The Hunger Games: After arena

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » my mistakes were made for you


my mistakes were made for you

Сообщений 61 страница 82 из 82

61

Конечно, Нерон не в восторге от того, что я говорю о Викторе, да и вообще, насколько я понимаю, Нерон не в восторге от самого Виктора. Не понимаю, что там у них произошло. Нерон – тот еще скот, но если его собеседник действительно хороший человек, Нерон не будет пакостить. Он – скот, но он добрый скот. Не знаю, мне странно слышать такое о Викторе. А Нерону странно слышать от меня что-то хорошее о Викторе. Тем более что это именно тот человек, который настаивал на моей стерилизации. Да, ситуация выглядит однобоко, но мне было хорошо с этим мужчиной.
Но не так хорошо, как сейчас с Нероном. Виктор моя первая любовь, а Нерон – последняя. Как бы розово-романтично это не звучало, но Сцевола – тот человек, с которым я хочу прожить жизнь до конца. И даже если бы Виктор сейчас ворвался в лофт и сказал, что он бросил жену ради меня, я бы все равно осталась с Нероном. Он – мой человек.
Он берет меня за руку и говорит, что не сердится, хотя имел право знать. Я знаю, что имел, но все было так не вовремя. Я не представляла, как это можно ему сказать, пока Юлия была беременна, не представляла, как сказать, когда мы только поженились. У нас было так мало времени только на двоих. Так мало.
Он шутит, что мы удочерим Мессалину и я закатываю глаза, имитируя полуобморочное состояние. Вот такого счастья мне точно не нужно. Такая дочь сведет родителей в могилу, а сама будет жить дальше. Я по-прежнему с ней собачилась, едва мы встречались. Мне кажется, это никогда не изменится. Но есть вещи, которые можно изменить.
- Нерон, нам не нужно прорываться. – беру его лицо в ладони и улыбаюсь. – Когда я увидела, как ты смотришь на Корнелию, я поймала себя на мысли, что хочу видеть этот взгляд каждый день, когда ты будешь смотреть на нашего ребенка. И я сходила к врачу. Анализы не самые лучшие, но это поддается лечению. – я помню, как я долго выслушивала врача, который занимается женщинами, перенесшими множественные аборты или любые другие проблемы бесплодия. Я не хотела Нерону говорить, пока не начну лечение, но теперь, это не имеет значения. – Долгому, не самому приятному, местами болезненному. Скорее всего я наберу килограмм сто и нам придется ограничиться только одной позой в сексе. – я смеюсь, но в шутке доля правды, гормоны – вещь деликатная. – А порой секса и вовсе придется лишиться. Но однажды я смогу забеременеть. И родить тебе ребенка, Нерон. Твоего, нашего ребенка. Я не имею ничего против Корнелии, пойми. Она - золото, а не ребенок и нянчиться с ней - одно удовольствие. Но она не моя, Нерон. И никогда не станет моей в той мере, в которой я хочу.
Я обхватываю его шею руками и касаюсь своим лбом его лба. Я бы хотела, чтобы этого разговора никогда не было. Я бы хотела, чтобы никогда не было моих ошибок, абортов. И теперь мы бы просто решили, что заведем ребенка и были бы просто счастливы, как типичная Капитолийская семья, в которой муж – богач и сволочь, мать – модель и шлюха. И у нас был бы ребенок, для которого мы бы делали все, чтобы он был счастлив.
- Надо просто набраться терпения.

+1

62

Регина весьма не в восторге от мысли о том, что нам придется заботиться о Мессалине, и в ответ на ее закатывание глаз я отвечаю:
- Ну а что, старушке еще недолго скакать козой! - у этих двоих отношения - оторви и выбрось. Однако в последнее время война скорее холодная, и покусывают они друг друга для того, чтобы быть в тонусе. Мессалина больше не сводит меня с Юлией и не пытается увести от Регины, и на том спасибо. Я знаю, как нелегко это далось моей сестрице.

А потом она берет мое лицо в ладони и говорит то, что я душе больше всего на свете ждал услышать. Регина рассказывает, что она была у врача, и все не так плохо, как я себе нарисовал, что ее положение поддается лечению, которое потребует времени и сил, но оно возможно, и прогнозы обнадеживают. И я смотрю в ее глаза и понимаю, что она готова пойти на это, потому что хочет этого сама, а не из-за того, что я этого хочу. Наше желание одно на двоих. Иначе зачем ей было пойти на консультацию? Я беру ее ладонь и челую, провожу ею по своему лицу. Моя женщина.

- Какая вы предусмотрительная, миссис Сцевола! Пока я примерялся к роли отца, вы устраивали мне смотрины и решали, готовы ли доверить мне стать отцом вашему отпрыску, - растягиваю я, глядя на нее. - Можно взглянуть оценочный лист?
Я несу чепуху, но я просто так счастлив, что не знаю, как передать!
- Регина, - наши глаза близко, и я вижу только ее искрящийся взгляд. - Я не прошу тебя любить Корнелию как свою. У нее есть мать. И ты просто не представляешь, как мне достаточно того, что ты внимательна к ней. Больше не нужно. И я не хочу, чтобы ты думала, что я разрываюсь между вами. Ты - моя жена, и никто не может тебя заменить.

Целую ее, усаживая к себе на колени.
- Я готов потерпеть, - беру ее руку с обручальным кольцом. - Как твой босс я даю тебе время до окончания контракта... - произношу задумчиво, строя из себя начальника. - А потом, как твой муж, я потребую ребенка на бессрочный период... - смеюсь. Конечно, ничего я не стану требовать... Но я буду счастлив, если Регина родит мне сына.
И мы здорово увлекаемся репетицией процедур по зачатию, как вдруг Корнелия подает голос. Я со стоном убираю руки от Регины.
- Она крутая девчонка, - цокаю языком. - Я бросаю ради нее такую телочку, - натягиваю джинсы и иду к девочке. Нужно поменять пеленки, и я худо-бедно, даже весьма неплохо делаю это, пока Регина тихо смеется позади, зажав нос и зубоскаля на тот счет, в кого Корнелия такая засранка.

- Обрати внимание, какой я непривередливый, - показываю ей язык, и чувствую, как она утыкается носом в мою спину и смеется. У нас может быть малыш.
Корнелия довольно гукает в сухой чистой пеленке, а я подхватываю Регину на руки и кружу.
- Женщина, - ставлю ее ноги у кроватки. Корнелия смотрит на нас золотисто карими глазенками, находя весьма аппетитным свой палец. - По-моему, неплохая работа, да? - глажу себя по голове. - Одобряешь образец? - беру Корнелию на руки. - Хей, малышка. Посмотри, какая у нас тут красотка. Ее зовут Регина, и она классная. - Смотрю на жену. - Я люблю тебя.

Мы возимся с Корнелией до самого купания, а потом кормим и укладываем. Она почти не капризничает, но, кто знает, что будет ночью. Юлия звонила, узнать, как у нас дела, и осталась вполне довольна тем, что Корнелия смеется и выглядит вполне счастливой.
- Так что ты там говорила про сотню килограмм? - спрашиваю я Регину, когда мы лежим в постели и смотрим на себя в зеркальный потолок. - Потому что если титьки тоже прибавятся, то я даже за... А что до позы, то я всегда буду сверху, потому что ты меня, такого субтильного, раздавишь, что только чавкнет, - рассуждаю я на полном серьезе. Нарываюсь.
Регина худенькая, ладненькая, чумовая. Схожу с ума от ее плоского живота и подтянутой задницы. Только я уверен, что пузо с моим ребенком ей тоже очень пойдет. - Регина, я счастлив, что у нас хватило ума быть вместе. Будь я сейчас в браке с Юлией, то даже Корнелия не сделала бы меня таким счастливым, каким меня делаешь ты.

