула подхожу к прикроватному комоду, проводя рукой по дереву. Там же и пакетик с порошком. Мой и его. У каждого вроде был свой, но мы никогда особо не обращали на это внимания, закидывая из первого, попавшего под руку. Использованная игла, желтовая, мутная. Содержимого в ней давно нет, но я как будто все еще помню ее кристально прозрачный цвет, когда заправляешь раствор в шприц. А главное, я помню этот процесс разогревания, процесс заправления. Я все помню.
Я рывком сажусь на кровать, с грохотом открывая прикроватный ящик и доставая оттуда неиспользованный шприц. Нерон всегда держал их про запас. Горелка, ложка, игла. Кристаллик отправляется на ложку и я недолго наблюдаю за синим пламенем и бурлящей жидкостью, которые вызывают у меня такой трепет и прострацию. Мое дыхание нервное, торопливое. Я как будто боюсь, что в  эту самую секунду, кто-то войдет в комнату и спалит меня за чем-то непотребным. Но я ни разу не кидаю взгляд на дверь, словно боясь встретиться глазами с этим самым кем-то. Я облизываю внезапно пересохшие губы, чувству едва уловимый запах наркотика. Дурманит и я уже представляю, как это теплое наслаждение растечется по венам. Зубами разрываю упаковку шприца, держа ложку в другой руке, немного помешиваю иглой раствор, чтобы он хорошо растворился. Кажется, туда еще что-то нужно было добавить, но я отказываюсь. Закинусь чистым, страшного ничего не будет. Аккуратно кладу ложку на специальную подставку и набираю шприц, проверяя, чтобы среди жидкости не затесался воздух. Да похрен, можно будет потом слегка стукнуть и выпустить его перед уколом. Жгут, где чертов жгут? Ах, вот он. Закатываю рукав выше локтя и с помощью зубов туго фиксирую жгут, то сжимая, то разжимая кулак, чтобы на руке вздулись вены. Кожа у меня бледная тонкая, так что очень скоро я вижу проступающие голубые нити. Это будет мой первый раз, когда я сама закинусь. Взрослею, блядь. Нерон бы мной гордился. Единственная проблема, это попасть точно в вену, я никогда не понимала, как это делается правильно, а Нерон никогда не объяснял. Ну, еще бы. Он в этом плане вообще мне ничего не говорил и весь кайф ему доставался, а мне только порошок да травка. Шприц дрожит в моих руках и я примеряю иголку к коже. Черт, я все-таки так не люблю иголки. Ладно, надо выдохнуть и ткнуть, авось с первого раза получится. А потом…
- Бестолочь…
Я замираю с иголкой в руке и не могу перестать думать о том, что Нерон опять разбросал свои вещи по комнате.
Я тысячу раз говорила ему, чтобы он не кидал свои пропахшие клубом вещи на мои эксклюзивные платья. Я просила его, я приказывала, орала, но он все равно продолжал это делать, только смеясь и показывая мне язык. И сейчас я кидаюсь к тому стула на котором висит мое черное платье, а сверху рубашка Нерона. Я хочу выкинуть нахрен его вещи, но схватить рубашку мне не удается, потому что я внезапно замечаю шприц в руке. Я все еще держу его и жгут все еще сдавливает руку, а ощущения будто горло. Потому что внезапно дыхания не хватает и я начинаю задыхаться.
Шприц выпадет из моей руки будто по неловкости, но на лице у меня отвращение пополам с непониманием, шоком, как будто я только проснулась. Я оборачиваюсь и вновь осматриваю комнату, будто вижу ее впервые. Повсюду валяется одежда. Мы с Нероном никогда не заморачивались по этому поводу. На кровати лежит мое платье и побрякушки, которые я должна была одеть на ту последнюю вечеринку. И странно, ведь это было так давно, целая вечность прошла, а Сцевола так и не велел Мелите убрать мое платье. На полу валяется домашняя одежда. Его. У меня ее в принципе не было, потому что я ходила в халате и нижнем белье и Нерону это всегда нравилось. Мои драгоценности разбросаны по всем возможным полкам. Лежат аккурат рядом с его сигаретами. Сколько у меня было побрякушек, столько у Нерона было пачек сигарет. Зараза смолил как сам Дьявол. И все это – мы, наши перемешанные в кучу вещи – наши переплетенные жизни.
И внезапно до меня доходит, что я и не подозревала, как сильна моя зависимость, пока не оказалась наедине с собой и иголкой. А если бы я сейчас накачалась? Что было бы с Нероном? Меня бы спасли? А если бы спасли, Нерон продолжил бы лечиться, зная, что я за его спиной дала слабину, а сама же убеждала его держаться?
Я выхожу из спальни и зову Мелиту.
- Приберись в спальне. Выброси весь порошок, иглы, бутылки. Всю одежду выстирай до свежести, чтобы и нотки запаха не было. если что-то останется – выбрасывай. Комнату проветрить, вымыть, вылизать, мне плевать, что ты с ней сделаешь и какие средства будешь применять, но когда мы с господином вернемся, спальня должна быть настолько чистой, как будто мы только заселились. Ты меня поняла?
Девчонка тут же кивает, глядя на меня несколько испуганно и я велю ей приступать к работе. А сама  иду в кухню и лезу в холодильник, доставая все продукты, которые только имеются. И я не сразу замечаю, что рука все еще перетянута жгутом. Только когда уже совсем не чувствую пальцев, пока остервенело нарезаю мясо. Готовка помогает, она выключает меня из реального мира и только изредка в перерывах я провожу ногтями по возможному месту укола. Я вновь не замечаю, как расчесываю кожу до кровавых ранок. Готовка отвлекает, но жжение не оставляет. И я провожу так весь чертов день, не следя за часами, не замечая, что давно прошляпила обещанное Нерону время возвращения. И еду в клинику я только к вечеру, когда уже начинает темнеть.
Я ничего не чувствую до того самого момента, пока не захожу к Нерону в палату и не вижу его встревоженное, потерявшееся лицо. Черт, я не должна была так эгоистично уходит в себя, ради него. Я же все делаю ради него. И во мне вроде и есть вина, но вместо извинений у меня вырываются совсем другие слова.
- Я где-то читала, что девушка должна опаздывать на свидания. Решила попробовать.
Я сажусь на кровать и целую его, неожиданно жадно, горячо, не так как прежде, но все же в этом поцелуе много того, что кипит во мне с самого утра. И вроде бы я должна успокоится, но только я немного нервничаю. Пережитый стресс. Это просто стресс. Но все же позади.
Я ставлю перед Нероном небольшой контейнер с едой. Мясные медальоны с овощами.
- Ты ж сволочь, нихрена не жрешь. Вот и сварганила тебе обед по быстрому.
По быстрому. Я заполнила весь холодильник едой и дала команду шоферу каждый день возить в клинику еду для Нерона. Если только он захочет это есть. Ему хреново и я прекрасно знаю, как сама не могла питаться. Но может дело в самой еде?
- Я была дома. – как-то запоздало и несколько нервно сообщаю я. И из этой фразы должно что-то следовать, но только я замолкаю, почесывая локоть, как ни в чем не бывало и глядя сквозь Сцеволу. У меня в глазах все стоит тот шприц. Интересно, Мелита выкинула его. Ну конечно выкинула, я же ей приказала.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-05-08 13:23:54)

+1

74

Регина говорит, что я ни в чем не виноват, и ее слова как раскаленный нож вспарывают нагноившуюся рану. Я не хотел думать о том, что я совершил ошибку, разрешив Германику сесть за руль. Я, в конце концов, мог остановиться и вызвать водителя забрать нас, ему не в первой. Но вот только... (Черт, я как будто ищу себе оправдание!) Только Германик вообще-то умел водить, и... Блядь... Мы могли не погибнуть.

Или погибнуть оба.

Регина ничего не спрашивает, и я благодарен ей за это. Она только обещает мне быть рядом и что все будет хорошо, хотя я не прошу ее ни о чем, и от того ее слова бьют так точно в цель. Как и те, в которых она признается, что не знает, что бы без меня делала, и я малодушно молчу о том, что без меня ее жизнь была бы куда лучше. Не было бы ничего, что в итоге привело ее сюда. Дважды приводило. Так что я могу представить, как бы она существовала без меня, но вот как я без нее... Все следующие дни я выживаю только потому, что Регина рядом. Мы когда-то дурь делили на двоих и похмелье, а теперь вот лечение.
И мне херово, мне очень херово. Я думал, худо - это первые два дня, но хуй. Я хожу по стенам, я вою, как подстреленная сука, готовый зализывать раны, но только раны эти повсюду, и я даже пошевелиться не могу. Некоторые препараты, которые мне прокапывают, выворачивают мясо и кости наизнанку, и я только скулю, жмурясь, чтобы глаза нахуй не повылазили. Я очень хочу дури и мне очень не нравятся все эти промывки.

Я бы сошел с ума, если бы не Регина. Она приходила ко мне. Зашуганная, маленькая, серая. Она проходит свой курс, и это я должен был быть с нею, а выходит, что она остается одна, да еще и со мной в придачу.
Мне не нравится, что она смотрит на меня, я ее прогоняю. А потом жду, когда она придет, потому что стены сжимаются, и я не хочу быть один. Иногда мы выбираемся в парк, когда особенно тепло и солнечно, и сидим по раскидистым деревом прямо на траве, и я сплю у Регины на коленях, пока она гладит меня по голове, и я только поэтому дремлю. Я как маленький мальчик, сука.

Мне нужно продержаться. Нам нужно продержаться. Чертовски сложно. И я не знаю, почему Регина не бежит от меня, когда я в очередном припадке, о котором в минуты просветления буду очень жалеть, шиплю:
- Ну что, я тебя сильно поддерживаю, лежа тут?
Ну а что, ее желание сбылось! Разве нет?

Первые две недели курса Регины завершаются. Я так понимаю, док довольна ее результатами и даже отпускает ее, но она решает остаться в стенах клиники. Со мной. И мне это не нравится. Регина и так каждый божий день смотрит на мой скулеж, поэтому я даже рад, когда она решает выбраться за пределы.
- Давай-давай. Ноги побрей, усы... - у меня подозрительно хорошее настроение, хотя я валяюсь пластом. Регина бьет меня подушкой, потому что я дурак, и уходит, а я остаюсь ждать ее. Кажется, я даже проваливаюсь в сон, а когда просыпаюсь не нахожу Регины. Она не приходила, не вернулась вообще в клинику, и, боги одни знают, сколько я всего передумал. Что что-то случилось, что она не вернется... Что, быть может, она... Что? Сорвалась?

Мы, кажется, поменялись местами, и я, сидя на кровати, смеюсь, хотя смех совсем не веселый и похож скорее на хрип.

А потом Регина все же появляется. Вечером. Или ночью. Я не знаю. Она входит осторожно, присматриваясь ко мне, а я - к ней. О чем она думает? А я?
Ничего не говорю, только наблюдаю. Регина подходит и садится рядом, у нее в руках какая-то херня.
- Твоя стряпня? - спрашиваю, и голос звучит неожиданно высоко. Закашливаюсь. Да, она классно готовила, когда была в завязке. Я любил пожрать, возвращаясь домой на бровях и голодный как волк. Тут я мало что ем. Тут, сука, настолько полезная еда, что меня, прокачанного всякой дрянью, с нее воротило не меньше, чем с химии.
Забираю у нее контейнер, открываю. Жратва горячая, даже дымится. Смотрю на нее и думаю...
- Давай сначала ты, - толкаю Регину плечом. - А то еще загнусь... - а сам уже подцепляю кусок мяса и откусываю. И по фиг, что руками. Я же свинота, Регина знает. Я правда голоден, поэтому сметаю быстро. Только меня, конечно, скорее всего вывернет. Нутро у меня покоцанное. Док сказал, что я чертов везунчик, что так легко отделался, и не срубил себе сердце. за желудок, печенку и легкие он так не порадовался, но сказал, что жить буду. Только, блядь, без сигарет и спиртного. Это как, пардоньте, я, ебать в рот, буду жить?

- Как там на воле?

+1

75

Нерон будто спокоен и я выдыхаю, фокусируюя взгляд на нем и на том, как он поедает хавчик. Я поджимаю губы, делая вид, что не оценила его шутку, хотя на самом деле мне нравится тот факт, что Нерону нравится моя еда. А впрочем, по сравнению с едой клиники, мне бы и жаренная крыса была бы вкуснее.
- Здешняя стрепня тебя убьет скорее. – я смеюсь гнаклоняясь к нему и кусая его за плечо. – Дурак неблагодарный. Скажу водителю, чтобы он раздал все приготовленное мной каким-нибудь беднякам, а тебе привез еду твоей ненаглядной Мелиты, раз она тебе больше по вкусу и ты в ней уверен.
Я фыркаю оскорбленно. И в моей правде есть доля шутки. Я все еще терпеть не могла Мелиту и даже при том, что я понимала, то от девчонки ничего не зависит и она не может отказать хозяину… Хотя как это она не может отказать? Я бы уже давно долбанула ему сковородкой по голове или сварила его руку в кастрюле. Боги, кухня – это же пыточная камерка, в которой женщина главная хозяйка. Нерон вообще понимкет, как хорошо я теперь с ножом обращаюсь? Хотя хорошо – это сильно сказано. Я все равно умудрилась сегодня порезать руки, потому что они чертовски дрожали после того, как я чуть не кольнулась.
Меня передергивает, но едва заметно. Пронесло вроде и это главное. Теперь  обратно вернулась и даже когда мы вернемся домой, все в лофте будет вычищено. В следующий раз, кто знает, может у меня хватит сил перебрать все заначки Нерона. И мои. Да, у меня тоже появились нычки. У мен вообще был офигенный учитель.
- Есть у меня для тебя подарок, которому ты обрадуешься больше чем моей отравленной стрепне. – говорю я недовольным тоном и достаю из нагрудного кармана блузки я не успела переодеться, сигарету и зажигалку. – Я упросила врачиху на одну маленькую. А то вдруг от чистоты девственником обернешься.
Я не зря игнорирую вопрос Сцеволы и отвлекаю его внимание сигаретой.  Я просто не знаю, что ответить. Мн енельзя говорить ему о том, что я чуть не ширнулась. Очень нельзя, я не хочу чтобы он вспомнил это ощущение от наркотика. Мы вообще редко говорили о зависимости и обдолбанности.
- Только давай договоримся. При мне ты курить не будешь.
Все-таки, наверно сигареты тоже меня покоробят. А Нерона? Ну если врачиха одну разрешила, значит, ничего такого страшного не будет? Нерон совсем подыхает под системами и до разного доходило, до разных слов, но я только отмалчивалась, зная, как ему больно. Наверно, если бы я не прочувствовала это сама, то я реагировала бы на каждое озлобленное слово этого долбанного наркомана.
А потом я между делом сообщаю, глядя куда-то в пустоту.
- Я чуть не укололась. – и у меня такой будничный тон, как будто внезапно все эмоции, весь страх куда-то испарились. – В спальню зашла. Там же много всего... – пожимаю плечами. – Я приказала Мелите все вычистить, так что все нормально.

+1

76

Регина вяленько, чисто для формы огрызается, но я вижу, как ей приятно, что я все съедаю. А мне приятно, что ей приятно, потому что я съедаю ее стряпню из-за того, что мне правда нравится. Регина вспоминает Мелиту, а я механически жую, ничего не отвечая. Она ненавидит девчонку с того момента, как застукала меня с нею тогда на кухне, а ведь до того момента ни капли ее не замечала вообще.
- О, так есть еще? Да я хотя бы отожрусь, - облизываю пальцы и хлопаю себя по брюху. Ну, как по брюху... По той яме, что образовалась под грудиной. Меня знатно подсосало в считанные дни, а ведь я и так был, прямо скажем, не сильно крепкий. Теперь и вовсе превратился в заморыша.

