The Hunger Games: After arena

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » fall back into the same patterns


fall back into the same patterns

Сообщений 181 страница 210 из 225

181

Уже назавтра Регина записывается к диагностам. Если честно, я не ждал, что она сделает это сразу, но тем не менее она решается, и я не могу отказать ей, когда она полушутя говорит о том, что и мне неплохо бы проверить мои внутренности и определить, не выросло ли у меня сердце или, может, где-то высветится совесть. Я соглашаюсь и терпеливо разрешаю тыкать в меня иголками, отсылать на сканирования. И еще я пятнадцать минут пропадаю в туалете с самым обычным пластиковым стаканчиком. В туалет меня заталкивает Регина после того, как я придирчиво выбирал журнал в сопровождение, и нашел несколько с нею на обложке. Ни один она мне не дала, сучка! И сама со мной не пошла! Но смех - смехом, а за первый день мы выматываемся так, что падаем замертво и засыпаем, а на следующий день у нас очередной заход.

Однажды Регине звонит Валентин, и он ругается. Моя жена устало отзывается ему, лежа на полу с ногами, задранными вверх, и я в который раз грожусь, что это очень опасная и эротичная поза, которая так и манит. Регина показывает мне фак, смеясь. А я отзываюсь, что должен после стольких рук и глаз, которые побывали у нее между ног за эти дни, проверить, все ли на месте. Ой зря это я. Регина швыряет в меня телефон, тем более, что Валя отцепился, и если и продолжает звонить, то тщетно. телефон разлетается по полу, а мы целуемся, устроившись на ковре. Все будет хорошо. Ведь так?

Все эти дни нас столько спрашивали о нашем прошлом, и нам столько приходилось копаться в воспоминаниях, и я все ловил себя на мысли, что они - чужие. Что прошлые мы - не мы. Будто я пережил амнезию, и никак не могу восстановиться.

Нашему ребенку тогда было пять недель.

Я перебираю ее пальцы и думаю о том, что мы услышим завтра. Нет волнения. Ни капли. Я просто счастлив, что мы здесь, что мы наконец смогли настроиться на волну друг друга... Я понимаю, почему Валентин так недоволен. Регина на взлете, и уходить сейчас для нее - смерти подобно. Но я действительно не тащу ее в роддом на аркане. Мы просто каждый исполняем то, что нам сейчас по силам. Я обещаю ждать, Регина обещает подумать. Это главное. Мы никогда друг другу не лгали, не выдавали желаемое за действительное. И мои слова тогда о контракте не в счет. Я верил в то, что говорю, и тогда, три года назад, я действительно и представить не мог, что задумаюсь о детях.

А спустя несколько дней мы с Региной сидим в кабинете ее врача и слушаем о том, что, увы, ни он, ни его коллеги, ничего не могут поделать. Она не может иметь детей. И все остальное теряет смысл. И вопросы о выходе напрасны, я это понимаю. Если бы были варианты нам бы совершенно точно сказали, и никаких наших денег бы не пожалели.
У меня внутри снова эта звенящая пустота и тишина, и я смотрю на Регину, она говорит с врачом, и ее губы шевелятся беззвучно. Зато дока я слышу очень хорошо.

- Спасибо, доктор. Эксперименты не для нас, - отвечаю я, кивая и поднимаясь. Я жду Регину, и мы прощаемся с доком. Хотя бы он ничего не скрыл. И я боюсь думать о том, что сейчас в голове у Регины? Облегчение? Потому что если я разрешу себе думать об этом... я не знаю, до чего я додумаюсь. Мое состояние сейчас запрещает мне. Аффект.

Нет, небо не падает на землю, а земля ,в свою очередь, не уходит из-под ног. Наоборот все просто останавливается на долю секунды, а потом продолжает свой ход. У нас просто не будет детей, вот и все. Потому что мы упустили наш шанс, мы сами все запороли. Вот она расплата, о которой говорила Регина, только кто же думал, что все обернется так?

Сейчас вечер, и после клиники мы едем домой. Мелита приготовила нам ужин, и я, пока нам накрывают на стол, иду в ванную, чтобы умыться. Я долго смотрю на себя в зеркале и понимаю, что не в праве давать себе слабину. В самом деле, жизнь продолжается. Мы вместе. Просто почему-то больно. Именно сейчас. Мне нужна всего минута.
И я упираюсь лбом в стену и стучу кулаком, стараясь вышибить из себя все мысли о случившемся и не случившемся сразу и навсегда. Все. Я слышал дока, мне не нужно пережевывать это дважды. Но сейчас мне нужно выйти к Регине и, наверное, что-то сказать. Что? Типа, "Зато Валентин успокоится!" или... Или не знаю, что. Я не знаю, как себя вести. Она увидит, каково мне, она читает меня как открытую книгу. да и скрывать я не могу. Не сегодня.

- Давай поедем в Пятый? - спрашиваю я, входя в столовую и садясь рядом. Регина уже за столом, но к еде еще и не притрагивалась. И вряд ли притронется. - Пусть Валя проорется, ему полезно. Голос выработает. Хочу горячего вина и камин. и тебя.
Целую ее, долго и настойчиво. И я не знаю, что со мной. Я безумно хочу ее именно сейчас. Раствориться в ней. Забыться. В конце концов, мы - это все, что есть у нас.

+1

182

Нерон сворачивает разговор и я понимаю, что это финиш. Он просто не хочет это слушать. Наверно, все мои вопросы, как гвозди в крышку гроба, а я ведь просто хотела выяснить, может врачи что-то упустили. Но они не упустили. Это я просто зря сотрясаю воздух своими вопросами, делая Нерону только больнее, и внутри удостоверяясь, что у меня не будет детей. Все, как я и хотела.
Только что-то мне нихрена не радостно.
Трудно радоваться такому событию, когда видишь, как страдает твой любимый человек. А на Нероне лица нет. Он внезапно кажется таким уставшим, как будто прошел всю пустыню в одиночку и без воды и его глаза выбивают почву из-под ног и я просто не могу в них смотреть. Потому что мне безумно стыдно. Стыдно, что я вполне себе спокойна и довольна, что мне не придется жить с подвешенным над головой вопросом о рождении ребенка. Мне не придется больше ловить взгляд мужа на себе, вопросительный, выжидательный, «ну когда же? когда ты созреешь?». Я рада этому.
Хотя признаться, довольно странное ощущение знать, что у меня не будет детей. Никогда. То есть совсем никогда не будет своего ребенка. Было гораздо легче предполагать, но где-то на задворках ума полагать, что я очень даже здорова и я в любой момент могу изменить свое решение и родить, когда мне захочется. А теперь я потеряла контроль над этой ситуацией. И я в раздрае. В прострации.
Домой мы едем молча, держась за руки и я чувствую эту крепкую хватку, которой Нерон держит меня, но я молчу, трусливо, хотя у меня есть что сказать. Много чего. Но язык как-то не поворачивается. Слова есть, но ни одно из них не подходит под ситуацию. И мне кажется, что это все моя вина, что я сглазила. И подсознательно и с большим страхом я жду от Нерона вопроса: «Ну что, довольна? Все получилось так, как ты хотела». Да, все получилось так, как я хотела. Но так же я хотела, чтобы от меня что-то зависело. У нас в который раз отбираюсь контроль над ситуацией. К чему это приведет на этот раз? Нерон сказал, что он останется со мной, даже если я не рожу. Но когда-то он говорил о том, что не хочет детей. И чем дальше, тем страшнее.
Мы приезжаем домой и по-прежнему не перекидываемся ни словом. Я только говорю Мелите, чтобы она накрыла ужин. Хотя мне кусок в горло не лезет. И пока Нерон идет в ванную, я стою в спальне и смотрю на папку с моими анализами и заключительным вердиктом врача, как баран на новые ворота. Я не знаю, куда их деть, куда положить. И в голову приходит шальная мысль, выбросить их в окно или закопать где-нибудь за пределами Капитолия. Лишь бы больше никогда не держать в руках, как будто это не стопка бумаг, а клубок змей, готовых ужалить в любую секунду. И я вздрагиваю, потому что в тишине слышу удар, как будто кто-то бьет по стене. И понимаю, что звук исходит из ванной, где Нерон. И за этим ударом следует еще несколько. А у меня ощущение, как будто это меня ударили, только я почему-то еще стою, хотя ноги не держат.
А к тому времени, как Нерон выйдет из ванной, в спальне меня уже не будет, потому что я убежала в гостиную, чтобы отдать Мелите документы и сказать, чтобы она спрятала их как можно дальше. Вряд ли они теперь пригодятся. Я бы их сожгла к чертям, но если в будущем у меня будут какие-то осложнения, то все пойдет в ход.
Я сижу за столом и смотрю на свой диетический ужин и меня тошнит от одного взгляда на курицу. А когда в комнате появляется Нерон, я не жду, что он что-нибудь скажет, это как раз у меня на языке вертятся мысли, которые я хочу озвучить. Но он не дает мне это сделать, предлагая поехать в Пятый. Это наш райский уголок, в котором мы могли спрятаться от всех. И обычно я радовалась этой затее, но сейчас у меня чувство будто меня ножом резанули. Сколько в этом предложении отчаяния, сколько боли и желания убежать от реальности. И я понимаю, что я не могу ему отказать. И все что он говорит потом, уже не имеет значения. Вся суть, она в первом предложении.
И я молча, отвечаю на его поцелуй. Мне не нужно соглашаться вслух, чтобы он понял, что я готова поехать за ним куда угодно, куда он скажет. И его настойчивые движения и поцелуи приносят такую боль, как никогда и в них столько горечи, как будто мной он сейчас пытается заполнить ту пустоту, которая образовалась в нем после известий о ребенке, которого никогда не будет.
И я поддаюсь и мы уходим в спальню, даже не притрагиваясь к еде, и не отрываясь друг от друга. И слова о суррогатном материнстве и усыновлении застревают у меня в горле. Сейчас это будет лишнее, сейчас это будет звучать пошло и грубо. Нет, я лучше промолчу, в кои-то веки я замолкаю, шепча только между его движениями, как сильно я его люблю. И клянусь наш секс еще никогда не был таким… глубоким. Не столько в физическом плане, сколько в душевном. Объятия крепче, шепот еще тише, стоны приглушеннее, а его движения во мне не резкие, как прежде. Медленные, сильные, отчаянные. И я цепляюсь в плечи мужа, прижимая его к себе и оставляя красные следы от ногтей на спине, потому что он заполняет меня всю, как никогда. Он тянется ко мне, заглушая свою боль и я полностью отдаюсь ему в крепкие, требовательные руки. И забываюсь, теряясь в этом ошеломляющем оргазме, который заставляет тело выгибаться и сжиматься внутри, трястись, будто от ударов тока, а мой крик утопает где-то среди прочих других и сливается в унисон со стоном моего мужа. Единственного человека, который мне нужен.
Я долго лежу без сна, лежа рядом с Нероном и медленно, едва касаемо водя пальцами по его телу, прокладывая какую-то невообразимую дорожку от плеч к щеке, вниз по рукам, словно убаюкивая его. И он кажется засыпает. А я не могу уснуть, не могу спать, зная, что ему больно, а я не чувствую ничего похожего на горечь, что у меня не будет ребенка. И я встаю с постели и иду в ванную, включаю воду, чтобы умыться и долго смотрю прямо перед собой на стекающие капли воды по зеркалу. Не замечаю, как начинаю плакать, тихо всхлипывая и опускаясь на коврик у меня под ногами.
Я чертова идиотка. Я добилась того, чего хотела. И теперь у Нерона и правда нет никого, кроме меня и не будет. А все, чего он хотел, это просто завести маленького от любимой женщины, стать хорошим отцом. А я эгоистичная сука, хотя и понимаю, что много не зависит от меня, но даже не могу испытать сожаление по ребенку, которого не будет. Я могу только думать о том, что теперь слова о ненужности никого звучат не как признание, а как проклятие. Я просто не верю, что все будет как прежде. И очень сильно хочется разбить пустую голову о ванную, только бы не чувствовать это оглушающее чувство вины.
На следующий день, после обеда мы уезжаем в Пятый на поезде и в вагоне уже вновь не отпускаем друг друга. Я вижу, что Нерон все еще не отпустил, ему понадобится время, но я готова сделать все, что угодно, лишь бы ему стало легче. И если близость со мной хоть как-то ему помогает, то я не отпущу его ни за что.
В Пятом нас ждал небольшой домик в лесу, возле речки, который мы построили почти сразу после свадьбы и я попыталась сделать его максимально уютным и комфортным в тех условиях, которые были вокруг нас.  Природу вокруг мы практически не тронули, только тот минимум, который понадобился для участка дома. Возле речки всегда было прохладно, но свежо. В общем, это был настоящий уголок, в котором нас никто не мог достать. Фасад дома был прозрачный, но в любой момент мы могли сделать так, чтобы нас никто не видел, зато мы видели все. Технология стекол это позволяла.
А в основном, мы так и делали, потому что как бы уединенно мы не жили, но было не совсем уютно думать, что проходящий мимо миротворец может лицезреть как мы с мужем нежимся у камина на ковре, укрытые только пледом.
В один из таких вечером, спустя несколько дней как мы приехали, я полулежала на муже, забросив на него ногу и смотрела на то как в его голубых глазах играет огонь камина. Он начал приходить в себя, хотя порой я еще видела в нем отголоски известий, как будто среди разговора они вдруг пронзали его мысли и отвлекали от реального мира. И я терпеливо это принимала, подаваясь к нему и целуя, отвлекая от всех тяжелых мыслей, которые крутились у него в голове. Я занимала его голову всем, чем только можно, рассказывая сплетни, нелепые идеи Валентина по части моей дальнейшей карьеры. Он кстати наверно сейчас в панике, думает, что мы уехали делать детей. Но эта шутка так и не слетает с языка. Это и не шутка уже вовсе.
Я слонялась по дому, завязавшись в плед и так проходили дни. Когда я готовила, Нерон молча сидел на кухне и наблюдал. Когда готовил он, то наблюдала я, а потом мы долго могли пить горячее вино, неторопливо целуясь и скользя руками по обнаженному телу друг друга. Однажды ночью я не могла уснуть, а в голову залезла дурацкая песня, от которой я не могла отделаться. И я начала ее петь. Сначала тихо, будто с собой разговаривала. А потом, окончательно разбудив Нерона, который бурчал что-то невразумительной, я подскочила на кровати и начала орать эту идиотскую песню, как ребенок-дебил. На меня накатывало. То ли от ночной бессоницы, то ли от мыслей, которые лезли в голову.
А сейчас я была тише воды и ниже травы, отпивая вино из кружки и покрывая поцелуями плечи мужа, легко покусывая его кожу.
- Нам надо построить по дому в каждом Дистрикте. Может быть, в старости мы и вовсе переедим в Двенадцатый. – я размышляю, неся какую-то околесицу. – Ты никогда не думал заняться чем-нибудь кроме физики? – я опускаю подбородок на грудь Нерона и смотрю в его глаза. – В смысле, мне кажется из тебя вышел бы прекрасный лектор. Я бы записалась на пару твоих курсов. – смеюсь, но впрочем, суть вопроса не в этом. – Валентин предлагает мне открыть какой-то свой бизнес, на случай, если ты захочешь меня бросить. Он все еще надеется на это. Говорит, это пойдет мне на пользу. Бизнес. Бизнес пойдет мне на пользу.

home sweet home

http://savepic.ru/7144127m.jpg http://savepic.ru/7206590m.jpg

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-07-23 11:54:25)

+1

183

Люблю наш дом в Пятом. Мы построили его с нуля, решив, что дом смотрителя все же не то, что нам нужно, если мы хотим бывать здесь чаще, и к первой годовщине нашей свадьбы это был наш с Региной взаимный подарок. И я правда считал этот дом нашим. мы будто оказывались на краю света, в несусветной глуши, и можно было просто обо всем позабыть. Именно этого сейчас и хотелось, и я безмерно благодарен Регине, что она так просто и так понимающе соглашается. Нам это действительно нужно сейчас. И она откликается на мои ласки, и мы занимаемся любовью долго, с привкусом легкой горечи на губах. Я - потому что, вопреки всему, внутри меня все же что-то исчезло, а Регина... наверное, потому, что чувствует себя виноватой передо мной. Я чувствую это. Только я ее ни в чем не виню, и я очень хочу разубедить ее в том, будто она она что-то отняла у меня, но у меня не слов, я не знаю, как и, главное, какие мне подобрать. Я просто люблю ее, и между нами нет пропасти, это главное. Мы движемся в едином ритме, не теряя друг друга, а наоборот понимая себя глубже и острее.

Зато теперь никаких пилюль и резинки. Только что-то никакого облегчения, и даже поднатужиться для усмешки не могу. Ну почему меня это так заботит? Я действительно не хотел детей вот прямо завтра! Только все равно больно, что их не будет не только завтра, но и никогда. Впрочем... Это же совсем другое, чем если бы Регина не хотела. Мы просто не можем. С этим можно и нужно смириться.

И я смиряюсь. Неожиданно быстро и неожиданно без ощущения расползающейся внутри меня пустоты. Черт, да кто бы мог подумать, что я могу так убиваться по детям? Я, слушавший когда-то решение Регины об аборте с облегчением? Наверное, это мне расплата, если эти гребаные боги существуют.

И с каждым днем я все острее люблю Регину. Бесконечно. Безумно. До дрожи в пальцах. Я будто возвращаюсь назад, когда внезапно мир стал другим без зелья в голове и тумана перед глазами. Я снова будто заново узнаю ее, и это такой кайф, что я не могу описать. А еще я часто бываю задумчив, и мне кажется, что Регина считает, будто я по-прежнему в своих переживаниях о том, что у нас не может быть детей. Только напрасно. Я действительно в своих мыслях, но только они уносят меня обратно в то время, когда мы совершили эту чертову ошибку в клинике. И я знаю, что мусолить это напрасно, просто... Я много наделал ошибок, я бы многое хотел изменить. Кроме Регины в моей жизни.

Обнимаю ее, забираясь рукою под ее плед, скольжу пальцами по ее обнаженной коже. Только моя. Дикая, сумасбродная, с песнями посреди ночи.
- Боги, я подумал, на нас напали революционеры! - вскакиваю, глядя на нее, а Регина смеется. - Хотя, лучше бы революционеры. Отрубили бы мне голову, чтобы я этого не слышал, - я ворчу, но злиться не могу. Да и мне тут же прилетает подушкой по голове, пока я укладываюсь на другой бок.

А сейчас Регина греет руки о чашку и примеряется ко мне зубами. Странно, она действительно любит меня покусывать. Сколько лет мы в браке, но замечаю я только сейчас.
Смотрю на нее, перебирая ее волосы, пока она мелет какую-то чушь про то, что не хочу ли я заняться чему-нибудь помимо физики.
- Сексом например? Всегда за! - быстро спрашиваю я, и тут же следует тычок. Ну конечно, это же очень серьезный разговор! - Лекции? Могу прочитать курс на тему... - задумываюсь. - Как заарканить самую резвую кобылку Капитолия и сделать ее своей женой. Только таких больше не осталось, придется еще подумать... Как окрутить молодую модель и сделать из нее первую красавицу. Это более приближенно к реалиям, - смеюсь. А вообще между делом проскальзывают действительно серьезные слова. У Регины. Что там ей говорил Валентин?

- Бизнес? - переспрашиваю. - Хм, а почему нет? Даже если ты прогоришь, не страшно, ведь у тебя есть такой замечательный богатый муж, как я. 
Она фыркает, а я продолжаю. К слову, конечно, газеты тут же бы взяли эту затею на вилы. Типа, я не даю денег или около того. Но только я действительно за то, чтобы Регина чем-то занималась. У нее горят глаза, когда она занята своим делом, и это бесценно.
- Почему бы тебе не открыть модное издание. Типа, журнал. Или агентство, - размышляю вслух. - По-моему, классная затея. Хотя на что-то твой мистер осиная талия с лицом суслика сгодился, подбросил идею. Знаешь, иногда мне кажется, что он только выглядит как идиот, а так - смышленый парень.
Подъебываю, конечно. Куда деваться!

- Кстати, раз уж мы заговорили о бизнесе и прочих занятиях. Константин подумывает о том, чтобы открыть свою клинику. Собственную. Как ты думаешь, стоит нам с тобой помочь ему благотворительным фондом? Только, кажется, это все же не для наркоманов, а для людей со всякими отклонениями, - правда, я не очень сведущ в таких делах, так что изъясняюсь, как могу. - Но, думаю, насчет отклонений это тоже к нам с тобой, - смеюсь.

Черт, идея хорошая, но я как-то несвоевременно ее озвучиваю, потому что смотрю в глаза моей жены, слегка подернутые теплым вином, и понимаю, что пропадаю. Она действует на меня как мелодия дудочника на крыс в какой-то сказке. Я готов за нею в обрыв.

- Знаешь, если бы меня вернули в тот момент, когда все в моей жизни пошло наперекосяк из-за первого косяка или понюшки, я бы все равно все сделал так же. Чтобы найти тебя.
Я никогда не смогу учиться на ошибках. Никогда.

+1

184

Нерон ржет. По любому поводу ржет, а я мне доставляет неизмеримое удовольствие наблюдать, как он приходит в норму, отпуская пошлые шуточки, которых я не слышала уже кажется вечность. И хотя внешне я делаю недовольную гримасу, но внутри все оживает постепенно, а страхи уходят на второй план, потому что мой мужчина приходит в себя, и для меня нет ничего важнее.
- Кто сказала, что это твоя заслуга? – я фыркаю, поднимая голову и смотрю на него со смехом. – Ты сделал меня самой развратной моделью Капитолия. Это вне сомнений. Но твоя схема не сработает хотя бы потому что не каждый дурачок захочет жениться на самой резвой кобылке, чтобы заарканить ее. Я же знаю, ты просто хотел меня удержать, ведь я как бабочка свободна и прекрасна.
Боги, какая чухня и нелепица вылетает из моего рта, но я смеюсь  и смотрю на Нерона. В нем как будто открывалось второе дыхание. Или какое это уже по счету? Я боялась, что он будет долго переживать новость о моем бесплодии. Порой такое не могут преодолеть даже слишком любящие друг друга пары. Столько браков распалось в Капитолии после этого. А мы еще теснее вцепились. Нет, для меня все осталось по-прежнему, я не стала любить Нерона меньше, потому что он хотел ребенка, которого я не хотела. Просто этот разлад по-своему принес разнообразие в наши отношения. Опасное разнообразие.
Сцевола охотно подбрасывает мне идеи по поводу бизнеса, но говорю я о другом.
- Мне же не достанется ни копейки из твоего состояния, забыл? – я как будто обижаюсь, но не могу сдержать хитрой ухмылки. – Только поэтому ты еще жив. – но потом я все-таки задумываюсь над его идеей про журнал или агенство. Больше мне нравится агенство. Курировать молоденьких и свежих, перспективных и продавать их на коллекции, словно шкурки животных, занесенных в красную книгу. А главное, какая текучка. – А может ты и прав. – я целую его в шею короткими и мелкими поцелуями. – Мне все равно нравится управлять чужими жизнями. Это весьма занимательно.
А потом Нерон говорит про Валентина и тут я уже совсем не могу сдержать смех, щелкая мужа по носу.
- Если бы этот суслик в свое время не предложил тебе принять участие в съемке с неизвестной молодой моделью, которая по чистой случайности бросила тебя без штанов, ты бы так и стоял до сих пор на пляже со своим пивом. – целую его долго и постепенно распаляясь, чувствуя, как его руки скользят по спине. – До сих пор в толк не возьму, чего ты так его не любишь? У тебя с мужиками, конечно, отношения не так хорошо складываются как у меня, но…
Я соглашаюсь с Нероном по поводу благотворительного вклада в клинику Кости и думаю о том, что мой псевдоотчим очень большой молодец. Он старше меня, гораздо старше, а так уверенно идет вперед, открывает свое дело, женится на женщине с детьми. И он кажется, абсолютно счастлив. Вот что значит быть нормальным человеком.
- Надо предложить ему поставить нашу семью в основу основ. Что все отклонения пошли от нас.
Я окончательно забираюсь на Нерона, допивая свое вино и начинаю медленно тереться о него, слушая его признание. Он как всегда смешал откровенное с пошлым, как будто это необходимая прелюдия. А я все никак не привыкну, хотя бы уже знакомы так давно. И правда, чем дальше мы идем, тем больше я начинаю вспоминать прошлое, хотя оно и туманно. Но первые- то месяцы были яркими.
И я на миг останавливаюсь, сплетая свои пальцы с его, пока плед спадает с моих плеч.
- Мне просто немного жаль, что мы не ценили это с самого начала. – я наклоняюсь к моему мужчине, чтобы спуститься дорожкой поцелуев от губ  к плечам. – А еще надо было выходить за тебя замуж, еще на первом месяце нашего знакомства, когда ты приревновал меня. – возможно, тогда все было бы по-другому. – Возможно, тогда секса у нас было бы больше.
Я вновь начинаю двигаться на нем и обрывая на этом все разговоры, потому что хочу его прямо сейчас и это желание горит где-то в горле и только поцелуи могут утолить эту жажду. Впрочем, не только поцелуи.
Вечером этого же дня, смотритель, который не появлялся в нашем доме еще ни разу за все время, что мы живем в Пятом, приходит и приносит нам приглашение от мэра, который зазывает нас с Нероном оказать честь Пятому дистрикту и посетить какую-то там электрическую ярмарку.  Ну электрическую – это сильно сказано, весь Пятый держат в ежовых рукавицах, касательно всяких изобретений, но мне эта идея кажется занимательной. И я уговариваю Нерона поехать на эту самую ярмарку.
- Хоть немного отдохнем от развращенного общества. А ты сможешь побыть среди своих электрических сородичей. – показываю ему язык, отдавая ему письмо и охая, когда он шлепает меня по заднице. Извращенец, я ему отомщу.
И мы все-таки выезжаем. Пятый не богат своими видами или красивыми строениями. Город довольно серый, холодная сталь нагнетает обстановку и даже от этого мне становится чуть более холодно, но я в предвкушении мероприятия, хотя и не жду ничего особенного. Выходя из машины, я вдыхаю свежий воздух. Ну, положим, не такой уж он и свежий, по сравнению с лесом и речкой, но как ни крути, тут пахнет цивилизацией. И даже при том, что на мне самые простые вещи в виде джинс, свитера и меховой крутки, я все равно выделяюсь в толпе. Нерон вот все-таки как-то сливается с народом. А я… Ну, что сказать, Пятый явно не блещет мастерами по части причесок, макияжей и прочего.
Зато я вижу, как загораются глаза Нерона. Ему должно быть все равно интересно, несмотря на то, что здешние изобретения далеки от того, чем он химичит в Капитолии. Но он всегда, как большой ребенок, был охотлив до интересностей. А по сравнению со столицей, здесь – настоящая экзотика. Тем более нас начинают сходу зазывать к разного рода игрушкам. Тут и эксперименты с магнитами, и подобие роботов, хоть и маленьких. И все, что мне кажется интересным… Честно говоря больше всего меня поразила ветряная мельница, миниатюрная, белая с бело-красными лопастями, к которой был присоединен небольшой домик, в котором горел свет. Все это стояло на макете зеленого травяного поля. Свет в домике тух всякий раз, как мельница останавливалась.
И я смотрю на Нерона, словно ребенок, прося немым взором. А может и не очень немым.
- Купи.