+1

63

Я вижу как загораются его глаза и чувствую, что я все сделала правильно. Я думала, что он поутихнет с отцовством на некоторое время, пока у него есть мелкая, но Нерон загорается не меньше меня и оттого несет такую глупость, перемешивая ее с важными вещами. Я смеюсь, зарываясь пальцами в его волосы и думаю о том, что у нас обязательно должно все получиться. Мы так много херни натворили. Чужая женщина к которой я сама подтолкнула Нерона родила ему дочь, которая могла быть моей. Столько всего хорошего могло случиться с нами, если бы мы не ебали друг другу мозг с самого начала наших безумных отношений. А теперь мы там, где мы есть.
- Как мой муж, тебе придется выплачивать неустойку за любое нарушение мною контракта, ты не думал об этом? – я приподнимаюсь на нем, освобождаясь от шорт и белья. – А как боссу, возможно, придется мириться, что я буду таскаться с ребенком на съемки и нянчится с ним придется именно тебе.
Это как-то даже забавно, что нас связал контракт, а теперь мы еще и супруги. Все как-то странно и это больше чем служебный роман.
Корнелия напоминает нам о своем присутствии и я разочарованно постанываю. Может быть я даже рада, что не могу забеременеть прямо сейчас. Я еще не насладилась полностью браком и этими свободными отношениями, когда мы свободно перемещаемся по дому, устраиваясь так, где придется.
- Вот теперь я чувствую конкуренцию. – шепчу я, целуя его и выпуская к дочери.
Колыбелька смотрится гармонично в гостевой, хотя ни разу не подходит по дизайну. И мне кажется, что эта комната и правда станет прекрасной детской в перспективе. Во всяком случае, я уже вижу легкие очертания будущих перемен.
Мы смеемся с Нероном по поводу характерных черт дочери, которые она унаследовала от Нерона и вообще, нам невероятно уютно втроем. Да, Корнелия – не моя дочь, но я совершенно определенно хочу ребенка, когда смотрю на то, как Нерон ластится к малышке, а она смеется узнавая его и тянет к его лицу пухлые ручонки.
Когда мы лежим в постели и Нерон язвит по поводу моего веса, я с силой ударяю его в бок. Мне не нравится этот его разговор, хотя я и понимаю, что он шутит, даже со своим серьезным тоном.
- Найду того, кто выдержит мой вес. – шикаю я, обиженно утыкаясь взглядом в потолок. Нерон ржет, а мне вот не смешно.
Меня и правда беспокоит перспектива поправиться. Я всегда была стройной, я работала над этим каждый день, над своим телом, чтобы стать первой. И вот так лишиться этого я не хочу, это слишком страшно. Может я и помешана на своей внешности, но если уж говорить откровенно, то именно благодаря ей я сейчас рядом с Нероном. Будь я дурнушкой, он бы и не взглянул на меня. А он стебется. Я хочу ребенка, но не хочу жертвовать собой ради него, иначе ничем хорошим это не закончится.
Покряхтев от удара, Нерон продолжает свою речь и я не понимаю, за что мне такое счастье в жизни? Я не уверена, есть ли в этой фразе сарказм или нет, но Нерон – мое счастье и это действительно звучит двусмысленно. Он меня раздражает как никто. Но я так сильно люблю его. И он делает меня самой счастливой и самой нервной женщиной на свете.
- Ты бы не был в браке с Юлией. – говорю я, забираясь на Нерона и вытягиваясь на нем, оставляя легкие поцелуи на его шее и лице. – Даже если бы я вышла замуж за Октавиана, а ты был бы с Юлией и у тебя была бы Корнелия, я все равно бы не отпустила тебя надолго. Можешь считать меня сукой, но я увела бы тебя даже из семьи с ребенком, я бы даже бросила своего мужа. Я слишком люблю тебя.
Не знаю, насколько бы я решилась на это, ведь я понимаю, что Нерон все же был бы счастлив с Юлией и Корнелией и если бы я это увидела, я бы отступилась бы, на время. Не надолго. Потому что в итоге, все равно мы были бы вместе.
Я начинаю лечение и мы с врачом долго подбираем мне необходимые таблетки, от которых меня не раздует. В какой-то степени это удается, хотя я все-таки начинаю понемногу набирать, чутко отслеживая свой вес и чуть что, прекращая есть любую калорийную еду. Я просто с ума схожу от этого.  И в какой-то момент даже шикаю на Нерона, когда он смеется над моей паникой.
- Если ты не перестанешь ржать, я запихаю в тебя пачку таблеток и рожать будешь сам. – огрызаюсь.
Меня и правда бесит тот факт, что я начинаю жирнеть. Жирнееееееть! Хотя я набрала всего пару кило, которые и отразились то только в груди и ногах. Только разве меня это как-то успокаивает? Мне достаточно того, что я не могу влезть в свои супер узкие платья и чуть ли не верещу в голос, когда в тазу застреваю и не могу натянуть платье на талию. Или когда в груди слишком давит. И волосы готова на себе рвать. И ведь не напьешься даже с горя. Алкоголь теперь под запретом и на каждой вечеринке, я мало того, что в новом платье, которое по размерам больше прежних, так еще и с бокалом сока, который мне любезно подает Нерон, каждый раз невинно улыбаясь и целуя меня, чтобы хоть как-то приглушить мой гнев.
Вообще не понимаю, как Нерон выдерживает, когда я срываюсь на него без повода. Но он как-то умудряется перенаправить все в шутливое русло и я успокаиваюсь, даже начинаю ластиться к нему, будто заглаживая вину. Меня шатает, будто я уже беременная.
Хуже становится только когда курс таблеток уже закончен и приходит время хирургического вмешательства. Небольшая операция по восстановлению тканей, рядовая процедура в клинике и весьма болезненная. И это жжение внизу никак не унять и это бесит меня еще больше. И я несколько дней валяюсь в постели, скрюченная, в непонятную позу и никакие таблетки не помогают. Мне говорили, что будет больно, но не настолько же. Но заживает там все, конечно, дольше, чем на открытом участке кожи. И от этого никуда не деться. Так в общем-то нам и запрещают с Нероном заниматься сексом. И проходит немало времени, прежде чем наступает обведенный красным день календаря, когда я наконец встречаю Нерона с работы, в постели, ласкающая себя и глядя на него голодными глазами.
Так завершается первый курс лечения. А таких всего три. Время летит и мы не замечаем, как Корнелии уже почти год. И Нерон предвкушал ее день рождения. Празднование планировалась небольшое, в кругу семьи. Юлия не хотела громких фанфар. И Нерон был вполне с ней согласен.
А пока мы развлекаемся на одной из вечеринок для самых-самых сливок общества, которая не обделила прессу новостями. Юлия появилась в компании Октавиана с кольцом на безымянном пальце. И пара объявила о своей помолвке.
Я сталкиваюсь с Юлией только потому что Нерон с ней разговаривает. Я подхожу к ним и на секунду повисает неловкая пауза. Мы с Юлией редко пересекались и старались не разговаривать.
- Поздравляю. – улыбаюсь я, глядя на Юлию. – Я очень рада за вас.
- Спасибо. – отвечает Юлия и я вижу, что ее глаза загораются счастьем. Она и правда хочет замуж за Октавиана. А вот подходит и он и мы встречаемся с ним взглядами. Конечно, он все еще обижен на меня, поэтому он обнимает Юлию крепче.
- Поздравляю, Октавиан. – коротко говорю я, все так же улыбаясь и он так же коротко благодарит меня, но без улыбки. Лучше я ретируюсь, что-то мне здесь не нравится. – Я отойду за новым бокалом… сока. – без энтузиазма говорю я и целую Нерона.
- Регина. – внезапно зовет меня Юлия и я оборачиваюсь. – Спасибо за подарки для Корнелии. Они очень красивые.
Я не нахожусь, что ответить, поэтому просто улыбаюсь и киваю.
- Это все Нерон. Он пригрозил, что убьет меня, если я не буду этого делать. – зачем-то отшучиваюсь я, без тени улыбки и ухожу.
Нерон найдет меня и мы будем подальше от Октавиана и его обвинительного взгляда и благодарность Юлии. Я не хочу всего этого. И не надо меня благодарить, я просто делаю то, что мне кажется правильным. Вот и все.
- Здравствуй, Регина.
Я этот голос узнаю где угодно и когда угодно. – я оборачиваюсь и знаю, кого увижу. – Ты стала еще прекраснее.
Виктор берет мою руку и целует, задерживая губы на моей коже дольше, чем нужно, не сводя с меня взгляда и мне кажется, что я сейчас растаю от этого прикосновения. Злость и раздражение как рукой снимает и я вся обращаюсь в сплошное спокойствие и улыбка расцветает на моих губах. Я не могу не улыбаться, когда вижу его.
- Виктор. А ты не меняешься. – и в моем голосе звучат нотки ностальгии.
- Я скучал, Регина. Я много вспоминал нас. В Четвертом, помнишь?
О, черт, как же я могу забыть об этом времени? Конечно, я помню и я опускаю глаза, чуть краснея. Я краснею! Я опускаю глаза! Но Виктор всегда на меня так влиял, под его взглядом я становлюсь не собой. Он приручает меня, подавляет. И по сути вся фишка Виктора в том, что он говорит женщинам то, что они хотят слышать. И у него это получается очень убедительно. Он любит себя, обожает. Но ты об этом даже не догадываешься. Я до сих пор не догадываюсь.
- Помнишь?
- Помню, конечно.
- Я бы многое отдал, чтобы повторить это. – он так настойчив, что я просто не могу устоять перед этим магнетизмом. – Ты одна здесь?
- Нет, я с мужем. Ты же знаешь, что я в браке, Виктор.
- Да, я знаю. Но по ночам я все еще вижу нас, тебя со мной. И не могу представить, что ты достаешься кому-то другому. – он поправляет мои волосы, легко касаясь шеи и я замираю. Это гипноз.
- И поэтому ты не нашел ничего лучше, как рассказать ему про наши отношения? – спрашиваю я, стараясь чтобы мой голос звучал холодно.
- Регина, прости меня. – он берет меня за руку и взгляд его чистый и виноватый. – Я дурак, что так поступил. Я не хотел сделать тебе больно, но едва я узнал, что ты вышла за него замуж, у меня сорвало крышу. Я понял, что потерял. – он целует мои руки и смотрит на меня. – Может, мы поговорим в более тихом месте?