Но сюрпризы не заканчиваются. Регина бормочет о нем недовольным голосом, хотя похожа на Санту, когда из кармана достает сигарету и зажигалку. Блядь! Девочка моя! Девочка моя! Реально, у меня руки дрожат, когда я забираю их у нее, да я их едва не выхватываю! Так хочется табака. Крепкого, горького. Сумасшедше просто. Я уже держу сигарету в зубах и готов прикурить, как Регина просит не делать этого при ней. Я даже вздрагиваю.

- Хорошо.
Блядь, я даже с сигаретой обращаюсь как с дозой. Берегу, блядь. Бережно. Откладываю в сторону.
- А я думал, ты гондон принесла, - фыркаю, возвращая ей укус за плечо. Мне нравится, как она пахнет. Нет, не домом, потому что мой свинарник так не назовешь, а собой. Регина пахнет собой. Не клиникой, не здешним мылом. И я понимаю, что у нее получится. Пережить это все. И вернуться в бизнес. И все вернуть. Все сделать так, как она планирует.

А потом она произносит это.
И я почему-то не удивляюсь. Я вообще ничего не чувствую. Ни страха, ни злости, ни-че-го. Все сходит, как отлив, и не остается ни-че-го. Только пустота и оцепенение. Я мог ее потерять.
В лофте осталось полно всего, Мелита не посмела бы ничего убрать без моего приказа, а я как раз велел вообще ко мне не соваться, так что... Едва ли помню, какой именно бардак остался в спальне, но совершенно точно это представляю.
Регина говорит между делом. Ее голос звучит так, будто она встретила в салоне какую-нибудь свою подружку и решила с ней не заговаривать, хотя та нарывалась, потому что испугалась заговаривать. И будто бы ничего страшного не произошло.

Я смотрю на нее, на то, как она смотрит перед собой, как держится, как подергивает плечами. Ей неприятно, но я понимаю, зачем она рассказывает. Чтобы не быть с этим наедине. И я обнимаю ее, целуя долго.
- И вдобавок Мелиту ты не уволила, удержалась. Два из двух. Комбо! - зачем-то говорю я, хмыкая, а на самом деле вот только сейчас я чувствую страх.  Самый поганый страх, какой только может быть - страх перед тем, что могло произойти и не произошло, а не перед тем, что может произойти. Во втором случае он хотя бы объясним, а в первом... С ним невозможно справиться. По крайней мере, в одиночку.

Я не знаю, ждет ли Регина каких-то моих слов, потому что... Что Я могу сказать? Я не смог бы себя остановить.

- Спасибо тебе.
Я благодарю ее за все. За то, что была со мной, за то, что остается со мной. За то, что дает мне сил.

И она очень красивая.
- Ты похожа на врачиху, - смеюсь, гладя ее по колену. На Регине брюки и блузка, и я уж и забыл, видел ли я ее когда-нибудь такой. - Не знаю, превращусь ли я тут в девственника, но в импотента точно. Док, не посмотрите меня?
Я забываюсь рядом с нею. И все помню. Только так я могу тут выживать.

+1

77

Я не знаю, какой реакции я ожидаю от Нерона. Я честно говоря, и не задумываюсь над этим. Но наверно, я бы ждала крика, ругани, истерики. Возможно, он бы выгнал меня из палаты и сказал, чтобы я больше не появлялась у него на глазах. А может быть рассказал бы мне какая я идиотка. И я сама знаю, что идиотка. Идиотка, что не поняла насколько сильно я хочу дурь, наскоклько далеко я могу пойти, лишь бы восполнить то, что потеряла. Сразу иглой, даже не порошком. Я могла умереть, но мысль об этом ни разу не пронзает мою голову. Просто я внезапно выждохлась и думать о чем-то не то что страшно, но просто не хочется.
И когда Нерон говорит мне про Мелиту, я непонимающе смотрю на него. Я не понимаю просто при чем здесь эта немая дрянь и какого хрена он ее упоминает, когда я призналась ему в том, что чуть не обдолбалась, пока он сидит тут и по потолку ходит, пока из него изгоняют наркотик, будто на сеансе экзорцизма.
А потом я понимаю, что в принципе и нечего тут говорить. Нерон не орет, не осуждает, не обвиняет, не тыкает носом. Он поддерживает. Так, как я и просила его. И хотя он мог высказать мне с пренебрежением, что мои желания наконец исполнились, когда ему было особенно больно, но сейчас он даже не догадывается, насколько помогает. Помогает снять с себя собственное чувство вины. Все это херня, что Нерон полагает, будто я забрасываю свое лечение из-за него. Благодаря ему я лечусь. Я еще жива, благодаря ему.
Но благодарит в итоге именно он меня. За что? Он дважды спасал мне жизнь. Не его вина, что я подсела. Наркотики до самого последнего дня были моим собственным выбором. А он спасал меня, вытаскивал, оттягивая встречу с белым светом в конце тоннеля. Разве это он должен благодарить меня?
- Я люблю тебя. - едва слышимым шепотом выдаю я. И это не благодарность за то, что он не стал осуждать. Просто внезапно эти слова сорвались, потому что не могу больше держать их в себе.
Я отзываюсь на его поцелуй слишком быстро и слишком страстно. И его прикосновение к колену обжигает даже через кожу и этот ожог совсем не как от лекарств. Он приятный, и хочется еще. И я привлекаю Нерона к себе, начиная расстегивать пуговицы блузки.
- Мне не нравятся твои фетишистские наклонности, Сцевола. Но совершенно точно по выходу отсюда придется прикупить для себя белый халат. – я смеюсь.
Это уже давно забытое чувство. Мы часто целовались, но все было так целомудренно, так спокойно. И это йискры между нами уже давно не проскальзывало. И мне кажется мы оба тянемся друг к другу сейчас, потому что нам страшно, что будет дальше. Как мы все это переживем. И мне уж точно страшно и только с Нероном я могу забыть этот страх. И он мне так нужен, нужно тепло его тело, он нужен мне во мне. Сейчас. И конечно, на не заботит, что в любую секунду могут зайти санитары и разогнать нас по разным углам.
- Чувствую себя нарушительницей закона. – выдыхаю я, когда Нерон стягивает с себя рубашку и я тут же прижимаюсь к нему оголенным торсом.
Одежда трещит по швам, потому что чем дальше мы заходим, тем сильнее наш запал. И я не без тихого мата, но все же избавляюсь от брюк. Нероновские штаны тоже летят куда-то в ебеня, а сам Сцевола подминает меня под себя. Мы наконец-то проверим, насколько крепкие койки в этих палатах.
- Самое время мне сказать что-нибудь такое, отчего ты откажешься от осмотра. – да, это у меня уже по традиции. Или… - Или погоди мне нужно догнаться лекарством, я не настолько трезвая. – смеюсь я и с губ моих срывает стон, когда Нерон скользит губами по груди. Кажется, ему моя болтовня вообще не к месту.
И я замолкаю, потому что больше сло не остается. Во всяком случае приличных и цензурных. Я только стараюсь не стонать в голос, потому что боюсь, как бы нас не прервали на самом интересном моменте. Это будет очень неприятно, и я почти уверена что у вэтот раз Нерон всю клинику к херам разнесет. Боги, это просто поразительно, как мы оба лежим в больнице, сломанные и напуганные, но при этом все равно умудряемся нагрешить в стерильной казалось бы палате. Я же надеюсь мы такие первые? Потомк что внезапно мне расхотелось возвращаться в свою палату. Кто знает чем страдал прежний жилец.
В палате темно. Я пришла был как раз закат, но мы так и не включили свет, общаясь скорее в темноте, чем при свете. Я слышу шепот Нерона, неразборчивый, едва уловимый, больше похожий на прерывистое дыхание или тихий стон и я загораюсь тем больше, чем больше его руки скользят по телу. Как давно я уже не ощущала этих прикосновений. А он? Он когда в последний раз? Я никогда не интересовалась насколько он хранил мне верность, пока я лежу в клинике. Не интересует этот вопрос меня и сейчас. Потому что я почти уверена, так он загорается только от моих движений.
И я перехватываю инициативу, поднимаясь, прижимаясь к нему всем телом и резко насаживаясь на него. С губ слетает резкий крик и я на секунду замираю, будто привыкая, будто уже забыв, каково это, чувствовать Нерона в себе. И, черт, это просто великолепные, давно забытые ощущения. Я начинаю на нем двигаться, целуя его лоб и нос, а потом спускаясь к губам и целуя, не отрываясь ни на секунду, потому что невозможно оторваться. Црапины на его лице почти зажили, но я все равно провожу пальцами, едва касаясь по его ранам и вновь не понимая, что бы я без него делала. Руками спускаюсь к плечам и опираясь на них, начинаю двигаться быстрее, отклоняя голову назад.
- Вот черт. – шиплю я, возвращаясь к Нерону и постанывая ему в губы. – По ходу ты сейчас лишаешь меня девственности.
Потому что ощущения совершенно новые. Потому что… до меня не сразу доходит, но это наш первый трезвый секс. И это как будто мы прежде занимались самым обычным процессом соития, а сейчас накидались всякой дури и ловим наркотический кайф.
- Если вдруг что, вроде врачиха не запрещала тебе виагру. – я смеюсь ему в губы, вновь вскрикивая, потому что он начинает двигаться резко и быстро. И я заваливаюсь на постель, чтобы он оказался сверху, широко раздвигая ноги и обхватывая ими его за бедра, стремясь к нему всем телом. А руки скользят по его спине к бедрам. И хватаюсь за него, настаивая, чтобы он проник глубже, потому что, черт возьми, я хочу его так глубоко, ка ктолько возможно. Хочу чтобы мы стали единым целым. Одним.

+1

78

- Я люблю тебя.

Я слышу. Я ее слышу. Просто сказать ничего в ответ не могу, эти слова будто отнимают дар речи, связывают мой язык и совершенно сносят крышу. Я только вижу распахнутые глаза Регины, и то, как она смотрит на меня... Этот взгляд, эти вздрагивающие ресницы... И губы. Чуть обветренные, чуть припухшие.

Я не особо вникаю, что еще говорит Регина, но что-то там про халат. Да в чем угодно. Я хочу ее в чем угодно, потому что она моя. Вся моя. Я чувствую это по тому, как она откликается на мои прикосновения, как переводит дыхание. И у меня нет сил думать о том, что мы творим, где мы находимся, чем нам это может грозить. А может ли чем-то грозить? Интересно, у них такие случаи в уставе прописаны? Или как? Я же типа не персонал домогаюсь, а своей девушки, так что взятки гладки. Но я, конечно, и в голову ничего такого не беру. Единственное, что я хочу взять, это Регину.

Она торопливо избавляется от блузки, пока я сбрасываю рубашку, и не даю ей опомниться, снова целую, здорово замедляя процесс раздевания, хотя как раз именно его и хочется ускорить. Да еще на ней эти чертовы брюки, которые никак не растегиваются. Кажется, я что-то где-то рву, когда сдергиваю их с нее вместе с бельем, и мы падаем на кровать, ахнув. Правда, не от страсти, а от того, что матрас казался мягким, но, видимо, не для двоих.
Я скольжу губами по ее скулам, вниз по пульсирующей жилке на шее, к левой ключице, целую грудь, ласкаю языком. Я истосковался по каждому дюйму этого желанного тела. Худоба Регины ничего не изменила, я по-прежнему теряю голову. А она что-то там мелет, но, кажется, речь ее я обрываю, касаясь пальцами между ног и изнывая от собственного желания, пульсирующего внизу живота. Я вхожу медленно, закрывая глаза, задерживая дыхание. И растягиваю это чертово мучительное удовольствие. Мы так давно не были вместе.

- Моя сладкая... Моя... - я никогда не скупился на самые разные эпитеты, но сейчас для меня самое важное из всех слово - "моя". И ничья больше. Не столько потому что принадлежит мне, а потому что часть меня. Моя часть.

Регина стонет, кусая губы, цепляясь за мои плечи, когда я вколачиваюсь в нее, не в силах сдерживаться, и я уже хочу кончить, но беру тайм-аут, переворачиваясь с нею, сажая ее на себя, и теперь уже она ведет, то выпрямляясь, то наклоняясь ко мне, скользя по моей коже губами. И Регина всегда умела меня выжимать, не давая кончить. Сучка. Моя. Я снова опрокидываю ее на спину, и мы движемся в сумасшедшем ритме, от которого кровь закипает, и шумит в висках, но только я соображаю так ясно, как никогда. Нам хорошо вместе.
Чувствую руки Регины на моей заднице. Моя девочка умеет быть настойчивой. И я вхожу глубоко, резко, быстро, пока не вижу и не слышу, как замирает Регина и как в следующую минуту она вскрикивает. Я кончаю следом, дрожа всем телом, прижимаясь к ней, оставаясь в ней. Я готов сойти с ума от ощущений, которые как торнадо затягивают меня в воронку и кружат.

Я даже не могу подняться с Регины, накрывая ее своим телом, чувствуя, как быстро и тяжело она дышит. Ложусь рядом с ней на бок, прижимаясь губами к плечу.
Я не зажигал свет, и мои окна выходят на восток, так что небо уже темное, и в палате темно. Мне нравится. Как будто никого больше нет.
- Люблю тебя, - шепчу, не отрываясь, смотрю на нее. На ее профиль с острым чуть вздернутым носом, с острыми скулами, которые сводят с ума. - Девственница моя... И вправду, как в первый раз.
И мы могли бы проваляться так всю ночь и, наверное, повторить, но только... Блядь. Хер мы одни, ага. Входит один из медбратьев, и застывает. По ходу, не так уж и темно, потому что он говорит, чтобы Регина собиралась, что ей пора возвращаться к себе. И этот момент уходит. Ощущения уединения и полной... Нирваны.
- Ты мое лучшее лекарство, - шепчу. Этот полицай в халате ретируется, а мы даже и не думаем шевелиться. - Интересно, если мы не послушаемся, тебя голой поведут силой? - целую Регину, кладу руку на ее грудь и в ответ на ее немой вопрос поясняю: - Запоминаю ощущение. Может, эта рука мне еще сегодня пригодится.
И получаю в тык. Легкая потасовка заканчивается все-таки скорым одеванием, но напоследок я все же прижимаю Регину.

- Спасибо за терапию, я скучал.
Что за глаза! Где док? Пусть вколет мне еще какой-нибудь херни, я сейчас готов на что угодно, на любые процедуры. Только бы это ощущение ясности и трезвости ,с которыми я смотрю в эти зеленые изумительные блестящие глаза не исчезло. Боги, я ее люблю.