+1

185

Я делаю вид, что задумываюсь над словами Регины о том, каким купидоном стал Валентин для нас в тот злосчастливый день, и смеюсь:
- В таком случае, он мне больше не должник. Ведь это он отдал тебя в мои руки, - да, помнится, за съемку он предлагал мне номера моделей, а я оставил его в должниках. Короче, все окупилось в тот самый день.
- Знаешь, что, миссис, ты хотя и замужняя дама, но как была шлюшкой так и осталась, - мурлычу, скользя языком по ее шее, и чувствую, как учащается биение ее пульса. - Развратница. Когда я предлагал тебе жениться, ты искала себе старпера, с которым могла бы мне изменять... Я все помню.
И как много хотелось бы не помнить.

И мы целуемся, так и не добираясь до постели. Мы остаемся на ковре у камина, и только к утру перебираемся в кровать, где и засыпаем. Люблю. Люблю. Люблю ее. Ее привычку складывать на меня ноги, укладываться у меня на груди под подбородком, так что у меня потом полон рот ее волос, пахнущих так приятно, так знакомо...
- А почему дома ты спишь в своих дурацких сорочках? - спрашиваю я, наблюдая за тем, как моя бессовестная жена по утру расхаживает по спальне, выйдя из душа, в чем мать родила и не спеша растирая себя своими лосьонами-тониками-кремами или как это все называется? - Откуда дома такая целомудренность, а в глуши... - поигрываю бровями.

Накануне вечером появился смотритель и принес нам приглашение от мэра. Оказывается, в субботу будет ярмарка, и нас считают за почетных гостей!
- Наверное, это их лучшая бумага, - хмыкаю, глядя на невзрачную открытку. Не хочу никуда. Однако Регина меня убалтывает, буквально тащит! Так что только поэтому мы встаем ни свет ни заря, ведь для нас одиннадцать утра сегодня - это непроходимая рань.

В Пятом всегда холодно, и еще этот серый пейзаж за окном машины убавляет пару-тройку градусов. Регина кутается в меховом воротничке своей куртки и похожа на нахохлившуюся сову. По крайней мере, глаза она усиленно таращит, чтобы не уснуть по пути.

Ярмарка... Пф. Это - ярмарка? Здесь все, как и все вокруг, одинаково серое, и небо, и земля, и люди. Но постепенно я втягиваюсь. Здесь полно всякой лабуды, простенькой, правда, но народ резвится и веселится. Им доставляют удовольствие обыкновенные гирлянды, которые меняют комбинацию зажигания, и... как-то странно. Они живут среди таких станций... они обеспечивают весь Панем электричеством... а радуются последовательно загорающимся лампочкам! И это заразительно.

На нас с Региной косятся, смотря с подозрением. Будто мы пришли с войной. Однако постепенно все сходит на нет, хотя я и вижу, как парни помоложе да поборзее смотрят на Регину, как девушки и женщины оценивают ее. Она для них красавица не по зубам.
- Как бы они не организовали твой культ, решив, что ты богиня, - шепчу ей, пока Регина рассматривает что-то на одном из прилавков. Я обнимаю ее, глядя поверх ее плеча. Регина цепляется взглядом за сущую безделицу, но очень и очень искусную по здешним меркам. Дом, свет в котором загорается за счет работы маленькой ветряной мельницы. И я тоже обращаю внимание. Домик по фигу, а вот мельница выполнена с поразительной точностью.

И Регина оборачивается ко мне с просьбой купить. К слову, я не припоминаю, чтобы она хоть раз что-то просила у меня, так что... разве могу я отказать? разве я в принципе могу ей отказать?
- Сколько ты просишь? - спрашиваю у паренька лет шестнадцати, а он мнется. Оказывается, он и не думал продавать ее, потому что цену, которую задумал, вряд ли кто-то мог бы предложить. Разве что миротворцы, но им-то к чему? и тогда цену называю я, вытряхивая из бумажника мелочь. Ну, как мелочь... Для меня  мелочь, а здесь - крупные купюры. Ну да, такие мы зажравшиеся. Все, что не на карте - все мелочь.

Коробки, конечно, нет, так что Регина берет свою игрушку в руки, и, честно, в ее глазах просто девчачий восторг!
- Пойдем купим тебе пару кукол, и обещай съесть кашу без капризов, - смеюсь я, целуя ее. Она когда-нибудь перестанет меня удивлять? И, честно, я думал, она оставит эту побрякушку здесь, в Пятом, но Регина везет ее в Капитолий. Забавная.

Мы возвращаемся в столицу в воскресенье к вечеру, и к полуночи выбираемся сыграть в бильярд. Наши приятели решают, что всем нам необходимо немного развлечься, и мы не отказываемся. Хочется видеть своих. Среди прочих есть и Валентин, он с подругой, и вообще он не с нами, он оказывается в соседней шумной компании, но мы же как два боевых петуха, тут же находим стол и разыгрываем партию. Только я и пьяный в бильярде всегда выигрывал, что уж говорить сейчас?
- Ну да, в подкатывании шаров тебе равных нет, - хмыкает Валентин.
- У меня еще и кий длиннее, - цокаю языком. - И шары крепче.
- Я тебя умоляю, у тебя юмор подростка.
- Я молод душой.

Шары разлетаются и три из трех укладываются в лузы.
- Лузееер! - пританцовываю. Моя компашка улюлюкает и свистит, а Регина вертит пальцем у виска, закатывая глаза. И смеется, но быстро прячет улыбку, едва смотрит на Валю. Сама серьезность и сочувствие. Зато Косте я проигрываю вчистую. Но только потому, что Валентин ревниво наблюдает. И почвы для веселья в этот вечер немерено.

И жизнь входит в свою колею. И больше не болит. Потому что время лечит, да и боль была такая только потому, что много навалилось сразу, а сейчас... Сейчас я ничего не чувствую. Отболело. Смирился. Свыкся.
Мы по-прежнему ездим в Пятый, и над нами смеются, что мы скоро превратим Пятый в новую столицу туризма, потому что облагородим окончательно.
Мы гуляем в очередной раз и как в старом кино переживаем дежавю. Я узнаю эти женские фигуры, только что-то все же меняется. Их не двое, а трое. Маленькая девочка, лет трех или около того, завернутая в какую-то серую шаль, сидит на пне и ест с веток какие-то ягоды, а женщины разбирают травы в корзинках. Наверное, мы могли бы уйти незамеченными, но нас окликают. Зачем?

+1

186

Нерон хмыкает и наверно, думает, что у меня крыша поехала, но мне так нравится эта игрушка, что я не могу оторвать от нее глаз. Я вижу в ней нечто большее, чем просто дом и просто мельницу. Нерона интересует агригат, точная модель, а меня вот дом. Потому что ощущение, что там кто-то живет и свет то включается, то выключается, как будто этим управляет живой человек, вовсе не мельница. Это маленькое волшебство, которое я не хочу объяснять с точки зрения логики и электричества. Пусть в этом останется загадка.
И мой взрослый муж покупает мне эту вещицу, безделушку очевидно по цене, учитывая, что прежде он покупал мне дорогие кольца и украшения. Я люблю блестяшки, но тут нечто большее. И он смеется надо мной, выдавая меня за маленькую девочку, которой нужны куклы, и я позволяю ему смеяться надо мной, потому что в этом смехе скрыто удовольствие. Просто мы еще никогда себя так не вели.
- Кстати о куклах… - вспоминаю я. – Давай привезем что-нибудь малым. Думаю, Костя – единственный, кто сможет оценить такой подарок по достоинству. И для детей будет что-то новое.
И мы набираем каких-то кукол и еще железную дорогу с поездом. И конечно, это не те технологии и не то качество, которое есть в Капитолии, но в каждой их этих вещей есть что-то личное. И пожалуй, этим они привлекают глаз. Мы еще немного гуляем, рассматривая вещи, хотя наворачиваем уже наверно третий или пятый круг по маленькой ярмарке, потом заходим в какое-то стремное заведение, решаем, что дотерпим до дома и катимся в наш лес.
И хотя Нерон не очень хотел идти и не горел желание носа показывать из дома, но я вижу по его блестящему взгляду, что он вполне доволен прогулкой. Сидеть постоянно дома тоже нельзя. Можно спрятаться, но не затворничать, даже пусть это и отдых. И я ставлю свою игрушку над камином в гостиной и долго рассматриваю ее с интересом, сидя в обнимку с Нероном и рассказывая ему какие-то глупости. И вопреки своему желанию оставить игрушку в Пятом, я понимаю, что она будет хорошим воспоминанием, которому место у нас дома, в Капитолии, где так необходим уют, после долгого рабочего дня. И я забираю ее с собой, а Нерон опять смеется.
- Смейся, смейся. Посмотрим, что ты скажешь, когда я забракую твои поползновения ко мне, потому что мне нет 16.
Возвращаться в Капитолий всегда немного тяжело, потому что природа зовет. И это было кстати ответом на вопрос, почему я хожу в доме в Пятом голая. Нет, дело было конечно не в природе, а в том, что мы были совсем одни, никого вокруг нас, не нужно было никуда торопиться. Ну и еще мне нравилось, как муж всякий раз внимательно наблюдает за моими движениями. Просто каждой девушке приятно внимание мужчины. Я уж этим точно не страдала. Внимания мне хватало с лихвой. Но иногда и пошалить хотелось.
Ночь бильярда, который довел меня до истеричных слез от смеха, потому что мой муж и мой менеджер вели себя как дети – это нечто. Это был тот момент, когда уже я сомневалась, что Нерону есть 6 лет.
- Я полюбила мужчину с застрявшим внутри пятилетним ребенком, который дразнится, меряясь гениталиями с другим взрослым мужиком. – говорю я, сидя рядом с Костей и кладя голову ему на плечо.
- Не за это ли ты его любишь? – смеется он в ответ.
- Не знаю. Я вообще не знаю, за что его люблю. Просто люблю. Просто так. – пожимаю плечами и начинаю засыпать. – Мы привезли малым подарки. Ждите нас завтра на ужин.
Я не вижу удивленное лицо Кости. Я никогда не дарила детям подарки. Ну во всяком случае, никогда не привозила их сама из Пятого или еще откуда.  И он не на шутку шокирован, но ничего не говорит, потому что я так и засыпаю у него на плече, пока на заднем плане Нерон вопит об очередной победе над Валентином. Он еще не знает, что ему придется нести меня к машине, потому что я категорически не хочу просыпаться. Я устала.
Ужин на следующий день проходит хорошо и мы не испытываем никаких неудобств в общении с детьми, ни Нерон, ни я. Все проходит как обычно, громко и весело.  Мне комфортно и совсем не грустно. Дети – это хорошо. И свой ребенок, наверно, еще лучше.  Но раз его у нас с Нероном никогда не будет, тогда будем наслаждаться тем, что есть. В конце концов, мы никогда не умели этого делать, стремясь все время к чему-то большему.
Мы часто мотаемся в Пятый. Иногда на отдых, иногда Нерон берет меня с собой, если едет по работе на несколько дней. Мы просто не расстаемся больше, не можем расстаться, как будто сиамские близнецы. И даже днем, когда каждый из нас на работе, я присылаю ему фотки со съемок или демонстрирую очередной комплект белья, в котором буду вышагивать по подиуму.
А однажды я присылаю ему фотку, где я на руках держу щенка шарпея, повязанного красной лентой. Мне подарили его после участия в одном из показов. Он тоже был в какой-то степени гвоздем программы и мне как главной решено было его отдать. Вообще-то я никогда особо к животным не тяготела, но этот малыш меня покорил своими глазами. Голубыми, как у моего мужа. Я так и говорю в смске:

Глазки, как у тебя, несчастные и просящие. Как если бы мы неделю не спали вместе.

И мы берем это ласковое, умиротворенное чудо с собой в Пятый. Вообще, пока он маленький я везде его за собой таскаю, за собой, на себе. Кроха быстро бегать не может и вообще, хоть глазами он и в Нерона, но по характеру, ну стопроцентный Костик. С ним что угодно делай, он вообще не реагирует. Носится порой как угорелый, зато потом словно лужица растекается по полу. Назвала его Цезарем. Потому что он ни фига не делает и ни фига не похож на Цезаря, ни на исторического, ни на нашего телеведущего.
Цезарь резвится среди травы в своем теплом комбинезоне, ему чуть больше полугода, пока мы гуляем с мужем за пределами леса. И встречаем старых знакомых. Очень старых, но такое не забыть уж точно. Они признают нас сразу и окликают. Вообще-то мне не очень хочется идти и Нерону кажется, тоже. Но мы идем.
Мелкая девочка лет трех сидит на пне и жует какие-то ягоды. У нее такие же серые глаза как и у ее матери и бабки, это должно быть семейное и я понимаю, что для них время шло дальше после нашего отъезда. А для нас будто замерло. Мы стоим на месте? Разве?
- Вы снова к нам?
- Удивительно, что вы нас запомнили. – говорю я вместо ответа.
- Вас трудно забыть. – улыбается мать, собирая травы.
- Значит, травы все-таки помогли? – спрашиваю, кивая на девочку.
- А почему бы им не помочь, конечно помогли.
Девочка довольно пищит, потому что к ней подбегает Цезарь и начинает облизывать ее руки, пахнущие сладкими ягодами. Некоторое время мы наблюдаем за этим и внутри у меня что-то защемляет. Больно.
- А вы все так же вдвоем? – спрашивает мать, глядя на внучку с улыбкой.
Я медлю с ответом, хотя Нерон что-то отвечает, только я не слышу его слов, я просто проваливаюсь сквозь землю. Не знаю, чего это я вдруг. Просто внезапно, как будто чего-то не хватать стало.
- Может купите у нас что-нибудь? Вот это, - она указывает на какие-то травы, - очень хорошо от простуды.
Я киваю Нерону, чтобы он купил эту чертову траву и мне кажется, что все это уже было. Цезарь подбегает ко мне и просится на руки, он устал, а девочка бежит к маме и рассказывает про щеночка. И я улыбаюсь глядя на этого восторженного ребенка.
- Мы не вдвоем. – отвечаю внезапно я, запоздало, но будто выныривая. – Мы просто вместе.
И я прижимаюсь к Нерону, который обнимает меня и мы идем в обратно в сторону дома, пока я несу на руках Цезаря, который выдохся насмерть и теперь сопит.
- Хочешь, устроим сегодня кое-что особенное? Ты такого еще никогда не пробовал. – спрашиваю я томным голосом, пока мы обнимаемся.
И я вижу как Нерон загорается, хотя и пытается отшутиться в привычной манере. А зря, я ведь и правда приготовила ему нечто особенное. Он будет в восторге. Он давно об этом мечтал. Я же знаю все его тайные желания. И мы приходим домой. Я готовлю ужин, потом купаю Цезаря, но сама только готовлюсь к ванне. На мне нет ничего кроме полотенца, волосы влажные, на них специальная маска, и я ступаю босиком по ковру. Нерон сидит на диване и отвлекается от планшета на меня, а я улыбаюсь, забираясь к нему на колени.
- Ну что, готов? – спрашиваю я, целуя его и чувствую возбуждение в низу живота. А потом отклоняюсь и поднимаю с пола Цезаря, укладывая псинку аккурат между нами, а в руку ошалевшего Нерона вкладываю флакон с маслом.
- Значит, смотри, нанесешь немного, масло довольно жирное, а потом мягко и аккуратно втираешь масло между складок кожи. Понял? И так по всему телу. Только не щипайся, Цезарь этого очень не любит, у него потом синяки вылазят. Очень нежная кожа. – и я сползаю с колен моего прифигевшего мужа, который уже готов сбросить псину на пол и завалить туда же меня, но тут же целую его. – А потом я жду тебя в ванной. Хотя у меня знаешь, как в том мудром изречении про женщин… Мне не нужна вода, чтобы намокнуть. – тихо смеюсь, а потом отстраняюсь. – НО! Сначала псинка.

+1

187

Старые наши знакомые так же приветливы и так же ненавязчиво предлагают что-нибудь купить. Я отвлекаюсь на девочку, которая с удивлением рассматривает нашего питомца, а потом заливается смехом, когда наш питомец продается ей с потрохами от любви с первого взгляда. О да, мы разжились живностью. Регина приволокла это существо с одной из сессий, и я был поставлен перед фактом, да еще и в такой форме... Моя жена сучка. Быстро набрал ей ответ:

И вообще он похож на тебя до пластической операции. Нужно оставлять.

Вообще, я не кошатник, не собачник. Я всегда был равнодушен к живности, да и у Регины не замечал особой любви, но раз уж она внезапно проявила такое желание... Честно, мне все равно. Главное, чтобы он ходил по нужде именно туда. куда следует, а остльное не важно.

Так у нас поселился Цезарь, который больше был похож на плюшевую игрушку. Иногда он засыпал в кресле и совершенно терял всякую форму. Я даже предполагал, что он умер, но этот хорек начинал храпеть. Честно! Регина говорила, что это я научил его. Врет бессовестно.

Регина заговаривает с нашими незнакомыми знакомыми, ведь мы и имени их не знаем. А старуха смотрит на нас и спрашивает, вдвоем ли мы до сих пор. Вдвоем. Регина замолкает, а я отвечаю, что-то. Но не помню, что. Кажется, вовсе и не о том. о чем она мне говорит.
- Неужели ваши травы еще покупают? - зачем мне вообще это знать? О да, еще как покупают, и она предлагает нам что-то от простуды. И я снова покупаю, хотя мы выбросим этот букет из какой-то душистой травы. Просто так. И внезапно Регина будто очнулась. Мы не вдвоем, мы вместе. И она права. "Вдвоем" неожиданно звучит одиноко. А вот "вместе" - нет. И мы правда вместе. и с каждым днем все больше. Несмотря на то, что появился Цезарь, который... Боги, это не собака, это какая-то субстанция. Вот и сейчас он просится к Регине на руки, и она поднимает его, отряхивая. Он нацеплял на комбинезон колючек. Да, у него есть комбинезон, мать его! У него вообще до хера одежи. У собаки!

Мы расстаемся, не задерживаясь больше, и идем домой. Регина висит на моем плече, Цезарь - бесформенной массой на ее руках. И внезапно она говорит мне про что-то особенное. Вообще, к слову сказать, про особенное. Вспомнилось. После того, как у нас появился Цезарь, я стал закрывать дверь в спальню, потому что однажды это чудо посередь ночи пришло, село у кровати и стало подвывать. Регине подвывать! Видите ли, мамочка расстоналась, и животина пришла поддержать. Я мог не кончить от такой... хм... поддержки.

- Но прежде усыпи его, - трясу пса за ухо, а ему хоть бы хны. Даже глаз не открывает. Существо.

И я уже хочу особенное. Очень хочу. Да еще Регина так улыбается...

...Такого облома я давно не испытывал. Я уже готовлюсь утащить свою детку в постель, едва она усаживается на меня, потому что существо спит на полу, и тут мы точно не останемся, но внезапно Регина его хватает и водружает передо мной, вручая мне флакон с маслом.
- Я тебя умоляю... - стону я. Я понимаю, о чем речь. Едва ли не каждый гребаный вечер Регина перебирала все складочки своего песика, заботливо втирая маслице, мурлыча ему песенки. А я лез на стены. Нет бы мне чего втереть, так нет же!
- В ванной, значит, ждешь? - смотрю на нее, открывая флакон и беря на руку масла. - Советую тебе промокнуть хорошенько к моему приходу.
Я клацаю зубами, а Регина сматывается в ванную. Выдеру. Как пить дать. Только натру поганца. Усыплю бдительность. Мамочка сегодня будет очень громкой...

Она встречает меня, играясь с пеной, спрашивает, как там ее любимый мальчик, а я опускаюсь в воду напротив и говорю, что устал. и напрасно кое-кто ластится. Заставляю ее ласкать саму себя, и, черт подери, играть усталость я долго не могу, потому что моя благоверная совсем не играет, и действительно ловит кайф. Зажимаю ей рот, не хватало, чтобы этот бочонок на квадратных ножках  своими подвываниями обломил мне весь кайф. Я же его знаю. Только с виду дрыхнет, а чуть что...

...Я откидываюсь в кресле и закуриваю, складывая ноги на стол. Сегодня облачно, и я не вижу корпуса напротив, все заволокло серыми рваными облаками, и тупо кайф вот так втыкать в никуда. Я только что срубил нехилую сумму с нашего президента, и доволен жизнью. Часть государственных ресурсов по части электрообеспечения перешла в мои руки. Затягиваюсь, держу дым во рту. чувствуя, как горечь ложится на язык, растворяется на нем. Удачный день.