коварные ошибки прошлого

http://savepic.ru/7430598m.jpg

Отредактировано Regina Lucia-Scaevola (2015-06-23 13:00:54)

+1

64

Регина начинает лечение, и я вижу, что все будет не так весело, как я представлял. В ванной комнате поселяется просто туева хуча баночек с пилюлями, которые Регина принимает утром и вечером, да еще и носит с собой, и, когда мы обедаем где-нибудь, принимает, запивая стаканом воды непременно комнатной температуры и не газированной. И, конечно, она набирает вес, что безумно ее беспокоит, и я, как могу, поддерживаю ее, потому что в первое время вообще ничего не замечаю, и реагирую только когда она чертыхается, срывая с себя очередное платье, в которое не влезла.
- Все в порядке, милая, - я подхожу, когда Регина примеряет новый наряд, который она приобрела под свои новые формы, - Наконец мне есть, за что тебя ущипнуть, - поглаживаю ее задницу, которая по мне так становится только аппетитнее, а для Регины разрастается как тесто на дрожжах. Честно, я не вижу беды в том, что ее грудь стала занимать больше места в моих ладонях, но вот для Регины это катастрофа. И мне даже шутить опасно на этот счет.

Она огрызается на меня, но быстро отходит, однако я вижу, как ей нелегко. И дело даже наверное не в том, что происходит с ее телом, а произойдет ли что-нибудь в итоге, потому что доктора не гарантируют ничего на сто процентов, и это не может не нервировать.
А потом Регине делают эту операцию, и к вечеру я забираю ее домой. Вообще не представляю, как можно что-то делать ТАМ, но, видимо, можно, да еще как, и Регина несколько дней проводит в постели, и ей херово, а я не знаю, как ей помочь. Мне даже не позубоскалить на тот счет, что я отлучен от тела, и лучше бы мне на это время что-нибудь вкололи, потому что на жену невыносимо смотреть.
Регина лежит, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди и обняв их мертвой хваткой. Я ложусь позади нее и обнимаю.
- Чем мне помочь тебе, малыш? - шепчу я, трусь о нее щекой. Регина не отзывается, а, когда оборачивается наконец, я вижу, что ее глаза влажные. - Больно? - она качает головой и обнимает меня. Люблю ее безумно. Ведь у нас все получится?

Получается. Мы переживаем этот первый трудный этап и, когда наконец нам разрешают секс, правда, очень дозированно и обязательно с резинкой, мы отрываемся. Правда, с осторожностью. Я очень боюсь сделать что-то не так, а то мало ли... Впрочем, все проходит очень неплохо, и Регина жмурится от удовольствия, царапая мне спину и подстегивая ритм. Я готов выполнять любые ее пожелания. Боги, да я на все готов ради этой женщины, которая столько терпит ради меня, ради нас.

Между тем Корнелия растет, и Юлия после первого раза вполне охотно разрешает мне забирать дочку на ночь. К тому же, ей и самой нужно личное время, ведь с Октавианом у них все на мази, и на одном из светских вечеров мы встречаемся и узнаем новость о том, что они помолвлены, и скоро следует ждать объявления даты свадьбы.
Мы беседуем с Юлией, когда подходит Регина, а немного спустя - Октавиан. Удивительно, но вокруг нас не образуется черная дыра и никого не засасывает. Да, обид у ребят на нас с Региной много, но только какой в них смысл теперь? И Регина делает первый шаг к перемирию, поздравляя Юлию с помолвкой, а та поддерживает его и благодарит за подарки. Правда, Регина сваливает все на меня, и, пока она не видит, я жестами показываю, что она врет, но убьет меня, если я скажу, что она врет. Юлия смеется. Она счастлива.

Благо, нам не нужно ломать из себя помирившихся бывших любовников, потому что здесь полно места и людей, чтобы затеряться и вовсе не пересекаться, тем более, что приветственные реверансы мы сделали, нас даже сфотографировали для колонки светских новостей, так что миссию перед обожающим сплетни капитолийским обществом мы еще как выполнили.