Отредактировано Nero Scaevola (2015-05-09 01:19:41)

+1

79

Меня накрывает с головой это ощущение близости и абсолютной трезвости. Под порошком и травкой секс был совсем другим. Да, всякий раз ярким, бешеным, быстрым, как будто мы куда-то торопились. Ну да, торопились в следующий клуб, где снова перепихнемся. Но нам все равно нравилось. Каждая обдолбанная секунда, которая в мозгу чувствовалась как годы наслаждений.
Но сейчас все как-то по-другому. Мы абсолютно трезвы, но прикосновения, движения, взгляды, все чувствуется намного острее, чем в моих обдолбанных размытых, смазанных воспоминаниях. Там как будто мытное яркое пятно, но вот сейчас я все так четко осознаю. Где скользят руки Нерона, где он нежен, а где требователен, я чувствую малейшую перемену в его настроении, мы настроены на одну волну не просто потому что обдолбаны, но потому что трезвы. И, черт, это просто великолепное ощущение.
Нерон входит резко, глубоко и я отзываюсь на каждое его движение вскриком, потому что сил сдерживаться уже нет, мне абсолютно плевать кто там прибежит к нам в панике. Для меня сейчас ничего не существует кроме нас двоих, отдающихся этому безумному процессу. И я цепляюсь в его плечи, впиваясь ногтями и притягивая Нерона к себе, чтобы поцеловать, потому что не могу оторваться от него. Потому что он мне нужен весь.
Я едва могу восстановить дыхание и когда Нерон говорит, что любит меня, то у меня вырывается нервный смешок. Это, черт возьми, какой-то бред. Мы ведь знакомились с совершенно конкретными целями, нам ничего другу от друга не нужно было и только иногда проскальзывало какое-то слепое собственничество, избранная ревность. И непонятно, то ли мы разрушили друг друга до основания, то ли начали строить новую жизнь. А впрочем, какая к черту разница, что вокруг происходит, если нам это так нравится. Мы всегда делали только то, что нам нравилось.
Я поворачиваюсь к Нерону и обвивая его шею руками целую и смеюсь ему в губы.
- Теперь ты как добропорядочный мужчина обязан на мне жениться.
Чертов санитар обрывает мне всю малину, сволочь. Именно поэтому я его игнорирую и только возвращаюсь на спину, проводя рукой по груди Сцеволы и спускаясь ниже, многозначительно облизывая губы. Однако когда рука Нерона опускается на мою грудь и он так бесстыдно пошлит, я тут же, не мешкая толкаю его локтем под дых. Свинота.
- Боюсь, как не привязали обратно к койке. Но мне это только на руку. Ты же не любишь покорных, привязанных.
Я наскоро одеваюсь, потому что скоро объявят отбой и если я не успею в свою койку, мне будет выговор от врачихи. Как на зоне, блядь, не иначе. Черт, если еще врачиха узнает. Не то чтобы я боялась за свою репутацию или какой-то штраф, в конце концов, штраф заплатит именно Сцевола. Он любит это дело. Но просто как бы в качестве воспитательной меры мне не запретили приходить Нерону в палату. Вот этого я как-то побаиваюсь.
Нерон возвращает меня к себе перед уходом и обнимает. Я целую его в ответ.
- До завтра, рукоблуд. Люблю тебя.
И после этого я не то что забываю о том, что чуть не сорвалась, но постепенно страхи отходят в сторону и я впервые за все время в клинике сплю сном убитого младенца. И высыпаюсь и даже поутру первым моим чувством была не тревога, а ощущение, что все будет нормально. Что мы реально справимся. После капельницы организм немного выебывается, тошнит, мутит, кружит. Но я все равно иду к Нерону, где застаю нашу суку-докторшу, которая отчитывает Сцеволу на предмет его абсолютной бессовестности и попыток превратить это заведение в бордель, резко выговаривая ему, что если он хоть пальцем коснется кого-то из медперсонала, она ему отрежет не итолько палец, не говоря уже о том, что Нерон вылетит из клиники, прежде прокапавшись какой-нибудь отборной фигней, от которой его будет долго выворачивать. В общем, докторша обещает ему муки Ада, а взглянув на меня, просто советует мне сдвинуть ноги перед этим бабником хоть раз в жизни. Я хмуро провожаю ее взглядом. А вот Нерон ржет.
Подхожу к его койке и усаживаюсь рядом с ним, облокачиваясь на стену. Тянусь чтобы поцеловать, но прежде…
- Если я узнаю, что ты тянешь руки к персоналу, я сделаю тебя настоящим импотентом. Хотя тут есть персоны ничего так. Особенно тот санитар, который заглядывал к нам вчера. – я отклоняюсь, будто передумав целовать Нерона. – Мне кажется он на меня запал. Так может врачиха неправильно ткнула в виновного?
Меня затыкают. Нерон нетерпелив, ему видимо не понравилось что я поменяла свои планы и вместо того чтобы водрузить свою задницу ему на колени во время поцелуя, решил вместо этого прочитать ему лекцию какая я на самом деле коварная, положила глаз на санитара.
Время идет и, пожалуй, это самое лучшее время в клинике, которое могло бы быть. Я по-прежнему не отхожу от Нерона, даже когда он срывается во время боли. Но таких срывов становится все меньше, а мы становимся все ближе. Однажды через пару дней после первого инцидента, за который нас отчитывала врачиха, я захожу к Нерону вечером, закрываю дверь за собой и с ходу наваливаюсь на Нерона. Словно волшебник вытаскиваю из кармана пачку презервативов. Контрабанда, блядь. И я вижу как загораются глаза Сцеволы. Боги, как я люблю этот огонь желания всего глазах. И эта сволочь точно ляпнет сейчас какую-нибудь гадость. Поэтому я закрываю его рот рукой и с угрозой смотрю ему в глаза, нависая.
- Если ты сейчас что-нибудь скажешь, они тебе не пригодятся.
Ничего не хочу знать о том, что он думает по этому поводу. Он мне нужен. Я теперь не могу забыть тех ощущений, которые бушевали внутри и хочу снова их почувствовать, хочу видеть его горящие небесные глаза. Не мутные, не подернутые белой пленкой. Трезвые, яркие, голубые. Секс становится для нас не то что обычным, но постоянным занятием. То есть мы точно знаем, что он у нас будет, но не всегда знаем, когда. Потому что врачиха блюдет. Ну как блюдет… Она-то как раз таки все знает, но пытается держать нас под контролем. Стерва хитрая. Но она видит, как мы меняемся.
Будто глоток свежего воздуха. Только почему-то мне кажется, что дело не столько в самом сексе, сколько в том, что Нерон тоже меня любит. Я боялась, что как только он начнет лечение, что-то в нем точно сломается, что он изменится. Но мои страхи не оправдались и я наверно никогда не чувствовала себя такой живой, даже под дозой. Мы много времени проводим вместе, стараемся во всяком случае, потому что меня вновь начали таскать к психологу, который пытается закопаться ко мне в душу. А я только флиртую с ним и говорю какие-то глупости, строя из себя блондинку. Ну а что? Неплохой образ жизни, между прочим.
А потом еще начинает приходить Валентин и рассказывать, как продвигается дело. Он говорит, что был прав, и что образ чудом излечившейся бывшей модели может сыграть на руку, при условии что как раз таки на лице  меня не будет видно, что я когда-то сильно страдала зависимость. Изнанка бизнеса. Все любят красивые истории об излечении тела и души, но никому не хочется видеть на обложках журналов мои синяки под глазами. Он говорит, что мне нужно поправиться, потому что кости тоже никого не интересуют.
- Даже лечение Нерона может выиграть тебе пару баллов. Что ты еще и грешника поставила на верный путь. – фыркает он.
Валентин приходит в первый раз. Как раз тогда, когда Нерон заявился ко мне в палату, потому что его прокапали, а до меня еще очередь не дошла. Хотя и системы стали какими-то… не системными. Расписание странное. Менеджер, конечно, хочет поговорить наедине, но я отказываюсь, удобно закидывая на Нерона ноги в нашей старой манере и слушая мужчину.
Конечно, эти двое начинаю крыситься и цепляться. И больше я их не сводила. Я убедила Валентина приходить только по большой необходимости и в определенное время, чтобы они с Нероном не пересекались. В назначенное время Нерон либо был у психолога, либо я от него убегала. Но не больше, чем на час. Мы с Валентином обсуждали вопросы образа, мои заготовки на интервью и многое другое. И когда однажды Валентин предложил использовать Нерона в качестве жертвы, которую я вытащила из огня на собственном горбу, я наотрез отказалась.
- Я не буду его втягивать. Даже не обсуждается.
Поскольку Нерон всегда очень нервно относился к Валентину, то я и не распространялась по вопросам своей работы и контрактов, которые могли у меня быть. Просто все было так туманно, что я не решалась посвящать Нерона в столько тонкие детали. Да и с чего бы? Он никогда раньше особо не проявлял интерес к моей карьере. Вот и мне кажется, что сейчас в этом плане ничего не изменилось.
Когда мой мальчик, мой герой, заканчивает первый этап лечения, мы вместе отправляемся домой. Мне тоже дают неделю, но с условием, что я буду приезжать на капельницы и к психологу. Я соглашаюсь без вопросов, лишь бы провести с Нероном его первую неделю. Мелита вычистила спальню как я и приказывала. На следующий день после нашего возвращения,  отправляю Нерона к портному, чтобы он пошил себе пару новых костюмов, потому что его старые висят на нем как на вешалке. А для работы нужны новые. С трудом выпроваживаю этого несносного мужчину из дома, а сама начинаю зачистку нычек по лофту. Сказать, что мне было легко, я не могу. Но все же, это было проще, чем первый раз с иголкой. Руки тряслись, горло жгло и я то и дело облизывала губы, будто от жажды, но все же я выбросила все, что было.
Мы с Нероном не отрываемся друг от друга по ночам, будто компенсируя те дни в клинике и каждый наш секс так же фееричен, как прежний. С той лишь разницей, что теперь я прекрасно вижу его лицо и глаза, чувствую его руки на моем животе. А раньше все было настолько взрывоопасно, что я и понять не могла, что происходит. Просто ловила кайф от результата. Теперь – от процесса.
В середине недели Нерона вызывают на какое-то супер важное совещание в его корпорации. Подготовка к очередным Голодным Играм. Надеюсь я их не пропущу. Зрелище весьма занимательное. И вот пока Сцевола отправляется в свою электрическую организацию пускать искры из глаз, я отправляюсь в салон.
Это как будто сделать капитальный ремонт. Маски, пиллинги, скрабы, косметолог творит со мной все, что только возможно. Массажист в это время занимается ступнями, кожу увлажняют различными маслами, потом массаж спины, потом обертывание шоколадом, потом еще куча всякого всего и в результате я чувствую себя до блеска натертой монетой, которую вытащили из грязи. Потом магазины, примерки, платья. Мне тоже пора бы обновить гардероб. Валентин преследует меня, пока я шастаю по магазину, оценивает все, что можно оценить, вплоть до белья, делает пару снимков в некоторых платьях и остается довольным. В одном из таких нарядов я и ухожу из магазина и направляюсь в лампочковую корпорацию. Не то чтобы я специально, но мне интересно, чем там Нерон занимается вообще и как он сидит на всех этих совещаниях.
Мда… Зря, я рассчитывала встретить большого и авторитетного босса за большим круглым столом. Сцевола просто несносный хам, забросивший ноги на стол и тут же дымящий сигаретой. Засранец, видимо, расслабился. А я говорила ему, что много нельзя.
А  я захожу в большой кабинет босса без особого приглашения и даже без стеснения. Хотя на лице моем написана робкая неловкость. Потому что едва я ступила в кабинет, все повернулись в мою сторону. Разговоры за столом смолкли. Я добилась нужного эффекта. Ну да, не то чтобы я специально приехала, мне интересно, чем занимается Нерон. А еще мне нужно понять, как на меня реагирует публика. После сегодняшнего капитального ремонта, я вижу, что еще не все потеряно.
- Простите, продолжайте. Я не помешаю. – как ни в чем не бывало произношу я и усаживаюсь в кресло, которое стоит в другом конце стола, аккурат напротив Сцеволы.
Сука, как он хорош. Выражение его физиономии – бесценно. Но помимо этого, он просто нереально круто и брутально смотрится в этом большом кресле, в котором сейчас слегка теряется из-за худобы. Слегка, потому что насколько бы небольшого роста Нерон ни был, но авторитет в нем не пропьется никогда. Из него это прет за версту и даже я чувствую этот легкий трепет, который вызывает у меня Нерон в костюме и директорском кресле. Фак, я бы сейчас прямо по этому столу прошлась, чтобы в итоге оказаться на его коленях. И я даже ощущаю легкий отголосок его парфюма. Этот запах всегда меня возбуждал. Я чувствую себя на миллион и мужчина, который сидит на меня и встречает мой взгляд с такой опасной уверенность как раз миллионер. Это ли не судьба?
Я разрываю наш зрительный контакт и шепотом начинаю общаться с моим соседом. Очаровательным богатым старичком, который так же очаровательно мне улыбается и то и дело поглядывает мне в декольте. Старый развратник. Я слышала у него хватает сил иметь несколько любовниц. Ну за такие-то деньги когда-то и я готова была обласкать лысинку этой прелести.
- Я не пропустила ничего интересного? – спрашиваю я невинно и с улыбкой, пока у Нерона пищит телефон из раза в раз, с четким интервалом в 2 минуты.
Всех наверно уже достал этот писк, но я думаю Нерон не убирает звук не просто потому что ему плевать, а потому что голова его занята явно не этим. И я не могу не улыбнуться, зная истинную причину. Еще в примерочной нижнего белья, когда мы с Валентином придирчиво рассматривали новые коллекции мы сделали несколько фоток. Официально. Но помимо них, были еще и мои, которые я сделала в закрытой кабинке, со специфическим бельем. Очень неофициальные. И сейчас фотка за фоткой, отправляются Нерону по почте с тем самым интервалом в 2 минуты. Последняя содержит фотографию белья, в котором я нахожусь сейчас. И сейчас на мне только трусики.
Я кидаю взгляд на Нерона, отмечая как он изменился в лице, как он расположился в кресле уже не так вальяжно, а поудобнее. Интересно, поудобнее для чего?
- Вы пришли как раз вовремя, моя дорогая. Сенека как раз рассказывал каких чудовищ они придумали в этом году. Хотите леденец?
Этот старикашка всегда предлагал всем красивым девушкам леденцы. Не с каким-то определенным смыслом, а просто так. Но и чтобы глянуть, как девочки орудуют язычком. Тут многое можно было сказать по тому, как девушка возьмет леденец. Старый извращенец все прекрасно понимал. И я не отказываюсь, забирая красную конфету из специальной коробочки, отправляя ее в рот и медленно облизывая указательный палец, на котором еще осталось немного сладкого. Кажется, старичок остается довольным, учитывая, как внимательно он следит за моим движениями. А я перевожу вновь взгляд на Нерона, пытаясь прочитать его взгляд исподлобья.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+1

80

Регина сбегает от меня, и я остаюсь один. Один. Но только чувствую я себя иначе. На моем лице улыбка, я ее чувствую, ощущаю. Я, наверное, просто очень везучий сучонок, иначе как объяснить все, что со мной происходит? Я как герой гребаной страшной сказки, в которой чудовища расколдовываются по волшебству, и Регина тоже ее героиня. Только расколдовывание наше проходит как-то совсем не волшебно. Нас капают, нам колют что-то, поят каким-то колесами, от которых бросает то в жар, то в холод, то в забытье. От них пропадает аппетит, и по утрам совсем не стоит.  Честно, когда в первый раз случился сбой, я готов был поднять панику. Сука, у меня такого не было никогда! Либо было, но я не помню, потому что был обдолбан или типа того. Короче, такие утренние неполадки, когда они случались, меня сильно не радовали, хотя док говорил, что все в порядке, и это побочное действие препаратов. Да и походу во мне и правда никто не сомневался. Док, которая прежде капала меня, но теперь занималась Региной и не занималась мной, передав меня мужчине, например, уже после нашей с Региной маленькой шалости, принеслась проводить со мной воспитательную беседу. Типа, я тут позволяю себе непозволительное, да еще и насчет персонала предупредила. Персонала?! Я трахнул свою девушку, между прочим, и ни на кого больше не покушался! Хорошо, что и сама Регина появляется, а то я уже начал возмущаться, почему мне достаются все орехи, я ведь грешил в этих стерильных стенах не один! Но моя девочка подливает масла в огонь насчет медбратьев.
- Дай я тебя полечу, сучка. Твой длинный язык займу делом.

Мы начхали на все моральные проповеди, не продержавшись и пару полных суток. Просто я не мог думать ни о чем, кроме как о нашем вечере, когда Регина вернулась из дома и рассказала о том, что чуть не сорвалась. Страх от того, что она могла это сделать, появился только потом, в моих мыслях, когда я валялся без сна, перебирая в голове все, что могло меня отвлечь от желания вывернуть желудок на изнанку после очередной прокачки химией. И я думал о том, как нам было хорошо. Впервые без дури. Я был трезв, и Регина была трезва, и все сказанное нами впечаталось в мозг. Все до единой буквы и вздоха.
Я признался ей в любви, и сейчас, лежа в темноте, я пробую эти слова на языке, будто проверяю, достаточно ли они готовы, словно это блюдо какое. Всего ли в них достаточно. Не поспешил ли я с ними. Не поспешил. Я не очень-то понимаю в любви, и не знаю ,что это такое, но мне совершенно точно хотелось назвать то, что я чувствовал к Регине, именно так.