+1

188

Время идет и в нашей жизни практически ничего не меняется. Нерон все так же химичит с лампочками и иногда, когда он сидит дома перед голограммой какой-то схемы и его озаряет какая-то идея, что он начинает поворачивать эту схему так и этак, мне кажется ему не достает только дьявольски злого смеха, чтобы придать этой ситуации легкий оттенок вменяемого маразма и жути. Ему нравиться этим заниматься и каждый раз он как будто мир планирует захватить.
Впрочем, наверно, я такая же, когда дело касается моей работы. Моя карьера пошла в гору и к счастью Валентина ни о каком ребенке речь не шла больше. И теперь я полностью посвящала себя скалолазанию по этой чертовой модельной лестнице. Мое лицо все чаще появлялось на внешней рекламе, на транспорте, на обложках, я была гарантом продаваемости. Я стала влиять на мнение людей и они стали прислушиваться ко мне. Конечно, только когда это касалось какой-то коллекции, но никак не в жизни. Но и в тусовках я срывала определенные сливки и подарки от мужчин стали частой традицией какого-нибудь вечернего раута. Сцевола только фыркал, когда мне преподносили очередное колье, а я притворно расхваливала и благодарила своего поклонника, после всего шикая на Нерона, что он сбивает мне всю клиентуру.
Я последовала его совету и занялась модельным агентством, его оформлением и документацией. Валентин занимался пиаром и продвижением. Мы должны были работать как партнеры, но официально владельцем числилась я, что было тоже своего рода пиар ходом. Я не ожидала, что с первых дней будет какая-то реакция на агентство, но дело пошло довольно резво. И телефон Валентина начали обрывать мелкие агенты со своими подопечными. Все они были уверены, что я смогу провести их в элиту. Наивные. Разве все делается так просто?
Как бы то ни было, не все документы по предприятию еще были завершены и мне нужно был взгляд специалиста. Поэтому я и заскочила на огонек к моему мужу в его электрическую башню Рапунцель. Нет, мне нужен был не его профессиональный взгляд, ведь мой муж способен одарить меня только одним взглядом. И скажу откровенно, он был не слишком профессиональный. Но вот его акулы юристы мне бы очень пригодились. Я в такого рода делах совершенно не разбираюсь, а мне нужно сделать так, чтобы меня в итоге не нагнул ни Валентин, ни кто-то из моих будущих подопечных, с которыми я буду заключать контракт.
Я прохожу мимо секретарши и машу ей рукой, чтобы она не предупреждала мужа о моем визите. Зато говорю ей, чтобы нам никто не мешал. А когда захожу в большой кабинет, вижу, как мой бинесмен вальяжно развалился в кресле и курит, пуская дым в потолок и разглядывая вид из окна. Погода сегодня была не к черту. И не то чтобы я была как-то к этому чувствительна, но на меня как будто что-то давило. Да и со всей этой беготней за документами и прочим, а еще съемки и показы никто не отменял… В общем, я нехерово замоталась. И начала сильно уставать. Иногда мне казалось, что я не потяну такое количество работы, а ведь мне еще и тридцатника нет. Не то что моему дедуле.
- Выглядишь довольным. – говоря я, не замедляя шаг, приближаясь к мужу и сбрасывая его ноги со стола, чтобы сесть на этот самый стол. – Как будто удачно нагнул меня, несмотря на вой Цезаря. – и я притворно чихаю.
Каждый раз, как я это вспоминаю, начинаю смеяться. Это выводит Нерона, а я только умиляюсь. Цезарь стал членом нашей небольшой семьи и очень удачно вписался. Нерон был абсолютно прав, когда говорил про отклонения по части психики. Песик был тоже не самый нормальный. И я честно, пыталась отучить его от этого хулиганства по ночам, когда он заползал к нам в спальню, но уроки пока шли с трудом. Приходилось сдерживать себя, чтобы псинка не среагировала. Все-таки когда-то же мне нужен секс.
Нет, правда, это было очень мило. Раньше он не реагировал на закрытую в спальню дверь, но постепенно начал тявкать и довольно громко, что тоже отвлекало. А однажды мы видимо не крепко закрыли дверь и он вновь к нам пробрался и начал не выть, а чихать. Я сначала не обращала внимания, пытаясь сосредоточиться на деле, но потом когда поняла, что этот скулеж – это чих, я начала ржать. Я пыталась сдержаться, но у меня не выходило. И вот что я скажу: никогда, слышите, никогда не смейтесь во время оргазма вашего мужчины. Ничем хорошим это не закончится. Во первых, я осталась без оргазма, во-вторых, Нерон не надолго, но обидился, а в-третьих, Цезарю таки влетело, что мне пришлось подхватывать его на руки и уносить из спальни. У бедного ребенка, оказывается, аллергия на запах табака и теперь всегда, когда он встречает Нерона, он начинает так ядерно чихать, что я не могу остановить приступ смеха.
В общем, пришлось мне вызвать дрессировщика, который бы отвадил псину хотя бы от спальни. А то еще мало ли, Нерон уйдет к другой, а потом вся пресса будет гудеть, что я вытравила его из дома собакой. Не знаю, мне было смешно, а Нерон гундел каждый раз на Цезаря, как только псина оказывалась в моих руках, когда мы с Нероном в очередной раз нежились на диване. Псинка любила внимание и я, конечно, не могла ему в этом отказать.
- Не ревнуй. – смеюсь я, целуя мужа, но поглаживая шарпея и делая ему легкий массаж. – Подумаешь, конкурент нашелся. Ты все равно немного выигрываешь по сравнению с ним.
И сейчас я смотрю на Нерона и улыбаюсь, ставя каблук на его кресло.
- Я купила ему лекарство от аллергии. Но может ты все-таки бросишь курить? – задумчиво спрашиваю, облизывая губы и в общем-то не рассчитывая на положительный ответ.
Но я вспоминаю, что пришла вовсе не за этим и даже не для того, чтобы воспользоваться отсутствием Цезаря и получить неплохой урок по физике. Я сползаю со стола и наклоняясь над ним тянусь за сумкой. Ну да, обойти стол мне не судьба, мне проще нагнуться, да и что-то я как-то устала для ходьбы, поэтому когда я обратно забираюсь на стол, я снимаю каблуки и водружаю их на кресло моего босса.
- Слушай, у меня тут куча документов, в которых я ни фига не разбираюсь. Может твои аферисты, прикрывающие твой юридический зад, глянут? А заодно проконтролируют, что Валентин не нагнет меня в случае чего. Они же умеют составлять договоры, по которым к тебе потом не прикопаться. Так может и мне сварганят?
Папка приличная по размеру и я дико устала с ней таскаться. А мне нужно было это делать лично, все-таки я буду главой агентства. Это потом уже найму людей, которые будут за этим следить, а сейчас, я хочу держать все в своих руках.
- А и кстати, - я достаю из папки еще одну бумагу с таблицей, - список расходов. Ты же вложишься в бизнес жены? – я усмехаюсь, потирая уставшую шею и слегка постанывая.
Хочется завалиться в постель и спать весь день, но у меня еще полно дел, хотя сил вообще никаких и я уже готова лечь на этот чертовски неудобный стол. Мне вообще лишь бы лечь.

+1

189

Регина стучит каблуками по полированному полу моего кабинета, и я жду, как от каждого шага по зеркальной глади начнут разбегаться трещины. Потому что у меня только такое ощущение, когда моя красотка появляется на горизонте. Я в пол-оборота смотрю на нее, докуривая и выдыхая клубы серого горьковатого дыма. Регина выглядит, правда, уставшей. В последнее время она здорово стала уматываться, потому что занялась организацией своего агентства и непременно желала делать все сама, чтобы не упустить ничего. Было забавно наблюдать за нею. Она даже читала какие-то книги типа как про бизнес для начинающих, которые обычно пишут всякие чуваки, которые делают бизнес исключительно на том, как учат делать это кого-то другого, но на рынке больших денег не бывавшие никогда. Я не вмешивался. Регина была увлечена, и это было здорово. Она действительно загорелась подброшенной мною идеей и была в своей тарелке.

Она сбрасывает со стола мои ноги и усаживается сама, глядя на меня. И вспоминая нашего плюшевого пса. Как смешно! Она игралась с своей псинкой как дите, да еще и меня доводила. По-началу, правда, ей было смешно, но мне даже не нужно было специально придумывать, как ее проучить. Поддержка Цезаря быстро дала ей понять, что с оргазмом она может распрощаться. Честно, сейчас мне смешно, но когда ты вот-вот хочешь кончить, а твоя жена начинает смеяться, то тебе как-то тупо не до смеха. И ты начинаешь огрызаться.
- Тогда и дальше продлевай себе жизнь, желаю удачи, - цежу сквозь зубы, хлопая дверью  ванную. Конечно, потом Регина заглаживает свою вину, но момент все равно упущен.
Оставшись так одна пару раз к ряду, Регина перестала веселиться. В постели. Вне ее она зубоскалила, не теряя случая.

- Ты пришла поговорить со мною о здоровье нашего толстяка или о моем здоровье? - покачиваюсь в кресле, складывая на груди руки, поглядывая на нее и поигрывая бровями. Про бросить курить старая песня. Ее пел доктор, ее же подхватила Регина. Но, блядь, бросить курить оказалось труднее, чем дурь. Как на духу! И я продолжал смолить, правда, стал замечать, что оборачивается мне это приступами кашля. Нечастыми, но все же бывало утром, когда я выкуривал первую сигарету. Я кашлял взахлеб, иногда несколько минут к ряду.

Ну конечно моя девочка здесь по делу. Вообще, странно, что она не хотела просто забрать кого-то из моих юристов хотя бы на время, прокручивая все шестеренки и все статейки сама, но все же за окончательным советом шла ко мне.
Она сползает со стола, тянется к своей сумке, и смотрит на меня сверху вниз с весьма многозначительным взглядом. Да, детка, я знаю, что ты любишь этот стол, и чувствуешь себя здесь уютно.

Она снова возвращается на место, ставит ноги по обе стороны от меня, и весьма по-деловому излагает, с чем пришла. Я просматриваю бумаги, и сверху опускается еще один лист. С расходами.
- Любой каприз за твой минет, - отвечаю я вполне деловым тоном, будто говорю о сметах или контрактах, и Регина не сразу раскусывает смысл, а потом толкает мое кресло.
Она сладко потягивается, разминая шею, и я вижу, как она устала. Все ее бумажки отправляются в мой стол, а я беру сначала одну, затем другую ее ногу и начинаю разминать, бережно, осторожно.
- Твой Валентин тебя не нагнет. Только ты - его. Я об этом позабочусь, - улыбаюсь. - На сегодня ты закончила заниматься своими девочками? Черт, может ты подумаешь, и под шумок отбацаешь службу эскорта? Поверь, отбоя от клиентов не будет! - за бордель мне один раз уже прилетело.

- Едем пообедаем куда-нибудь в тихое место, где никто не помешает? - глажу ее коленочки и целую. Вообще, бессовестно появляться в моем офисе в таких коротеньких шортиках и с такими сумасшедшими ногами, от которых ломит челюсть - так хочется оказаться между ними. - Или у тебя другие планы?
Она рушит мне весь рабочий процесс! Я уже не хочу работать, я хочу ее на руки.

А за окном сгущаются тучи, и серые перья становятся лиловыми, и все разбухают. Всполохи тонких ветвистых молний отзываются глухим рокотом грома, и вскоре сплошной стеной обрушивается ливень.
- Можем пообедать здесь, - все же забираю ее к себе на руки, целую.

+1

190

Пока Нерон просматривает документы и фыркает по поводу курения, я забираюсь в свой без конца звонящий телефон. Валентин без конца мне что-то присылает, какие-то заявки, документы, рекомендации, фото и от этого всего у меня голова кругом идет. И Нерон еще возмущается, что я пристаю к нему с курением. Ну не то чтобы я приставала. Заставить мужа бросить курить, это все равно, что заставить меня сказать, что мой муж – воспитанный и интеллигентный мужчина. Это смешно и нереально. Ну хотя бы потому что, пока я зависаю в телефоне, Сцевола в очередной раз пошлит, прикидываясь деловым веником, полагая, что я его совершенно не слушаю. А я его и не слушаю. Во всяком случае не сразу.
- Да, любой каприз, потому что ты меня… стой, что? – я не понимаю когда, но понимаю, что меня наебали и отталкиваю кресло Нерона вместе с ним. – Пошел ты! Дурак.
Нет, он все же невыносим. Я не понимаю, почему я еще не привыкла к его маразмам и выходкам, мы столько лет вместе, как будто нам светит бриллиантовый юбилей, не меньше. Но он каждый раз умудряется меня выбесить. Как и я его. Ну, это наверно, здорово, значит, не гаснет между нами огонь. Впрочем, судя по взгляду Нерона, который скользит по моим ногам, огонь у нас потухнет только когда муженьку стукнет лет… девяносто. До этого момента я уверена, он будет еще держаться своими силами. А потом уже начнет принимать какие-нибудь препараты.
Люблю этого извращенца.
Он разминает мне ноги и, боги, это такое наслаждение. Хотя я зашиваюсь со своей работой и агентством и вообще нигде не успеваю, но я все-таки безмерно довольна, что заскочила к Нерону лично, вместо того, чтобы отдать эти бумаги ему вечером дома. Слушал бы он меня вообще дома? Мы порой так поздно возвращаемся и такими уставшими, что на разговоры сил не остается. И мы молчим, сидим и молчим, обнимаясь или целуясь, потому что не видели друг друга весь день и соскучились по теплу друг друга.
Сцевола вновь говорит глупости. То он мне предложил публичный дом организовать, теперь вот служба эскорта. Ну что за невыносимый мужчина!
- Черт, а ты прав. Я ведь и сама подумываю завести парочку молоденьких мальчиков, которые будут сопровождать меня на вечеринки, пока ты храпишь и выкашливаешь свои легкие, старичок. - я показываю Нерону язык. А что? он хотел, чтобы я оценила его идею, я ее и оценила, мне понравилось.
Я откидываюсь на стол руками и постанываю от удовольствия. А еще от разочарования. Нерон говорит весьма привлекательные вещи. Но нереальные.
- Я не могу. – чуть ли не плачу. – У меня еще встреча с агентами, которых я буду нанимать, - я перечисляю свои дела на пальцах, словно ребенок, но мне так проще запомнить, - потом небольшая съемка, потом примерка коллекции, потом презентация какой-то фигни, - все, память уже не та, - и небольшой банкет на своих. Черт.
Я сокрушаюсь, потому что мне хочется спать, а мне еще столько предстоит сделать. И я с удовольствием перебираюсь к Нерону на колени и тихо офигеваю от запаха его парфюма. Мой любимый запах, чуть сладковатый, но безумно-безумно мужской.
- Не говори мне о еде. Меня тошнит весь день из-за этой беготни. – отвечаю на его поцелуй и зарываюсь пальцами в его волосы. – Но было бы здорово, если бы ты забрал меня с этого банкета. Просто так меня не отпустят, но если ты ворвешься и потребуешь супружеский долг… Кто же будет противостоять такому грозному гиганту? – я наигранно хмурю брови и целую его.
С ним так здорово, не нужна никакая работа и вообще ничего не нужно, только он и его руки. И вообще мне нужен он весь, целиком, потому что без него я не чувствую себя целой. А сейчас так хорошо, так спокойно и тяжесть в голове как будто отпускает. И усталость тоже. С ним я готова на что угодно. Моя рука скользит вниз к его брюкам и я сжимаю его через ткань, целуя его более настойчиво. Я не замечаю, как все мои планы уходят на второй план, но только в реальность меня возвращает оглушительный звонок телефона. Я нехотя отрываюсь от мужа и беру трубку, раздраженно отвечая. Валентин напоминает мне, что встреча через полчаса. Черт. Я охеренно опаздываю.
- Прости. Я бы с удовольствием устроила тебе приватный показ, но мне надо бежать. – я быстро целую мужа, понимая, что он не очень-то одобрит мой побег. Он не из тех, кому нравится оставаться возбужденным. Пусть скажет спасибо, что я не успела снять с  него штаны. Было бы неловко. – Все равно надо поберечь твое старческое сердечко, дедуля.
Я обуваюсь обратно в туфли и подскакиваю с колен Сцеволы. Ловлю приход. И голова начинает кружиться так, что я охаю, хватаясь за стол и опираясь на него, пытаясь восстановить нормальное зрение и избавляясь от фейерверка перед глазами. Нерон подскакивает, но я останавливаю его.
- Все нормально. Просто чертова погода. – я выдыхаю, аккуратно выпрямляясь. Меня немного штормит, но ничего страшного. Переживу. В конце концов, такое уже не в первый раз за этот месяц. Ну старею, с кем не бывает. – Сейчас выпью какую-нибудь таблетку и все будет хорошо.  – наклоняюсь к Нерону и быстро целую его. – Значит договорились. Давай, часов в 10. Я спущу тебе веревку, чтобы ты забрался по стене и похитил меня.
Я разворачиваюсь к выходу, делаю пару шагов и вновь ловлю приход. Да что же это, черт, такое? Просто не надо было так резко подрываться, зная, что у меня проблемы с чертовым давлением. Хотя с каких пор вообще у меня проблемы с давлением? С головой, да, были проблемы всегда, но давление? И я судорожно цепляюсь в спинку стула, останавливаясь и понимая, что мне не хватает воздуха. Последний раз со мной такое было… да, в Четвертом. И я не замечаю, как говорю ровно тоже самое, что сказала тогда.
- Что-то мне хреново…
А потом земля переворачивается и кабинет мужа кружится перед глазами и потолок сменяется полом. Это как-то… хреново.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-06-03 18:43:23)

+1

191

Все, что я говорю Регине, всегда может быть использовано против меня, и с эскортом так и выходит. Регина кривляется насчет молоденьких мальчиков, а я корчу ей рожи в ответ:
- Думаю, и на твоих мальчиков будет спрос. Притом у тех же, у кого и на девочек. Да ты озолотишься, детка! - цокаю языком. - Всегда знал, что у тебя есть коммерческая жилка. Воспитаешь специально для меня парочку девчонок? На старость лет подать мне воды, размять пролежни на ягодицах...
Строю морду щенка. Только у меня столько складок нет, чтобы на меня умиляться.

И какой облом с обедом! Регина перечисляет список дел на сегодня, и по мере того, как она загибает пальцы, я закатываю глаза. Гляди того, и не выкачу обратно. Моя милая занята до самого вечера своими агентами, модельками и просто "своими". Ох уж эти бизнес-вумены и топовые модели, а особенно когда все в одном флаконе. Поднимаю палец вверх, и она замолкает, глядя на меня вопросительно.
- Послушай, как звучит. Ты будешь НАНИМАТЬ АГЕНТОВ! Кто бы мог подумать, да? - смеюсь. - Не искать, не набиваться к ним в подопечные. Горжусь тобой, детка. Покажи им.

К сожалению, свой банкет Регина пропустить не может, так что сглаживает свое вечернее отсутствие предложением забрать ее около десяти.
- А ты не можешь сразу отменить свое присутствие на банкете тем, что я катаюсь по полу в спальне, реву и требую супружеский долг? - но я все равно пытаюсь забросить удочку. однако Регина отрицательно качает головой. - Ладно, поужинаю с ребятами, и заеду за тобой.

И между тем моя жена, кажется, решает немного пошалить. Чуть-чуть. ну в самом деле, можно же по-быстрому? Но все же не настолько быстро, чтобы уложиться в те секунды между звонками и сообщениями от Вали. Тот, наверное, задницу рвет из-за этого агентства. Еще бы! Такой шаг вперед для него! Я недовольно скалюсь, клацая зубами, когда Регина соскакивает. Черт, а я ведь уже начал оживать.
- Знаешь, старушка, я тебе припомню свой возраст, когда ты захочешь пошалить.

Но с Региной происходит что-то странное. Она охает и опирается о стол, потому что ее внезапно ведет в сторону. И, кажется, ее саму это хотя и пугает, но не удивляет.
- Эй, все в порядке? - подаюсь к ней, заглядывая в ее глаза, но Регина отвечает, что дело пустяковое, на одну таблетку, и все будет окей. Верю ей. Хотя мне все это не нравится. У нее до хера дел, а она воротит нос от еды, да и дома сидит на своих диетических салатиках. Скоро каблуки не сможет поднимать!

Регина быстро приходит в себя, посылает мне воздушный поцелуй и направляется восвояси, а я разваливаюсь в кресле, оценивая ее зад, и уже готов отвесить комплимент, как Регина внезапно замирает, будто зависает и падает, как подкошенная. Я успеваю подхватить ее в последний момент, и осторожно опускаю на ковер. Черт, что это такое? Вообще, никогда не видел, как люди падают в обморок. Проваливаются в забытье под кайфом - да. Но обморок, вот так на ровном месте... Чувствую, как в горле застывает паника, и я сглатываю ее со слюной, во рту пересыхает, и я кричу секретаршу, чтобы она немедленно вызвала медика. И едва я слышу собственный голос, как успокаиваюсь. Ничего же страшного не случилось? Я осторожно касаюсь щеки Регины, пытаюсь растормошить ее. Ее лицо белое, как бумага, и мне все-таки страшно.
Медик прибывает в мгновение ока. По счастью, в нашей корпорации есть свой медицинский штат, в конце концов, должен же кто-то здесь порой прокапывать некоторых сотрудников? Интересно, правда, реально ли у них есть работа, я никогда не обращался, но сейчас безумно рад, что эта непонятная здесь служба у нас все же есть. Док велит перенести Регину на диван, и отчитывает, почему я этого сразу не сделал. А откуда я знаю, что вообще можно делать в такой ситуации, а что нельзя?

Док быстро расстегивает верхние пуговицы на ее блузке, затем смачивает салфетку какой-то ароматной, но резковатой хренью и дает Регине вдохнуть. А я места себе не нахожу! Разве от обмороков в сознание сами не приходят? Зачем все это? Зачем проверять пульс, заглядывать в глаза? Пока док кудесничает, я звоню в нашу клинику и объявляю, что сейчас мы приедем. В этот момент Регина делает большой вдох и медленно открывает глаза, обводит взглядом комнату и останавливается на мне.
- Миссис Сцевола, слышите меня? - док склоняется над ней. Регина что-то отвечает ему и еще на вопрос, часто ли с нею такое бывает.
- Ничего страшного, но вам действительно лучше проехать в клинику, - док соглашается со мной, а Регина вяло сопротивляется.
- Не обсуждается, - отрезаю я, глядя на жену. В сумке Регины звонит телефон, и я, конечно, опережаю ее. Я перетряхиваю все содержимое, но нахожу мобильник. Звонит, конечно, Валя. - Валь, иди к черту. Потом перезвоним. - И отключаю трубку к херам.

Док едет с нами, и это тоже не обсуждается. А вдруг Регину укачает или типа того? Она вон до сих пор белая и квелая, и я поддерживаю ее, пока мы спускаемся на парковку и усаживаемся в машину. Велю водителю ехать быстро, а сам устраиваюсь на заднем сидении, обнимаю жену. Может, это, конечно, из-за переутомления, и может и правда дело одной пилюли, но пусть это скажет врач и путь эта самая пилюля будет тоже из рук. Во всем, что касается Регины, я перестраховщик. Я боюсь за нее больше всего на свете, и не важно, что с нею. Передоз ли, или... или она истекает кровью, или просто падает от головокружения в обморок. Это не важно.
- Кажется, это все же мне потребуются девочки-сопровождающие, пока ты разваливаешься, старушка, - целую ее в макушку. - Или, постой, от меня девушки еще никогда не падали в обморок! - меня как будто осеняет. - Обессиленные - падали, но чтобы так...

Наш ждет наш врач, у которого Регина проходила когда-то осмотр на предмет возможности у нас детей, и с той поры мы с ним не виделись. Регину осматривают, берут тут же какие-то анализы, даже укатывают куда-то, а я остаюсь ждать. Уф, кажется, пронесло. Ведь если бы было что-то серьезное, то, наверное, это бы сразу определили? Но не видать Регине ближайшее время ее работы. Запру дома. Весь штат юристов отдам заниматься ее делами, лучших своих хэд-хантеров и рекрутеров. Но только чтобы она и шага в сторону своего агентства не делала!