Регина отправляется за соком, а меня отвлекают мои приятели. Регине запрещен любой алкоголь, и это ее тоже нервирует, особенно на таких вот вечеринках, где все понимающе кивают и делают догадки насчет ее беременности, ведь самые изысканные модельки, конечно, тут же замечают ее лишние кило. Это я, муж, не придаю значения, а в их бизнесе это все равно что бородавка на носу, не иначе.
В какой-то момент я теряю Регину из виду и отправляюсь искать ее. Каково же мое изумление, когда я вижу ее в компании Виктора и наблюдаю все эти, мать их, милости, которыми он ее опутывает. Целует руку, поправляет волосы, и, черт... Регина смущается как девчонка. Что за нах? Не скажу, что я ревнивец, я просто терпеть не могу этого хлыща. Будь на его месте Марк Антоний, известный своей слабостью к Регине, я бы поржал. Хотя... сдается мне, Регина никому бы такое и не позволила, а тут...

Как ревнивый муж я бы должен сейчас подойти и обнять Регину, поцеловать... ну и показать этому дерьму, кто тут с ней. Однако черта с два. Я иду к ним, но возникаю за спиной Виктора и дружески хлопаю его по плечу.
- Здравствуйте, сенатор! Представляю, как сложно устоять перед моей женой. Кстати, ваша супруга просто очаровательна. Имел удовольствие побеседовать с нею.
Виктор очень медленно отпускает руки Регины и смотрит на меня.
- Добрый вечер, - улыбается он. - Я как раз говорил Регине, что она стала еще прекраснее, - и смотрит снова на Регину. Он дает мне понять, что знавал ее и прежде, когда она, видимо, была просто прекрасна, а теперь еще лучше. И его взгляд... Черт, это правда та свинья, которая с таким подъебом рассказывала мне о том, как сожалеет, что она не может быть матерью из-за ошибок прошлого. И что это не та свинья, что настаивала на стерилизации Регины. А что с Региной происходит? Уже течет или еще нет?
Мне очень хочется дать ему в морду. Наверное, стоило сделать это тогда, сейчас бы может не так хотелось.

+1

65

Я не была готова к его предложению уединиться, да и есть ли в этом толк? Я теперь замужем, я люблю Нерона больше всего на свете. Но мне и так хочется на секунду вернуться в прошлое, вспомнить как хорошо и беззаботно все было. Даже при том, что у Виктора была жена, я никогда его не ревновала. Он как будто полностью был моим, хотя оглядываясь назад, понимаю, что это я была полностью его. Он вертел мной как хотел, а я радовалась тому, что было. Мне нужно было только его внимание.
Нерон спасает положение, хотя по ходу сам об этом не догадывается. Его жест, его слова, его взгляд, я вижу, что Сцевола определенно недолюбливает Виктора. И мне искренне не понятно, почему. Конечно, Виктор рассказал Нерону о моих абортах, о наших отношениях, но ведь мы все уладили с ребенком, а мои бывшие никогда не занимали Нерона. Он не из тех, кто ревнует. Эта привилегия всегда доставалась мне. Хотя, не с этого ли все началось?
Я тяну руку к Нерону, чтобы он подошел ко мне. Надо бы его удержать от резких действий, которые сейчас крутятся в его голове и не языке.
- Вы наделали немало шумихи в прессе. – смеется Виктор и от него не скрывается тон Нерона, и он вполне готов выставить шипы в ответ. – Я бы никогда не подумал, Регина, что ты будешь с кем-то вроде Нерона. Он невероятно вспыльчив для твоего характера.
Конечно, Виктор помнит меня тихой малышкой, которая и слова поперек не говорила.
- Ты открылась мне с новой стороны. Ссоры и интриги никогда не были твоей сильной стороной. А тут такое шоу. Ты изменил Регину, Нерон? Что ты сделал?
Ему не нравится то, в какую сторону я изменилась. Но по сути он меня настоящую никогда и не знал.
- Просто влюбил меня в себя. – улыбаюсь я, утыкаясь носом в щеку моего милого. Чувствую, как он напряжен.
- Мы с тобой редко ругались…
- А чего с тобой ругаться? Ты же в лучшем колледже учился, чтобы профессионально лапшу на уши вешать.
В наш разговор вмешивается Мессалина, которая появляется из ниоткуда. Как всегда громкая и стремительная и я закатываю глаза. Только не она.
- Когда-нибудь ты не сможешь выкатить глаза обратно. – шикает она на меня с улыбкой.
- Вот счастье привалит. Я смогу тебя развидеть. – кидаю в ответ.
- Удачи. Так, а ты чего пристаешь к моему братику? – обращается Мессалина к Виктору и он заметно мрачнеет. Еще один, который терпеть не может сестрицу Нерона и по ходу у них это взаимно.
- Добрый вечер, Месс…
- Здаров. – отмахивается она и начинает вести беседу с Нероном, рассказывая про какого-то своего нового мальчика, совершенно мешая нам с Виктором вести беседу. Нам подают шампанское, но я отказывают и прошу принести мне бокал с соком. – Боги всевышние, ты наконец-то беременна!
Я не прослеживаю взгляд, который кидает Виктор на Нерона, многозначительный и ублюдский взгляд. Я слишком занята тем, что пытаюсь парировать ее выпад. Она, конечно, в курсе, что мы с Нероном обращались в клинику, но больше в детали мы ее не посвящали.
- Угомонись. Даже если я рожу, ты к ребенку и пальцем не прикоснешься, ведьма.
- Он – мой племянник или племянница. Буду делать с ним, что захочу! – возвещает она.
Я фыркаю и поворачиваюсь к Нерону, имитируя капризный всхлип.
- Нерон, твоя сестра опять угрожает нашему ребенку! Угомони ее!
- Как ты меня раздражаешь, дура! – фыркает Мессалина и я показываю ей язык.
Внезапно из всей этой кучи выпадает Виктор, откровенно не понимая о каком ребенке идет речь, да и я забываю о Викторе и его неосведомленности о моих детородных функциях.
- Никогда не представлял тебя матерью, Регина. Настолько хорошо и профессионально ты выглядела в качестве модели.
В этот момент смех и вообще шумиха затихает и я вижу в глазах Виктора злость. Они заметно потемнели и он смотрит только на меня, как будто знает мою страшную тайну и вот-вот ее расскажет. Только вот не ему рассказывать о тайнах.
- А ты судя по всему и Минерву матерью не представляешь. Хотя она твоя жена. И Венеру ты матерью не представлял. И Лукрецию. А как там звали твою последнюю, что была полгода назад? Кажется Эмилия? Может это ты себя отцом не представляешь? Лукреции пришлось стать приемной матерью по твоей прихоти.
Мессалина не тормозит ни на секунду, пока говорит это. Она хорошо осведомлена. Это вот я не так хорошо знаю, что Мессалина взъелась на Виктора именно из-за Лукреции, ее ближайшей подруги, которая стерилизовала себя в молодости по приходи Виктора, а теперь расхлебывает. И уж конечно, я не в курсе таких интимных подробностей жизни моего бывшего любовника.
Он бросает недобрый взгляд на Мессалину.
- Верно. Я – не отец года. Но стоит ли разводить этот фарс? Правда, Нерон? Или Регина тебе так и не рассказала всю историю? – он смотрит на меня и я впервые не узнаю в этом мужчине того, кого я так сильно любила в молодости. – У тебя очень убедительно получается врать, Регина. Не помню, чтобы ты гналась за удачным браком, но думаю тебе пора быть честной со своим мужем. – я прижимаюсь к Нерону и до последнего надеюсь, что Виктор одумается и не скажет то, что хочет. Но он слишком зол на Мессалину. А козыри у него есть только против меня. – Скажи же ему, что ты никогда не сможешь иметь детей. Что ты как и те, про кого сказала Мессалина – стерилизована. Бесплодна. Бесполезна.
Стакан с соком все еще в моей руке, хотя вот содержимое уже давно стекает по начищенной физиономии Виктора. А меня трясет от злости.