Где и как Регина раздобыла презервативы, я так и не узнаю , потому что мне угрожают. А ведь я даже ничего такого и не готовил сказать! Я только хотел спросить, уверена ли она, что нам их хватит на один раз. Честное слово! Больше ничего!
У нас какое-то странное негласное правило, все наши… акты, скажем так, происходят у меня. Регина проныривает ко мне и мы резвимся, наплевав на всех. И это всегда полная чума, и, ура, благодаря моей девочке, я завожусь исправно, и все, что может произойти утром, остается в утре. Просто я растворяюсь в ней, и секс я считаю еще одним курсом терапии, потому что лично нам он очень помогает снять стресс и скоротать время.
Я не знаю, что бы я делал без Регины. И дело не в сексе. Дело в том ,как она относится ко мне, как терпит меня, как любит. Я чувствую ,чо она меня любит, иначе… Иначе как еще назвать ее взгляд? Ее прикосновения ко мне?

А еще она меняется, я это вижу. Она стала лучше выглядеть, она стала все больше смеяться, а уж мне есть, с чем сравнивать. Док считает, что ее лечение переживает устойчивый прогресс, и что шансы на полное излечение очень высоки. У Регины появилась цель, и как бы я ни ненавидел этого ее менеджера, он ей помогал вернуть в дело, и хотя бы за это я его терпел, ведь больше ни с кем Регина работать не желала. Он приходил к ней, я это знаю. Она мне говорила, что он бывает у нее, но никогда не распространялась, о чем шел разговор. Это их внутренние дела, и я не лез. Мне было достаточно видеть, что Регина довольна, а уж если ей что-то понадобится… Она знала, что это можно решить через меня, но пока они справлялись своими силами. А я своими – с собственными демонами.
У нас были разные доки, но один психолог. Чудный парень, очень деликатный и с вагоном терпения. Не знаю, как у него шло с Региной, а меня он просто ангельски выносил. Выносил и, сука, раскрутил на то, что я правда начал с ним говорить. Ну, он был нормальный, так-то. Именно он убедил меня на мою первую неделю отправиться домой, а не оставаться в клинике. Я просто боялся. Я не ручался за себя. А он посоветовал мне занять себя Региной и больше ни о чем не думать. Так я и сделал.

Я вернулся в лофт с ощущением, что никуда не пропадал, что все по-прежнему, что все случившееся – сон. И прошлое наваливается на меня на пороге. Регина чувствовала то же? Будто ступаешь в болото, и оно тебя тут де начинает затягивать? Честно, в какую-то долю секунды я думаю, что мне надо бежать отсюда, что мне нельзя возвращаться сюда, если я действительно хочу начать новую жизнь. Меня останавливает Регина. Останавливает тем, что ведет себя, как ни в чем ни бывало. По ее решению я даже меняю гардероб, что приходится очень кстати, ведь на носу Голодные Игры, а это значит, что для компании будет новый проект по их обеспечению. Арена это пятьдесят процентов творческого вымысла и пятьдесят процентов техники. За технику в этой стране отвечаю я. Нет, я не сооружаю супер-крутых машин или типа того, я обеспечиваю этот город энергией. Вообще, мое присутствие можно было бы и замять, и я бы никуда не явился, но мой юрист настаивает. Тем более я же встал на путь исправления, и нечего мне отсиживаться.

Сенека Крейн, распорядитель, является со всей своей командой, и тут же без прелюдий берется представлять проект. Вообще-то это типа очень крутая и секретная информация, но  не для нас. Мы должны не просто оценить масштаб, но и определить, сколько вложимся спонсорами мы сами. Для нас Игры это и заработок, и пиар. Мы и получаем, и тратимся сами. Короче, сука, это все очень долго, и я полулежу в кресле, закинув ноги на стол и смоля сигаретой. Мне вообще-то лучше не курить, но я отстоял право хоть немного оттянуть тот этап, когда мне и от этого придется отказаться. Не все сразу, в конце концов! Я от здоров образа жизни и коней двинуть могу!

Регина появляется неожиданно. Один из ребят Крейна, в это время демонстрировавший оснастку Арены, вопросительно смотрит на меня. Типа, посторонние же. Я машу рукой, что это со мной, и что им нечего опасаться за слив информации.
…А сам слежу за тем, как Регина садится в кресло в самом конце стола. С ура она отправлялась по салонам на тюннинг, и, видимо, уже освободилась. О боги, как она была хороша! Я нахуй забыл о переродках, которые меня заинтересовали, и нет-нет да бросал на Регину взгляды. Какая тут конференция, я вас умоляю!

Мой коммуникатор пищит, оповещая о входящем сообщении. Я машу, чтобы никто не останавливался, иначе мы тут просидим две недели, ровно сколько Игры и пройдут, и открываю присланный файл. А потом следующий. И следующий. А Регина сидит как ни в чем ни бывало, пока ее фото летят в мой почтовый ящик одно за другим, и одно краше другого. Надо ли мне говорить, что я вообще обо всем забываю?

- То есть, Сенека, вы желаете, чтобы в этом году мы не просто обеспечили вам программу по обеспечению электроники, но и выделили специалистов, которые бы стали частью вашей команды?
- Да, Флавий. Это бы значительно облегчило и ускорило процесс налаживания систем. Ваше специалисты разработают программу и будут следить за тем, как она работает. Иначе нам нужно будет вводить в курс дела наших специалистов, а я бы не хотел тратить на это время.
- Нужно будет определить команду, я полагаю. Это разумно. Но нам нужны бонусы, вы понимаете.
- Конечно, Президент готов платить за качество.
- Тогда… Нерон?
Кажется, меня окликают, я оборачиваюсь к проекции позади меня. Арена во множественной панораме. О чем они говорят? Ах да…
- Дать наших специалистов? Берите.
- Благодарю.

- Обсудите счет с финансовым директором. Все решения через него, - ножки Регины, конечно, отвлекающий фактор, но как бы не так. Я не упущу своего и сдеру с Президента клок шерсти.
- Также нужно обсудить, за счет какого источника будет обеспечиваться Арена.
- Где вы планируете ее разместить? Сделаем апгрейд ближайшей электростанции. Думаю, для дистрикта будет достаточно электричества на трансляцию, а в остальном они перебьются. В прошлый раз обошлось.
Слушаю их и прикидываю… Прикидываю, как долго мы тут будем заседать, потому что мое терпение лопается, когда Регина складывает руки на столе, как примерная ученица, и гоняет во рту леденец. Я видела, как она его заполучила. Сучка. И не краснеет.

- Ни одна дистриктовская станция такого не потянет даже с апгрейдом. Дистриктовские станции вне нашей юрисдикции, и я не буду с ними работать. Если станция полетит, вы потеряет энергию, Арену и всю эту приблуду, а я деньги. В прошлый раз мне хватило нулей, которые я потерял. Поэтому я буду работать только на своей площадке.
- То есть?
- То есть сделаем мобильную станцию. На это у вашего Президента деньги найдутся?
- Сноу наш общий Президент.
Боги, Сененка, ты зануда.

- Сейчас мы заключаем сделку, и я Президент моей компании, а Сноу и ты – мои клиенты и партнеры, так что все по-честному. Я сделаю вам программу и все, что обеспечит ее работу. Твой проект может работать, чем бы ты его не нашпиговал, но для этого я ставлю условие. Моя энергия – моя площадка. Платите вы.
- Нам нужно будет обсудить…
- Обсуждайте.
Повисает пауза.
- У вас есть три дня, а потом я сваливаю долечивать свое бренное тело, так что жду.

Наши гости быстро ретируются. Хоть с этим проблем нет. Правление тоже расходится. По текущим делам мы собираемся завтра вечером перед званым вечером одного из сопредседателей.
Мы остаемся вдвоем с Региной, и я разваливаюсь в кресле. Она не трогается с места на другом конце длинного стола.
- Я жду дефиле, - развожу руками, указывая на стол. Чем не подиум? – Верно ли я понял, что ты решила вспомнить навыки съемок? – облизываюсь. Она далеко, так что мне и говорить приходится, включив микрофон. Забавно.
Мне нравится ее платье. Мне нравится, что оно, как змеиная шкура облегает ее фигуру. Регина пока приходит в норму после того, как скинула и без того птичий вес, но все равно она очень хороша. Моя птичка.
Я схожу от нее с ума, в самом деле. В клинике ли, здесь ли. Я чувствую в ней потребность. Прежде нам было весело в угаре, теперь - в ясном уме. И дурачились мы не меньше. Просто это теперь было бесценно.

Я становлюсь ванильной соплей.

Отредактировано Nero Scaevola (2015-05-09 23:56:02)

+1

81

Со стороны я наверно выгляжу довольно спокойной, но внутри все закипает, а я только молюсь, что моя дрожь не заставит стол ходить ходуном. Потому что ей-богу, я сейчас  расшвыряю всех этих левых мужиков по стенкам и накинусь на Нерона как будто мне ничего не мешает и нас никто не видит. Он держит в руках телефон, но его взгляд направлен на Сенеку, такой холодный, жесткий взгляд не терпящий компромиссов. Нерон выстраивает подробную линию своих пожеланий, которые звучат как ультиматум: либо делаем, как я сказал, либо не делаем вообще.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить взбудораженные нервные клетки. Сколько еще будет длиться это чертово совещание? Я уже устала терпеть!
А впрочем, Нерон, видимо тоже, потому что он расправляется с делами быстрее, чем с моими брюками и в итоге мы остаемся одни. Я не трогаюсь с места, глядя на Нерона через весь стол. Он тоже смотрит на меня вальяжно разваливаясь в кресле и стоя из себя великого самоуверенного большого босса. И это заводит меня только больше. И я принимаю его вызов.
Я сажусь на стол, разворачиваюсь, становлюсь на колени, а потом уже поднимаюсь во весь рост. Меня немного трясет от азарта и возбуждения, но я иду. Устраиваю это чертово шоу, которого так хотел Сцевола, которым пытался взять меня на понт и взял, делая из этого небольшую прелюдию. Повсюду лежат какие-то документы, папки, но мне плевать я ступаю по ним, как будто под ногами действительно подиум. Стакан с водой, попавшийся мне под ногу, легко отпинывается и со звоном разбивается об пол.
- Я должна отдать тебе должное. Станцуй я тут голая перед всеми, ты бы все равно не упустил свой куш.
Я действительно оценила то, как хладнокровно Нерон разрулил ситуацию с какими-то там станциями-хуянциями. Мне до них не было никакого дела, да и я откровенно не понимала о чем идет речь. В конце концов, меня возбудил голос Нерона, слова, сказанные им, но никак не их смысл. Мне было достаточно, что он понимает о чем говорит. Понимает и поэтому срубает колоссальные деньги. Мой чертов электрический гений.
- Я чертовски плохой отвлекающий маневр.
Останавливаюсь прямо перед Нероном, возвышаясь, ничуть не стесняясь короткой длинный платья. В конце концов, чего эта свинота там не видела? Затем присаживаюсь на край стола прямо перед его креслом.
Это забавно. Со мной никогда не было ничего подобного. Я никогда еще не хотела быть с мужчиной так сильно, как хочу быть вот с этим нахальным мужиком, который смотрит на меня своими яркими голубыми глазами. Сколько еще мы вот так просидим, медленно растягивая удовольствие, прежде чем сорвемся с цепи? У нас всегда срывало крышу друг от друга. Всегда. Мне казалось это из-за дури, потому что ее было много, очень много и как еще объяснить постоянно притяжение. Мы столько раз ругались, до драк, до побоев и Нерон мог ходить с расцарапанной щекой или укусом не руке, а я с синяками на… да где придется, там и были синяки. Каждый раз народ чуть ли ставки не делал, сколько мы продержимся парой в очередной раз. Людям нравилось наблюдать за нами, мы устраивали шоу. Но в то же время ни один из нас не задумывался о том, как на нас смотрят. Bs думали только друг о друге, как нас тянет и что это притяжение невозможно ослабить. Чем дольше мы были вдвоем, тем больше привязывали себя друг к другу. И что в результате? У обоих петля на шее, дернет один – подохнем оба. Это черт возьми, какая-то больная связь, но такая необходимая. Я его безумно люблю.
- Признайся. Должно быть приятно вспомнить, как ты нагибал своих клиентов? – я смеюсь, ставя каблук аккурат между ног Сцеволы на край его кресла. – Я понятия не имею, чем ты тут занимаешься. Ты как-то не болтал об этом. Не твой метод цеплять девок?
Я осматриваю кабинет, деланно серьезно и любопытно. Вообще тут процветает минимализм. Все, чтобы прочувствовать пространство.
- Большой кабинет, огромный офис. – я наклоняюсь к Сцеволе, цепляя его галстук. – Какие размеры ты компенсируешь?
Вообще, надо откладывать разговоры в долгий ящик, потому что меня уже реально трясет и я безумно его хочу прямо здесь и сейчас. Я хотела его еще 15 минут назад, но большой босс был занят. Теперь он свободен и весь мой. Но как бы не так.
- Мистер Сцевола, вы просили напомнить…
Я и не заметила как дверь кабинета открылась и в кабинет вбежала молодая, красотка. Блондинистая дрянь, его секретарша, которая пыталась меня остановить, когда я направлялась в его кабинет, чтобы нарушить совещание. Девчонка не успевает договорить, потому что я резко оборачиваюсь, бросая на нее до безумия раздраженный взгляд.
- Мистер Сцевола занят. У него совещание. Разве не заметно?
Я жду, что он сейчас ретируется, но она остается. Наученная опытом, что шлюх этого бабника не стоит слушать? Она смотрит на Нерона и я тоже поворачиваюсь к нему, отпуская его галстук. Пф, с чего я вообще ожидала, что она меня послушает? Тут же Нерон хозяин.
- Твоя секретарша тоже вытанцовывала у тебя на столе дефиле? - тихо спрашиваю я, а потом слетаю со стола. – Ну раз у мистера Сцеволы дела, не буду тебе мешать.
Бесит. Просто внезапно она меня бесит.

+1

82

Регина ведется. И делает это не потому, что я действую на нее как удав на кролика, но и потому, что ей самой нравится. Да, я тщеславен, считая, что имею над Региной какой-то влияние, и она не может мне противостоять, но ведь я вижу, как она смотрит на меня с неподдельным желанием и возбуждением. Так что, выкусите, я крут, если такая девушка хочет меня настолько, что ерзает на стуле, дожидаясь, пока все на хер свалят из конференц-зала. Как и я. А уж когда Регина взбирается на стол и идет ко мне… Остановите Землю, я сойду!

Да, ей необходимо вернуться в бизнес. Она цокает на своих безумных шпильках прямо по бумагам и планам, сбрасывает чей-то стакан с водой, и останавливается передо мной, глядя сверху вниз. Честное слово, чувствую себя поверженным, не хватает только, чтобы она поставила на меня свой каблук.

Ее платьице ультракороткое, я уже и забыл, когда она носила такие, и с моего места открывается прекрасный вид. Черт, я так хочу ее, что невыносимо просто. Регина же садится на край передо мной, чувствуя себя абсолютной хозяйкой положения, и ее туфелька оказывается хотя и не на моем плече, но между моих ног, и я прекрасно знаю, чем закончится этот ее визит. И она знает.
- Я делаю деньги, чтобы потом нагибать горячих красоток, - кладу ладони ей на бедра, подаюсь вперед, но хер мне, а не поцелуй. Регина дразнится. Она осматривает зал. Медленно, внимательно, и, блядь, ей правда интересно, или она так хорошо играет интерес? Играет. Вижу это по ее глазам, когда она тянет меня за галстук.

- Нет, я не компенсирую, я наоборот подбираю под свои размеры, - целую ее, запуская ладони под кромку псевдо-подола.
От нее так приятно пахнет… Кажется, это шоколад и… миндаль?