+1

192

В глаза нещадно слепит, а потом появляется незнакомое лицо какого-то мужика. О нет, только не говорите мне, что я все это время валялась в коме, а сейчас проснулась и на самом деле этот незнакомый чувак мой муж. Но нет, я ошибаюсь, ведь ко мне обращаются по фамилии и мысль о том, что я все еще Сцевола меня безмерно успокаивает. Значит, все под контролем. А этот мужчинка, видимо, врач, раз задает мне эти глупые вопросы. Только у меня нет сил иронизировать.
- Последнее время головокружения стали нормой. – отвечаю тихо.
Врач настаивает на том, чтобы повезти меня в больницу. Ненавижу больницы и поэтому никуда не собираюсь ехать. В этом нет никакой необходимости и именно это я и заявляю, порываясь встать, но Нерон приказывает мне оставаться на месте и говорит, что мы едем в больницу и никак иначе. Пффф, вон как заговорил, разбудил командирский тон, а еще пять минут назад клянчил у меня сладким тоном пару шлюшек в личный эскорт. Не успела я ему сказать, что найму одна специальную, которая будет чистить ему вставную челюсть, которой он обзаведется очень скоро, если не перестанет так шутить.
В машине меня укачивает. Все плывет перед глазами и меня тошнит, хотя я не притрагивалась за весь день к еде. Собственно, что теперь такого удивительно, что я завалилась в обморок. Подумаешь, тоже мне дело великое. С нами и не такое бывало, да, милый?
А мой благоверный заявляет мне, что от него дамы еще в обморок не падали. Только обессилено. Вот как? И я слабо фыркаю, хотя это больше похоже на выдох.
- Вот чего не помню, того не помню. За все время наших отношений еще ни разу не падала после тебя обессиленная.
А уже в больнице меня забирают из рук моего мужа и вновь начинается все по новой. Иголки, измеритель давления  и прочее прочее. И в итоге я оказываюсь в кабинете узи. Эта непонятная желейная масса, которую выдавили мне на живот до жути холодная. А мне просто кажется, что это у меня все внутри холодеет. мой врач, который поставил вердикт бесплодие зашел в кабинет, отдал узистке какие-то документы и вышел. А она улыбается мне фирменной улыбкой и начинает исследовать мои внутренности. Так себе занятие. Ничего интересного. А потом она начинает смотреть то на документы, то на изображение на компьютере. И глаза ее расширяются. Боги, ну что там еще?
- Что-то серьезное? – аккуратно интересуюсь я. А она смотри на меня слегка пораженным взглядом и улыбается. Вообще как-то эмоции на ее лице не сочетаются. Она поворачивает экран ко мне и показывает на мутное пятно на экране.
- Видите вот это пятнышко?
- Вы не помыли экран?
Она смеется моей неудачной шутке.
- Нет, нет, это то, что внутри вас.
О боги, это что, черви какие-то? Это было бы ужасно.
- Это опухоль?
- Своего рода. – мнется медсестра и смеется. Она шутит? Что за дура? – Поздравляю вас, миссис Сцевола. Это ваш ребенок.
Я замираю и смотрю на нее долгим взглядом. Она… Что она сейчас сказала? Этого быть не может, это просто невозможно.
- Срок пять недель. На первый взгляд никаких серьезных отклонений у плода нет, но на таком сроке сложно что-то понять…
- Стойте. – прерываю я ее, теряя почву под ногами, но черт, я же и так сижу и нервный смех вырывается у меня. – Этого быть не может. Это невозможно. Год назад мне поставили бесплодие.
Она еще больше загорается, видимо, считая, что сейчас делает меня самой счастливой на свете.
- По документам все именно так. Но это совершенно точно ваш ребенок.
Она начинает что-то писать в своем блокноте, потом достает какие-то бумажки, попутно протягивая мне салфетки, чтобы я вытерла живот, а я ничего не понимаю. Я не понимаю, что происходит. Это невозможно, этого не может быть, я не должна была… этого ребенка не должно было быть, как и прошлого. Не понимаю. И черт, лучше бы это была опухоль, я бы по крайней мере знала как реагировать.
- А обморок… он… это плохо? – усиленно выдавливаю из себя вопрос, а медсестра качает головой. Все будет известно, когда будут готовы анализы. То есть, ближе к вечеру.
Меня отвозят в палату и видимо, Нерона наконец пропускают ко мне. А я не знаю, что делать и что сказать. Я до сих пор в шоке и я даже боюсь складывать руки на животе, как будто, я сразу почувствую этого ребенка. И проблема не в том, что я не хочу этого малыша, как и прежде. Проблема в том, что я теперь не понимаю, не хочу ли я его. Это так странно. И я думать больше ни о чем не могу, кроме того, как сказать мужу. А он ведь ждет, ждет ответов на свои вопросы, а я молчу, перебирая в пальцах салфетку. Я просто не знаю, как ему это сказать. Я боюсь увидеть его реакцию. Чертовски боюсь.
Но спустя пару минут, прочищая горло, я выдаю глухим, пустым и сбившимся голосом:
- Я беременна.
Я беременна и во мне растет ребенок. Я была бесплодна еще вчера. Нет, еще 5 недель назад. Я же была бесплодна весь этот год, ведь мы именно поэтому не предохранялись.
- Это не ошибка. – и убеждаю я скорее себя. – Это даже не опухоль. Узи показало плод. Срок пять недель.  – и у меня начинается тихая истерика, которую я удерживаю в себе. Только голос дрожит. И у меня нет сил посмотреть на Нерона. – Я спросила про обморок. Но узистка сказала, что нужно ждать результатов анализов, которые будут только к вечеру. – я закрываю лицо ладонями, а потом снова возвращаю их на место. – Как такое возможно, Нерон? – я наконец смотрю на мужа и хотя задаю свои вопросы, но не требую ответа. Он его тоже не знает. – У меня никогда не должно было быть детей. – я хотела сорваться на крик, но у меня просто не получилось. У меня сил нет.
Я не знаю, что еще сказать, я не знаю, как реагировать на эту ситуацию. И я хочу чем-то занять голову и первое, что мне приходит, это работа. Потому что кроме Нерона, работа была для меня всем.
- Черт. Там же Валентин наверно, телефон оборвал, что я пропустила все встречи. Надо его предупредить, что… - а что? Что я беременна? Что я не смогу больше продолжать нормально карьеру? Что прощай тот показ, который намечен у меня через 3 месяца? Я была первой и хотела оставаться таковой очень долго. Но разве теперь это реально?

+1

193

Наконец Регину провожают в палату, и, если честно, я не понимаю, почему нам не выписывают до хера витаминов и не отпускают домой. Ведь док только что сказал, что все в порядке, и что Регина сама мне скажет обо всем! Значит, ничего опасного? Ничего серьезного? Ведь что они там могли понять за этот час?
Или могли?

Регина полусидит на кровати, и вид у нее ничуть не улучшился. Она наоборот еще более уставшая, да и еще какая-то потерянная. Честно, за долю секунды в моей голове проносится масса вариантов о самых худших исходах дела. А вдруг врачи что-то обнаружили?
Я подвигаю стул и сажусь рядом с нею, пытаюсь заглянуть ей в глаза, и Регина молчит, и я начинаю тонуть в своих догадках, но не могу задать ни одного вопроса, чтобы разорвать эту тишину.

- Я беременна.

Я не сразу понимаю смысла ее слов. Я перестаю вообще что-либо понимать. Мне вообще кажется, что я растворяюсь и вижу нас с Региной откуда-то стороны. Вот она сидит, теребя салфетку, рассеянно проводя ладонями по лицу, говорит о том, что это не ошибка, что к вечеру будут результаты анализов. но сомнений нет. У нее не опухоль, у нее пятая неделя беременности, и доктора уверены в этом. И что у нее не должно было быть детей. Никогда.
А я ничего не могу ответить. Ничего. совсем ничего. У меня правда переболело, давно переболело, и осталось где-то позади. И я ничего не чувствую, хотя должен быть рад, бесконечно рад. И, честно, мое сердце даже замирает, и, наверное, понеслось бы вскачь, но голос Регины тормозит его. И оно снова бьется ровно. Больно, но ровно. Она никогда не хотела детей, и сейчас не хочет. И я вспоминаю нас в Четвертом много лет назад. И  жду, что она заговорит об аборте. И это самое поганое, самое отравляющее. Я боюсь, что она заговорит о нем. И мне страшно, что я жду этого ответа и не удивлюсь ему.

Регина быстро меняет тему и заговаривает о Валентине. Ну конечно, все ее планы насмарку. И, конечно, Валя, наверное, перессался, когда я ответил ему так. Я не знаю, что ей ответить, и нас спасает доктор. Он смотрит на нас и понимает, что я в курсе.
- Итак, - он смотрит в свои данные на планшете, - результаты анализов будут позже, нам нужно время, но мы точно можем сказать ,что срок пять недель, и весной... - черт, он даже называет точную дату родов! - вы станете родителями. Удивительно, и я счастлив, что я ошибся в своих прогнозах. На текущий срок беременность протекает нормально, никаких отклонений или особых обстоятельств нет.
- Док, эта беременность опасна для Регины? - вдруг спрашиваю я, прочистив пересохшее горло. Я не смотрю на нее. Я не могу на нее смотреть. Мне кажется, что она сейчас раскричится, что она ничего не хочет, что она не готова. и мне кажется, она и кричит внутри себя.
- Повторюсь, в настоящее время я не вижу ничего, что вызывало бы опасения. Но, безусловно, я настаиваю на регулярном наблюдении, и, конечно, отдыхе. Теперь миссис Сцеволе нужно отвечать не только за себя.
Я киваю. Понятно.
- Спасибо, док.

- Но я рекомендую вам остаться до результатов, чтобы наш разговор был более предметен и мы разработали план нашего сотрудничества.
- Да, конечно.
Док уходит, извинившись за беспокойство, и снова мы остаемся вдвоем.

- По крайней мере, все хорошо, - говорю я, не знаю, зачем. Наверное, чтобы не сказать то, о чем я сильно пожалею. Может, нам стоит... вспомнить про аборт? И я язык готов себе откусить от одной только мысли об этом.
Это должен был быть самый счастливый момент в нашей жизни, а мы с Региной будто висельники перед казнью, и петли уже накинуты.
- Тебе что-нибудь нужно? - умываю лицо ладонью.

+1

194

Я безумно боюсь, что вот сейчас Нерон подскочит со стула и начнет бегать по палате с радостными криками о том, что он скоро станет отцом и у него будет ребенок. А может быть я боюсь скорее не его реакции, а своей. Боюсь, что не смогу поддержать его пыл и разделить с ним эту новость. Потому что для меня это шок, и я не понимаю, как мне теперь со всем этим быть. И я с трудом сдерживаю себя, чтобы не начать задавать эти вопросы о будущем вслух. Как я теперь буду? Как мы будем? А как же моя работа? Я не понимаю ничего и ничего не жду.
Нерон так ничего и не говорит, только врач заходит и нарушает эту тишину между нами, рассказывает о том, что он безгранично рад, что ошибся в своих предположения о моем бесплодии и вообще весной мы станем родителями. Только что-то нихрена я не чувствую воодушевления и в горле ком, который я судорожно пытаюсь проглотить, но не могу и из-за этого становится трудно дышать. Но внешне я спокойна. Это только внутри у меня абсолютный хаос пристроился где-то рядом с плодом, которого никогда не должно было быть.
Сцевола спрашивает существует ли для меня какая-то опасность. Хех, куда уж хуже? Все мои планы теперь неосуществимы и горят синим пламенем. Невозможно забеременеть и удержаться на пьедестале, потому что как ни крути, а фигуристые всегда шли на ура. Да и я не успела застолбиться в своем статусе как Ева. Мне не светит быть первой. Свой второй шанс я уже использовала и третьего не будет.
Мы вновь остаемся одни и я слышу пустой голос Нерона. И ощущение, как будто из него весь воздух выкачали. А еще между нами вновь как будто стена, потому что его вопрос о том, нужно ли мне что-то звучит скорее для заполнения паузы. Или для того, чтобы не высказать вслух свои страхи. Он не смотрит на меня, как и я на него и на секунду меня пронзает злость. Мы уже отпустили все, этого ребенка, мы отпустили его и не должны были вновь сталкиваться с этой проблемой, которая вырастает между нами как преграда. Он обещал, что будет рядом даже если я никогда не захочу детей. Когда у меня отобрали выбор, полегчало быстрее, ничего от меня не зависело, а теперь… Теперь я не понимаю, хочу ли я детей или нет, а еще острое ощущение конца. Мы не выдержим еще одного такого разговора, который был в доме у Кости. Я не выдержу, потому что в отличие от меня, для Нерона этот ребенок – счастье и если я скажу, что не хочу его, того, что уже во мне, жить и видеть это разочарование в глаза моего мужа я не смогу.
И я делаю несколько вдохов, как будто собираясь с силами и мыслями. Мне предстоит очень аккуратно подобрать слова. Врать Нерону я не хочу. Но и сказать всего не смогу. В конце концов, кто знает, что с этим ребенком и мной будет дальше.
- Мне нужно, чтобы ты собрал себя в кучу и успокоился. Я не собираюсь делать аборт. – это слишком страшно и я не хочу переживать еще и намеренное убийство. Но Нерону знать об этом не следует. – Даже если бы я не хотела этого ребенка, я бы все равно на такое не пошла. – и моя фраза двоякая, понимай как хочешь, но главное, что этот ребенок не является нежеланным. Но и желанным его не назовешь.
В голове крутится так много слов и мыслей, так много всего, а выбрать из этого потока нужно только самое правильное. И сил на метафоры у меня нет, да и не та это тема, которая выдержит речевые обороты. Здесь лучше сказать все, как есть.
- Малыш, пойми меня, я напугана и растерянна. Я думала у меня есть довольно четкий план на ближайшие лет 10-15, до первой морщинки, которую ты заметишь на моем лице. А потом бы я вероятно повесилась или что-то в этом стиле, потому что для тебя я хочу быть самой красивой. – усмехаюсь. Шучу, конечно, про самоубийство, но честно говоря, и правда, на ближайшие 15 лет мой план был прост – быть первой.
Я протягиваю ему руку, предлагая ему взять ее. Я хочу почувствовать его тепло и понять, что в этом мире не изменится только одно – моя безграничная любовь к этому мужчине, который смотрит на меня потухшими глазами. Разве он счастливец? Разве может быть что-то худшее, чем любимая женщина, которая не хочет детей?
- Улыбнись, ведь это твой ребенок. Живой, растущий в моем шикарном теле, здоровый. По крайней мере, я буду надеяться на это. – я слабо улыбаюсь, хотя внутри пусто. Во мне только надежда, что я ничего не испорчу. Просто еще никогда тема детей не приносила нам ничего хорошего. И я не представляю, как радоваться этому. – И хотя я еще не знаю, как реагировать на это все, но я точно знаю, что не должно быть такое лицо у моего любимого мужчины, который скоро станет отцом.
Может, все еще наладиться и я приду в себя. Определенно приду. Но сейчас мне просто нужно подумать обо всем. А может, лучше вообще не думать и отпустить ситуацию. Только вот эта забота, про которую говорил доктор, не только о себе… Я не привыкла к этому, потому что работа не щадила ни фигуру, ни мои нервы. А внезапно остановиться будет для меня ударом. Я просто не представляю этого. И мне бы не хотелось обвинять в этом ребенка. Только кого же тогда обвинять?
- Однажды, мы уже потеряли контроль, Нерон. – продолжаю я, несмотря на то что внутри у меня полно страхов и я рассуждаю не о том, о чем думаю. – Мы не может допустить это во второй раз. А для этого, хотя бы один из нас должен быть адекватным.

+1

195

Регина не отвечает на мой вопрос, но она верно читает его подоплеку. Я просто не знаю, как начать разговор. И это я-то! Чувак, у которого на любое слово есть сотня синонимов и еще две нецензурных! Но сейчас, глядя на мою жену, растерянную новостью о нашем ребенке, я теряю все слова, забываю все. Я догадываюсь, что она чувствует, но все равно боюсь ошибиться, сказать не то, что ей хочется услышать. И Регина понимает это, и говорит со мною, и я безумно благодарен ей за это. Мне нужно знать, что именно ее тревожит и мучает, потому что иначе... Я не хочу тыкаться наугад, утешая ее или ободряя, задавая неправильные вопросы и произнося неверные вещи.

Она не будет делать аборт, и снова эта мысль приходит в наши головы одновременно. Тогда, в Четвертом, мы единовременно решили, что именно аборт - единственный наш выход. Теперь наоборот.

Я понимаю, что сегодня ее планы на будущее коренным образом изменились. Она беременна, а это значит, что к черту летит ее рабочий график, который расписан на год вперед, и Валентин будет лютовать. Для него ее беременность - помеха, которая ставит крест на их усилиях по возвращению Регины в шоу-бизнес. Ведь все шло так хорошо, она была на волне, она была нарасхват, а теперь... Не очень-то смыслю в этих делах, но знаю, что пузо в модельном деле выбрасывает тебя из топа. Топа обсуждений, топа рейтингов, топа ценника. Минимуму на год, максимум... Короче, я не знаю молодых моделей с детьми, все ждут своего звездного часа, а уж потом, накушавшись славы, если еще не становится поздно, обзаводятся детками, которые вроде как уже по возрасту и статусу положены впридачу к муженьку. Так, например, случилось с Евой, которая и вовсе тянула до последнего. Регина же молода, и... И у нее действительно ближайшие лет десять-пятнадцать путь исключительно вверх.

Регина протягивает мне свои руки, и я вижу, как ее пальцы подрагивают, и я беру ее ладони в свои, пожимаю и целую. Я и вправду, наверное, кисл, но это от того, что я не знаю, как мне реагировать, когда Регина потеряла лицо, и вместо него печальная маска, потому что вся ее жизнь идет наперекосяк.
Я пересаживаюсь к ней на койку и целую. Мы оставляем ребенка. Мы справимся. И это все, в чем я сейчас уверен. И я правда начинаю улыбаться, потому что внутри перестает сжиматься пружина, и наконец от сердца отлегло. Да, впереди будет много всего. Мы даже и не представляем, что нас ждет, но...

- Послушай, Валентина я возьму на себя, - я понимаю, что именно он на самом деле одна из самых главных наших проблем. Он начнет голосить и причитать, что мы идиоты, что Регина не понимает, что творит, что это конец, и это то, что Регине нужно слышать сейчас меньше всего. Костер и так горит ярко, чтобы подливать туда бензин. - Это не обсуждается. И... если стоит вопрос о том, что горят твои контракты, я готов выплатить все неустойки как виновник форс-мажора, - усмехаюсь. Черт, мы обсуждаем то, какой удар ребенок наносит карьере Регины вместо того, чтобы, как, наверное, делают это нормальные пары, просто быть счастливыми. Только без этого никуда. - Ты вернешься в свое дело сразу, как будешь готова. Черт, я готов отпустить тебя работать на следующий день. Я сам буду греть молоко и менять пеленки. Мне же не нужно вертеть моей крутой задницей, чтобы зарабатывать. Только, умоляю, масло в свою собаку втирай сама.

Беру ее лицо в ладони.
- Мы справимся. Ты самая красивая. Я самый удачливый. И у нас будет ребенок.

...Доктор сообщает, что результаты анализов готовы, и что все в порядке, несмотря на некоторые сниженные показатели, однако это не страшно. Нам выписывают бесконечно число витаминов и даже расписывают рацион Регины, приводят график осмотров и консультаций, и я слушаю все с квадратной головой. Мы долбаные наркоманы, и это не может не беспокоить. Да, мы забыли об этом, потому что столько хорошего произошло с той поры, а теперь все это может аукнуться нашему ребенку. и я смотрю на дока как на архангела. Он же нам поможет? Мы же ничего не упустим?

Мы возвращаемся домой, и Регина включает свой мобильный, и тот тут же начинает трезвонить на все лады. Валентин. Кто же еще? Я выхватываю трубку из ее рук и следующие полчаса мы с Валей грыземся. Он - активно, я - между делом. Я не хочу видеть Валентина, но и смысла тянуть с новостью не вижу. На нас двоих с Региной шока достаточно, нужно еще отбавить Вале на голову. Ну и плюс, что я его не вижу, ведь его морда остается цела, а между тем за парочку реплик я бы ему вмазал, будь он в зоне досягаемости.
Я даю Вале проораться, потому как иной реакции от него ожидать трудно.

- Поговорим по-хорошему, когда ты успокоишься и найдешь нам поздравительную открытку, - и нажимаю отбой.

+1

196

Нерон слышит мои слова и я вижу по его лицу, что он успокаивается, но все так же сдержан в своих эмоциях. Трудно прыгать до потолка, когда твоя жена воспринимает новость о своем потенциальном материнстве, не как новое начинание, как что-то хорошее и чудесное, а как завершение ее карьеры.
Меня нужно обвинять и осуждать. Но разве можно? Всю свою сознательную жизнь я хотела стать первой хотя бы в том, что умею лучше всего, кривляться и вставать в позы. Я хотела быть в этом первой. У каждого человека есть своя цель. И у меня мою отбирали несколько раз. Когда я подсела, когда лечилась долго в клинике, когда я унижалась перед Валентином, чтобы он взял меня на работу обратно. Из-за работы я однажды поругалась с Нероном и бросила его, потому что он напридумывал кучу невыразимой херни. Что бы я ни делала, как бы ни жила, но рано или поздно я всегда возвращалась к работе. И если бы у меня не было Нерона, у меня была бы карьера.
И мой муж это знает. Именно поэтому он говорит совсем не то, что должен говорить будущий отец будущей матери. Впрочем, у нас весь день идет как-то не по накатанной стандартных молодоженов, которые собираются обзавестись детенышем. И Сцевола, конечно, понимает, что я сбиваюсь с того пути, который наметила себе очень давно. И поэтому говорит, что готов отпустить меня, едва я рожу. Прям с койки, прям на следующий день, едва малыш окажется у него на руках и все будет закончено, едва я рожу ему того ребенка, которого он хотел. И по его словам все довольно просто: ему – ребенок, мне – карьера и псина. Ему и мне. И даже при том, что дальше он говорит о том, что у нас будет ребенок, но все равно это «мы» как-то подыхает в потоке его радости и готовности создать мне все условия, чтобы я вернулась в бизнес.
Я понимаю, что утрирую. Я так же понимаю, что за все время наших обсуждений ребенка не сделала ничего, чтобы он подумал, что я хочу детей. А я и сама не знаю, хочу ли. Просто есть уже голый факт, а аборт я делать не хочу, я и без того в панике.
Ладно. Надо бы успокоиться.
Я улыбаюсь мужу, потому что люблю его. На самом деле, это пока что единственная мысль, которая удерживает меня в тихом состоянии. Раз уже ничего не изменить, то остается смириться. И я не знаю, что будет дальше.
Мы возвращаемся домой и ворохом витамин и я тут же заваливаюсь в постель, потому что утомилась от шока и хочу спать. Нерон забирает у меня телефон, чтобы выслушать Валентина и я слышу его редкие нецензурные реплики, и постепенно засыпаю по них. Да, в нашей семье это норма, засыпать под мат любимого мужа, словно под колыбельную.
Ну а через пару дней, когда я отлежалась и пришла в норму, сидя как долбанный нарик на витаминах, я начала по тихому возвращаться в строй. Пришлось выслушать повторные жалобы Валентина уже лично. Сильно он, конечно, уже не орал, но думаю, что песня его за эти два дня не изменилась.
- Третьего шанса тебе уже никто не даст. Ты хоть понимаешь, как тяжело восстановиться после такого?
А я молчу. Может я понимаю даже лучше чем он, только сделать ничего не могу. Я все еще с трудом принимаю свое положение и беременность ощущается только в легкой полноте груди и бедер. Они начали увеличиваться и мне нужно было отказываться от многих показов в связи с моим растущим организмом. Так я и дошла до Цинны. Его мне хотелось расстраивать меньше всего. Хотя он и не расстроился, напротив, начал поздравлять меня с таким сюрпризом. А, ну да, я забыла, что нормальные люди такому радуются. И когда я сказала, что вынуждена отказаться от показа, он не мешкая ни секунды предложил перенести показ на несколько месяцев раньше, пока я еще не так расползлась. А еще он сказал, что как раз работает над коллекцией для будущих мам и тоже предложил в ней поучаствовать. И честно говоря, чем спокойнее он относится к моей беременности в бизнесе, тем больше успокаиваюсь я.
И после него я сразу еду домой, я безмерно устала, но все же на губах у меня улыбка. Может быть, все не так плохо. И если я смогу мелькать хотя бы немного в журналах и коллекциях для мам, то мне удастся удержаться на плаву, пока не придет срок родов. А потом пластические хирурги меня подлатают и можно будет идти в бой. И от кормления грудью, скорее всего, придется отказаться. Мне нужны мои нормальные размеры.
Нерон не имел ничего против продолжения моей работы. А мне нужно было довести до ума хотя бы агентство и зная, как для меня это важно Нерон не противился мои вылазкам, хотя упомянул однажды, что все должно быть в меру. И как раз из-за этой меры все судебные и юридические дела муж возложил на своих юристов, которые должны разобраться с остатками документов. Большая часть работы перепала и Валентину. Я занималась встречами и договоренностями.
Буквально через неделю-две мы объявили своим друзьям о радостном событии и нас очень долго и искренне поздравляли. А я все не понимала с чем же нас поздравляют. И нет, дело было уже не в том, что я вылетаю с работы, а в том, что я все еще не могу понять, что со мной что-то происходит. И только поведение Нерона наводит меня на какие-то мысли, будто я смертельно больна.
Он стал так нежен, заботлив. В смысле, он и раньше был таким, заботливым засранцем, но сейчас в его словах и действиях появилось что-то такое… Как будто он выкладывался в два раза больше, чтобы получила свою порцию любви не только я, но и тот, кто жил внутри меня. А внутри меня и правда кто-то жил и это было понятно хотя бы по тем объемам пищи, которые я начала потреблять. Иногда я могла посреди ночи вскочить и потащиться на кухню, чтобы перехватить чего-нибудь вкусного. И остаться на кухне, а Нерон приходил ко мне, хотя до этого самого момента храпел как Цезарь. Он ржал, но присоединялся. Потому что едва он начинал комментировать мой аппетит, я как будто просыпалась ото сна и начинала таращиться на еду, будто на клубок змей. В общем, я начала меняться, но не замечала этого. Я начала психовать чаще по мелочам, могла с ничего ходить с улыбкой до ушей, или послать Нерона за фруктовым мороженным, которое раньше терпеть не могла и как только муж появлялся, держа в руках то, что я у него просила, мне могло внезапно расхотеться это самое, что он держит в руках. А он ругался. Тихо, но ругался. И терпел.
Все это конечно появлялось со временем. Мой живот тоже начал появляться со временем и я не сразу начала понимать, что устаю от каблуков, что не могу как прежде упасть на диван с размаху, что наклоняться уже не так удобно. Я замечала такие вещи только в самый последний момент, когда ловила приход от того, что резко наклонилась. Приходы, кстати ловили часто, но не сильно. Врач говорил, что для моего положения это нормально, просто слабый организм и надо продолжать наблюдаться. Ребенок развивался, отставая от нормы, но не особо критично. Но меня беспокоило даже это. Чем рожать больного ребенка, может надо было… А впрочем, не призрак ли этого преследовал меня до сих пор?
Я мажу чуть увеличившийся живот специальным увлажняющимся кремом, пока Нерон капается в планшете, развалившись на кровати.
- Надо уже наверно заняться детской. Найти хорошего дизайнера, который бы подобрал и мебель и тон обоев.  – мы еще не знали пол ребенка. Он все не хотел поворачиваться на узи нормально, чтобы мы смогли рассмотреть его половые органы или их отсутствие. – Я поищу среди своих. У меня в компании все-таки больше творческих людей. Не то что твои узколобы, которые красный цвет от коралового отличить не могут. – я забираюсь на постель, закидывая ноги на Нерона и переходя от одной темы к другой. – Наверно, все же стоит подписать брачный контракт. – задумчиво мажу руки кремом, пока произношу этот вопрос вслух. – Если что, мы должны позаботиться о том, чтобы бизнес не ушел в чужие руки и ребенок был в достатке.
Возможно, я рано переживаю по этому поводу. Но пока я не забыла, надо сказать. Иначе потом будет просто не до этого.