+1

66

Регина подзывает меня к себе, и я понимаю, почему она это делает. Она хочет, чтобы я был у нее под контролем, ведь у меня на лице, наверное, написано, что я хочу расписаться кулаком по холеной физиономии Виктора. А тот все льет елейные речи, давая понять, что он следил за развитием сюжета наших отношений, однако обращается исключительно к Регине, сознательно игнорируя меня, хотя вроде как речь заходит обо мне. Ну да, Виктор, я понимаю, что у вас тут междусобойчик.
Он якобы не узнает Регину и будто осуждает ее. Она, что, разочаровала его? По крайней мере, рожу Виктор строит именно такую. А что ему не нравится в моем характере? Вспыльчив? Ну да, за мной не заржавеет, и я не дам проступить ржавчине прямо сейчас, если этот ублюдок не съебется или Регина меня не уведет. Однако... Виктор обращается ко мне наконец, и я уже было собираюсь ответить ему, но инициативу перехватывает Регина. Она отвечает, что мой к ней подход был в том, чтобы влюбить ее в себя, и целует меня в щеку. А у меня желваки ходуном ходят, и скрывать это трудно. И тут ситуацию спасает Мессалина со стаканом виски наперевес. Уже вижу, что она хорошо заправилась, как раз для того, чтобы городить гадости в особо концентрированных порциях. Она как всегда вписывается в самый смак разговора, и морда Виктора сначала чуть вытягивается, а потом принимает такое выражение, будто он съел лимон. Но лимон скорее съела Мессалина. Она всегда начинает вечер с коньяка.

Моя сестра пикируется с моей женой, но я не обращаю внимание, потому что с недавних пор это их ритуал. Они как бы вообще не могут начать разговаривать, не помакав друг друга в свой сцеженный яд. Мессалина тут же заводит свою беседу, вытесняя Виктора напрочь, но от нее не укрывается, что Регина отказывается от предложенного шампанского, и она громко комментирует эту ситуацию. И тут-то начинается все интересное. Мне даже не нужно думать, что сказать, потому что разговор принимает стремительный оборот. Мессалина буквально душит Виктора, и мне остается подивиться, насколько она осведомлена в подробностях личной жизни Виктора. Хотя, она же все обо всех знает. Виктор разве что не багровеет, но политиков учат тому, чтобы сохранять цвет и выражение лица в любой ситуации, однако взгляд его меняется. Он цепко смотрит на Регину, слушая Мессалину, и, когда моя сестра победно салютует стаканом в завершение своей речи, он берет слово. С каждым словом Регина жмется ко мне все сильнее, будто хочет срастись. Это не страх, это ненависть. Что, Виктор не так обходителен, как был в начале?

Я не вижу, как Регина взмахивает рукой, но я вижу тот момент, как сок окропляет физиономию Виктора, и он зажмуривается, даже не шелохнувшись. Регина буквально прирастает ко мне, потому что ту руку, которой она держит меня, не разжать. Я смотрю на нее и целую в висок. Умничка, меткая. И снова включается Мессалина:
- Всю жизнь мечтала это сделать! - она заливается смехом и хлопает в ладоши. Когда она успела избавиться от виски, и поечму я это замечаю? - Виктор, ты сдулся, - она хлопает его по плечу. А я дивлюсь его выдержке. Или нет. Мне бы о своей выдержке задуматься, потому что у меня руки чешутся.

- Простерилизовать следует тебя, дружище, потому что это у тебя проблемы, а у нас, - Мессалина вдруг втискивается между мной и Региной, беря нас под руки, - а у нас все заебись. Вот еще родим кого-нибудь, и будем лучше всех. Да, Регина?
- Родим? - смотрю на нее. - Не пугай меня.
Серьезно, мне по-прежнему хочется въебать Виктору, но эти женщины меня определенно спасают от скандала, потому что не знаю, что бывает, когда генеральный директор энергосетей Капитолия месит морду сенатору. Наверное, что-то бывает, а может, нет.

К нас подходит официант и протягивает салфетку, но, прежде, чем Виктор успевает взять хоть одну, я выхватываю все и благодарю паренька.
- Позволь, помогу тебе, - я промокаю его физиономию. Виктор пытается увернуться, но сохранить лицо, однако рука у меня тяжелее, чем кажется, и я держу его за плечо. - Пожалуй, твой костюм испорчен. Вечер окончен. - Я приближаюсь к нему, похлопывая его по плечу, и для всех это выглядит как вполне дружеский жест. - Не смей и слова говорить моей жене и о моей жене.
- А то что?
- Я тебя стерилизую.
И, честно, я не знаю, насколько я шучу.
- А давай его кастрируем, - Мессалина снова возникает между нами и шепчет заговорщицки. Теперь я понимаю, почему Регина закатывает глаза.

Виктор вырывает у меня салфетки и, поправ все правила приличия, уходит, не прощаясь. мессалина цокает языком. У нее уже шампанское, и она салютует Регине:
- Считай, что пью за тебя сегодня, - и утанцовывает. Вот так запросто.
- Как думаешь, она его не кастрирует? - Регина все держит в руке свой стакан из-под сока, и как только он не треснул еще. Я аккуратно выцепляю стекляшку из ее пальцев. - Милая, все в порядке? Ты меткая. - Целую ее, обнимая, и вижу, как нас тут же фотографируют. Я опрокидываю Регину на спину, так что она изумленно ахает, и для фото мы очень эффектно целуемся. Кто-то аплодирует. Снова ставлю ее прямо, беру лицо в ладони.
- Ты лучшая из женщин, возможно, спасла меня от ночи с миротворцами. Честно, я думал, что разукрашу ему морду.

Моя женщина восхитительна, и только тень раздражения омрачает ее лицо, но и это постепенно сглаживается.
- Сдается мне, рано я попросил тебя убрать его фото, ведь после сегодняшнего вечера мы могли бы превратить ее в мишень для метания ножей, потом посыпать солью и сжечь.

Отредактировано Nero Scaevola (2015-06-23 22:33:46)