Я готов трахнуть ее прямо здесь, и я даже хочу этого. Только, блядь, нас прерывают, и я едва отрываюсь от Регины, глядя на секретаря, которая ждет моей реакции. Что, нахуй, я такого забыл, а? Регина пытается выставить секретаршу, но та с непроницаемым лицом смотрит на меня, игнорируя мою девочку. Моя девочка такого не любит. А еще она внезапно бесится. Да хули тут происходит? Что за хер? Какое дефиле? Я не помню, что должна была мне напомнить серетарша, и ,видимо, не зря я давал ей указание, но еще больше меня бесит то, что Регина срывается, строя из себя мисс оскорбленное чувство.
- Если встреча – перенеси. Остальное не важно. У меня встреча, меня нет ни для кого, - кидаю секретарю, а сам кидаюсь за Региной, ловлю ее за руку и разворачиваю к себе. Мы уже остаемся одни.

- Что за фортели, милая? – перекидываю ее через плечо, щелкая по заднице, несу обратно, сажаю на прежнее место. Регина все еще бычится. Блядь, дело в моей секретутке? Так она даже не моя. Или моя? Если честно, мне как-то было не до того, есть у меня кто-то или нет. Меня просто всегда держали в курсе дел, а уж кто… Да, трудно поверить, но из своего персонала я никогда и ни с кем не трахался. К хуям рабочую этику, просто это был не мой контингент, да и появлялся я тут редко и по-быстрому.

- Ты меня переоцениваешь, если считаешь, что я перетрахал всех смазливых девок в этом городе. Может, я бы ее и трахнул, но одна особа испортила мне все показатели, и я выполняю план качеством, а не количеством, - целую ее плечико, прокладываю поцелуи по шее в мочке уха, а между тем избавляюсь от ее бельишка, которое мне так мозолило глаз, когда Регина стояла надо мной. В четыре руки мы расстегиваем мой ремень, стаскиваем брюки и боксеры, а я снимаю с нее через голову ее платье.

- Так-то лучше. Что вы можете мне предложить, мисс Люция? – целую ее грудь, живот. – Я готов обсудить наше слияние… безвозмездно.

Вхожу в нее со стоном, но больше не могу ждать и медлить. Черт, никогда еще заседания за этим столом не заставляли меня так вспотеть. Вообще-то мне всегда нравился этот офис, на самом верху нашего небоскреба, застекленного от и до. Стекло здесь было настолько чистое и прозрачное, что будто стен не было вовсе. Шагни – и полетишь. И я лечу, падая вслед за Региной, которая тянет меня за собой, которая шепчет мое имя, вытягиваясь на столе, кусая губы, глядя на меня своими потемневшими зелеными глазами, в которых я тону. Я не вижу ничего, кроме них. А когда мы кончаем, выхожу из нее и опускаюсь на колени, не давая Регине перевести дыхание, и ласкаю ее языком. Она такая горячая, такая влажная, такая нежная… И я довожу ее до второго оргазма, заставляя кричать в голос.
- Вы моя любимая клиентка, мисс, - целую ее в губы, любуясь ее раскрасневшимся лицом и ловя тяжелое быстрое дыхание. Такое же, как мое собственное. И падаю в кресло, закуривая.

А секретарь заходила, чтобы напомнить мне о завтрашнем благотворительном вечере одного из сопредседателей, куда мы и отправляемся с Региной на следующий день. Моя Регина хороша как никогда, и я, черт подери, горжусь ею. Со мной самая красивая женщина этой столицы, и никто ей не годится в подметки. Мы почетные гости вечера, поэтому никто даже слова в наш адрес не смеет сказать, и пусть за спиной говорят, что угодно, они молчат в глаза, чтобы не получить. Меня это устраивает, я просто хорошо провожу время, да и Регина тоже, судя по тому, как она смеется, выплевывая в цветы лимонад, наблюдая за тем, как я танцую фокстрот с почтенной матроной, матерью семейства хозяина вечера. Честно слово, эта бабуля, которой даже не поймешь сколько лет, потому что, сколько я себя помню, она всегда была в одной поре, просто утаскала меня.
- Девочка моя, - говорит она, когда возвращает меня Регине, - я бы вышла за него замуж, будь так я же молода и будь я такой дурой, как ты сейчас. А была бы умная, сбежала бы в первый же день. Хочу быть молодой дурой.
Не знаю, что за вечер такой, но музыканты играют какую-то древность двухтысячелетней давности, и мы так знатно резвимся, что потом не чувствуем ног.

Мы уходим поздно, впервые действительно хорошо проведя время. А может просто чувствуем, что скоро нам возвращаться в клинику. Я не знаю, что насчет Регины, но я не хочу возвращаться. Возвращаемся вместе.

Регина уже посещает эти курсы реабилитации, где такие же уроды, как мы, садятся в кружок и рассказывают о себе. Я, к своему удивлению, нахожу здесь немало знакомых лиц, хотя группа всего на пятнадцать человек. Константин, наш психолог, ведет эти занятия по терапии, и часто приглашал меня, но я артачился. Я не хотел никуда, да и сюда пришел из-за Регины. Я вообще должен быть в другой группе, кто на том же этапе, что и я, а тут типа уже премьер-лига, а не мой первый дивизион. Мне похрен. Я все равно не рассказывать пришел. Так я таскаюсь за Региной несколько раз, и держимся мы всегда вместе, я даже не выпускаю ее руки. Странно, я как будто боюсь, что, если отпущу, нас растащит по разным углам.

Она мало говорит, а если и говорит, то вставляет едкие комментарии, но нашего чувака не прошибешь. Хороший парень. Был бы девкой, даже дал бы ему, даром что выглядит он как щенок. Будто не в Капитолии родился!
Сегодня все одно и то же. Желающие по очереди говорят о себе, о том, как им херово, но как они борются. Я дремлю, но слушаю их. Мне плевать на них, я показываю это, но то, что они говорят, все это мне знакомо, и закрытыми глазами, мне кажется, это я сам говорю. А потом происходит это.
- В завершение мне хотелось бы отметить этот важный день, - Константин достает из кармана жетон на цепочке. Такие дают здесь новорожденным  трезвенникам. – Регина.
Он встает и подходит, отдавая Регине эту вещицу. На диске выбита цифра 30. 30 дней она чистая.
Всего?
Уже?

Ей не хлопают, ее не поздравляют. Не принято. Но я вижу, что все эти люди, которым, казалось, дела нет ни до кого, кроме себя, поддерживают ее. Потому что это – надежда. Что и у них получится.
А на другой день, когда Регина приходит ко мне, я слышу, как этот жетон звенит в ее кармане.
- Знаешь, у меня тоже есть для тебя подарок.
Его привезли утром. Кольцо с Солнечной слезой, бриллиантом на 110 карат.
- Будешь бить им мне в лоб, когда я буду тупить.
Надеваю ей его на палец. Вообще, я боялся, что Регина руку с этим камнем не поднимет, но она приходится впору, и камень кажется просто воздушным и легким. Целую ее руку, прижимаясь губами.
- Теперь ты точно девушка не на миллион, а на ...дцать миллионов, - смеюсь.

Отредактировано Nero Scaevola (2015-05-10 15:03:40)

+1

83

Он когда-нибудь доведет меня до греха. Ну, он уже конечно довел пару сотен раз и я в этом грехе купаться готова, но вообще я о другом. Я точно когда-нибудь убью его в приступе большой любви.
Я устроила ему сцену ревности несерьезную постановочную, просто потому что меня выбесила эта девчонка, которая влезла своим носом тогда, когда не надо. И влететь за это, безусловно, должно Нерону. А кто виноват, что он не может нанять себе на работу секретаря мужчину, который бы мне приглянулся? Так было бы куда более честно.
Я вредная, я знаю, но зато девицу выпроваживают, а меня возвращают самым чудесным образом на мое законное место. Я смеюсь.
- Была бы твоя воля, ты бы так каждое совещание проводил, извращенец.
Я провожу руками по его шее, заводя руки за ворот его рубашки и возвращая к себе, целуя и подаваясь к нему, позволяя стянуть с меня белье. Это как раз самая простая задача, а вот с его брюками всегда приходилось попотеть. Поэтому-то никто не ведется на женщин в брюках. Слишком много мороки. Но зато когда вся одежда оказывается разбросана по сторонам, в основном моя одежда, тут уже вообще не до совещаний.
- Я в любой момент могу расплатиться, мистер Сцевола. Натурой. – отвечаю в тон ему и мы улетаем.
Не так как раньше и, черт, меня теперь это радует. Раньше и представить было сложно, как наш секс может обойтись без дури. А теперь я не понимаю, зачем нам дурь, если каждый раз все так офигенно. И черт…
- Это самый удобный стол на свете.
Я выгибаюсь дугой и тяну Сцеволу за галстук, желая почувствовать его губы, а сама зарываюсь ему в волосы. И темп все больше ускоряется и тем больше я цепляюсь руками в его плечи, потому что хочется прижать его к себе и никогда не отпускать. Это мой мужчина, только мой. Он так мне подходит. И пусть мы сломанные наркоманы, пережившие кучу всякого дерьма, но все же мы сейчас здесь, все еще вместе, все еще ловя друг от друга кайф. И мы почему-то любим друг друга, хотя зарекались, что нам это чуждо. Где там чертовы романтики? Смотрите, у него заживают проколы на руках, на мне любое платье, как на скелете, а нам плевать на все.
Мне не плевать только на то, что Нерон по ходу хочет меня убить, потому что я скоро душу Дьяволу отдам от оргазма. От оргазма вообще можно умереть? Я точно скоро прикончусь. Этот мужчина меня убьет.
Как только прихожу в себя, сажусь и смотрю на него задумчивым взглядом. Нерон расслабленно пускает кольца дыма и ему так идет этот образ главы компании, что я смеюсь шутливо пиная его кресло.
- Отсасывать у президента все еще клише? Надо устроиться к тебе секретаршей.
И из офиса мы уходим вместе, отправляясь домой и, считая, что сегодня с нас выходов на люди хватит. Мы так и не смогли друг другу надоесть. И парадокс в том. Что чем больше мы вдвоем, тем больше нам это нравится. И больше никто не нужен.
На следующий день мы отправляемся на приличную вечеринку. И это по своему тоже свежак, потому что мало того что приличная, так еще и мы не обдолбаны и абсолютно трезвы. Даже шампанского нельзя.  И это как раз обидно. Ну подумаешь, глоточек! Но нельзя. Пока действуют лекарства, вообще ничего нельзя. Поэтому периодически я отбираю у Нерона сигареты, когда замечаю, что он начинает перебарщивать  с ними.
Вечер проходит на ура и я получаю истинное удовольствие общаясь с этой милой старушкой, которая несмотря на свой возраст вполне себе бойкая дама. Даже утанцовывает Нерона почти насмерть. Мечты, мечты. Он бы не пережил такой смерти. А я даже не знала бы как реагировать, зная, что моего мужа загнала до смерти другая женщина. Она же вроде и женщина, но все же старушка.
- Поверьте, я пыталась сбежать от него в первый же вечер. – смеюсь я, обнимая запыхавшегося Нерона и целуя его легко и быстро, вознаграждая за труды. – Но он меня нашел. – гад такой и блин даже не искал, но нашел. Несправедливость всей моей жизни. Забавно вспомнить, на какой я панике тогда была. Но зато какой жаркой получилась фотосессия. Надо бы повторить, что ли. – Он любит умный даже больше. – смотрю на него и улыбаюсь. – Но я конечно не умнее тебя, мой лампочковый гений.
Это был очень хороший вечер, не менее прекрасная ночь. Да и вообще, «отпускные» Нерона прошли гораздо лучше, чем мои собственные. И я видела, как Нерон смеется и отдыхает от души и внутри укреплялась надежда, что мы все переживем. Осталось-то всего ничего до завершения лечения. Я буду рядом с ним до самого конца, даже несмотря на работу. Все будет нормально. Я не отпущу его, когда теперь знаю, что я его люблю и что самое главное, он тоже меня любит.
Как только мы возвращаемся в клинику, жизнь приходит в прежнюю норму. Без вечеринок, без нормальной еды, без постоянных сигарет, платьев, мягкой удобной и большой постели. Чертовски тяжело возвращаться к этим белым стенам, когда было так хорошо дома. А будет же еще лучше, когда я переделаю кухню на свой лад. Потому что меня нереально раздражает это навязчивое воспоминание о том, как Нерон драл там свою прислугу. Меня это бесит и я надеюсь, что разрушив старое, я смогу построить новое, чистое, нетронутое. И Нерону не отвертеться. Это условие, которое я ему поставила, если он не хочет лишиться своей служанки.
Я не замечаю как проходят дни, удивительно, но я их не считаю. Зато считает мой психотерапевт, который вручает мне на групповом сеансе мозгового онанизма жетон с выбитыми цифрами «30». Я правда не считала дни. И ходила я на эти встречи не столько для того. чтобы излечить свою душу, а скорее, чтобы понять, что ничего во мне особенного нет, что все страдают, все проходят через это. А потом до меня дошла одна важная вещь, пока моя рука покоилась на колене Нерона и я чувствовала его ладонь сверху на моей. Эти люди одиноки, а я – нет. И именно поэтому я выживу, а вот они – понятия не имею.
Жетон почти не имеет для меня  смысла, но я поему-то оставляю его в кармане. И он звенит, тревожно, когда я хожу с ним, будто звоночек, напоминающий о чем-то, о чем я не хочу думать. Это была прошлая жизнь. Сейчас ведь все по-другому.
И я понимаю это, пока Нерон одевает мне кольцо на палец с огромным бриллиантом. Просто огромнейшим. И я сразу чувствую его вес на руке, но еще острее я чувствую прикосновение губ Нерона в ладони. И я обвиваю его шею руками и прижимаюсь к моему несносному мужчине всем телом.
- Я твоя. И только в этом моя ценность. – я легко щелкаю его по носу, а потом целую его, заваливая на постель. Бедная койка скоро не выдержит нашего напора и докторша точно оторвет нам голову. – Я люблю тебя, Нерон Сцевола.
Недели идут, все спокойно и тихо. Валентин по-прежнему приходит ко мне, рассказываю сплетни которые обо мне ходят и одобряя мой новый образ жизни. Еще бы он не одобрял. Мы с Нероном ведем себя как чертовы святые, очистившиеся грешники. Как после такого нас не любить? Время от времени я приношу Нерону те или иные фотографии, которые приносит мне в свою очередь Валентин. Пару раз я выезжала из клиники на пробные съемки и некоторые могли даже попасть в пару мужских журналов. Самые лучшие свои фото я приносила Нерону и хвасталась. И было чем, учитывая что перед ним я сидела не накрашенная, в больничной одежде, без прически. Зато на фотографиях в одном нижнем белье и с диким макияжем я была красоткой. Я была такой, какой всегда хотела себя видеть.
Однажды Валентин сообщает мне о новом контракте с одним модельером, начинающем, но очень перспективном. Тот набирает новых моделей для показов своей коллекции, еще съемок для журнала. В общем, тема очень-очень хорошая, особенно для наркоманки.
- Выезжаем сразу, как ты выходишь из клиники.
- Что значит, выезжаем? – не понимаю я.
- Регина, работа в Четвертом.
И тут меня накрывает. Нет, это невозможно, нельзя. Я не могу уехать куда-то, оставив здесь Нерона. Я по большому счету и из клиники не могу выползти! Но Валентин непреклонен. Либо я соглашаюсь и выбиваю для себя шанс, чуть ли не единственный, потому что более перспективного контракта он не нарыл. Либо я остаюсь здесь у разбитого модельного корыта, но зато «с твоим ненаглядным Нероном, который так хотел, чтобы ты вернулась в дело».
Блядь.
И это настолько торкает меня, что я даже ляпаю об этом контракте на приеме у психолога.
- Ты думаешь, Нерон будет против?
Я не думаю. Я не знаю.
- Я знаю только, что не хочу его здесь оставлять. Для него это будет последний рывок, я обещала быть рядом.
- Он хотел, чтобы ты вернулась в дело.
- Но он точно не хотел, чтобы я уезжала. И я не хочу. Но это мой последний шанс. – я катастрофические не знаю, что делать. Понятия не имею. Потому что все, как в страшном сне. – Я обещала себе, что карьера больше не встанет между мной и им.
- Поговори с ним об этом. Вы сможете придти к разумному решению вместе.
Я соглашаюсь. Я действительно намерена поговорить с ним как можно скорее. Тем более что осталась всего неделя до моего выхода из этой чертовой белой тюряги. Но…
Я не разговариваю. Ни сразу после психолога, ни тем же вечером, когда сижу у него и мы целуемся. Я забываю обо всем, а как только оказываюсь наедине с собой, тут же вспоминаю. Я не знаю как сказать, я не знаю, что делать. Просто не знаю. Но я как-нибудь скажу Нерону. Завтра. Да.
Только я не собираюсь ему говорить. Даже когда захожу в палату и вижу его сидящего на койке и поднимающего на меня взгляд. Меня торкает, но я настолько поглощена мыслью вести себя, будто я ничего не скрываю, что нахожу совершенно другие причины, по которым у Нерона может быть такой холодный взгляд. В конце концов, я всегда могла его растопить.
- Тебе как будто водянистого пюре не доложили в порцию. – нервно смеюсь я усаживаясь к нему на кровать и тянусь поцеловать его. Только он не отвечает. Ни на мои слова, ни на движения и вот это меня уже пугает. – Ну что такое, малыш? Ну, посмотри на меня. На твоем месте я бы пользовалась оставшейся неделей, потому что потом врачиха может меня на порог не пустить, скажет, что я тебя развращаю.