+1

197

Привыкнуть к новости оказалось не так уж легко, но не в том плане, что я никак не мог врубиться, что произошло, а в том, что я просыпался каждое утро и думал о том, что моя жена беременна, что у нас будет малыш. И, серьезно, внутри все теплело от кайфа. Я ждал этого ребенка. Безумно. И, наверное, я был бы еще счастливей, если бы Регина разделала со мной это ощущение. Но... Я не мог ее винить или упрекать в чем-то. Она действительно никак не могла свыкнуться, да и когда ее живот стал расти, наверное, все равно тоже.

Первое время, когда изменения в талии не были заметны, она продолжала сниматься, но постепенно скрывать стало уже нельзя. Впрочем, наши друзья узнали о скорых изменениях в нашей жизни гораздо раньше, чем пресса. Этот лакомый кусок сенсации мы оставили им разнюхивать самим.
Регина продолжала заниматься агентством, и я помогал ей, чем мог, в первую очередь, людьми, конечно. Док говорил, что ей нельзя сильно утруждать себя, потому что выкидыш, потому что плод чуток отстает в развитии от срока, но по мере сил Регина все равно вела дела, и это ее занимало. И я понимал, с какой болью она расстается с привычным ритмом своей жизни, когда однажды она вернулась от своего дизайнера в восторге от коллекции для будущих мам, в которой ей предложено стать гвоздем показа.
- Ты даже с животом будешь объектом для слюноотделения, мамочка, - отзываюсь я, целуя ее и обнимая. Мне так нравилось это ощущение касания ее небольшого живота. В нем жил наш малыш, дочка или сын. Честно, я не знал, кого я хочу больше, потому что не задумывался. Девка или пацан - какая разница. Сцевола!

Регина менялась. Менялась ее походка, ее настроение скакало как кенгуру, ее вкусы. И я таскался за мороженым, которое она расхотела, едва я доставил целое ведро, фруктами, ягодами... Мне нравилось, как она уплетала завтраки за обе щеки, и сердито откладывала ложку, когда я сидел напротив и наблюдал за нею. Она считала, что я ржу над ней. ну куда мне было девать довольную широкую улыбку, а? И вообще она стала очень красивой.

Валентин скрипел зубами, но продолжал работу. Еще бы!
- Беременные модели не в тренде! Они - бывшие модели, - говорит он мне однажды, подчеркивая именно "бывшие".
- Значит создай новый тренд, - огрызаюсь я. - Мечтаешь стать автором нового модного поветрия? Так у тебя есть прекрасная муза.

И Регина действительно появляется то тут, то там. Да, в основном портретные съемки, но реклама духов выходит великолепная, и она там чудо как хороша. И совсем не мамочка, потому что, взглянув в эти кошачьи хищные глаза, их обладательнице очень хочется вдуть. И на презентации Регина выглядит счастливой, позируя фотографам и ничуть не задумываясь о том, как она выглядит с животом.

Я не знаю, как убедить ее, что живот ее украшает. Она же волшебная с ним! Вообще, это чудо какое-то, и я все никак не могу поверить, что в нем действительно ребенок, и даже на узи я не понимаю, как это вообще возможно. Мой малыш. Вот эта загогулина на черно-белом экране. И перед сном я теперь целую Регину и ее живот. И это такое классное ощущение! Из нас двоих забеременеть следовало мне. Я больше похож на мамашу.

Мы много и долго говорим с Костей, когда он первым среди всех друзей узнает от меня новость. Как же мне повезло, что мой лучший друг - психиатр, потому что я боюсь свихнуться. Все, что я не могу рассказать Регине, я говорю ему. Все свои страхи, раздражение... Да, внутри меня очень долго сидит именно раздражение. Что я что-то делаю не так, что Регина никак не может откликнуться мне в отношении ожидания нашего ребенка. Мои страхи, что для нее все это в еще большую тягость, чем мне думается. Я боюсь потерять мою жену, и мне страшно, что я уже теряю ее. Незаметно. А может быть я просто передергиваю, и не замечаю, что Регина меняется. Привыкает.

Я работаю дома, отмокнув в душе и теперь вытянувшись на постели. Регина сидит перед зеркалом и растирает свой живот каким-то суперкремом. Она заговаривает о детской неожиданно, а затем устраивается подле меня и закидывает ноги. Я откладываю планшет и принимаюсь разминать ее стопы. Теперь это круче эротического массажа.
- Любой твой каприз, милая, - улыбаюсь, глядя на нее, затем перевожу взгляд на то, как она мажет руки кремом, - Ты определенно программируешь мне девчонку, - смеюсь.
Насчет кораллового цвета еще не так страшно, чем спор про существование персикового цвета. Ну какой персиковый, если оранжевый?!
И уж куда более неожиданно она заговаривает про контракт.
- Если что - что? - спрашиваю я. - Весь мой бизнес отойдет моему ребенку, это даже не обсуждается. И тебе как его законному представителю. Если что.
О да, я помню бредовый пункт про наследника мужского пола. Ничего, если придется, я воспитаю свою девочку так, что мужики будут яйца сами поджимать. Никакой Совет правления не захапает ни монеты из моего кошелька.

- Так что заказывай лучших дизайнеров и специалистов по коралловому цвету, потому что малец, - кладу ладонь на ее живот, - уже может их оплатить. Думаю, гостевая вполне подойдет под размах твоих фантазий?
Черт, детская комната. В нашем лофте.

Цезарь пыхтит, пробираясь в спальню и усаживаясь перед кроватью,потому что сам он влезть не может. Он вообще ро только вширь.
- Иногда мне кажется, что беременный тут он, - смотрю на него. К счастью, маслом его сегодня уже натерли. И, к счастью, это делала мамочка. за этим занятием я их и застал.

- Ты была сегодня у доктора?
Меня беспокоит то, что он называет отставанием в развитии. Это значит, что малышонок задохлик или что будет дауном? Честно, я безумно боюсь и того, и другого. Потому что это расплата за наши ошибки.

+1

198

Я откидываюсь на спинку кровати, закрывая глаза и получая совершенный релакс. Сегодня мне этого не хватало. Пришлось очень долго выяснять отношения с Валентином, который запорол нам хороший контракт, который видите ли был ниже по статусу, чем надо. Идиот чертов. Задрал нос и теперь нихрена не видит за своим гребаным «статусом». А контракт реально был хорош. Мы могли вывести на рынок очень неплохих девочек и мальчиков. И плевать что агенты этих ребят не из Капитолия и вообще приехали хер знает откуда, но зато у них была чуйка. И моя чуйка мне подсказывала, что из нашего союза выйдет толк, ведь наша задача не только курировать уже популярных средних моделей, но и выводить новых.
В общем, я была в ярости весь день и сейчас раздражение все еще бурлило во мне, но постепенно я успокаивалась по мере того, как мой муж доставлял мне райское наслаждение. Хотя вот его язык, как обычно, помело. Метет всякую чушь, лишь бы отвлечь меня. И я в миллионный раз введусь и отвечаю практически на автомате, даже не открывая глаз.
- Вот повезет. Хоть у кого-то в нашей семье будут мозги. Во всяком случае, я надеюсь она не возьмет твой мозг. А то у тебя совсем ничего не останется.
И я смеюсь, представляя эту картину. Маленькую девчонку руководящую папой. Нерон все сделает ради нее, я же знаю. По себе знаю. И эта картина меня умиляет и даже как-то, правда, смешно становится. А еще радостно. Не знаю почему, но радостно, что будет девочка. Хотя мы и не знаем пола, но вот Нерон сейчас сказал про девочку и я понимаю, что от девчонки я бы и правда не отказалась. И может быть мне даже страшно, потому что я не представляю, какой у нее будет характер, если сочетать нас с Нероном.
- Ее никто замуж не возьмет. – продолжаю смеяться я и вытираю слезы смеха. Я не знаю, почему так веселюсь, но вдруг эта картина мне показалась очень реальной.
А Нерон фыркает по поводу моего «если что». И я фыркаю в ответ.
- Если что. – уперто отвечаю я на его риторический вопрос и закрываю эту тему. Да и кто сказал, что это я буду представителем, если уж затрагивать такие серьезные темы.  Прошлые «роды» не дались мне легко. – Вдруг у тебя полно наследников на стороне? И объявится какой-нибудь Хуан с Карменситой под занавес, когда ты будешь виагру пачками глотать.
А между тем разговор заходит про детскую, которую мой гениальный муж предлагает устроить в гостевой спальне. И я критично прикидываю хватит ли там места, и не будет ли там сквозняка. Балкон надо будет убрать, определенно. И еще много всего сделать. Но эти основы можно обсудить с ремонтниками или дизайнером. Я как-то не особо задумывалась над детской.
- Не говори глупостей, Сцевола. Лучше дай мне его сюда. – говорю я в ответ на реплику Нерона про Цезаря. И едва беру псинку на руки, как тут же начинаю с ним сюсюкаться. Я знаю, что Нерона это достает. – Мой маленький, не слушай папочку, папочка ничего не понимает. Папочка просто ревнует, потому что отрастил пузо и мамочка его теперь меньше любит. Ты ж моя заечка. – я коготками почесываю Цезаря за ухом и по всей спине и псинку аж передергивает от кайфа.
А потом Нерон спрашивает про врача и я на секунду замираю. Да, была. Но ничего хорошего сказать не могу.
- Ничего кардинально нового он не сказал. Малыш все еще слишком мал для своего срока, еще и не подает стандартных признаков жизни. Он уже недели две как должен был начать пинаться. – я задумчиво почесываю Цезаря, который ластится ко мне, разворачиваясь задом к моему мужу. – Доктор сказал, что если так и дальше пойдет, могут быть осложнения. Выписал еще кучу витаминов и ей-богу, скоро кровь придется сдавать тебе, потому что из меня высосали все.
Скрывать нечего, если я сейчас не скажу Нерону, ему скажет врач и мне потом выслушивать, что я что-то скрыла. Но на самом деле, что толку? Все равно ничего сделать нельзя. Я питаюсь как надо, я стараюсь не утомляться, не нервничать, хотя это в принципе не реально с моей работой. Я делаю все, чтобы этот ребенок был здоров, но не могу.
- Все будет нормально. – внезапно говорю я, подаваясь вперед и гладя Нерона по волосам. – Ты же его отец. Значит, ребенок будет как минимум живуч. Как максимум, станет занозой еще большей чем ты. – я улыбаюсь, чтобы хоть как-то взбодрить мужа. Но все, что от нас зависело, мы уже сделали. – Ты лучше скажи, мне грудь после родов уменьшить или оставить такой? – я сжимаю свою грудь, то одну, то другу и понимаю, что тут уже реально есть за что схватиться. Беременность.
Цезарь внезапно громко пищит и подскакивает на ноги, начиная носиться по нам с Нероном.
- Ты что-то сделал? – спрашиваю я в панике, пытаясь остановить псинку и успокоить его хватая на руки.
Но Цезарь не унимается. И я пытаюсь угомонить его, но пес будто с ума сходит и вырывается у меня из рук задними лапами пиная меня в живот и выскакивая, слетая с кровати и убегая в неизвестном направлении. А я держусь за живот, разминая место удара и морщась от боли. Силен мелкий, ничего не скажешь и что только на него нашло. 
А потом происходит что-то странное. Я внезапно чувствую небольшое давление изнутри и ощущения немного неприятные и странные. И от неожиданности я охаю и замираю, глядя на живот. Вовремя, потому что Нерон как раз хотел сорваться и навалять Цезарю за проступок. Только я крепко цепляюсь в руку Нерона и подвожу ее к своему животу. Определенно ощущения немного болезненные, но постепенно это проходит, а на смену боли приходит странная дрожь.
- Он шевелится. – шепчу я, ошарашено глядя на мужа и не понимая, что на мои губы ползет улыбка. – Чувствуешь? Пинается же.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-06-04 22:46:24)

+1

199

Регина смеется насчет того, какой может выйти наша дочка, и я заражаюсь ее веселостью.
- Ну, я полагаю, она будет красоткой в тебя, и перед женихами мы будем заставлять ее молчать. Не у всех такой золотой характер терпеть стервоз, как у меня, - замечаю я между делом. Регина лягается. - Не объявятся, - заверяю я свою благоверную, которая нарисовала мне бастардов. - Иначе я бы уже был прибран какой-нибудь... и окольцован.

Вообще, мы обсуждаем серьезные вещи, но Регина видит свое жопастое чудо и тут же тянет требовательно руки, чтобы я передал псину ей. Я свешиваюсь с кровати и беру Цезаря на руки. Тот тут же начинает вырываться, потому что я, видите ли, недостаточно нежен, и вообще он любит хозяйку. Она с ним сюсюкает и вообще пахнет от нее вкусно, а не сигаретами. Вообще, от меня не пахнет сигаретами ,а этот сучок чует! Вот вражина!

- Ну-ну, пузо значит, не нравится? - хлопаю себя по животу, которого нет. - Из вас двоих я тут самый фигуристый, между прочим! - и тут меня осеняет. - Слушай, а хочешь я подработаю вместо тебя?
Регина ржет, а я корчу рожи. У нее хорошее настроение, и я счастлив. Ей к лицу. А что до псины... ну что за морда! И почесывают его и поглаживают. Хорошо устроился, жирдяй!

Да, все по-прежнему. Малыш растет медленно, и отстает. Я сначала предположил, что, может, док ошибся со сроком, но их не проведешь, так что все дело было действительно в том, что развивались мы не по плану. Но пока это было не критично, и док давал время на то, что мы все догоним. Только бы все было хорошо.

- Ну да, в случае новой мировой войны, в Панеме выживут крысы, тараканы, я и наш ребенок. И ты, потому что уже пропиталась моим ядом, - лыблюсь, а потом смотрю на псину, которая повернулась ко мне задом, выказывая свое крайнее ко мне равнодушие. - А ты, жопастый, - тяну его за огрызок хвоста, - отбросишь свои коротенькие ножки с голоду.
Я бы еще поиздевался над толстяком, но Регна отвлекает меня тем, что мнет свою грудь. Ох, какая она у нее стала аппетитная!
- А разве она не уменьшится сама? - спрашиваю я, но понимаю, что ой зря я про это. - Оставь такой, - тоже тяну руки, но получаю по обеим по щелчку. - Я только подержаться!
Теперь мне только подержаться и можно. Типа мы воздерживаемся, потому что ребенок и все дела. Изредка только случаются праздники непослушания, но ооочень осторожно. И все равно офигенно.

И все бы ничего, но вдруг собакевич подрывается, издавая какие-то ненормальные звуки и дает деру. По Регине. Лягая ее своими толстыми копытцами. Честно, убью тварь, потому что Регина охает, а у меня сердце ухает. Я оторву ему лапы, все четыре по очереди. Начну с задних. И я уже готов это сделать, как Регина хватает меня за руку и смотрит большущими испуганными глазами. Я замираю и забываю, как дышать. Я машинально смотрю на простынь, не растекается ли по ней красное пятно. Я так хорошо помню это, что не могу отделаться от этого страха. Но Регина клаедт мою ладонь на свой живот, и мне кажется, что она у меня дрожит, а не то, что под нею. Я вообще не сразу понимаю, что к чему.

Шевелится. Ребенок шевелится! Регина смотрит на меня с изумлением и прислушивается к собственным ощущением, а я чувствую, как под ладонью бьется жизнь. И на губах Регины расплывается ошеломленная улыбка.
- Нам стоит вызвать дока? - но она отрицательно качает головой, потому что уже чувствует себя в порядке и привыкла. - Боги... - шепчу я, ложась ухом туда, где только что была моя ладонь. Смотрю на Регину. Я сейчас сойду с ума от этого момента. Вот он, наш малыш, мы оба его чувствуем. И у меня внутри будто огонь разгорается, и теплеет от смеха Регины. Мелкий долго не подавал признаков, и вот сейчас... Это он напугал псину? Или наоборот? Потому что с нашего идиота станется напугаться собственной икоты.

- Слушай, а может он повернулся? И мы, типа, увидим, есть писюн или нет? Давай завтра сходим в клинику, а? - предлагаю я, автоматически отменяя все завтрашние планы и выписывая себе визит к врачу в компании с Региной. Я целую ее. Долго, горячо. Потому что хочется. Потому что я счастлив, и я не могу держать это в себе. Я до сих пор ощущаю малыша.

+1

200

Мой муж – удивительный человек. Только ему пришло в голову хвалиться своей фигурой, которой у меня теперь нет и еще не скоро будет, потому что я внезапно забеременела. И с каждым днем я прямо чувствую, как мои узкие платья в шкафу теряют возможность быть мною надетыми. И это меня убивает. А это хамло еще и ржет.
- Я отдам любые деньги, лишь бы никогда не увидеть тебя в бикини. – качаю я головой, говоря почти серьезно. И правда, я очень серьезна, потому что Нерон в бикини – это травма для любой психики. Даже для моей. Помнится, я часто в прошлом оставляла ему свое белье, после наших несереьзных потрахушек. Было же время…
И в общем-то я не упускаю его реплику про то, что если бы у него был ребенок на стороне, то он бы уже давно был пойман в сети какой-нибудь… кем? Почему он не договорил до конца? Какой-нибудь блядью. Я не понимаю, что значит эта его фраза, но только меня она наталкивает на мысли, что Нерон женился бы на любой, кто подарит ему отпрыска. Согласно контракту. Мне не нравится ни ход моих мылей, ни его фраза. Но я умалчиваю.
Тем более, что нас отвлекает такой повод, как первое движение ребенка внутри меня. Это до безумия странные ощущения, когда кто-то внутри тебя шевелится. Немного противно и очень странно. Непонятно, то ли приятно, то ли все-таки противно. Но несомненно, удивительно ощущать чью-то жизнь внутри себя. И если раньше я ходила и не понимала, что это вокруг меня все так поздравляют нас с моей беременностью, то теперь я хотя бы понимаю в чем вся суть. Внутри меня и правда кто-то есть. И я больше не одна отвечаю за свое тело. Точнее, я теперь отвечаю не только за СВОЕ тело, но и за чье-то еще.
Хорошо, что Цезарь сбежал, ему было бы очень худо, если бы он попался Нерону под руку, после того, что сделал. И я очень надеюсь, что Нерон забудет об этом инциденте. В конце концов, все нормально. А мой мальчик просто непонятно чего испугался. Такое бывает и ничего страшного в этом нет. Кстати что первый мальчик, что второй. Оба испугались. А я вот не успела, я вообще не поняла что происходит.
Нерон предлагает поехать к врачу и я соглашаюсь сразу. Теперь мне и самой хочется знать, кто это будет. Нерон говорил, что ему все равно, главное, что ребенок в принципе, но я считаю, что он все-таки хочет пацана. Папы всегда хотят мальчиков. А я… я хочу девочку. С тем самым стервозным характером про который говорит Нерон. Моя девочка. Уж она-то наваляет всем за мать, как мне это следовало сделать в свое время, но я связалась с этим бестолковым мужчиной, которого полюбила. За что только?
- Нет, нельзя. – говорю я отрываясь от его губ и переводя дыхание. – Ребенок начал пинаться, значит воздержание идет ему на пользу. – но я ничуть не верю в то что говорю. И эта часть нашей семейной жизни гнятет меня больше всего, после потерянной фигуры. Из-за слабости моего организма мы теперь вынуждены воздерживаться. И это тяжело. И я, конечно, стараюсь заботиться о ребенке, но все же… - А ладно!
И я быстрым движением стягиваю с себя майку и заваливаю Нерона на кровать, садясь на него и не отрываясь от его губ. Мы, пожалуй, никогда не повзрослеем. Ну уж я так точно. Потому что ничего не изменилось для меня даже с беременность. Мне никто не нужен, кроме него. А как там будет после родов, я уже не знаю. Я не знаю, смогу ли полюбить ребенка, которого не хотела.
На следующий день мы идем на узи, рассказывая попутно врачу, который всегда присуствовал на моих процедурах о том, что ребенок начал пинаться. Он одобрительно кивает головой и что-то записывает в своем блокноте. А потом внимательно наблюдает за медсестрой, которая водит аппаратом по моему животу. А по телу бегает мелкая дрожь от холода. Дурацкое желе.
- Хотите кого-то определенного? – спрашивает медсестра улыбаясь, но между делом, все же внимательно приглядываясь к экрану и изредка хмуря брови.
Я пожимаю плечами. Какая разница, кто будет. Главное, чтобы был, да? И поскорее. Почему нельзя уснуть на весь период беременности, а потом проснуться и оп! я уже стройная и здоровая? И ребенок отдельно, а я отдельно.
Медсестра подхывает врача наклониться к монитору и что-то показывает. И я пытаюсь проследить ее взгляд, но в этом мутном изображении все равно ничего не понимаю. Ну что там? Лишняя голова или шестой палец? Не надо меня бесить!
- Ну что ж, миссис Сцевола, кажется у вас намечается конкурентка.
Ээээ, что? Это он вообще о чем? Какая конкурентка. Что за шутки дурацкие?
- Поздравляю, это девочка.
Я не сразу верю его словам, хотя где-то внутри что-то переключается.
- Точно? – спрашиваю я.
- Совершенно. Мы не обнаружили наличие мужских половых органов.
- О ну это еще ни о чем не говорит, знаете ли. – пространно произношу я, поворачиваясь к мужу и довольно улыбаясь. – Дочка. – шепчу я задумчиво. – У тебя будет дочка. Я как раз хотела девочку.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-06-05 21:05:32)

+1

201

Регина отодвигает меня от своих губ, обламывая мне поцелуй, потому что принимает его за поползновение относительно секса. Вообще-то я и не предполагал продолжения! Честно! Ну, или думал, что не предполагал, потому что уже истосковался, и хочу...
- А может быть он пинается, потому что наоборот не оценил воздержания... - мурлычу, забираясь ладонями под ее маечку. Вообще мне нравились все эти размахайки, которые носила Регина теперь, чтобы ничто не стесняло ее движений. - Может быть, он считает, что мамочке нужен выброс эндорфинов в кровь...
Но я не настаиваю, я все прекрасно понимаю, что придется мне потерпеть. Впрочем, я и по менее радостным поводам уже терпел, и выдерживал, а тут... Ради Регины и здоровья нашего малыша вполне смогу обходиться подручными средствами. Подручными, да.

Однако Регина неожиданно соглашается, и... Короче, я не могу устоять перед ее пожеланием. Я же терпеливый любящий муж, и не могу отказать ей в ее маленьком капризе. И я буду осторожен. Очень.
Регина сладко постанывает, покачиваясь на мне и кусая губы, и я ловлю мучительный долгий оргазм, чувствуя, как она дрожит на мне, упираясь ладонями в мои плечи, продолжая двигаться. Моя сладкая. Моя желанная.

А на следующий день мы едем в клинику и сообщаем доку о том, что произошло вчера. Если честно, я немного дрефю, что может оказаться будто все на самом деле не очень хорошо, и вовсе это не шевеление ребенка, и что... Но док рассеивает мои опасения, когда говорит, что давно пора этому случиться, и Регине назначают узи, чтобы посмотреть, как изменилось положение плода.
Я первый раз в этом кабинете, и наблюдаю, как Регину готовят к процедуре. Она морщится, когда на ее живот наносят прозрачное желе. Сестра, которая проводит осмотр, улыбается во все зубы, и ее фарфоровое лицо разве что не трещит от этой белозубой улыбки на миллион. Наверное, отрабатывает бабло, которое я отваливаю, чтобы моя жена получала самый лучший уход. И внимание.