+1

67

Я участвую в происходящем не больше, чем мой пустой бокал из-под сока. Я просто молча взираю на Виктора и не узнаю его. Неужели это тот человек, с которым мне было так хорошо, которого я любила когда-то как девчонка. У меня остались о нем самые приятные воспоминания, несмотря на очевидные недостатки половой жизни, из-за которых я теперь расхлебываю свои проблемы. И Нерон расхлебывает, хотя не заслужил этого и мог быть сейчас счастлив с Юлией и ребенком. Да, не так счастлив как со мной, но разве семья без ребенка – это семья? Я не представляю, что Нерону всегда будет со мной хорошо, даже без малыша. И чем больше я об этом думаю, тем больше я впиваюсь в эту идею вылечиться.
Мессалина и Нерон кружат вокруг Виктора как акулы, и сестрица даже умудряется меня похвалить и выразить ожидания ребенка, как будто никто сейчас и не говорил, что я бесполезна в этом плане. Мессалина оставляет нас и уходит. Может, позже я оценю ту честь, которой она меня одарила, выпивая за меня, а скорее набираясь за меня, не понимаю, как в нее все это вмещается. Хотя я тоже сейчас не отказалась бы выпить, потому что горло пересохло.
Я провожаю Виктора взглядом и вполне вероятно, что я бы так и застыла на месте, если бы Нерон не расшевелил меня. Я люблю его так сильно, что даже сказать сейчас об этом не могу. Поэтому просто слушаю то, что он говорит, не находя ответа. Потому что мне безумно нужна его неуклюжая поддержка. И я целую его так же горячо и ничего больше не существует в мире, кроме моего милого.
Я люблю его. Только он мое спасение от этого безумия.
- Сдается мне, - копирую его тон, - ты был не против сделать из него живую мишень прямо сейчас. – тихо смеюсь и беру его под руку. – Пойдем потанцуем.
А на самом деле мне безумно хочется домой. Виктор как-то пошатнул мое духовное состояние. Трудно оставаться железной после того как узнаешь, что твой бывший, которого ты любила, на самом деле – сволочь и ублюдок. То ли дело мой муж. Я его таким полюбила, он никогда из себя не строил другого, лучшего себя. Нерон с самого первого дня обозначил свои планы на мой счет. И боги, я не устану повторять, как сильно его люблю, потому что это переполняет меня.
Я обнимаю его, прижимаясь так тесно, как только можно. Я люблю его, люблю, люблю его.
- Я люблю тебя. – и почему-то я цепляюсь в него, словно в спасательный круг, обвивая его шею руками и закрывая глаза. – Люблю тебя.
Небольшой остаток вечера, мы проводим в компании наших друзей, смеемся и развлекаемся. Но очень скоро я прошу Нерона увезти меня домой, потому что эти любопытные взгляды на сок меня начинают доставать. У всех так и вертится этот вопрос про беременность на языке, а я не хочу на него отвечать отрицательно. Я просто уже хочу закончить лечение и чтобы все было хорошо и все получилось.
Мы валяемся в ванной, Нерон позади меня и мы разговариваем о каких-то глупостях и серьезностях, перемешивая все в одну кучу.
- Я подобрала для Корнелии подарок. Думаю ей понравится. Она вполне претендует на статус модницы. – в этот раз я не стала оригинальничать и подобрала платье для девочки, правда на вырост. Так на глаз, я поняла что оно немного больше малышки, но она растет постоянно, так что скоро сможет вырядиться на какой-нибудь из вечеров. – Нерон, я не думаю, что мне стоит идти на день рождения. – приглашение от Юлии было, официальное и так, на словах. Была приглашена и я, как жена Нерона, но все же мне казалось, что это не совсем уместно. Я могла бы нацепить холодную маску безразличия, что мне плевать что обо мне думают по поводу того, что я увела Нерона прямо из-под венца, почти, но рядом с мужем я не могла этого сделать. Но и вид родителей Юлии и Октавиана меня напрягал. И я не думала, что мне там есть место. Это меня не особо задевало, скорее спасало от неловкости. Отвратное чувство. – Все-таки это праздник твоей дочери и там будут родители Юлии и Октавиан, - я не скрываю, почему не хочу идти, - будет как-то странно, если я приду.
Но муж ничего и слышать не хочет по поводу моего отказа. Он настроен решительно и я должна идти вместе с ним. Я помню, что мы – семья, но все же, мне не очень уютно в той другой семье, счастье которой было долгое время под вопросом.
- Придется тусоваться весь вечер с твоей сестрой. – бурчу я и разворачиваясь к Нерону, целую его и заканчивая наш небольшой спор, потому что все мои вялые протесты муж так и не воспринял.
Но на самом деле все проходит весьма неплохо. Корнелия радуется каждому гостю, потому что всех знает и помнит, в какой-то момент даже оказывается на моих руках, когда Нерон передал мне ее, чтобы якобы отдохнуть, но на самом деле, как мне кажется, он хотел, чтобы я не чувствовала себя лишней. А я и не чувствовала. Просто весь вечер я избегала разговора с теми, с кем не надо, пару раз перебросилась парой фраз с Юлией и собачилась с Мессалиной, но не громко, чтобы не увлекаться.
Мы с Корнелией изображали скачку на кочках и падали в ямку и она каждый раз смеялась, весело болтая ногами в пустом пространстве, потому что я всегда ловила ее в нужный момент. Вечер прошел шумно и уютно и в постель я завалилась уставшая, но довольная с еще большим желанием и уверенностью, что когда-нибудь у меня будет и свой ребенок. У нас с Нероном.
На момент свадьбы Юлии и Октавиана, я прохожу второй этап лечения. Трехмесячный курс таблеток, но прежде меня ждала очередная мини операция, после которой я вновь валялась в постели, пытаясь не реагировать на чертову боль. На этот раз таблетки были направлены на восстановление и заживление тканей, еще каких-то мышц и вообще они вроде как были продолжением операции, поэтому жить приходилось с постоянным ноющим жжением, что вновь начало меня выматывать.
И при этом еще и не заканчивалась работа. Контракт на Нерона никто не отменял и еще побочные съемки, коллекции и прочее. В этот раз меня уже не ждал набор веса, напротив, меня рвало первый месяц как ненормальную. И на все мои вопросы, доктор разводил руками и говорил, что таково побочное действие лекарства. Великолепно! И конечно, к вечеру я падала в постель замертво.
Мы с Нероном стали реже выбираться в свет из-за моих нестабильностей физического состояния, но больше проводили наедине. И пока он лазил в планшете, работая, я нередко могла заснуть у него на коленях, даже не замечая этого. Но он всегда был рядом, когда я совсем охреневала от происходящего.
- Попроси Юлию оставить малышку у нас, пока они с Октавианом на медовом месяце. – шепчу я ему в шею ночью, лежа без сна. Сегодня был последний день приема таблеток и впереди 3 месяца отдыха. Мы с Нероном пока не можем предаваться любовным утехам, поэтому живо компенсируем это обнимашками и поцелуями, как гребаные девственники. – У меня перерыв в съемках и я вполне могу за ней присмотреть, пока ты на работе. Да и тебе будет веселее по вечерам.
Я вижу, что Нерона тоже выматывает происходящее со мной, это ожидание, неизвестность, будет или нет, получится ли. Так что ему не помешает немного детской любви. Юлии все равно нужно отдохнуть.
Мы вдоволь гуляем по парку с мелкой, она шагает неуверенно и неуклюже, но по ходу ей нравится, когда папа всегда встречает ее на том конце длинного для ее маленьких ножек пути. Мой милый раньше возвращается с работы, когда может и мы идем гулять. И у меня внутри разрывает все острое чувство тоски по собственному малышу, но и щемящее счастье от того, какой Нерон счастливый с дочерью.
Третий этап лечения переживается легче, хотя и там была какая-то финальная операция. Таблеток не меньше, но уже нет того жжения, которое изводила меня и заставляло лезть на стенку. И так мы постепенно проживаем еще один год, празднуя второй день рождения Корнелии. И мы с Нероном тихо, между собой празднуем завершение моего лечения. Без алкоголя, без тортов или красивых нарядов. Мы просто проводим всю ночь в постели, занимаясь любовью и надеясь, что все у нас получится с первого раза, мы же вроде как счастливчики, разве нет?
Только я отсчитываю недели, делая тест за тестом, но результатов никаких. Но я не теряю надежду, пока однажды Нерон не приходит домой с неожиданными новостями.