hot

http://savepic.org/7211844m.jpghttp://savepic.org/7210820m.jpg

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-07-22 11:45:10)

+1

84

Странно, но я возвращаюсь в клинику легко. Я не воспринимаю это как заточение или принуждение, я не считаю, что я такой молодец и мне уже достаточно, а дальше справлюсь сам. В первые мои дни здесь я хотел дури, потом - подохнуть, потом не хотел вообще ничего, а теперь... Теперь я хочу, чтобы все закончилось, и у нас с Региной получилось. У нас с Региной, потому что я не представляю себя без нее, и если я и был уродом, который поломал ей жизнь, то все же мне хватило моего ебаного ума, чтобы убедить ее лечиться. Я не фаталист, но какая-то гребаная сила все же приводила меня к ней, когда она была на краю. Из-за меня на краю. Теперь у меня много времени и чистые мозги на то, чтобы думать. Обо всем. И сколько бы я хотел всего изменить, не совершать тех ошибок, что натворил... Видимо, мне осталось только посыпать голову пеплом, только даже если весь этот чертов город спалить, не будет достаточно пепла.

Сначала я держу все это в себе. С Региной я просто не могу говорить о прошлом, нам достаточно молчать. Да и зачем сыпать соль на раны? Может, это жалкое оправдание страха и малодушия, но я просто не могу. Да и у меня такое ощущение, что мы оба сейчас пытаемся пажить новых хороших воспоминаний и изжить их жалкие подобия, похожие на всполохи посреди серого марева постоянного опьянения. Даже здесь, в клинике. Мы часами торчим в парке вдвоем, дурачимся и сходим с ума после терапии. И чем хуже, тем острее необходимость в Регине. Я тянусь за ней, и теперь сполна понимаю ее, когда она просила меня о поддержке, а я сбежал. Я считал, у меня нет проблем.  Считал, что уже достаточно того, что я прихожу, а между тем своими обдолбанными визитами только тормозил ее. Регина шла на поправку семимильными шагами, и если прежде я думал, как мы будем с нею, когда она излечится, а я останусь собой, то теперь я боялся не успеть за нею. В мою неделю нам было хорошо вместе, но быть может все дело было в том, что клиника нас держала? Что будет, когда Регина выйдет, а я задержусь?

Эти мысли, оснований которых я не знаю, гложут меня. Ведь все же хорошо. У нас общие планы. Регина собирается переделать мою кухню. В моем лофте. Ставит условием сохранение Мелиты. Она ведет себя, как хозяйка, и... Я принимаю это. Она обосновалась у меня, и так и должно быть. Ее вещи, ее многомиллионные тюбики в ванной... Ее проекты ремонта.  Да и на самом деле легко впустить человека в личное пространство, если он уже в твоем сердце.

Константин разрешает мне курить, но, блядь, он такой интеллигентный, что мне как-то неловко. Регине он тоже нравится, она даже с ним флиртует, сучка такая! Но меня это волнует только в рамках профилактики. Однажды она даже сказала, что, будь свободна, отжалась бы ему, на что я ответил, что очень ее понимаю. Я бы тоже отдался. Меня забили подушкой.

- Какой ты видишь свою жизнь после клиники? Я имею в виду, чем ты будешь заполнять свободное время?
Вот люблю его за это. Вроде он занудно деликатен, но вместе с тем спрашивает в лоб с легко читаемым подтекстом. Чем я буду занимать освободившееся от наркоты время?

- Я владею компанией, которая обеспечивает Капитолий кровью. Найду себе какое-нибудь занятие, я думаю.
Я стараюсь отшутиться, но не выходит. Константин ждет ответа.
- У меня когда-то неплохо получалось варить головой, думаю я начну заново. Буду делать деньги, еще больше. И тратить их на тачки и Регину.
Кажется, мой ответ его устраивает. А где же затиры про помощь близким? Типа, фонд какой организовать?

- Хорошо, что ты говоришь о Регине. Ты счастлив?
- Я пялю самую крутую телку, как ты думаешь?
Он хмыкает.
- Наслышан. Думаю, док скоро запишется ко мне на прием успокоить нервы из-за вас.
- Слушай, я бы на твоем месте к ней присмотрелся.
Смеюсь, а Константин делает непроницаемое лицо. Блядь, хочу как-нибудь взять его на гонки. Не всегда же он такой вареный? И девчонкам он понравится. Уж они его заведут.

- А как ты относишься к поездке Регины в Четвертый? Вы давно не разлучались надолго.

...Ты не знал?
А по моему лицу не видно?
Константин, видимо, быстро смекает, что нарушил тайну, и наш сеанс заканчивается после его безответных попыток как-то сгладить происшествие. Он говорит, как важно Регине вернуться в дело, но я и сам знаю! Я просто не понимаю, а с хера ли такая тайна? Да все, что касается их с Валей планов, для меня тайна, хотя все же Регина приносит мне свои фото, и я вижу, как она счастлива. Я шучу, что хочу собрать альбом на случай одиноких минут, и хотя она возмущается, ее снимки все же появляются на стене у моей койки. Я знаю, как она бесится и как ей это нравится.

А теперь она решила сбежать?
Я знаю, что она придет, и она приходит. Веселая, задорная. Целует меня, усаживаясь рядом, шутит. А я как заезженную пластинку кручу мысль, что она отдаляется. Что не зря она не говорила о своих планах.
- Надо же, я думал, ты уже собираешь вещи и репетируешь поездку в Четвертый. Осталось немного потерпеть меня и эти стены, да?

Я не хотел говорить об этом. Решил не говорить. Решил подождать и посмотреть, что будет, но внезапно внутри поднялась такая обида... И страхи как крысы полезли на свет.

+1

85

Я и представить не могу, что Нерон может знать о моей намечающейся поездке в Четвертый, и поэтому когда он огрызается в ответ, словно ударенный пес, я теряю дар речи. Хотя нет, не теряю, а лучше бы. Потому что первое, что я выпаливаю вообще ни разу не улучшает ситуацию.
- Откуда ты знаешь?
Во мне просыпается такой страх и обида, что я не знаю, как все это удержать в себе. Страх, что Нерон знает, и ему это явно не нравится и я, блядь, просто не представляю, как урегулировать эту ситуацию. А обида, потому что какая-то сука меня сдала. И до меня доходит, кто это мог сделать.
- Нерон, послушай, что бы там тебе не наговорил Валентин, все не так.
А говорил он много и красиво. Он даже питал надежды, что я в Четвертом найду себе кого-нибудь по лучше Сцеволы, который постоянно тянет меня на дно со своими замашками азартного игрока с жизнью.
- Ему плевать на себя. А на других и подавно. Как еще объяснить, что он спокойно подсадил тебя на дурь?
Валентин никогда не стеснялся выражений для Нерона. А я никогда не уставала затыкать менеджеру рот.
- Только благодаря ему я жива сейчас.
- Благодаря ему ты в этом клоповнике. А могла быть в кабинете у Сноу.
- Твое время посещения закончено. Если больше нечего сказать по делу, то проваливай.
Я тоже не стеснялась в выражениях. Валентин мог стерпеть что угодно, а собачиться на тему Нерона ему не надоедало. Сцевола был его больной темой. Уж не знаю почему. Наверно, Валентин по сей день не может себе простить такой оплошности, произошедшей, когда он позвал Нерона на съемку. Бедный Валентин, он и не понимает, что даже если бы он не позвал Нерона, мы бы все равно как-то сошлись. Не могли не сойтись, потому что все равно бы притянуло.
Это понимаешь уже со временем, когда валом времени по ночам, чтобы покопаться в прошлом и совершенных поступках. И теперь Четвертый вновь маячит перед глазами. Как все будет в этот раз? Я вот что-то не думаю, что все пройдет гладко, судя по физиономии Нерона сейчас.
- Да, он давно мне говорил про этот контракт, но я не воспринимала все всерьез. Я не думала, что мне так повезет! – это настоящая удача попасть на такой контракт. Удача для меня. А впрочем, Валентин сказал, что многие модельеры считают что модель, ставшая наркоманкой, все равно остается моделью. А если вылечилась – так еще лучше. – Я была абсолютно уверена, что мне придется дико тормозить и раскачиваться долго и нудно в Капитолии. Но меня это устраивало, потому что я была бы с тобой. – я беру Нерона за руку и крепко сжимаю, другой рукой гладя его по щеке и заглядывая в голубизну глаз. Знать бы о чем он думает, я бы смогла размотать этот клубок в его голове. Наверно. Я и со своей-то головой не дружу.
Я могла только догадываться, что Нерон злится, что я не сказала ему. Но это же пустяки. Я бы все равно не уехала не сказав, потому что я не смогла бы так с ним поступить. Я могу догадываться, что Нерону страшно оставаться здесь одному, ведь я уеду во время его лечения. Это все я уже тысячу раз мусолила в своей голове и именно поэтому не хотела оставлять его, не хотела уезжать. Но я надеялась, что мы придем к общему решению.
- Милый, я не хочу оставлять тебя. Очень не хочу. Потому что я знаю, как тебе тяжело, как страшно оставаться одному. И я бы хотела быть с тобой рядом, потому что это важно для меня. Ты важен для меня, я же люблю тебя, дурачок. – я улыбаюсь, пытаясь не придавать этой проблеме статус глобальной. – Но ты справляешься, любимый. Очень хорошо справляешься. И я абсолютно уверена, что ты сможешь. Ты уже изменился, Нерон. Ты же танцуешь гребаный факстрот со старушками. Ты стал совсем другим. – я торможу со своей речью на секунду. – Ну не совсем, ты все еще пошляк и засранец, но это безмерно круто.
Черт возьми, эти черты мне и нравились всегда в нем. Напор, прямолинейность в своем отношении, этакая обаятельная грубость. Нерон был наверно единственным, кто выносил мой поток жалоб и кто мог достойно ответить на мои колкие фразочки. А я наверно, могла бы быть единственной женщиной, которая смогла бы любить наркомана и жить с ним. Но, к счастью, не пришлось. И хотя цена за это была уплачена очень большая, но все же, я рада, что все обернулось именно так.
Я никогда не говорила Нерону, но я не жалею ни об одной минуте, проведенной с ним. Потому что они привели нас сюда.
- И возможно, если меня отпустят, я смогу встретить тебя по завершению курса. А если нет… - я как будто задумываюсь, - а если не отпустят, то ты бы мог приехать ко мне в Четвертый. Нерон, мы бы так круто зависли! – и я осекаюсь. Я совершенно точно уже произносила это когда-то. И под «зависли» я тогда имела в виду совсем другое. – Я имею в виду, что вдруг ты захочешь устроить отпуск после всего. Ты бы смог курировать мои съемки. Ставить цензуру. Или снимать ее. – я смеюсь, пододвигаясь к нему ближе и обвивая его шею руками. – Ты вроде был хорош в пляжном волейболе.
Возможно, все действительно может быть неплохо.
- Контракт всего на три месяца, Нерон.  – я кокетливо на него смотрю, но все же не удерживаюсь от серьезного тона, который подковыривает мой мозг. – Я не понимаю, на что ты обижаешься. Это же никак не повлияет на наши отношения, ведь так? – да и с чего бы? Просто небольшой… это не перерыв, но просто работа. – Ты же хотел, чтобы я вернулась в дело. Ты же знаешь, как для меня это важно. Я думала ты меня поддержишь.
Последнее звучит разочарованно. Я хотела, чтобы звучало с легкой обидой, но типа как ничего серьезного, я не обижаюсь. Но все же я и правда не рассчитывала на такую агрессивную реакцию.

+1

86

Регина пытается объясниться и оправдаться, и уж лучше бы она молчала, честно слово! Хотя... откулда мне понимать сейчас, что лучше, а что хуже, потому что я чувствую только необъяснимую злость и раздражение. Наверное, это опять какое-то побочное действие, что меня так штормит как телку при месячных, но даже такое допущение мало чем помогает мне. Я тебя не оставлю, бла-бла-бла... Я понимаю, как тебе страшно, бла-бла-бла...Мне, сука, не страшно! Меня бесит, что ты молчала! и я прокручиваю в голове все это, пока слушаю ее.
Валентин. Она считает, что Валентин мне сказал, и я не разубеждаю ее. Я ненавижу Валентина. И, конечно, кто как не он нашел ей этот контакт. Наверное. специально искал подальше от Капитолия и, следовательно, от меня? Подальше и на подольше. Потому что... ТРИ МЕСЯЦА?! ТРИ ГРЕБАНЫХ МЕСЯЦА? Что за контракт такой, хули? А Регина набирает про то. как будет круто, если и я поеду, и как мы можем хорошо провести время заодно. А еще этот псевдообидчивый тон!

Она пытается обнять меня, но я не отвечаю. Вернее, не отвечаю так, как Регина ожидает.

- Да, блядь, я очень хотел, чтобы ты вернулась! Но ты из всех пиздобольных менеджеров выбрала снова этого еблана! Который тебя драл, называл дешевкой! Мне стоило только бросить клич, и к тебе выстроилась бы армия других, ничуть не хуже! Но ты выбрала его! - я срываюсь. Я не знаю, откуда у меня силы на это взялись.

- Его! И я промолчал. И молчал, когда он приходил к тебе, и вы шушукались о своих планах! Окей, думал я, они решают дела. Нарешали, блядь! Ты уезжаешь на три месяца и даже не соизволила сказать мне!
- выплевываю одно слово за другим, и они липнут друг к другу, как снег, скатывающийся лавиной, которая ничего не разбирает на своем пути. Я будто несусь без тормозов. Я разобьюсь. Я точно разобьюсь.

- Ты могла бы сказать "Знаешь, Нерон, мне предлагают уебать на три месяца в Четвертый, и если все выгорит, нам с тобой придется поселиться у моря!" Или "Знаешь, у меня тут предложение, оно очень важное!" - я кривляюсь, глупо, зло и непохоже. И мне самому противно. Но я ничего не могу поделать.

- Да у тебя был миллион вариантов рассказать, но ты ни одним не воспользовалась! Мутила со своим пидором новую жизнь, оставив меня за бортом своих планов! да что толку, что ты хотела рассказать, а? Ты НЕ рассказала!
Я давно уже вскочил на ноги, но даже не мечусь, я застываю на одном месте, и отсюда вколачиваю свои обвинения, свои страхи и обиды.
- Давай уже признаемся. Мы закончились! Мы достаточно изгадили друг другу жизнь, что теперь никак от дерьма не отмоем. И никогда. Поэтому ты ищешь причины уехать. Предлагаешь мне поехать с тобой? А как мне поверить, что я вписываюсь в твои планы, если ты не планировала ставить меня в известность? Как-то с трудом верится. Не надо одолжений.