Она даже проявляется участие и спрашивает, кого мы хотим, будто они тут пол программируют. Не знал, кого ждет Регина, я не спрашивал ее. Мы вообще редко говорили об этом, и вчера был один из немногих разов, когда мы фантазировали на тему девочки.
Едва сестра говорит о конкурентке, я плыву. Я серьезно плыву. А вот Регина кажется не догоняет с первого раза, о чем речь, и ей поясняют, что у нас будет девочка. Малышка.
Регина осмысляет сказанное, но тем не менее ловит комментарий про половые органы и отвечает слету, глядя на меня. Вот сучка. Возвращаю ей гримасу, но без комментария на тот счет, что мой... половой орган вполне себе заметен и очень даже ей по размеру. Да и о другом мои мысли.

– Дочка. У тебя будет дочка. Я как раз хотела девочку.
И она не лжет. Она не говорит это, чтобы типа сказать: "А, ну раз дочка. Наверное, я ее и хотела..." Я вижу удовольствие в ее глазах, искреннее удовольствие.

Девчонка! У меня будет девчонка! Мелкий бесенок! Не сомневаюсь, что она будет именно бесенком, потому что не в кого ей быть паинькой!

Я целую Регину, порывисто, быстро. Я просто не могу удержаться.
- Спасибо, док! - бросаю сестре и доку, мне все равно, кого благодарить. Я счастлив. Конечно, у нас полно всяких "но" и обстоятельств, которые омрачают беременность, и не все анализы в должной норме, однако вот именно сейчас я счастлив. Потому что сейчас все действительно хорошо.
- Сердечко бьется хорошо, без аритмии. Не вижу причин беспокоиться.
Сестра подает Регине салфетки.

А через пару дней мы отправляемся на день рождения Кости и делимся новостью о том, что у нас ожидается дочка. Нас поздравляют, и я действительно теряю голову от этого ощущения скорого счастья. Регина носит девочку. Девочку! Маленькую, хорошенькую. Мою девочку.

И мы прекрасно проводим время за ужином, и новости не заканчиваются. Мы, оказывается, все приглашены на очередную традиционную годовщину свадьбы Тулия, отца Ливия. Наше приглашение пришло в полдень, и мы с Региной еще не решили, идем ли мы, и Оливия уговаривает нас, что мы должны пойти и прекрасно провести время. Вообще, годовщина это только повод, а на самом деле это большой сезонный светский раут, и все сливки общества будут там. Мы обещаем подумать. Просто... Да, обстоятельств беременности действительно много... И затишье оборачивается тем, что док настаивает на том, что Регине в ближайшее время следует лечь на сохранение, потому что при увеличении срока ей необходим постоянный уход и наблюдение докторов. Честно, у меня сердце ухает в пятки. У страха глаза велики. Я жду ужасный прогнозов, что ее жизни что-то угрожает, что здоровью ребенка что-то угрожает... И хотя док объясняет свое решение только предосторожностью, я все равно боюсь, что от нас что-то скрывают, хотя аргументы вполне разумны и действительно не рисуют страшной картины. Регина уже пережила выкидыш, и сейчас приближается срок, когда внимание к ней следует по этой причине усилить. Так может нам действительно стоит пойти, прежде чем уйти в затворничество?

+1

202

Нерон так радуется этой новости, что будет девочка. Да, девочка и правда, это хорошо. Буду подбирать ей наряды, платьица всякие. Надо будет завтра же заняться поиском последних детских коллекций, потому что мой ребенок должен быть самым красивыми первым в мире моды. Пусть сама девчонка и не понимает, что происходит и как на нее смотрят, но я-то уж точно знаю, что нужно делать в нашем мире завистников и лжецов. Надо выглядеть лучшей с пеленок. Когда-нибудь ее мама станет первой моделью Капитолия, самой первой и моя девочка не должна мне уступать ни в чем.
Только я настойчиво отгоняю от себя мысли, что она уж точно не будет мне уступать в плане любви Нерона.
Мы отправляемся домой, и я тут же зарываюсь в планшет, чтобы глянуть одежду для малышки. Связываюсь с дизайнером, который бы сделал детскую и велю ему приготовить как можно больше вариантов, чтобы было из чего выбрать. Попутно показываю Нерону разные наряды из коллекций для детей, хотя он ничего в этом и не смыслит и ему по барабану в чем будет ходить наше дите, но все равно он должен быть в курсе. Кому-то же я должна это показывать!
Нерон поржал. Да и Оливия, спустя несколько дней на празднике Кости как-то не поддержала мой энтузиазм по поводу эксклюзива из шелка.
- Регина, первый год малышка будет пачкать все, к чему прикасается. Она сама будет как вагончик с грязью. Есть ли смысл в этом всем?
Она меня не понимает и я вспоминаю, почему мы не поладили с самого начала. Зато вот Антония меня поддерживает и мы с удовольствием смотрим разные наряды, постепенно переходя к коллекциям для детей ее возраста, в результате чего, я решаю подарить ей одно из платьев, которое ей понравилось. Ну а что? Ей приятно, я вижу как блестят ее глаза от одного представления, какой она будет в этом платье красивой. У меня так тоже горели глаза всегда, когда меня приглашали на показы высокой моды. Это было настоящее наслаждение.
В общем, да, я начала ждать девочку и момент когда я смогу примерить на нее эти костюмчики, которых было несметное богатство. У меня так и чесались руки.
А потом нам приходит приглашение посетить праздник Тулия и первой моей реакцией был интерес. Я помню, как мы хорошо провели прошлый раут, хотя там и был Ливий, и мы немного повздорили. Что с Ливием сейчас я знала смутно. Кажется, он завязал какой-то мелкий бизнес на гонках, но не слишком чистый. Прозябает, в общем. А отец его не тужит и растит дальше своих детишек. Хочется верить, что эти двое будут по лучше их старшего.
Я стою у зеркала и критично себя осматриваю. Живот уже прилично вырос и мне довольно непривычно ходить с ним на такие мероприятия. Поэтому я надеваю свободное платье с поясом под грудью, легкая ткань разлетается от одного шага. Так я смогу более менее скрыть живот.
- Бывают же мастера с руками, которые делают так, что под платьем даже футбольный мяч не виден. - говорю вслух и подхожу к мужу, целуя его и завязывая его галстук, который в принципе, мог завязать и он сам, но мне доставляет удовольствие помогать ему собираться. – Только давай договоримся: ты не будешь искать жениха нашей дочке заранее, ладно?
А может и стоило бы. С ее-то характером, который будет совсем не сахар, нужно бы позаботиться об этом заранее. Хотя бы оценить подрастающее поколение. Уж чего я не хочу, так это чтобы моя дочь повторила мои ошибки и искала себе папика побогаче, да потолще.
Мы неплохо проводим время на вечере и многие притворно шутят, спрашивая меня, действительно ли я беременна, потому что живота совсем не видно. А я только смеюсь.
- Если бы забеременел ты, то это произвело бы больший фурор. – целую мужа в щеку. – Я же говорила, что готова потерпеть тебя с пузом.
И ребенок в этот момент толкается, как будто подтверждая мои слова и я прижимаюсь к моему мужчине, потому что не хочу потерять ни мгновения этого момента, когда мы все вместе, втроем, когда рука Нерона на моем животе и это самое прекрасное ощущение. К середине вечера я резко устаю, да и малышка разбуянилась и прошу Нерона поехать домой, хотя он с кем-то увлеченно беседует. Но у меня опять кружится голова и меня подташнивает, а еще не хватало, чтобы меня здесь прихватил токсикоз. Этого добра и дома хватало.
И чем дальше идет время, тем хуже я начинаю себя чувствовать. Врач продолжает утверждать, что с ребенком все относительно хорошо, да, он немного запаздывает в развитии на пару-тройку недель, но в целом, он в порядке. А я вот себя хреново чувствую и порой меня беспокоят боли и все чаще я лежу целыми днями в постели и сплю, потому что нет сил подняться. Токсикоз убивал меня наповал и с постели я просто не вставала, переложив все дела на Валентина, а сама пыталась запихнуть в себя хоть кусочек еды. Безрезультатно. Даже вода просилась обратно.
Так и было решено положить меня на сохранение. Мы дожили до седьмого месяца, а с него уже врач сказал, что мне нужен постоянный уход специалистов. Тем более, что мне нужны были системы, чтобы подавлять тошноту. Ощущения иголки в вене – гадские и возрождали не самые приятные воспоминания. Поэтому я отчаянно хотела домой и настроение у меня было не самое лучшее. Но когда приходил мой муж… Боги как я по нему скучала каждую чертову минуту, что его не было рядом. Я не могла без него. Я бесилась и швырялась всем, что попадалось под руку, а когда он приходил, тут же отбрасывала все плохие мысли и думала только о том, как я хочу вернуться домой вдвоем или оказаться с ним в Пятом у камина.
- Как поживает мой мальчик? – я имею в виду Цезаря и смеюсь. – Я так понимаю, масло ты сбросил на Мелиту. Но ты хотя бы немного уделяешь ему внимание? Ты знаешь, он очень остро реагирует на одиночество. С ним нужно разговаривать.

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-06-05 21:46:59)

+1

203

Мы прекрасно проводим время на вечере у Тулия, и Регина восхитительна, как и всегда, хотя накануне потратила немало времени, чтобы выбрать подходящий наряд. Она придирчиво рассматривала себя в зеркале, вертясь так и эдак, и, честно, это бы знатно повеселило меня, если бы причиной было самолюбование своим животом, а не желание наоборот скрыть его. Он был ей в тягость, он нарушал великолепный некогда ансамбль ее фигуры, и ей казалось, что она выглядит неловко. Однако, к счастью, модная индустрия не дремлет, и моя жена нашла платье по душе. Ей действительно оно очень шло. Воздушное, струящееся, свободное. Моя жена снова была первой красавицей вечера, и я любовался ею, пока она наслаждалась вниманием и комплиментами, тем более что и того, и другого было предостаточно. Конечно, мы задержались ненадолго, но никто и не пытался нас задержать, понимая, что причина раннего ухода не скука. Регина утомилась, и хотела домой, и я по первому свисту велел подать машину. Хозяева провожали нас добрыми пожеланиями и поздравлениями. Даже непривычно.

Вообще, утомление и постоянная сонливость стали постоянными спутниками Регины. Честно, я думал, что самое трудное это первые месяцы, когда, типа, организм привыкает и все такое, но уж никак не финишная прямая! Однако я ошибался. Регина постоянно хотела прилечь, ей был невыносим запах еды, и она так мало ела, что я не находил себе места. Ее тошнило, ее раздражало все подряд, и она не вылазила из постели. И меня жутко бесило, что я ничем не могу ей помочь. Даже Цезарь приуныл, потому что мамочке едва хватало сил почесать ему брюшко, и мог он валяться кверху пузом сколько угодно времени, Регина просто дремала рядом.
Я пытался развлечь ее как мог, и кое-как мне это удавалось. Мы рассматривали дизайнерские предложения по детской, наряды для малышки... Регина определенно загорелась идеей создать самый модный маленький гардероб! И ее это не на шутку воодушевляло. Все эти пинетки, ползунки, распашонки, чепчики... Черт, я и не знал, что для мелких есть столько всего! И было классно.

Регина спала, сложив на меня ноги и руки, потому что спать ей было неудобно, и я обнимал ее, а под утро, если малышка просыпалась раньше нас, будила меня. И, пока я гладил живот, Регина снова проваливалась в дрему. И мой собственный сон не мог сравниться с тем, каким спокойным было лицо моей жены, когда она засыпала после внезапного пробуждения.

Мы, конечно же, не раздумывая поехали в клинику, как только док сказал, то это необходимо и откладывать нельзя. Нужно было следить за питанием Регины, состоянием малыша. Токсикоз ее выматывал. И это были чертовски долгие два месяца. Я ждал ее упреков, когда заставал ее не в духе. Что я виноват, что все это мука для нее... Но ни разу Регина меня ни в чем не упрекнула. Она всегда встречала меня с какой-нибудь гадостью и испытывала от этого удовольствие. Доктора всегда ждали меня с неменьшим нетерпением, потому что я успокаивал Регину и она ни на кого не кидалась кусаться. Конечно, ведь все внимание доставалось мне!

Я приношу ей цветы. Честно, мелкие ромашки почти без запаха, это единственные цветы, которые точно не вызывали никакой реакции, и, кажется, Регине они нравились. Просто я боялся лишний раз как-то усугубить ее токсикоз.
Она сидит в большом кресле и покачивается, я целую ее долго-долго, потому что безмерно соскучился.
- Как мои девочки? - подвигаю стул близко к ней и прикладываю ухо к животу. - Привет, малышка.
Регина перебирает мои волосы, и от этого движения у меня мурашки по спине бегут. Моя жена, мама моего ребенка. Моя любимая женщина. Не знаю, в этом жесте было что-то такое... Только ее.

- Дизайнеры закончили работу, - сообщаю я и показываю ей фото на планшете. Вышло и правда клево. Очень. И я не узнаю эту комнату, я совершенно не помню, что в ней было до, потому что, кажется, эта детская была тут всегда. Съемка в 3Д, так что Регина может рассмотреть все в мельчайших подробностях. - Если ты довольна, то я могу велить ослепить мастеров, чтобы они не повторили этот шедевр, - смеюсь.

А что до ее собаки, про которую Регина спрашивает меня неизменно... Она знает, как пузан меня не любит, и как это взаимно, и поэтому всегда спрашивает меня о нем с самой сладкой любовью и заботой.
- Он не ночует дома. Отбился от рук. Суки и блэк-джек сгубили парня, - отвечаю я совершенно буднично и получаю оплеуху. - Да что с ним будет! Мы разговариваем с ним за жизнь, я убеждаю его поменьше жрать, если он хочет продолжать передвигаться, а не спать.
А про масло Регина права. Мелита все взяла на себя.

Я держу руки на животе и смотрю на мою любимую и самую желанную жену. Она совершенно не накрашена и, кажется, только что ото сна, но она самая красивая для меня. Такая уютная, такая теплая. Честно, Регина изменилась. Она стала какой-то... более женственной. И ну нельзя любить ее больше, чем уже есть, но у меня выходит.
- Как ваши дела?
И мы еще не выбрали имя.

+1

204

Мне нравится, когда Нерон ластится к животу и разговаривает с дочкой. Мне нравится каким счастливым он выглядит в этот момент и в общем-то, больше меня ничего не волнует кроме того, что мой муж счастлив и таким делаю его я. Ну или моя дочь. Какая разница, если он в миг меняется и становится тише воды и нежнее цветущих лепестков сакуры, хах. Но, правда, он становится совсем другим, незнакомым. Потому что раньше я его таким не видела даже с чужими детьми. Наверно в этом все и дело, что этот ребенок – его, а не чужой. Впрочем, и это меня тоже не волнует. Главное, что Нерон счастлив. Это успокаивает меня.
А заодно это успокаивает разбушевавшуюся дочь. Она еще в утробе, а уже буянит так, будто ей запретили пойти на какую-нибудь крутую вечеринку. Боги, я надеюсь, что Нерон не будет ее баловать настолько, чтобы она скачала по ночам по клубам. Моего примера ему же достаточно, чтобы не воспитать девочку, похожей на меня. Лучше пусть она будет в Нерона, характером, стойкостью. Потому что у меня нет ни того, ни другого. А личиком в меня пусть будет. Это будет честно.
Я улыбаюсь, но ничего не отвечаю, позволяю мужу поговорить с дочкой с глазу на глаз, насколько это возможно в нашем положении. Это были только их минуты, а я просто наслаждалась тем, как Нерону это все нравится. Ну хоть кому-то, потому что мне предстояли еще 2 месяца ада, если все пойдет по плану. Надо дождаться пока малышка подрастет, а потом будут долгие роды и операция.
- Пусть живут. Иначе к нам больше никто не пойдет работать. – говорю я, уже вовсю вглядываясь в комнату девочки и понимая, что это и правда прекрасная работа. – У нее будет все самое лучшее. Самые лучшие игрушки, самая лучшая одежда. Самый лучший отец. – я целую мужа и улыбаюсь. – Который будет ее баловать по поводу и без.
Я смотрю на ромашки, которые он мне принес. И черт, все это так напоминает мне прошлое.
- Я надеюсь, ты не разорил больничную клумбу.
Тогда ведь тоже была больничная палата, цветы и мы двое. Больные, истерзанные. Все так изменилось.
Нерон паясничает по поводу Цезаря и я фыркаю.
- Ну конечно. Такой же кобель, как и его хозяин. Ему было у кого учиться. – Нерон вообще прекрасный учитель, но я этого не говорю вслух. Это не то что должно быть произнесено и уж точно не в такой ситуации. Сейчас все должно быть хорошо, потому что мой муж рядом, мой любимый человек, без которого я не могу представить себя. И у меня щемящее ощущение от того, что скоро и еще один человек не сможет представить себя без Нерона. Его дочь. Крохотная, беспомощная, слабая. Ей повезет больше, чем мне. Ее будут любить с детства. Любящий отец – это очень важно, уж мне ли не знать.
На улице ранняя весна и мне до безумия хочется выйти на улицу. Поэтому когда Нерон спрашивает, как наши дела, я поднимаюсь с его помощу с кресла и предлагалаю прогуляться.
- Пока ты здесь, малышка всегда ведет себя прилично. Давай воспользуемся моментом и прогуляемся. Сто лет не дышала свежим воздухом.
Я беру мужа под руку и мы медленно выходим из отделения в небольшой внутренний парк. Тут потеплее, чем на улице, благодаря системе кондиционирования, но все таки свежо и по весеннему ярко.  Мы идем медленно, потому что в связи с тем, что я держалась на капельницах, то передвигаться так быстро, как раньше я уже не могу.
- Ну что, теперь чувствуешь себя стариком, шагая так медленно по улице? – я слегка опираюсь на него, но не критично. Я не настолько немощна, чтобы виснуть, но надо признать, ноги у меня слегка ослабели от постоянного лежания. – Нам как будто по семьдесят. Пора бы и на пенсию. – и правда чувствую себя немного постаревшей. Не знаю, чем это вызвано, но ощущения совсем иные, как будто с капельницами в меня накачали еще что-то, о чем я еще не догадываюсь. – Нам надо бы сделать пристройку в Пятом. Хотя для малышки там будет слишком неудобно. Те условия не приспособлены для детей. Может поищем что-нибудь в других дистриктах? Ты же слышал врача, нужно будет сделать все возможное, чтобы малышка крепла с взрослением.
Я немного устаю и поэтому присаживаюсь на скамейку и тяну за собой Нерона, укладывая его руки на свой живот. Мне и правда так становится легче, как будто сам Нерон меня лечит, а не вовсе эти капельницы.
- Ты уже думал над именем? Может быть, в честь твоей матери? – спрашиваю внезапно я. На самом деле я много имен перебрала, но так ни одно мне и не понравилось.

0

205

Регина остается довольна работой дизайнеров и великодушно решает, что ослеплять их не стоит. Я смеюсь, глядя на нее, как она придирчиво рассматривает результат и по ее глазам я вижу, что ей нравится. Еще бы! Она лично выбирала все до последней безделицы, перевернув гору журналов. Лучшие мастера, лучшие материалы, все самое лучшее.
Регина говорит, что я буду самым лучшим отцом, и, если честно, я не знаю, что это такое. Я просто понимаю, что безумно жду свою дочку. Жду и очень боюсь, потому что не представляю, как управляться с нею первое время. Да, нас всему научат, только все равно... Она же будет совсем крохотной. Как вообще разобрать, что она хочет, если говорить она не умеет? У меня миллион вопросов, но все равно я с нетерпением жду. Хочу взять ее на руки. Крохотную.

- И самая красивая мама, - улыбаюсь, целую ее руку. - Клянусь, ни одна клумба не пострадала! - кладу руку на сердце. Регина смеется, и нет ничего дороже ее улыбки. А еще ее гадостей. Кобель, значит? Ну-ну. - Только какая печаль, что придется твоему мальчику отчикать шарики, - делаю пальцами ножницы, - потому что скоро он начнет засматриваться на детские игрушки и пытаться размножаться.

Регина предлагает пройтись прогуляться, и мы идем в парк. Здесь хорошо и намного теплее и комфортней, чем действительно сейчас на улице. Город затянуло серыми облаками, и, наверное, если ветер не разгонит их, власти займутся этим сами. Серость в столице не любили, в ней мерк блеск столицы. Однако здесь, в клинике, всегда было солнце.
Мы идем медленно, и Регина ворчит, что она как старушка. А вообще она очень забавно ходит, вразвалочку, чуть покачиваясь. О да, милая, это не по подиуму искры каблуками высекать. И эта новая походка нравится мне безумно. Я обнимаю жену, поддерживая, и она опирается на меня. Да, было бы здорово прогуливаться вот так по городу, а не будучи в клинике, но... Так лучше и единственно правильно для нас сейчас, да и какая прелесть, что здесь нет папрацци, потому что на воле чем больше становился живот Регины, тем больше назойливых фотографов он привлекал. Да, для популярности это было круто, но раздражало.

- Отчего же, мы можем точно так же переделать одну из комнат, но ты права... Может быть, задумаемся над Четвертым? - свой вопрос я задаю быстро, будто прыгаю через костер. Мы не были в Четвертом очень давно. Регина ездила туда по работе, но вместе мы не бывали ни разу с того дня... Того дня... И, казалось бы, причем тут место, но воспоминания невольно связывали с Четвертым именно тот день, когда рухнуло все, и только чудом мы сумели собраться, а память запереть. Правда, память эта фонила как радий, постоянно нас отравляя. Незаметно, постепенно.

- Море, песок, солнце... Думаю это будет полезно вам обоим.
Потому что я упорно сгорал всегда. Либо краснел как рак. Не думаю, что за это время что-то кардинально изменилось.

- Впрочем, раз уж у меня две красотки... Для вас и Первый будет раем. Море бриллиантов, золото... - смеюсь. - Я готов на все, что ты только пожелаешь.

Мы присаживаемся на скамейку, и я обнимаю Регину, а ее голова ложится мне на плечо, она задумчиво гладит мои ладони, которые устраиваются поверх ее живота. Целую ее в лоб, нос, губы.
- Потерпи еще немного, - слова срываются сами собой. Я просто знаю ,как ей непросто, и, конечно, все равно не могу представить, насколько. Док доволен тем, как все идет, но это все равно слабое утешение. Лучше бы во всем этом вообще не было необходимости. И я сам беспомощен, я не могу разделить с Региной то, что она переживает. Неудобство, усталость...

Она неожиданно спрашивает про имя для девочки. Хотя, почему неожиданно?
Имя моей матери... Я ее совершенно не помню, чтобы имя вызывало у меня какие-то чувства или ассоциации. Поэтому... Поэтому это просто имя для меня, не несущее ровным счетом ничего. Ни тоски, ни памяти.
- Лукреция? - спрашиваю я. Мать звали Лукрецией. Собственно, это то немногое, что я о ней знаю. Отец никогда о ней не рассказывал, а единственной женщиной, которая была в нашей семье, была бабуля, державшая в железной рукавице всех. Обожал ее. - Но если ты веришь в силу имен, то почему бы не Аврелия? Боги, мне искренне жаль, что ты не застала мою бабулю. По Капитолию бы повылетали окна, узнай вы друг друга, - смеюсь в голос, потому что действительно представляю это. Эти двое бы сцепились как кобры. Уж очень похожи. Хотя, к слову... Я все же слышал о матери. От Аврелии. Контекст примерно такой: "Ну конечно, такой бес мог родиться только от этой суки!" А "сука" в ее рейтинге означала высокую оценку, потому что к таковым она причисляла и себя. Полагаю, именно так она бы назвала и Регину.

...Время тянется чертовски медленно, и Регина со мной соглашается. Она говорит, что такими темпами при ее прозябании, ее забудут, и в мою голову приходит идея.
Валентин относится к затее скептически, потому что, видите ли, это дорого. Видимо, мужик не понимает, что "дорого" для нас с ним относительные понятия, и для меня скупить обложки всех модных капитолийских журналов - только одна из месячных статей расходов. И так в течение целого месяца все выпуски всех журналов выходят с Региной на глянце. Валентин отобрал лучшие ее фотографии за последний год, и ведущие издания с удовольствием разместили их у себя. Все в этом мире покупается. И продается. Потому что Валя не без удовольствия отметил, что несколько дизайнеров и рекламщиков уже связались с ним на предмет заключения договоров с прицелом на будущие показы и кампании. И я не знаю, как так вышло, но он и меня берет в оборот, потому что убеждает меня дать интервью какому-то изданию. Я вообще не даю интервью. Никогда. До меня даже никогда не доходили пожелания от журналистов, потому что пресс-служба работала как Цербер, и оказалось, что я лакомый кусок. И я даю это чертово интервью. Долгое и обстоятельное. Правда, не все из этого может по меркам цензуры пройти в печать, однако...