+1

68

Мы не покидаем вечер сразу, потому что... Велика честь портить себе настроение из-за этого говнюка Виктора, хотя, конечно, настроение все же испорчено. Однако мы присоединяемся к нашим друзьям, танцуем, совершенно не пересекаемся ни с Юлией, ни с Октавианом, ни даже с Мессалиной. Регина заметно веселеет, но все же, устав, просит поехать домой. Утомительный вечер, я согласен.
- Я люблю тебя сильнее, - убеждаю я ее, целуя руки. Моя жена. Моя самая желанная женщина, которая делает меня счастливым, которая меня бесит, выводит из себя. Приворожила, не иначе.

Между тем близится день рождения Корнелии, и Юлия разослала приглашения на этот небольшой семейный праздник. Мне - забавное цветное с отпечатками ладошек моей пухленькой дочки, Регине - с ее смешной фотографией, где она светящимися глазами наблюдает за балериной на музыкальной шкатулке. На празднике ожидаются только самые близкие друзья Юлии, ее родители, Октавиан. Мессалина и мы. Однако у Регины сомнения насчет необходимости ее присутствия. Я понимаю, что она думает. Ей наверняка кажется, что это - вынужденный шаг, потому что было бы не хорошо забывать о ней, но и никто не огорчится, если она не сможет быть. Наоборот, выдохнут с облегчением. И я так же понимаю, что Регина будет чувствовать себя лишней. Однако... В чем я точно уверен, так в том,что мы должны пойти вместе, потому что мы - семья, и Юлии и ее родным придется принять, что мое общение с дочерью не может проходить без Регины, и так будет всегда. Так что лучше привыкать начинать прямо сейчас.
Регина подобрала Корнелии подарок, и говорит мне об этом. Я согласно хмыкаю в ответ, потому что еще ни один подарок не пришелся Корнелии не по душе. И, надо отдать Юлии должное, я видел в детской все, что Регина дарила ей.

Я массирую плечи моей жены, то и дело целуя их. Она расслаблена и разве что не мурлычет. Однако мысли ее тревожат совсем не расслабленные.
- Я хочу, чтобы ты пошла. Ты моя жена, и я хочу видеть тебя на Дне рождения моей дочери, - говорю я, и мой тон не предполагает апелляций. Да, может быть неловко, но мои соображения конкретны. Нам больше нечего делить с Юлией, она нашла свое счастье, и я рад, потому что моя вина перед нею... нет, не исчезает, но заметно скрадывается. Может, позиция страуса, но все же. - Если ты захочешь, мы не задержимся надолго, но мы пойдем.

И Регина уступает мне.
Мы хорошо проводим время, потому что все идет вполне себе весело и непринужденно. Корнелия всех заряжает своим позитивом, и совершенно не устает от внимания, которая окружена. В какой-то момент я передаю дочку Регине, и ловлю взгляд Юлии, однако она улыбается и возвращается к разговору с кем-то из подруг, а моя жена и дочка веселятся. Корнелия любит ее, и это заметно. Она спокойно сидит на ее руках, норовит потрогать, перебрать ее бусы, а еще лучше - заполучить себе. А я теряю ощущение реальности, наблюдая за ними. У нас с Региной непременно будет ребенок, и она станет просто замечательной матерью. Однако если бы все было так легко...

Октавиан и Юлия женятся, но нас нет на их свадьбе, и повод для этого... официальный - наш отпуск в Четвертом. А на самом деле, все понятно, почему. Да и Регина проходить очередной курс лечения, и нас определенно не до праздников. Регине делают очередную операцию, и мы уезжаем к морю. Погода стоит замечательная, свежая, мы часами гуляем по пляжу, а затем отдыхаем на террасе с чаем и фруктами. Лениво, но так полезно, потому что мы вдвоем, а Регине, которую только-только отпустили боли после операции просто никого еще не хочется видеть. Однако новости, конечно, до нас доходят, и на фотографиях Юлия невероятно счастлива, а Корнелия дремлет на руках няни в платье, которое делает ее похожей на ангелочка. Она, к слову, копия матери, и спокойна как она.

Регина пьет свои пилюли, от которых меня уже начинает воротить. Я с ужасом смотрю на весь этот ассортимент в ванной, а Регину наконец начинает рвать, и несколько дней к ряду она ходит просто зеленая. И я ничем не могу ей помочь, и даже не могу предложить ей все бросить, потому что однажды она будто читает это в моих глазах и говорит, что справится.
В свете мы тоже бываем редко. выбираясь только на самые громкие мероприятия, на которых нас точно хватились бы. Зачем нам это? Работу она тоже не отменяет, потому что она отвлекает ее и занимает время. Моя бедная жена. Я вижу, как ей нехорошо, но как стойко она все терпит, и у меня нет слов, чтобы выразить, как я ее люблю.

Однажды, когда мы лежим в постели без сна и без секса, Регина предлагает мне забрать Корнелию к нам, пока Юлия и Октавиан будут в Четвертом проводить медовый месяц, и мне нравится эта идея. Она обнимает меня и целует, и да, это все, что мы можем себе позволить, однако... Я вполне себе легко переживаю это. Пока. Но периодически напоминаю Регине, что она задолжала мне пару журнальчиков погорячее. На черный день.
Я задумчиво перебираю волосы Регины.
- Было бы здорово провести с нею пару недель, правда? - соглашаюсь я. И Юлия совершенно не против, хотя настаивает, чтобы мы взяли няню. Но няни у нас никогда не бывало, и я отказываюсь от нее и в этот раз. В конце концов, нам поможет Мелита.
Корнелия перебирается к нам с большим чемоданом вещей и игрушек и подробным расписанием того, что ей можно, а что - нельзя, и распорядком дня. Юлия очень следит за девочкой, и, надо сказать, Корнелию, судя по всему, не сильно балуют.
- Попробуй только вернуть мне другого ребенка! - грозится Юлия.
- Да ты что! - делаю большие глаза.

Следующие две недели мы живем совершенно как семья, в которой есть все составляющие. Регина с удовольствием возится с девочкой, и я это вижу. Она действительно счастлива проводить с ней время, а я с ума схожу от того, как люблю свою жену за это. Не знаю, сколько ревности у нее было к тому, что я когда-то мотался к Юлии, ожидая появления Корнелии, но сейчас этого нет. Оказалось, что мы можем существовать вот так, как сложилось. Юлия не препятствовала моим встречам с дочкой, не настраивала ее против Регины, хотя любви и понимания между этими двумя женщинами не прибавилось ни на мизинец.
Мы гуляем в парке, кормим лебедей, катаемся на лодке, и, черт, все почти идеально. Идеально будет тогда, когда с нами будет именно наш ребенок, и не нужно будет думать о том, что нужно возвращать его матери. Так вот, в выходных с Корнелией, встречах в парке проходит еще год. Регина продолжает курс лечения, борется с весом, который не дремлет, потому что все эти ее пилюли здорово сказываются на гормонах. Настроение ее тоже постоянно меняется, но мы справляемся. Я научился терпеть и не огрызаться даже в шутку, потому что тема была очень болезненная для нас обоих, и я не хотел ранить Регину своим поганым языком. Даже в шутку.

Когда лечение заканчивается, док говорит, что теперь все зависит от нас, а они сделали все, что могли. Мы с Региной принимаемся друг за друга с удовольствием и с абсолютной верой в то, что все получится. Ну а как иначе! Нам же всегда везет! Я долго смеюсь, что теперь занятия любовью это еще и упражнения, так что нужно несколько подходов в день, чтобы бы в форме, и Регина шпыняет меня за то, что я непроходимый дебил. Но ведь соглашается же с моей программой!