+1

87

Нерона сносит в такие ебеня, что я просто не нахожу, что сказать. То есть та прошлая реакция, на которую я не рассчитывала, теперь не идет ни в какое сравнение с тем, что сейчас мне выговаривает эта психичка. Это полнейший бред и у меня возникает подозрение, что он где-то по тихому обдолбался и теперь рассказывает мне абсолютную хуйню, будучи под нехеровой дозой.
Шушукались? Свои планы? Какие, блядь, планы? Я не говорила ему просто потому что ничего серьезного не происходило, потому что все находилось в подвешенном за яйца состоянии. Что мне надо было ему рассказывать? Что Валентин задницы вылизывает каждому дизайнеру, чтоб меня взяли в коллекцию? Или что мне отказывают в работе, потому что я связалась с Нероном Сцеволой, а он непредсказуем и вообще они не хотят завязываться с нервной истеричкой? Это мне надо было ему рассказать? Идиот!
Все ему Валентин покоя не дает. Этот мужчина знает меня вдоль и поперек он может любую мою гавнистость превратить в конфетку. В конце концов, я ему доверяю себя. И он ни разу меня еще не подводил. Даже когда предложил Нерону поучаствовать в сете. В том все и дело, что Валентин делал это не только из-за денег, а потому что он любит свою работу. А эти лизожопы, которых купил бы мне Нерон… Так бы всю жизнь и покупал мне контракты. А я хочу сама!
Но все это не идет ни в какое сравнение с тем, что Нерон говорит потом. И я не выдерживаю подрываясь с кровати за ним и со всей дури ударяю его по лицу.
Как он только может такое говорить? Что это, блядь, вообще значит? Он только что развеял по ветру мои слова о том, что я люблю его. И свои тоже. Я не верю, что Нерон понимает, что он говорит. В нем бушует какая-то дешевая обида. И на что? На то что не сказала ему, что уезжаю! Что за херня? Что здесь такого? Я бы сказала!
Мне не хватает мозгов догнать, что в Нероне эти страхи были всегда. Те же, что были когда-то во мне. Но просто мой мальчик настолько чувствует груз вины, что не способен просто поверить, что у нас будет все нормально. А я вот его вины никогда не ощущала. Потому что я попросила его попробовать порошок. Потому что это я укололась с Германиком. И второй раз тоже я. Это было мое решение и я не понимала, чем это грозит, потому что была абсолютно уверена в своей неуязвимости. А если и случится херня, то Нерон, как принц, блядь, спасет меня снова. А потом обдолбаемся и поплыли кораблики. Все это был мой выбор и единственное за что я до сих пор ненавижу Сцеволу, так это за то как он пялил Мелиту. Но только за это.
И я совсем не хочу говорить, то что говорю. Но Нерон задел по очень больному, по нашим отношениям. Я не могу такого спустить.
- Мы? Мы изгадили? – я с ненавистью смотрю на него и не могу простить за его слова. – Изгадил свою жизнь только ты. И меня утянул за собой. И мою жизнь тоже изгадил ты, но никак не я. Оглянись, Нерон, все, кто был тебе дорог, либо сдохли из-за твоей невъебенной самоуверенности, либо ты их отталкиваешь, потому что ты, блядь, всегда прав.
Я отхожу к двери, собираясь уходить. Мне здесь ловить больше нечего. Не сегодня.
- Я не искала причин уехать. Это ты искал причины, чтобы отъебаться от меня. Потому что тебе страшно. Как тогда, когда я попросила у тебя поддержки и ты сбежал. Помнишь чем все закончилось?
Я уже ступаю через порог.
- Надеюсь, ты проспишься к моему отъезду. Идиот.
Я ухожу, громко хлопая дверью. Это полная херня. Просто полнейшая. Так все не должно было быть! Я захожу в свою палату и с разбегу кидаюсь на кровать, начиная терроризировать подушку. Я его ненавижу, ненавижу! Он все испортил! Сволочь бестолковая. Но ничего. Он очухается, проспится, его отпустит и он прибежит ко мне, просить прощения. Я заставлю его в ногах поваляться, прежде чем прощу. Потому что он не смел так говорить. Но он вернется. Он точно придет.
Но проходит неделя, а он не приходит. Как и я не тащу к нему свою задницу. Дни идут, часы летят. Но Сцевола и не думает показываться. И я решаю, что первого шага делать не буду. Чем больше он артачится, тем больше я обижаюсь, и тем больше Нерон копает себе могилу. Мы не видимся даже на улице. Хотя не видимся, это громко сказано. Я вышла в парк всего один раз, но Нерона так и не встретила. Мне этого хватило. Если б ему нужно было, он бы меня нашел. А с меня хватит.
В день выписки из клиники я жду до последнего. Потом я все-таки иду в сторону палаты Нерона. Я даже дергаю ручку двери. Но она оказывается закрыта. Возможно, Нерон был у психолога, возможно, на групповом сеансе. Но встречи не состоялось.
Ну и придурок.
Валентин не врал, мы выехали в Четвертый в тот же день, как я выписалась. И это было мне на пользу, потому что я не хотела оставаться дома одна. Дома. Вопрос теперь хороший, считается ли лофт Нерона вообще мне домом.
- Нерон не проводил тебя. – замечает Валентин в поезде.
- Разминулись. – пожимаю я плечами.
- У вас все нормально?
- Только не делай вид, что ты переживаешь за наши отношения? – фыркаю я и отворачиваюсь к окну.
- Мне нужно знать, чтобы быть готовым к разного рода неожиданностям.
Интересно, про какие неожиданности он говорит сейчас. Потому что Сцевола – вообще одна большая, сука, неожиданность.
Я с минуту молчу и Валентин уже не ждет ответа, когда я произношу:
- Если я скажу, то ты обрадуешься и скажешь, что ты был прав.
И этого ответа ему хватает, чтобы улыбнуться самому себе и расслабленно расположиться в кресле. Он ничего не говорит, но я прямо слышу, как в мозгу его вертится занимательный монолог, включающий в себя множество вариаций одних и тех же фраз: я тебе говорил, ты ему не нужна, он держал тебя из страха и прочее. Но Валентин молчит и его счастье. Потому что я бы точно выбросила его из окна.
Работа начинается сразу и быстро. Примерки, репетиции, съемки. Одно за одним, так что я даже дыхание перевести не успеваю. И к вечеру я обычно валюсь на кровать, не способная что-либо сделать. Часто я устаю еще днем и не понимаю, как я так быстро выдыхаюсь. Наверно, просто отвыкла. А после лекарств еще и тошнота мучает и голова часто кружится. Пару раз я теряла сознание, но, к счастью, не на работе. Там я выдерживала все и отдавалась процессу. Хорошо было, что работы было много. Это помогало не занимать голову Нероном.
А все-таки, как он там один? Я даже не смогла с ним попрощаться нормально. Я столько раз хотела позвонить, но у меня то не хватало времени, то я не могла поднять головы с подушки. Валентину это не нравилось, он говорил, что я расслабилась в своей клинике и прочее. И заставлял пахать больше и дольше, чтобы войти в колею.
Но все же, как там Нерон? Не дай бог эта сволочь опять подсела! Я же всю душу из него вытрясу, если узнаю. Но позвонить ему не решаюсь. Вместо этого звоню врачихе и узнаю как он. Бывало и хуже, отвечает она мне и я расслабляюсь. Он все еще в клинике, значит, он держится. Он должен продержаться, сука, иначе я его убью собственными руками. Но сначала я посплю, потому что очень голова болит.
Валентин гоняет меня ровно до того момента, пока я не вешаюсь на него после пляжной съемки и не говорю о том, что сейчас завалюсь в обморок. Менеджера это достает, но он молчит. Но тоже до поры до времени. Пока в тот же день в номере, мы к этому моменту уже полторы недели в Четвертом, меня не хватает резкая боль внизу живота. Я не могу ее унять никакими таблетками. А таблетки в общем-то вообще мне нельзя пить. Но я позволяю себе парочку. Но толку то?
И тогда Валентин вызывает своего врача.
- Поздравляю, вы беременны.
- Что? Юлий, ты не ошибся?
- Нет, друг. Совершенно точно она беременна. Точную неделю сказать не смогу…
- Шестая. – шепчу я устало, закатывая глаза.
Валентин замирает на месте, глядя на меня холодным взглядом.
- Может, ей вколоть что?
- Это может навредить ребенку.
Я сипло смеюсь, удерживая себя от стона боли. Ребенку… Это может навредить ребенку… ну-ну.
Валентин выпроваживает своего друга, платит ему и просит никому не говорить о моем положении, а потом возвращается.
- Только не говори, что ребенок от него. – шепчет менеджер довольно злобно. А я вот в ответ кричу.
- Ну а от кого еще, идиот?
- Регина, я тебя убью. Ты хоть понимаешь, чем это грозит тебе? Ты понимаешь, что беременность сейчас – это крах всему, чего ты добивалась?
Кто-нибудь здесь, кроме меня вообще понимает, что этот ребенок обречен, учитывая, какие у него родители?
- Звони ему и вызывай сюда. – говорю я, сквозь стон.
- Ты еще и звать его будешь?
- Он – отец, Валентин! Я не настолько сука, чтобы не сказать ему.
Тем более однажды я уже попалась на этом. Если он разрушил все между нами из-за какого-то вопроса про 3 месяца в Четвертом, то что будет, если он узнает о том, что я сделала аборт без его ведома.
Весь оставшийся день так и прошел в боли. Мне нельзя было колоть обезболивающее. Вообще никакого седативного после лечения. И я ворочалась на диване, уткнувшись лбом в спинку мебели и держась за живот. Валентин сидел весь день рядом, вытирая пот с моего лба и иногда все же отпуская злость и поглаживая меня по голове, нашептывая успокаивающие вещи. Видимо, до него наконец дошло, что с ребенком не все в порядке и он вспомнил, что мы с Нероном – два наркомана. Но к счастью, Валентин никоим образом не показал, что увидел, как я рыдаю. От боли или осознания, что ребенок, живущий во мне больной, но я рыдала несколько часов подряд, пока меня не отпустило.
Я не знаю, что сказал Валентин Нерону, когда позвонил. Сказал ли что я беременна? А что ответил Нерон? Только мы сидим в номере, никуда не выходя и ожидая, когда явится отец ребенка, которого я не хотела и которого по сути, не должно было быть.

+1

88

Регина кричит на меня в ответ, и кричит то, что и так на все лады галдели голоса в моей треклятой голове. Я изгадил ей жизнь, и не один раз. Я это знаю, и хорошо, что она это вспомнила. Только для кого хорошо? Для Регины. Потому что я-то продолжу жить с собой, а она может и без. И будет без.

У нее остаются считанные дни в клинике, хотя я не знаю точно ,как скоро после выхода она уебашит под руку со своим пидором в Четвертый. Может, сразу, а может нет. И за эти дни мы все равно не встречаемся. Я не жду, что она вернется, а сам... Наверное, я уже отпых, и если злость и раздражение и поднимались во мне, то искусственно вскормленные мною же самим. Я уперся рогом, я был уверен, что Регина хотела порвать со мной, но не знала как. Это ее Валентин ей напел, он всегда меня ненавидел. Взаимно.
Так мы и существуем на одной квадратной площади, в паре минут ходьбы друг от друга, но ни разу не пересекаемся. Ни случайно. Ни намеренно. Никак.

Я продолжаю лечение. Я делаю это даже с каким-то энтузиазмом, блядь. И моему доку не нравится. Эй! Я же хороший мальчик, разве нет? Разве эта мотивация мне нужна, чтобы типа исцелиться? Так хули не нравится? Я даже не пикаю. Делаю все, что нужно! Что за нахуй? И психологу мое пай-настроение не нравится. Что за блядь, а? Когда я гадил всем подряд, не нравилось, когда я спокоен и похуистичен - тоже!

Я думаю о Регине каждый день, и ее фотки до сих пор висят на моей стене, и я упорно не хочу смотреть на них. И не могу убрать. Осталось только сопли по подушке размазывать, как пятнадцатилетней девчонке. Я не звоню ей, даже не собираюсь. Потому что я хочу поехать к ней! Где она, в Четвертом? Уже достаточно, чтобы найти. Чтобы валяться у нее в ногах и вымаливать прощение за то, что наговорил. Я был зол, и куда хуже, что я понимал, какую околесицу несу, но никак не мог остановиться, добивая сам себя, а вышло, что Регину. Регину.
Она говорила мне, что любит меня, и эти слова были глотками воздуха для нас обоих. И я чертовски, до безумия, чувствую, что не могу без нее. Что никто не может большет вызывать во мне таких чувств, такого желания, такой жизни!

- Прости, я не должен был... - Константин ведет себя ни разу не профессионально, потому что просит прощение. Я знаю, его честную душу это давно гложет.
- Я бы все равно узнал, - хочу отделаться дешевой фразой. Я ведь, действительно, все равно бы узнал, и возможно, даже ничего не смог бы сказать, она бы просто уехала. Хотя... наверное, лучше бы я не имел возможности ничего сказать. - Проехали, старик. Спроси лучше, как я себя чувствую. У меня скоро тридцать дней, ты уже приготовил мне жетон?

Приготовил. Через шесть дней он дарит мне его, а я ничего не чувствую. Мне не с кем поделиться таким, мать его, событием, а я сам себе плохой собеседник и советчик, как выясняется.
Дни идут. Я не помню ни один из них. Моя терапия иная, чем была у Регины, и больше выходных недель у меня нет, вместо них очередной тур лечения, повторная детоксикация, завершающие аккорды, и курс каких-то гребаных витаминов. Я сдаю бесконечные анализы, и ссу не в унитаз, а в пробирки. Хорошо хоть сру не в коробки. Меня пичкают всякой херней, чтобы поправить печень и легкие, и еще, чтобы укрепить сердце. Я вообще не чувствую, что с нутром у меня что-то не так, а док вот печется. Ему все не нравится. Такие дела.

А потом мне звонят. Вернее, звонят в клинику, и меня вызывает мой док. В его кабинете я нахожу дока Регины и Константина. Что за консилиум самопальный, нахуй, а?! Моя первая мысль, что с Региной что-то случилось, и они тут, чтобы я тут же не расшиб себе голову об угол. Потому что, если дело в ней... Земля уходит из-под ног.
Зенит телефон, и я наблюдаю, как поднимают трубку, как подзывают меня.
- Да?.. - я, кажется, даже этого-то не проговариваю вслух. Какой-то свист выходит и только.
- Приезжай в Четвертый. Регине плохо, опять из-за тебя, - я узнаю его голос.
- Что с ней?! - пальцы впиваются в трубку, и я вжимаю ее в ухо. Наверное, она треснет сейчас.
- Она не обдолбалась, если ты об этом, - Валентин раздражен, а у меня гора падает с плеч. Но... Что тогда?
- Я еду.

В трубке гудки, а я все держу ее и смотрю на совет докторов. А они в курсе? Потому что этот ублюдок слился.
- Мне нужно ехать.
- Мы обсудили это. Да, ты можешь поехать.
Как будто они тут что-то решают! Да мне плевать, что они считают! Я не говорю им об этом, я набираю на телефоне номер лофта, даю своему водителю приказ доставить мне одежду и позаботиться о том, чтобы я оказался в Четвертом немедленно. И раз, сука, у меня есть самолет, то хули я должен предупреждать о полете заранее? Я, блядь, хозяин или нет?
- Я знала, что ничего доброго из ваших потрахушек не выйдет, - вдруг цедит докторша. Мымра и сука. О чем она? Но я не соображаю, я выхожу. Я дожидаюсь водителя, наскоро переодеваюсь прямо в машине, и только на трапе меня догоняют ее слова. Из догадки рождается уверенность, но я не хочу ее принимать, пытаюсь затолкать обратно в подсознание. Да нет же, не может быть...