Да, мне спрашивают обо всем, но я не под присягой да и прекрасно понимаю, что откровенность никому не нужна. Впрочем, кто ждет, что я буду откровенничать? И я отрываюсь по полной. Я серьезно говорю о своей компании и шучу о своей зависимости. Я приукрашиваю наше пылкое знакомство с Региной и расцвечиваю всеми цветами наши отношения. И я ни грамма не привираю, когда говорю о том, как я безумно люблю ее и о том, какая она желанная. Валентин закатывает глаза, слушая меня, но все равно остается довольным. Он наверное, сделал клизму, чтобы хватило потугов сказать, что интервью вышло то, что надо.
Меня спрашивают о нашей с Региной зависимости, и я отвечаю, что мы здорово покуролесили в свое время, и что все это того стоило, потому что мы выхлебали столько дерьма, сколько иные хлебают всю жизнь, а мы уложились в год с небольшим. Меня спрашивают о романе с Евой, и я отвечаю, что если верить всем слухам, то о моих возможных романах и предполагаемых детях нужно будет выпускать многолетнюю серию журналов. Журналистка порой теряется, хотя это та еще акула, но относительно личного я либо откровенно паясничаю, либо просто не отвечаю, и ей не остается ничего, кроме как записывать именно то, что я говорю.

http://s017.radikal.ru/i401/1506/a6/99cd4ca92148.jpg

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/236x/38/9e/2f/389e2fd174773bb017338e5d03248b33.jpg

"Наследник крупнейшей фамильной корпорации CEO Caritol Power System Нерон Сцевола впервые дает интервью.
Известный скандалист и бывший наркоман. Удача сама идет к нему руки или все дело в хватке?"


http://www.tylershields.com/images/aaron-paul/aaron-paul.jpg

"Брак миллиардера CEO Caritol Power System Нерона Сцеволы и топ-модели Регины Люции в свое время произвел фурор.
Пара сочеталась в тайне ото всех, в Пятом дистрикте."


http://s017.radikal.ru/i410/1506/5e/c3c80df0ef7a.jpg

"В настоящее время Нерон и Регина ожидают появление на свет своего первенца.
Остается восхищаться тем, что миссис Сцевола не боится за свою восхитительную фигуру!"


http://s017.radikal.ru/i426/1506/7a/bcc279e2f3f1.jpg

"Я определенно везунчик, а не счастливчик.
Я считаю, что это удача всей жизни найти свою женщину, которая делает меня счастливым!"

+1

206

Про Цезаря мы можем говорить вечно. Точнее Нерон может сыпать гадостями на моего мальчика. Вот и сейчас он вновь кусается на тему полового созревания моей псинки.
- Может быть, ты не любишь его, потому что вы слишком похожи? – хмыкаю я в ответ на его заявления про игрушки и размножение. Уж кто бы говорил. – Ваша тяга к размножению роднит вас больше, чем ты думаешь.
Я задала Нерону вопрос про другие дистрикты не просто так. Наши мысли с ним сходятся и мы оба понимаем, что Четвертый – идеален по части свежего морского воздуха и хорошо пойдет для малышки. Но только смелости у меня не хватило заговорить про эту возможность и я трусливо переложила ее на Нерона. Если бы он промолчал, промолчала бы и я.
- Наверно, нам стоит перестать бегать от Четвертого. Все же многое теперь позади. Надо просто поискать дом, подальше от оживленной части, чтобы для семьи, в тишине. Пусть хотя бы ее детство пройдет в отдалении от тусовки наркоманов и прочей нечисти.
Пожалуй, единственное о чем я боюсь, это то что дочь повторит наши с Нероном ошибки. Наверно, поэтому и хорошо, что мы двое у нее есть, прошедшие через огонь и воду. При наших вечно работающих родителях и погибших матерях, сейчас на нас страшно смотреть. Два наркомана ждут пополнение в семье. И это клеймо дочери наркоманов ляжет и на нее со временем. Кто ее защитит, если не мы? Хотя возможно защищать ее стоит как раз от нас.
Нерон предлагает назвать девчонку в честь его бабки, которая, как я поняла, была так же остра на язык как и я улыбаюсь.
- Мне кажется, ты переоцениваешь меня. Но пусть будет так. Если девочка будет сильной, мне больше ничего не нужно. - целую мужа в шею и утыкаюсь носом в место поцелуя, закрывая глаза и думая о том, что меня ждет в ближайшие несколько месяцев.
Честно говоря, я чертовски устала от этой беременности. Мне хочется вернуться на волю, потому что здесь в этой больнице, я сижу как в четырех стенах и в голову все чаще приходит клиника. Не знаю, почему, наверно из-за схожести цвета стен. Больничный белый. Для него должна быть отдельная палитра. И я все чаще раздражаюсь по мере того, как идут дни и как редко появляются новости обо мне на страницах журналов. Нерону я не говорю о своих тяжелых мыслях, не хочу, чтобы мои слова хоть отдаленно напоминали обиду или недовольство моим положением. Но однажды все-таки не выдерживаю в особо нервный день.
В этот день врач сказал, что можно попробовать родить самой, потому что показатели пока в норме и если вдруг что, специалисты незамедлительно окажут мне помощь. Естественные роды могут быть полезны и для меня и для малыша. Но я отказываюсь. Категорически настаиваю на том, чтобы мне провела кесарево. Я не хочу рожать сама и не планировала это с самого начала. Хватит с меня такого. Пусть я проваляюсь в больнице на пару дней дольше и мне придется долго восстанавливаться после операции, но я не хочу рожать сама. Я не хочу быть в сознании во время родов. Пусть все будет сном, которого я не увижу.
Мы с доком недолго спорили на этот счет, он пытался уговорить меня, но я отказывалась и победила. Только настроение все равно было загублено и когда Нерон пришел ко мне, я не смогла сдержать расстройства по поводу того, что такими темпами, я не вернусь в дело. А потом я отвлекаюсь на очередную гадость Нерона и постепенно засыпаю от усталости.
А спустя неделю, пролистывая планшет с новостями, я чуть ли не падаю с койки, потому что вижу там своего мужа и огромный текст под его фото. Еще куча наших совместных фотографий с ним, что-то из моих фотосессий. И я начинаю взахлеб читать этот текст, его интервью и никаких домыслов и слухов. Все точно так, как он говорит сам. И по мере того, как я вчитываюсь, мои глаза становятся больше, а рот открывается от удивления. Он рассказывает все. Про наше знакомство, при чем описывая его в таких деталях, которых я кстати нихрена не помню, что я прыскаю. То есть то, чем мы занимались с ним в море – это была романтическая прогулка по пляжу? Что? Я дарила ему подарки, чтобы завоевать его сердце. ЧТО? Что он называет подарками?
И к тому моменту, как Нерон появляется у меня в палате, я уже прочитала статью несколько раз. Конечно, не смогла не отметить ту нежность, с которой Нерон говорил о наших отношениях. К счастью, о дочери он не распространялся, хватило ума, это не та тема, которую стоит выставлять напоказ. И вообще личное осталось личным. И я безумно этому рада. Максимум юмора, минимум деталей, энергетический и скрытый посыл мне, я это чувствую в каждом его слове, которое он упоминает обо мне. А еще я отмечаю, что у Нерона таки неплохо выходит работать на камеру. Может быть тогда Валентин увидел не просто богатого сынка и повод для пиара, а еще и модель.
И едва Нерон заходит и бросаю на него взгляд, я тут же начинаю ржать, держась за живот и скатываясь с подушки под спиной. Нерон – модель, мой непоседливый, невообразимый муж – модель. И я еще долго смеюсь, не в состоянии связать ни слова и только вытирая глаза от слез. А Нерон видит открытую статью на планшете и понимает причину моего смеха. Он шутливо дуется, но я только смеюсь и тяну к нему руки, чтобы он сел ко мне. Я так хочу его поцеловать.
- Малыш, кто бы мог подумать, что в тебе скрыта такая Дива! – новый приступ смеха и я утыкаюсь Сцеволе в грудь, чтобы просмеяться, обнимая его крепко и не желая отпускать.
Я так же заметила, что всю последнюю неделю я появляюсь на обложках и Валентин под большим секретом и с таким же большим фырканьем признался мне, что мой муж выкупил все обложки и центральные страницы под меня. И это задевает меня до глубины души. Я пожаловалась всего один раз, а он столько всего сделал, чтобы там, за этими стенами, люди продолжали помнить меня и смотреть на мои фотографии, чтобы моя популярность не затухла.
- Нет, все дело определенно в хватке. Когда ты схватил меня на танцполе, я уже была твоей. – улыбаюсь я, глядя в небесные глаза моего мужа, которые сияют удовольствием. Так же как и мои. – И твоя хватка мне нравится до сих пор. – многозначительно шепчу я, кусая его за мочку уха. Как же я хочу вернуться домой, поскорее и забыть о больницах и родах. – Я люблю тебя. – целую моего мужчину, устраиваясь в его руках, как в колыбели и мне больше ничего не нужно, кроме него. Он делает меня счастливой. Изо дня в день.
- Так я, оказывается, замужем за миллиардером? – глажу его по бородатой щеке и мне нравится, как он улыбается сквозь свою густую бороду. – А я думала у тебя просто завод лампочек. И питаются они силой твоего искрометного юмора.
Так пролетает еще полтора месяца и приходит время родов. Живот мой уже непомерно большой и я с трудом сползала с кровати, чтобы сделать кружок по парку вместе с мужем. Чем ближе подходили роды, тем дольше Нерон задерживался у меня в палате, тем больше я ощущала это тепло единения, когда мы были вдвоем и все чаще, втроем, когда малышка пиналась, возвещая нас о своем присутствии. Порой я как будто растворялась в муже и забывала о том, что беременна, но в такие моменты Аврелия тут же о себе напоминала, как будто чувствовала и говорила мне не забывать о том, что она есть и о том, кто теперь я.
В день операции я безумно нервничаю. Я не могу найти себе места и то сажусь на кровати, то лежу. Я обкусываю губы до кровати и чуть ли не ломаю пальцы, заламывая их и растирая. Мне страшно, мне безумно страшно и я даже сказать ничего не могу, пока Сцевола сидит рядом и пытается меня отвлечь. Только это ни фига не работает и я только тяну к нему руку, чтобы он взял ее и сама сжимаю его ладонь как можно сильнее.
- Не сиди под операционной. – внезапно говорю я. – Сходи на работу, отвлекись. Мне никакой наркоз не поможет, если я буду знать, что ты имитируешь вечный двигатель за дверью, а я не могу тебя увидеть. – я пару раз выдыхаю, чтобы успокоиться, а ощущения, как будто я схожу с ума. – Я очень люблю тебя. И малышка тоже уже любит своего папу. И я знаю, как ты захочешь увидеть ее, но, пожалуйста, когда я проснусь, я хочу, чтобы ты был рядом, ладно?
Меня забирают в операционную и я до последнего сжимаю руку Нерона, как будто набираясь сил к тому, что мне предстоит. Кругом полно врачей и я рассматриваю обстановку с испуганными глазами, а медсестра меня успокаивает, пока меня накрывают всякими тряпочками и оставляют открытым только мой огромный живот.
- Вдохните, миссис Сцевола и считайте от десяти.
Я выполняю условие и на 7 счету уже засыпаю. Дальше операция идет уже без меня, а я ловлю какие-то наркоманские сны. А бывшим наркоманам вообще можно вдыхать такой газ? Такое странное чувство, как будто я плыву в своем сознании. Такое прежде от косяка было. И частично от иголки, в первые минуты. Хотя и те минуты длились как часы, а потом я просыпалась в больнице, не понимая где я, и что случилось. Нерону опять приходится переживать из-за меня, опять приходится быть за дверьми, оставаясь в неведении и незнании, как все идет. Он наверняка не послушает меня и никуда не поедет. Упертый, как осел. Я бы тоже никуда не уехала, если бы с ним что-то было не так. Хотя тогда ведь в клинике я не должна была его оставлять одного, когда мне предложили контракт в Четвертом. Интересно, если бы я отказалась, все было бы по-другому? Но я ведь уже была беременна на этот момент, но может все было бы не так страшно. Я всегда старалась разделить личную жизнь и работу. И даже у нас с Нероном это не всегда выходило. А что теперь будет, когда в семье появится ребенок, которому нужно будет внимание обоих родителей? А ведь мы оба с Нероном пропадаем на работе. А если я вернусь, мне нужно будет работать еще усерднее, еще больше, чтобы вновь быть первой. Все так сложно, что я ничего не понимаю.
Операция проходила в целом около 9 часов, пока извлекли ребенка, пока сделали пластику живота. Грудью займусь потом, пока не закончится период лактации. Малышку я кормить, конечно, не буду, но против природы организма не попрешь. Что меня опечалило.
Я просыпаюсь, когда в палате темно и я совершенно ничего не вижу, даже на секунду думая, что ослепла в ходе операции. Но вот предметы начинают принимать привычные очертания и я успокаиваюсь. Мне нужно увидеть только одно.
- Нерон?

+1

207

Мы останавливаемся на имени Аврелия. Аврелия Сцевола. Мне нравится, как звучит имя нашей дочери, которая совсем скоро появится на свет. Поскорее бы. Мне не терпится увидеть ее, а еще хочется, чтобы мучения Регины наконец закончились. Она постоянно была уставшей, у нее болела спина и она с трудом ходила. Но, конечно, больше всего ее доканывала клиника, и скука по дому звучала во всем. Даже про Цезаря она спрашивала не только чтобы подонимать меня своими подколами, но и потому что ей безумно хотелось оказаться снова у нас, в нашей постели. Какой бы комфортабельной ни была эта палата, сколько бы сестер Регину ни окружали, больница она и есть больница, а клиники мы уже успели навидаться вдоволь.

Когда выходит в свет мое интервью, Регина еще не в курсе, что я его в принципе давал. Конечно, я видел пилотный выпуск, но хотел, чтобы моя благоверная наткнулась на него случайно. Я знаю, что в течение дня она просматривает уйму изданий, так что... Когда я вхожу, Регина заливается смехом и продолжает смеяться долго-долго. В ее зеленых глазах столько удовольствия, что я понимаю - она верно уловила посыл. Это интервью не для издания, не для капитолийской публики. Оно для нее. Однако для проформы я держу лицо.
- То есть вот так, значит? Я ей о любви, а она... - Регина усаживает меня рядом с собой и все еще смеется. - Не роди, - я тоже не могу не смеяться, обнимаю ее и целую.

Ей определенно понравилась моя затея с обложками, хотя мы это и не обсуждаем. Однако я знаю, что она в курсе, откуда такое внимание, потому что Валя конечно же трепло. Связаться с ним было все равно что с ее какой-нибудь подружкой-болтушкой. Но мне все равно. Главное, что Регина совершенно довольна, и ей это трудно скрыть. Да она и не скрывает. И я безумно рад, что моя инициатива удалась. Регина улыбается, она говорит о том, что у нее есть новые заказы на будущее и что ей придется поработать над задницей, чтобы привести ее в норму. Я клятвенно обещаю ей, что помогу ей с ее задницей всеми возможными упражнениями и массажами. Это про эту хватку она говорит? Потому что в таком смысле я тоже очень и очень хваткий парень. Главное, есть за что ухватиться.

- Я тебя люблю сильнее, - целую ее, а Регина морщится от моей бороды, хотя вообще-то она ей вполне нравится. Я обещал, что не побреюсь, пока не родится дочь, так что за пару месяцев оброс очень изрядно. И только чтобы совсем никого не пугать все же ровнял бороду, чтобы не росла лопатой. - У меня два завода лампочек. Один заряжается от искрометного юмора, а второй от силы трения, - играю бровями, и Регина прекрасно понимает, о каком трении я говорю.

Чем ближе срок родов, тем больше мы нервничаем. Конечно, по одиночке, потому что вместе мы отвлекаемся от всяких мыслей. Регина отказывается рожать сама, настаивая на кесаревом, хотя доктор говорит, что при ее показаниях можно попробовать провести естественные роды, и только если матка не раскроется или возникнут осложнения, к делу подключатся хирурги. Регина не хочет слышать ни о чем таком, а что до меня... Я не хочу, чтобы она мучилась. И я не хочу никаких рисков того, что что-то может пойти не так. Вероятность этого высока, мы говорили с доктором вдвоем, но он также уверял, что Регина вполне может справиться. "Вполне" меня не устраивает. Мне больше важен расклад, когда Регина заснет и ничего не почувствует.

Она убеждает меня, что мне не нужно крутиться у дверей родовой, что мне следует занять себя чем-нибудь. Только она сама-то верит, что я ее послушаюсь? Я уже не нахожу себе места. Мы знаем точную дату, и она красным цветом рдеет в моем мозгу.
Я пытаюсь успокоить Регину, которая мечется и от волнения, и от того, что уже пора. Даже я заметил, что живот у нее неожиданно опустился, и, если честно, это пугает, хотя именно это и правильно. Доктор говорит, что плод расположен правильно, но перестает говорить нам о том, чтобы задумались о естественном сценарии. Мы просто не в курсе, что у Регины нет тех признаков, которые должны быть у женщины перед самыми родами, когда точный срок подошел. Мне об этом скажут только потом, и, если честно, потом, к счастью для докторов, мне будет уже все равно, потому что все закончится благополучно.

- Я люблю тебя. Я буду ждать тебя здесь и слушать тайны, которые ты выболтаешь под наркозом, - заверяю ее. Но, когда мы прощаемся перед дверями операционной, ее ладони в моих руках влажные и холодные. И мне безумно жаль ее, испуганную, полную волнения, едва ли не дрожащую. - Я люблю тебя!

Я смотрю на часы, и мне кажется, что стрелки остановились намертво. Конечно, я не деваюсь никуда, я жду у чертовых дверей, меря шагами длинный коридор, считая узоры на стенах. У меня внутри все дрожит и зудит. Это такое безумное напряжение, что голова от мыслей вот-вот разлетится! Как там все проходит? Почему я не слышу крика ребенка? А все проходит хорошо, и крика я не слышу, потому что просто не могу за всеми этими стенами. А еще малышка закричала не сразу, а только после того, как ее отшлепали, и крохотные легкие раскрылись, чтобы крик наконец вырвался.

Я не вижу Регину девять долгих часов. Собственно рождение дочери, зашивание... Пластические хирурги трудятся долго и кропотливо, а потом еще пару-тройку часов из этих девяти Регина проводит спящей в постоперационной под надзором врачей. Черт, да наша девочка появляется на свет быстрее, чем занимают процедуры по приведению моей жены в порядок! Однако, главное, что с нею все хорошо. Доктор доволен.
А пока Регина спит, обследуют нашу девочку. Она рождается совсем крохотной. В ней всего 2350 грамм веса и 45,7 сантиметров роста. Маленькая, совсем маленькая. Однако врачи не находят у нее видимых отклонений, она реагирует на раздражители... И я слушаю весь этот отчет только с одним вопросом в голове:
- Доктор, она здорова?
- Да. Имеются отклонения в весе и росте, но мы будем наблюдать вас в течение первых месяцев, составим индивидуальное питание и расписание процедур у специалистов. Все будет хорошо.
- Именно это я и хотел услышать.

Но то в кабинете, а когда мне дают мою девочку на руки... Ни граммы, ни сантиметры не имеют значения, пока я не ощущаю их на своих руках. Да она же как перышко! Боги, да я вздохнуть боюсь и пошевелиться! Мне кажется, что я сломаю ее! Мне дают ее неспеленутой, и я вижу, какая она кроха. Да у нас Цезарь крупнее ее в несколько раз! Неужели детки могут быть такие маленькие?
Аврелия вся розовая и сморщенная, она кряхтит, елозя ручками и ножками, и только едва приоткрывает голубые глаза. А я своих от нее оторвать не могу, потому что это моя дочка! Моя дочка! Я когда-то и не надеялся, что смогу подержать своего ребенка, и свыкся с этой мыслью! А сейчас... Я чувствую, что слезы бегут у меня из глаз, и я расплываюсь в улыбке. Моя девочка. Регина подарила мне девочку.
Только малышку быстро забирают, и пока я неуклюже передаю ее сестре, она начинает плакать, и все громче и громче, и я начинаю паниковать. Что-то не так? Но меня заверяют, что дети плачут, и сегодня Аврелии это по крайней мере очень необходимо. Пусть разрабатывает легкие.

А я иду к Регине. Ее перевели в палату, и она должна была проснуться к вечеру. Я держу обещание и остаюсь с нею, и еще я бреюсь в ванной комнате, потому что моя дочка появилась на свет!
Я полудремлю в кресле, когда Регина окликает меня. Я не зажигаю лампы, она светит едва-едва, и я просто придвигаюсь к Регине, беру ее за руку.
- Я здесь, мамочка.
И, черт, я больше не могу ничего сказать, я просто утыкаюсь в ее ладонь и целую долго-долго. Это мое признание. Моя благодарность.