Мой путь занимает четыре часа, и, когда самолет приземляется в Четвертом, на небе уже черно, только город не спит. Я мчусь в отель, который назвал Валентин, и влетаю в номер. Пидор ждет меня в кресле и подрывается, едва я вхожу. Он хватает меня за грудки и припирает к стене. Откуда такая прыть? Тренировался на моем манекене?
- Сука, ты ей всю жизнь испортил и продолжаешь. Что, блядь, о резинках не слышал, а? Наркоман гребаный!
Валентин буквально брызжет слюной, шипит как змея.
- Такие, как ты, и размножаться-то не должны, урод. Теперь ее карьера снова под угрозой, на этот раз из-за твоего ублюдка.

Я никогда не думал о детях, а, видимо, стоило. Регина залетела, и я в этом виноват. Мы трахались без резинки, было дело, но... Кто же думал, что мы так попадем?
Валентин вытаскивает на свет божий мою догадку и подтверждает ее, и сердце ухает вниз. Я как в бреду. Я даже не сразу понимаю, что Валентин вмазывает мне по роже. Только из глаз искры летят. Зубы целы. А Валентин говорит что-то про врача и про то, что Регина мучилась... Ей потребовался врач? так почему она не в больнице? Или в больнице?
- Где она?
Валентин потирает кулак и кивает в сторону спальни.

Регина лежит, завернувшись в одеяло. Кажется, она спит. Я не вижу ее лица. Я просто сажусь рядом, обхватываю свою раскалывающуюся голову руками. Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, что нам делать. Нам, типа, нужно пожениться? Или что?
Я не сразу замечаю, что Регина смотрит на меня, и в ее припухших от слез глазах я вижу свое отражение и свои собственные вопросы. Боги, я так скучал по ней, я так хотел увидеть ее, но я не так представлял нашу встречу!

- Как ты себя чувствуешь? - вот и все, что я могу произнести. Я касаюсь ее плеча сквозь одеяло и оставляю руку так лежать. Мне столько хочется сказать ей, но думаю я только о том, что Регина беременна моим ребенком. Моим ублюдком, как сказал Валентин. Моим выродком. Потому что кто от меня еще может родиться? Трехголовый урод.
Я не хочу этого ребенка. Я не готов. Его вообще не должно было быть!

Я хочу очнуться в своей палате и понять в холодном поту, что все это глюк. Хочу позвонить среди ночи Регине и сказать, что я еду. Что я люблю ее. А всего этого, что есть сейчас, просто не должно быть.

+1

89

Как только боль отпускает меня, то я встаю с дивана и направляюсь в спальню. Меня морозит и очень хочется спать. Тошнить хочется больше, но я все-таки заваливаюсь в кровать. Валентин правда сделал попытку отнести меня до кровати, но был отвергнут не самым приличным образом. Мне хватило его речи, жалоб и фразы, что от этого ребенка польза только в том, что я хорошо поправилась и пришла в идеальную форму для фотографий эротического характера. После этого я пообещала, что несмотря ни на какую боль выбью ему глаз и велела ему больше не поднимать эту тему.
Я не ждала Нерона так рано, но это не отменяло того факта, что я хотела чтобы он приехал. Потому что я слишком привыкла, что в самые трудные периоды моей жизни он рядом. Он – мой гребанный рыцарь в ржавых доспехах, за которыми когда-то была пустота, а теперь есть что-то, что я люблю до безумия. До сих пор люблю, даже несмотря на то, что расстались м громко и со скандалом, а теперь я еще и вынашиваю его ребенка. Этого ребенка, который выжигает все мое нутро резкой болью. Каким будет этот ребенок? Мальчик это или девочка? Какие у него будут глаза и на кого он будет похож больше? Ни на кого. Этого ребенка не будет. Ни за что. Даже если Нерон будет грозиться убить меня, запороть мне карьеру, этого ребенка не будет. Потому что… А почему? Потому что он мешает моей карьере или потому что он – урод, зачатый двумя такими же больными уродами, как мы с Нероном?
Я не задумывалась о детях. Никогда. Черт, да я сама еще ребенок! Мне и 22-ух нет. А после лечения… Блядь, я не думала так далеко. И вся эта беременность мне не к месту. Вообще. Называйте меня дерьмовой матерью, но этот ребенок – ошибка. Его не должно быть и не будет. Как и материнских чувств во мне нет, кроме животного страха, каким дефективным станет этот ребенок. Из-за нас, родителей с дефектами мозга, разнее подумали о последствиях.
Я так и засыпаю за этими мыслями. А когда просыпаюсь, вижу как Нерон сидит рядом. Мне даже сначала кажется, что это сон, потому что я мне показалось, что я закрыла глаза всего на пару минут, настолько глубоким был сон. Но это не сон и я не могу понять, рада я или нет. Внутри как-то подозрительно пусто. Даже когда Нерон касается моего плеча и спрашивает о моем самочувствии. Глупый вопрос. Я беременна твоим ребенком и ему всего 6 недель, а я уже чувствую какой он больной. Он убивает меня изнутри. Это я тоже чувствую.
- Потрясно. – шепчу я устало и поднимаюсь на кровати, усаживаясь и подминая под себя подушки.
Все тело ломит, но я не могу ни о чем думать, кроме как об этом взгляде, которым Сцевола сейчас на меня смотрит. Он словно побитый щенок. Вроде и виноватый вид, вроде встревоженный, а все-таки такое ощущение, как будто он в любой момент готов броситься на меня. А может наоборот – упасть на спину и сдаться. Или это просто во мне столько эмоций, что не могу и Сцеволу прочитать? Почему, когда происходит какая-то херня, я не могу понять ни себя, ни Нерона? Возможно, это решило бы многие наши проблемы и не привело бы к этому.
Забавно. Я всегда так радовалась и говорила, что я счастлива, не жалею ни об одной минуте. Я и сейчас не жалею, но почему же тогда так хочется подохнуть?
Я замечаю красную ссадину на щеке Нерона и тут же тяну руку к его лицу, касаясь этой несерьезной раны. Но внутри что-то шевелится и я надеюсь, это не ребенок. Нет, не он, а то, что мне не нравится. Что Нерон уже с побитой мордой.
- Валентин наконец повел себя, как мужик? – хмыкаю я, не говоря ничего из того, что стоило бы сказать.
А что надо сказать? Что говорят в таких случаях? «Эй, милый, я, типа, беременна. Давай решать, че делать будем» или «Дорогой, у нашего наркоманского ребенка большое будущее»? Это пытка какая-то и я устало растираю лицо, выдыхая и морщась от легкой боли.
- Ты хоть понимаешь…
Нет, не то. Я поджимаю губы, закрывая глаза. Что он вообще понимать может? Это я тут дохуя чувствительная мать. А он отец по факту, нежелающий, недумающий.
- Я рада, что ты здесь.
Рада ли? Впрочем, да, пожалуй, потому что с Нероном, как ни крути, а мне спокойнее. Как-то обнадеживает, что все будет нормально. Но это не отменяет того факта, что я ни разу его не простила и я намекаю на это.
- Прости, кажется, и в этот раз я не успела сказать тебе сама. – будничный, холодный тон. – Времени как-то не было между визитом доктора и причитаниями Валентина. – в какой-то момент его монолога мне вообще показалось, что я какая-то прокаженная. А может, это я сама о себе так думаю. – В любом случае, давай отложим твои обвинения на этот счет на другой раз. И поговорим о более важных делах.
Я и самане понимаю почему я такая хладнокровная. Просто наверно шок сковывает меня до самых ног и я в какой-то замерзшей позе, сижу в подушках и вообще не двигаюсь.
- Регина, тебе надо поесть. – Валентин появляется в дверях спальни.
- Я не хочу.
- Регина.
- Я же сказала, я не хочу! – ору как резанная и тут же осекаюсь от боли.
Ну что, блядь не понятного?
Валентин бросает недовольный взгляд на Нерона и ретируется. Мы снова остаемся со Сцеволой наедине. И это пугает, как никогда.
- Я буду делать аборт.
Я хочу сказать это громко и понятно, уверенно. Но голос ломается в самый неподходящий момент и фраза звучит жалко, обрывочно, неловко, неуклюже. И только с этими словами я понимаю, как мне сейчас нужен Нерон. Он мне нужен! Я хочу его обнять, хотя бы взять за руку. Но я не позволяю себе даже этого, потому что боюсь. Боюсь, что не смогу больше удержать этот спокойный, безразличный вид. И честно говоря, я не знаю, зачем я сдерживаюсь. Наверно, я просто боюсь сойти с ума. И больше я не говорю ни слова. Мне больше нечего сказать. Только все же рука дергается и я касаюсь руки Нерона, на которую он опирается. Я хочу его обвинить, я правда хочу! Но мне страшно остаться одной, наедине с тем решением, которое я приняла. Страшно.

+1

90

Регина выглядит неважно, хотя все равно намного лучше, чем в последний раз, когда я видел ее. Она набрала вес и больше не похожа на передержанную воблу, черты лица перестали быть острыми и хищными. А, ну да, это, наверное потому что она залетела. Слышал, такое бывает, поэтому все модельки и псевдомодельки так боятся беременностей. Не хотят терять свой плоский живот, с которого парням так кайфово слизывать сливки. Или вдыхать кокаин. Всякое бывает.

Регина садится и пытается острить, но ведь и сама понимает, что не получается ни грамма. Только она зачем-то касается моей щеки, которая и без того саднит. Валентин не сдержался, о да. И не будь я так растерян, я бы нашелся, как ему ответить. И чем. Но он тряс меня как куклу, и все, о чем я думал, это то, что Регина, мать ее, залетела от меня, и теперь нам нужно что-то решать. Я и сейчас об этом думаю и молчу, глядя на Регину, а она, кажется, уже многое успела прокрутить в голове. Ну, еще бы... Это не моя карьера стоит на кону, не во мне живет ублюдок, который даже здоровым-то не родится. Странно, кроме как ублюдком назвать этого ребенка не могу. Ну а что, нежеланный с обоих сторон, ненужный, ставший проблемой. Я пытаюсь воззвать себя к отцовским чувствам и одновременно боюсь, что они отзовутся. Не отзываются. Мне не хватает фантазии представить, что это может быть мой сын или дочь, что это в принципе моя плоть и кровь. Так что нет, Регина, я ничего не представляю. И не понимаю.

Она говорит, что рада моему приезду. Правда? Почему? Как тут вообще уместна радость? Хоть какая-то? Но, кажется, я понимаю, о что именно Регина действительно хочет сказать, вот только говорит она много лишнего, припоминая мне наше расставание в клинике. Да, черт возьми, я помню все! И я снова закипаю, но только неожиданно спасает Валентин, который, видите ли, озаботился о том, не голодна ли Регина, а мне кажется, что он влез просто ради того, чтобы влезть. А она кричит, что не голодна.
Валентин сверлит меня злым взглядом. Чего он боится? Что я сейчас проглочу Регину? Или, что хуже, примусь убеждать ее, как это все классно, и что жить нам долго и счастливо, растить детей?

Едва он исчезает, Регина набирает воздуха и произносит тихо-тихо, но так четко, что не расслышать не возможно. И я не удивлен ее решением. Разве могли быть варианты?
Смотрю на нее и вижу совершенно безумную смесь всех возможных чувств в ее заплаканных красных глазах. Страх, решимость, растерянность, безнадегу. И что мне ответить? Я чувствую себя предателем и трусом, потому что она только что сняла с меня ответственность за судьбу этого... ублюдка.

- Хорошо, - отвечаю я, прочистив горло. Черт, мы же должны поговорить, разве нет? Она касается моей руки, и я не одергиваю свою, мне хочется перехватить ее ладонь и сжать так сильно, как только могу, чтобы... Чтобы что? Чтобы хоть немного разделить ее боль? Или... Или что она чувствует? Черт, я даже не знаю, что с ней. Я какая-то гребаная сомнамбула.
- Ты полетишь в Капитолий или нашла врача здесь?
Вообще, не представляю, есть ли в этой дыре врачи такие. Четвертый хорош только для того, чтобы трахаться и делать детей, а не избавляться от них.
Нет, Валентин, оказывается, уже все уладил, и завтра вечером все разрешится. О, ну да, он землю носом рыть будет, только бы выскоблить Регину от следов моего присутствия. Но я держу комментарий при себе, Регине достаточно переживать о том, что я могу предъявить ей обвинение о том, что снова узнал о важных переменах в нашей жизни не от нее. Черт, погано-то как.

Снова входит Валентин. Как бы тонко намекая, что мне пора.
- Завтра мы работаем, а вечером я отвезу Регину в клинику, - Валентин суперски дает мне понять, что тут все уже решено. Так какого хера я тут, если есть он, такой весь замечательный?
- По-моему тебе лучше отдохнуть завтра, - я смотрю на Регину, кутающуюся в одеяло. Ее сегодня сняли со съемок, так о какой работе завтра может идти речь?
- У нас работа. Несмотря ни на что.
- А если ей снова станет плохо? - и все это время я чувствую руку Регины на своей руке, и все же перехватываю ее, пожимаю ее пальцы, перебираю их.
- Об этом стоило думать недель... шесть назад, - выплевывает Валентин. Ах, паскуда, какой осведомленный!
- Это, блядь, не гланды вырезать! - плюю в ответ, и осекаюсь, умываю лицо ладонью, оборачиваюсь к Регине. А она смотрит на нас, двух грызущихся мужиков, и молчит. И больше всего хочется обнять ее и не отпускать, а Валентина выставить к херам. Но какой-то блок мешает. Я смотрю на нее и чувствую, что и так подосрал ей везде, где только мог. Я должен был думать о том, что делаю, а не идти на поводу у члена.

И все, что Регина спрашивает, это пойду ли я с нею на съемку. Конечно, речь идет не о моей подработке. Она просто не хочет оставаться одна, и именно я ей нужен, чтобы прожить этот чертов день до вечера. Я. Но разве она не должна меня ненавидеть? Ведь я не прошу ее одуматься, не говорю ,что буду любить ее и ребенка...

- Да. И если ты решишь, что тебе будет лучше в клинике в Капитолии, я доставлю тебя туда и обратно.
Но Регина качает головой, и я киваю.
Валентин следит за нами как коршун, и я поднимаюсь. У меня нет сил бодатья с ним за право остаться с Региной, да я и не могу. Мне нужно сунуть голову под ледяную воду, и я не ручаюсь за себя, если останусь. Не ручаюсь за что? Не знаю. За какую-нибудь глупость.

Мы встречаемся около полудня, и едем на сет. Регина держится как ни в чем ни бывало, и мы оба держимся порознь. Я наблюдаю за нею, пока она на площадке. Она даже будто бы полностью поглощена работой, и все идет своим чередом. Валентин следит за ходом съемки, критикует, хвалит, и будто выстраивает ограждение между нами. Я вообще тут ни к чему. Что я тут делаю?
Черт, а ведь мы когда-то именно здесь все и начали, только тот пляж был чуть дальше по побережью на юг. Было жарко. И море, и то, как мы подорвались в мой номер, чтобы зависнуть до утра...

Я сижу в тени, на песке, обхватив колени руками и глядя на море. Группа собирается, кажется. Регина уже переоделась в свое платье и идет ко мне. Смотрю на нее против солнца, и не сразу замечаю, что с нею дела сильно не в порядке. Она становится надо мною, загораживая собой солнце, и, держа на животе руки, говорит, что ей плохо, что она очень хочет в туалет.
Ее сарафан чуть выше колена, летящий, воздушный, и я вдруг вижу, как по ее ногам медленно течет кровь. Или мне мерещится? Подношу руку, касаюсь, и вскакиваю, но все будто в замедленной съемке, и я не слышу собственного крика, хотя знаю ,что кричу Валентину подавать машину, а сам хватаю Регину на руки, и она послушно оседает на них.

+1


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » fall back into the same patterns


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC

#pun-title table tbody tr .title-logo-tdr {position: absolute; z-index: 1; left:50px; top:310px }