+1

208

Секунды без ответа кажутся мне вечностью и я успеваю подумать даже о том, что Нерон не здесь, а где-нибудь в другом месте, но только не в моей палате. Я успеваю подумать о многом, но тут же слышу тихий скрип стула по полу и чувствую тепло руки моего мужа, его глухой, срывающийся шепот.
Мамочка.
Раньше мы часто употребляли «мамочку» и «папочку», как извращенские клички, которые не подразумевали ничего родительского и уж точно ничего святого. Пока я была беременна, «мамочка» была чем-то ласковым, с ноткой удовольствия и подкола. А сейчас я слышу в этом уже определенный статус. Девочка родилась и с ней все хорошо, я это чувствую и слышу в одной короткой фразе моего мужа и в том, как он прижимается губами к моей ладони. Значит, ничего страшного не случилось, никто не умер, никаких выкидышей, крови, ничего не было. Все прошло хорошо и мы зря переживали, оглядываясь назад. Мы пережили это.
И я выдыхаю, позволяя себе будто растечься по койке, как Цезарь, понимая, что все закончилось, что моим мучениям наконец пришел конец и теперь я смогу вновь бегать на каблуках, влазить в свои платья и юбки. Нужно будет только немного поработать над растяжками на бедрах, подкачать зад. И о да, к счастью у меня есть мужчина, который помочь мне в этом деле. Мой тренер.
Я ничего не спрашиваю, я устала, хотя проспала весь день. Тело немного ноет, хотя я и под болеутоляющим, но не особо сильным. Наркоманам нельзя, а я долбанная наркоманка и теперь страдаю от этого, потому что живот и все, что ниже ноет неимоверно.
- Иди ко мне. – шепчу я в темноту и тяну мужа за руку, пододвигаясь и предлагая лечь рядом.
Мне безмерно нужно его тепло, он мне нужен рядом со мной, сейчас. И черт возьми, я так соскучилась по ощущениям абсолютного контакта, когда между нами нет моего огромного живота, который нас разделяет. Теперь я могу прижаться к нему, даже услышать его встревоженное сердцебиение. Я бы еще с удовольствием забросила на него ногу, как я это всегда любила делать, но сейчас это совершенно невозможно, поэтому я только прижимаюсь к нему, неспособная даже на бок повернуться.
Я люблю его.  Не могу без него.
- Я люблю тебя. И как же я соскучилась. – я, черт, я реву, как дурочка, потому что я и правда соскучилась по нему. И я ужасно устала и просто хочу домой. Но еще неизвестно, сколько продержат тут меня и мою дочь, ведь мы должны быть под присмотром. Ну я-то точно готова хоть завтра отправиться домой, просто выспаться надо. И мне безумно хочется поныть Нерону о том, что я хочу домой, но я этого не делаю, потому что знаю, что он чувствует тоже самое. – Надо еще немного потерпеть? – спрашиваю я шепотом, но скорее констатируя факт. – Еще немного и мы втроем поедем домой.
Втроем, да?
И я не знаю, как теперь изменится наша жизнь и какое место я буду занимать в жизни дочери и в бизнесе. Я ничего не знаю и не хочу сейчас об этом думать. Мне достаточно того, что я с моим самым любимым человеком. С моим мужем. С отцом моего ребенка.
Мы так и засыпаем вдвоем на одной койке, наслаждаясь моментом, когда наконец-таки можем быть так близко друг к другу. А утром мне приносят завтрак и я заставляю Нерона съесть хотя бы половину, потому что меня воротит от вида еды и мне нужна компания, чтобы запихнуть в себя хоть немного. Меня даже немного воротит от запаха фруктов.
- Может я опять беременна? – слабо смеюсь я, кидая в Нерона долькой яблока. – Ты нагло воспользовался мной ночью!
Сразу после завтрака я отправляю Нерона домой, чтобы он принял душ и переоделся, потому что он все-таки весь день и всю ночь провел в больнице и ему нужно освежить голову немного. А к тому моменту как он возвращается, мне уже принесли Аврелию и я сижу на подушках с ней на руках.
Странное ощущение держать на руках того, кто 9 месяцев был у тебя внутри и о ком ты даже понятия не имела, как он будет выглядеть. А сейчас я ее вижу и ощущаю не через кожу живота, не изнутри, а вот она, лежит у меня на руках, хотя я и держу ее немного неуклюже, боясь двинуться. Она очень маленькая, во всяком случае насколько я могу судить из размеров детей наших друзей. Те всегда были по крупнее. Это из-за нас? Из-за меня? Из-за выкидыша и моих болячек? Стоило ли нам вообще заводить ребенка с таким анамнезом? Не наказание ли это будет для малышки? Когда-то я сказала Нерону, что повезет тому ребенку, родителями которого мы не будем. И пожалуй, я до сих пор так считаю, мы ведь не самые лучшие родители в мире и мы не можем подать хороший пример. Легко ненавидеть своих родителей, но вот я не представляю, что почувствую, если моя собственная дочь на моих похоронах будет вопить, что ее мать  - дрянь и шлюха, которая не уделяла ей времени, проведя все ее детство в работе, стараясь стать популярной дорогой шлюхой с обложки.
А ведь я же так и планировала. Уйти в работу и добиться того, что я хотела. Как теперь это будет? Не знаю. Я только знаю, что у меня куча заказов и заявок в агентстве и еще показы и съемки. У меня так много всего и я не могу от этого отказаться, ведь это то, что я люблю. Но и свою дочь я тоже люблю. Вроде. В смысле, она же – моя. Я не могу ее не любить, я вынашивала ее так долго и столько таблеток выпила, чтобы она была здорова. Как же можно теперь оставить это дите без внимания? Впрочем, Нерон же справится. Он так хотел ребенка и готов был меня отпустить на работу, только бы я родила. Теперь его мечта исполнилась. А моя?
И пока я размышляю, я смотрю на девочку, а она внимательным взглядом смотрит на меня, как будто задерживая дыхание. Честное слово, я даже не понимаю, дышит ли она. Но она дышит и хлопает ресницами, глядя на меня голубыми глазами и я с удовольствием отмечаю, что глаза отцовские. Голубые – это хорошо. Я ведь так люблю Нерона.
А муж и застает меня за этими раздумьями, когда входит. Я поднимаю на него взгляд и вижу, как лицо его сияет, как блестят глаза от увиденного. Ему наверно, нравится это зрелище.  А я все так же копаюсь внутри пытаясь отыскать хоть какой-то ответ на свои бесконечные вопросы.
- Ты что, помылся где-то в больнице? Тебя не было всего полтора часа. – шепчу я мужу, когда он подходит к нам и целует меня, заглядывая в личико нашей юной модели. – Она вся в тебя. Глаза такие невинные, но, меня упорно не покидает ощущение, что это – ты в юбке. – я облокачиваюсь на Нерона, пока он устраивается позади меня.
Медсестра приносит мне бутылочку и я ни теряя ни секунды, кормлю малышку каким-то супер здоровым молоком, насколько нам рассказал врач. И в комнате тихо, только звук причмокивания и сопение моего мужа у меня за ухом.
- Папина дочка. – я вижу, что она – копия Нерона. И меня это радует, ведь все именно так, как хотел Нерон и я вижу это счастье в нем и мне больше ничего не надо. Только бы он был доволен. – Тебе будет чертовски трудно устоять перед такими глазами.
А после кормления, мы все продолжаем за ней наблюдать, только в какой-то момент Аврелии что-то не нравится и она начинает нервно елозить в моих руках и кривиться. Что-то ей не нравится и я понятия не имею что и ребенок заходится громким плачем. А я так паникую, что не знаю, что делать и в беспомощности отдаю ребенка Нерону. Может он успокоит ее? Все же у него с детьми как-то получше. Уровень интеллекта и все такое. И в его руках она и правда успокаивается, потому что он укачивает ее, даже беседы с ней ведет, а я за все время что держала ее на руках, ни слова не сказала. Потому что… Ну что можно сказать ребенку, она же все равно ничего не поймет. А он разговаривает с ней, как со взрослой, как будто она его понимает. И хотя я улыбаюсь этому зрелищу, да, это здорово, что он так ладит с малышкой. Но не прошло и пары часов как ребенок у меня на руках, а я уже вижу кардинальную разницу между как будто профессиональным поведением Нерона и моим незнанием, что делать с этим крохотным свертком. Но все приходит со временем, ведь так?

+1

209

Регина тянет меня к себе, и я подаюсь к ней. Я уже поставил дока перед фактом, что я останусь в клинике на ночь, тем более, что за такие деньги, которые мы платим, какой-нибудь дистрикт мог бы питаться неделю. Так что я устраиваюсь рядом с Региной, и чувствую, как она начинает дрожать, а потом и вовсе плачет навзрыд. Сколько же облегчения в ее слезах! И я улыбаюсь, целуя ее в соленые от слез губы и перебирая мягкие спутавшиеся волосы. Регина цепляется за меня и держит крепко, пока не засыпает, уткнувшись носом в мою шею, прижавшись.

- Скоро мы поедем домой, - эхом повторяю я, и чувствую, что тоже начинаю дремать. Я как заведенная пружина ждал, пока она очнется, и теперь усталость и переживания наваливаются на меня. Все хорошо. Регина проснулась, наша дочка спит, завтра мы ее увидим...

Когда мы просыпаемся, стрелки часов приближаются к одиннадцати утра. Нам приносят завтрак, но Регина едва клюет с подноса, скармливая мне большую часть. Она кривится от запаха молочного омлета и даже фрукты оставляет почти нетронутыми.
- Зато удобно, - отзываюсь я, ловя яблоко и отправляя за щеку, - не отходя от кассы, родим еще одного и захватим этот город, - смеюсь. Хотя, какой еще один? У меня уже есть самое драгоценное мое сокровище. Об этом я думал и вчера, когда доктор говорил о том, что больше детей у нас не будет. Операция прошла успешно, но организм моей жены выхолощен, и выносить еще одного ребенка она не сможет, равно как и зачать. Он говорит о каких-то показателях, и я умом понимаю, что на этот раз, как в первый, док уже не ошибется, чуда не случится. Но главное для меня, что это никак не угрожает Регине, кроме того, что теперь действительно делает ее бесплодной. И я благодарен всем богам, что сейчас, в эту самую минуту, у нас есть наша дочь, что мы чертовы везунчики, проскочившие бездну на полном ходу.

Регина выпроваживает меня домой, принять душ и переодеться, и я оборачиваюсь за час с небольшим, потому что я ни о чем другом не могу думать, кроме как о моей жене и малышке. Меня встречает Цезарь, который жалобно кряхтит, а я хватаю этого бочонка на руки и кружу. Мелита, выскочившая узнать, почему собака верещит, видит меня, и я кричу и смеюсь, что у меня родилась дочь. Я звоню Косте, и они с Оливией поздравляют нас с Региной, и я так счастлив, что не разбираю их слов.
А когда я возвращаюсь, еще сырой после душа, едва докуривший сигарету и допивший на ходу кофе, Регина сидит в постели с Аврелией на руках. Она рассматривает ее так, будто не верит, что это - ее девочка, та самая, что росла в ней все эти месяцы, и что теперь нам с нею жить, делить свою жизнь на троих. И я хочу запомнить этот момент навсегда, потому что Регина так красива, так... незнакома и одновременно роднее, чем когда бы то ни было.

Я подхожу, садясь рядом, обнимая Регину одной рукой, а другой поддерживаю ее руки, на которых лежит наша девочка, и не могу не заметить, какие они деревянные. У меня вчера было то же самое, когда мне впервые дали Аврелию. Ты замираешь и просто боишься пошевелиться.
- Я видел ее голой, поверь, глаза - это все, что досталось ей от меня, - шепчу я, быстро целуя жену и глядя через ее плечо на ребенка. Детка, надеюсь, ты все таки умнее нас и будешь терпелива, когда мы первое время будем страшно косячить. Но мы же подружимся? Только как?

Нам приносят бутылочку для кормления, и мелкая быстро присасывается, причмокивая. Я и не думал, что это можно делать так шумно! И куда только в нее умещается!
- Мне будет чертовски трудно устоять перед вами обеими, - целую ее плечо, закрываю глаза. Нас больше не двое. Нас трое. И, конечно, в глубине души я боялся, что с появлением ребенка в первую же минуту все изменится. Может, оно и изменится, позже, а пока... А пока этот ребенок - продолжение нас самих, и если мы и срастались все это время воедино, то вот он - результат. Ближе и цельнее быть невозможно.
- Услышишь ее голос, и поймешь, что она такая же мамина, как папина, - смеюсь я, и Регина смотрит на меня, прищурившись. Могла бы бить током этим взглядом, я бы уже дергался и обугливался.
И мы слышим ее голос. Аврелия начинает плакать, и Регина теряется. И я бы тоже растерялся, но обоим сразу нельзя, и я забираю дочку и пробую справиться своими силами.
- Эй, малышка, тшшш... - ну и пронзительная же у нас девчонка! - Не пугай маму... Ну что ты, моя... - я хожу с нею туда-сюда, укачиваю... И постепенно она затихает, личико разглаживается, и вот уже моя дочка спит как ни в чем ни бывало. и я готов взмыть до Луны от чувства первой победы. Регина наблюдает за нами, и я улыбаюсь ей, совершенно поглощенный магией этого свертка на руках.

Конечно, Регину и Аврелию оставляют в клинике. За ними наблюдают, Аврелию каждый день взвешивают, хотя я не могу взять в толк, как что-то можно заметить, если она только ест и пачкает пеленки? Сколько съела, почти столько же и вернула! Днем она спит в кроватке в палате Регины, а на ночь ее уносят, чтобы Регина могла выспаться. За ней тоже постоянный уход. Первые пару дней ей разрешают только подняться до туалета, а в парк я вожу ее на коляске, и мы гоняем по дорожкам, наводя шум и гам. Мы сильно не похожи на тех родителей, что прогуливаются степенно или романтично, еще только ожидая родов или только что оправившись от них.
Приходит Валентин, ради него делают исключение. По просьбе Регины и моему разрешению. Он приходит с цветами и... я вас умоляю, он реально так шугается ребенка? И как его полное поражение передо мной я понимаю его слова:
- Газеты даже не смогут соврать, что она не от тебя. Как под копирку.

Мелкая и правда похожа на меня, и Регина говорит мне об этом, а я смеюсь в ответ:
- Это потому что она лысая и маленькая, потом будет становиться тобой. Косички там... лифчики. Все девчачьи дела.

Регина сидит в кресле, и я подхватываю ее на руки и кружу, а она смеется и кричит, чтобы я отпустил ее, а то заработаю себе грыжу.
- Я тебя люблю!

А дома жизнь начинается по расписанию. Кормления, купания, сон. Все по минутам. Несколько раз в неделю приезжает сестра делать массаж и как-то по-особенному купать мелкую. Мы ни на мгновение не отстаем от графика, и я все время нахожусь дома, ведя дела по конференц-связи. Мне просто нужно привыкнуть к ребенку, научиться понимать, чего хочет моя девчонка среди ночи, когда захлебывается от плача по радио-няне, и нет большего кайфа, когда она успокаивается на моих руках или когда отвечает мимолетной улыбкой на мою гримасу, которой я отвлекаю ее от рыданий. А еще она любит голос Регины. Не важно, что она говорит. Она может просто разговаривать с Валентином по телефону, а я прохаживаться с Аврелией на руках. И мелкая голову сворачивает, глядя на мать, тянет ручонки и безумно любит хватать ее за указательный палец и держать, пока что-нибудь внезапно не отвлечет ее внимание.

У нас получается. У нас худо-бедно получается. Да, иногда мы выть готовы, не зная, как успокоить Аврелию, и, успокоив, ловим кайф от тишины. И легче не будет. А я просто счастлив.

Падаю в кровать рядом с Региной, которая сидит в одном полотенце после душа и растирает свои бедра каким-то кремом. И как будто мы снова те же, без ребенка, женаты и без обязательств. И я люблю ее до безумия. Наши фото снова на первых полосах, но на этот раз втроем. Мы выбираемся гулять в парк, так что в материале для журналистов недостатка нет, правда, больше, всем сверток, им не увидеть. Мы оберегаем Аврелию от чужих глаз и уж тем более камер. А между тем пишут о том, что мы молодые родители, и что Регина в прекрасной форме, готовая вернуться в строй. И ей не терпится, я знаю.

+1

210

Материнство – страшная вещь. Да и быть родителем, пожалуй, неблагодарная работа. Я всегда это знала, пока была ребенком, когда повзрослела. Наверно, это было одной из множества причин по которой я не хотела ребенка. Только как ни крути, а в итоге все твои преставления о маленьком ребенке, это как единорог со сладкой ватой, а на самом деле все намного, гораздо страшнее.
Вот и у меня так. В первые же недели, как мы вернулись домой, я оставила все эти ванильные представления о детях где-то позади себя и столкнулась с более жестокой реальностью, чем думала. А ведь я не самый оптимистичный человек на свете. В больнице после родов я думала, что все мои мучения закончились, но на самом деле они только начинались.
Кормление каждые 8 часов, а то и меньше, смена подгузников, которую я отдала полностью Нерону и Мелите, купание, а еще ночные вылазки в детскую, как только ребенок начинает плакать. Я с трудом спала всю беременность и когда я наконец добралась до кровати, чтобы уснуть жопой кверху на животе, то через пару часов я проснулась от детского плача и от того, как судорожно Нерон соскочил с кровати, чтобы метнуться к дочери. Я в итоге никуда не пошла, сочтя это своим собственным выходным. Я имею право на отдых или нет?
А вот муж себя не жалел и подрывался среди ночи, даже если и я вставала, чтобы покормить и угомонить дите. Он и днем носился с ребенком и выглядел абсолютно уставшим, спустя неделю такого подорванного режима. И однажды я пинками затолкала его в спальню, чтобы он выдрыхся как следует и не показывал мне своих синюшных глаз. Ребенка я возьму на себя. Я даже забрала у него радионяню и телефон и планшет и ушла вниз в гостиную. И провела с малышкой весь день, пока папочка дрых и набирался сил. Это был наверно первый за все время день, когда я и Аврелия остались наедине. И нам пришлось непросто, порой малышка капризничала и не хотела успокаиваться и я поняла о чем говорил Нерон, нытьем она вполне похожа на меня. И тогда я делала единственное, что в такой ситуации меня выбесило бы больше всего, но что и успокоило бы одновременно: я не реагировала. То есть я ее укачивала на руках, что-то ей говорила, абсолютно неважное и продолжала укачивать. И это работало. Через какое-то время, Аврелия понимала, что ее слезы и плач ничего кроме равнодушия не вызывают и успокаивалась.
И когда Нерон вечером спустился к нам и спросил как наши дела, ответ мой был прост:
- Ты был прав, она такой же нытик, как и я. Но это даже прикольно.
Как это не странно, но я обожала купать малышку. Она так забавно кряхтела, когда я держала ее над небольшим тазом с теплой водой и опускала в него. Она пищала от удовольствия. И в этом я тоже узнавала себя. Я из ванной могла не вылазить часами, вот и она наслаждалась купанием и могла даже закапризничать, если вытащить ее из воды раньше времени.
Первое время Цезарь ее и вовсе шугался. В дом принесли что-то громкое и маленькое и не знаешь как на то реагировать. Точнее он знал, но едва он начал выть под крик малышки, как получил от меня по жопе и больше такого не делал. Однажды я пеленала Аврелию и Цезарь долго наблюдал за этим делом, сидя на кровати. Он подполз к малютке и лизнул ее руку. Малышка тут же завизжала от страха, но Цезарь не угомонился и продолжил. Неудивительно, Аврелия пахла так вкусно, что псинке наверно подумалось что ребенок – конфета. Нерон хотел забрать Цезаря от ребенка, но я остановила его. Так или иначе но эти двое должна найти контакт. И они нашли. Когда Аврелия схватила Цезаря за нос, а шарпей чихнул. Малышка залилась смехом, ей понравился этот звук и с тех самый пор, порой, когда дите не могло успокоиться, я тащила Цезаря и заставляла его чихать. Благо, это было не трудно. Надо было только подвести псину к Нерону, на которого у него по-прежнему была аллергия.
Так и проходит несколько месяцев. И я и Нерон взяли отпуск по работе, хотя оба работали дистанционно. Но в его случае, это было проще чем в моем, поэтому я довольно долго могла висеть на телефоне с Валентином и обсуждать происходящее в агентстве. А вот что будет с нами, когда обоим нужно будет на работу? Я буду таскать Аврелию за собой на показы? Или Нерон – на совещания? Смешно. В общем, эта тема не вызывала во мне ничего хорошего.
- Что ты такой довольный? – спрашиваю я, размазывая крем от растяжек по бедру и краем глаза видя, как Нерон смотрит на мое занятие.  – Как будто проспал 10 часов и никто тебя не будил.
Ха ха, шутка про сон, очень актуально. Однажды ночью, когда малышка разбудила нас своим плачем, я была не слишком этим довольна.
- Черт. – шепчу я, вырываясь из сна. – А он только начал лезть мне в трусы. – и честно говоря даже не помню, кто. – Сходи ты.
Нерон подорвался с кровати, бурча что-то на ходу, а я развернулась и дальше продолжила спать. Но Аврелия не успокаивалась. Я не знаю, может у нее что-то болело, не знаю. Но меня это так доконало, что я встала с постели, пошла к ребенку, забрала его у мужа и с суровым взглядом взглянула на малышку.
- Хватит. Успокойся. – говоря я тихо и уверенно, пытаясь унять раздражение внутри от упущенного сна. – Ты должна спать. Твои папа с мамой должны спать. Все должны спать.
И я как гребаный джедай, потому что Аврелия успокаивается и я уже передаю ее Нерону, а она снова начинает реветь и мне приходится самой ее укачивать. А едва, спустя полтора часа, моя голова касается подушки, я зарываюсь одеялом, вытаскивая только руку с указующим перстом.
- Только попробуй меня завтра разбудить.
Так что да, со сном в семье не было проблем только у Аврелии, которая создавала эти проблемы другим. И кстати больше у меня эта фишка не прокатывала, как будто я за один раз исчерпала всю свою суперсилу.
- Посидишь завтра с малышкой один? Мне нужно на куче встреч побывать. Валентин ждет не дождется обсудить со мной «наш бизнес». – я закатываю глаза и поворачиваюсь к Нерону. – Раз ты уложил ребенка, значит, у нас есть пара часов обсудить наш бизнес. – я не хочу тянуть кота за хвост, мне и так этого не хватало. Поэтому я снимаю с себя полотенце и заваливаюсь на мужа. Сейчас каждая минута нашего уединения дорога. И я скучаю по времени, когда мы были только вдвоем и больше никого в доме, кто мог бы нам помешать. Но так уже никогда не будет.
А на следующий день я сижу с Валентином в одном из кафе и он с удовольствием и восторгом рассказывает мне о происходящем в мире моды и о том, сколько контактов ждет моей подписи.
- Ты нарасхват. И впереди столько показов!
- Хммм, как жаль, что их придется отменить. – поджимаю я губы, отпивая апельсиновый сок через трубочку.
- В смысле? Что значит отменить? Ты с ума сошла?
- Ни на одном из них нет моей подписи, так что по большому счету у меня ни одного контракта. Так что отменить – это сильное слово. Я просто откажусь.
Честно говоря мне не хочется тянуть этот разговор за яйца, поэтому пока Валентин офигевает я перехожу к делу.
- Управление агентством полностью переходит на тебя. Я нашла человека, который будет тебя помогать и составлять для меня отчет по доходам и расходам каждый месяц. Все контракты через меня. В остальном, управляй мечтой, как говорится.
- Регина, - бедный мой агент явно не понимает что происходит, - в чем дело? Отказ от контрактов, передача фирмы. Это что за выебоны?
- Это не выебоны. Я ухожу из бизнеса.
Пока челюсть Валентина падает и укатывается, могу сказать, что я приняла это решение совсем недавно. Далось оно мне нелегко. Но с другой стороны, понимая, что при нашей с Нероном загруженности, Аврелия будет одна почти весь день, я решила что кому-то из нас надо оставить работу. И я решила поступить единственно правильным путем, по-матерински, разве нет? Да, мне это чертовски не нравилось. И удивительно, что я говорю Валентину об этом так спокойно. Или даже слишком спокойно. Но раз уж я мать и замужем за «миллиардером». Я вполне себе ничем не рискую, ничего не теряю, кроме любимой работы. Но кто сказал, что со временем материнство не станет моей работой? Многие женщины нашли себя именно в этом ремесле. Я же женщина и со мной так должно быть. Да и к тому же, наверно, это чертова судьба, что я постоянно отдаляюсь от своей мечты стать первой и единственной. Может просто пора перестать делать попытки.
- Что? Регина, ты не можешь просто взять и уйти.
- Но именно это я сейчас и делаю.
- Ты не понимаешь, как твой уход скажется на бизнесе?
- Валентин, агентство процветает, благодаря выходке моего мужа, мы вырвались вперед. Мое лицо на визитных карточках не имеет никакого значения. Теперь мы должны отвечать за качество моделей, которых выпускаем из-под нашего крыла. Вот об этом ты должен позаботиться. К тому же я не ухожу совсем. Я же сказала, мне будут делать месячный отчет, я буду следить за твоими делами. И, конечно, доход делим так как и прежде.
- А с чего это мне делить доход как и прежде, если работаю я один, а ты бумажки читаешь? – крысится мой менеджер и я качаю головой.
- Ты забываешься, Валентин. На помнишь на чьи деньги была создана фирма? – на деньги моего мужа, он это прекрасно знает. Вот пусть и не скалится теперь. – К тому же если я увижу, что ты не окупаешь затраченные на тебя деньги, я тут же, не сомневайся, тут же найду другого и получше. Ты мне должен.
Он смотрит на меня опасным взглядом и стакан с виски в руке немного подрагивает.
- Я вырастил монстра. – шепчет он с легкой долей горькой усмешки.
- Нет. Ты меня с ним познакомил.
- А что сказать прессе о твоем уходе? – спрашивает он, когда я встаю из-за стола.
- Что я нашла себя в материнстве. – пожимаю я плечами. – А можешь ничего не говорить. Пусть строят догадки сами. Все равно все станет известно, когда я не появлюсь на анонсированных показах. Это ли не значит уход.
На этом наш разговор заканчивается и я отправляюсь еще на пару встреч с Цинной и парочкой модельеров, чтобы сообщить им, что материнство заняло меня с головой. Вру, конечно, но отчасти. Во всяком случае, я считаю, что так должна поступить мать, которая не хочет, чтобы ребенок чувствовал себя одиноким, пока ее родители скачут по холмам карьеры. И я просто знаю, что если сейчас вновь сунусь в бизнес, то уже не выплыву оттуда. И совмещать не смогу. Я не могу делать свою работу наполовину. Лучше ее тогда совсем не делать.
Нерону я так ничего и не сказала, кроме того, что разговор с Валентином прошел на ура. Я не знаю, просто мне не хочется говорить на тему моего ухода. Наверно, это дается мне труднее, чем я думала, но я стараюсь занимать свое время малышкой. А потом, ну не знаю, наверно научусь вязать свитера.
А через несколько дней пресса взрывается новостями о моем уходе и ей-богу, эта новость везде. Я и не думала, что будет такой ажиотаж, и Валентин снимает с него сливки, давая интервью о нашем плодотворном, но завершенном сотрудничестве. Так расхваливает себя, что именно он познакомил нас с Нероном и он безумно рад за меня. Хотя я в каждом слове его слышу издевку. Он поступил как истинный менеджер. Он сделал то, что захотел, как будет лучше для него. Я недолго смотрю его интервью и вообще ни к телевизору ни к планшету за день не притрагиваюсь. А Нерон на работе. Наверно, это не правильно, что он узнает таким образом. Но в себе сил сказать ему, я не нашла.
Поэтому я весь день провожу с Аврелией, качая ее, кормя и играя. А когда малышка засыпает, я засыпаю вместе с ней. И так весь долгий день.

+1


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » fall back into the same patterns


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC

#pun-title table tbody tr .title-logo-tdr {position: absolute; z-index: 1; left:50px; top:310px }