Только ничего не происходит. Месяцы идут, а новостей все нет. Я вижу в ванной упаковки от тестов на беременность. Иногда Регина забывает их выбросить, и я понимаю, почему. Просто заветных полосок нет, и все остальное уже не важно, а Мелита не успевает прибраться. Вот и сегодня я вижу эту очередную, не знаю, какую по счету, чертову синюю коробку и сминаю в кулаке. Не получается. Не получается! И я просто не могу видеть, какой подавленной выходит Регина из ванной всякий раз, когда полосок снова нет. Сначала она пыталась отшучиваться, говоря, что в этот раз мимо, а я отвечал, что у меня, наверное, просто сбился прицел... И, черт, честно, лучше бы со мной что-то было не так, и тогда Регина не винила бы себя.

А сегодня мы обедали с Юлией и Корнелией, и Юлия, совершенно светясь от счастья и не в силах держать это в себе, сообщает, чтобы я поздравил ее. Они с Октавианом ждут малыша. Что же, стоило ожидать! Я поздравляю ее и прошу передать поздравления Октавиану, хотя ведь могу сделать это и сам, но... мы все еще держимся особняком.

Я возвращаюсь домой, Регина только что вернулась после съемок, и она еще влажная после душа. Я переодеваюсь и падаю на постель, наблюдая за нею. Мне хочется звучать как можно более непринужденно, но я понимаю, что для Регины новость будет... болезненной, наверное. Для нас тема ребенка именно такова. Однако я так же понимаю, что лучше она узнает от меня, чем, когда узнает, задумается, почему я промолчал. Забыть я не мог.
- Юлия и Октавиан ждут ребенка, так что, возможно, удастся заполучить Корнелию на некоторое время, - улыбаюсь я. - По крайней мере, я попробую. Может, съездим вместе в Четвертый?

+1

69

Вообще день прошел очень даже удачно, быстро, суматошно, в работе. И к вечеру я пришла уже хоть и уставшая, но довольная. Все же жизнь текла своим чередом и состояла не только из надежд на ребенка, но и маленьких прелестей. Когда муж возвращается с работы и я встречаю его поцелуем.
Мы с Нероном неплохо жили и вдвоем, хотя маленького не доставало. Но все же процесс зачатия стал не только приятным, но и полезным. А еще появилась веская причина, чтобы вырвать Нерона с работы или заявиться к нему в офис. За время лечения я жутко по нему соскучилась, а он терпел мои капризы и все время был рядом, не обвиняя меня ни в чем, не высказывая недовольства моим поведением. Он просто молча сносил все. И я даже не знаю, как сказать ему спасибоза все это. Внезапно, мужчина, в котором никогда не было терпения, вел себя куда терпеливее, чем я.
Я расправляю волосы, втирая в них бальзам после душа для блеска, пока Нерон переодевается. Я не замечаю, что он задумчив, с ним такое бывает после работы, если день выдался тяжелым. Пожалуй, сделаю ему небольшой массаж на ночь, а то опять будет ругаться матом во сне на своих подчиненных. Сколько раз уже схлапатывал от меня за то, что я просыпалась посреди ночи от его брани. Еще и жаловался потом, что я ему рабочий процесс обрываю. Зато зараза, как только шлюшки ему всякие снятся, так он только бессвязно мычит от удовольствия.
А потом Нерон заговаривает. Он действует ловко, скрадывая новость о беременности Юлии за возможностью побыть с Корнелией. Как будто изначально он хотел рассказать именно о малышке, а не о беременной матери. Я замираю и чувствую, что внезапно меня накрывает злость. Я закусываю губу и в комнате повисает пауза, которая в общем-то должна быть заполнена моим ответом по поводу предложения скататься в Четвертый. Только вот на языке ничего хорошего не вертится.
Я злюсь и не могу понять на кого. На Юлию, что она беременна уже второй раз, а я и одного ребенка не могу родить. На себя, что от меня больше ничего не зависит. На врачей, из-за которых я столько всего пережила и они все равно не гарантировали абсолютный результат. Даже не Нерона, который попытался сгладить новость о беременности, как будто знал, что моя реакция будет неадекватной. А у меня вообще нет никакой реакции. Внешне.
- Не хочу. – мой голос звучит резче, чем я хотела и выходит, будто меня досталиэти поездки с Корнелией и вообще все меня достали.
А по сути, мне просто немного больно и очень завидно. И я не знаю, что с этим делать. Я кладу расческу на столик медленно, чтобы не создать лишний шум, а потом выдыхаю, сжимая переносицу двумя пальцами до боли и жмурясь, как от яркого света. Мне просто надо выдохнуть, только терпения уже не хватает. Мы стараемся завести ребенка не так давно, я относительно недавно закончила лечение, но у меня уже все внутри ноет. А тут еще Юлия, к которой я всегда не питала симпатию.
- Может в этот раз вы поедите вдвоем, без меня? – уже мягче говорю я, разворачиваясь к Нерону. – Оторвитесь уже вдвоем. А то от солнечной радиации я скоро светиться начну. – смеюсь и встаю со стула направляясь в ванную. – А потом мы могли бы съездить вместе в горы. Я что-то соскучилась по морозному воздуху.
Я закрываю за собой дверь в ванную, я не хочу слышать сейчас ответ Нерона, потому что мне страшно, что он скажет. Что он подумает, что я настроилась против Корнелии. А ведь все совсем по-другому. И Корнелия прекрасная девочка и от того, что он не моя, мне и больно. Я просто хочу своего ребенка, разве это плохо?
Фен работает в холостую пока я сижу на полу и думаю о том, как разобраться со своими мыслями и происходящим вокруг. Ничего уже не изменить, Юлия беременна, она не допускала таких ошибок, как я. Она – идеальная мать и где-то внутри, меня грызет совесть, что я не должна была уводить Нерона у нее, так эгоистично отбирая у него возможность быть отцом двух прекрасных детей.
Я выхожу спустя какое-то время и волосы у меня нихрена не сухие. Нерон сидит на постели и смотрит на сеня, едва я появляюсь. Я забираюсь к нему на кровать, когда Мелита жеставми сообщает, что ужин подан. Я отпускаю ее, а сама смотрю на мужа.
- Прости, я вспылила. День сегодня был нервный. – вру я, хотя знаю, что Нерон слишком хорошо понимает причину моей вспышки. – Дело не в Корнелии. И даже не в Юлии. Просто , не знаю… В какой-то момент мне кажется, что все хорошо, а вот ты сказал мне, что Юлия беременна и я вдруг подумала:  а что если у меня не получится? Нам говорили о худшем варианте развития событий, но я не думала, что могу задуматься о том, что сдамся… - я не знаю, зачем все это говорю. Мы как-то негласно условились не обсуждать эту тему, но поддерживали друг друга молча. А сейчас эта беременность всплыла наружу и я не могу не высказать свои страхи. Их слишком много. – Хотя я и склоняюсь все же к варианту, что это ты отлыниваешь от работы. – отшучиваюсь потому что… потому что тема слишком тяжелая. Не могу на нее говорить вот так и запросто, зная, что это все моя вина.

+1

70

Ответ Регины неожиданный. И само "не хочу", и то, как она эти слова произносит. Она не оборачивается ко мне и продолжает заниматься своими делами, а я... А что я? Я просто проглатываю это и принимаю, потому что... Ну, наверное, ее утомило присутствие в нашей жизни Корнелии, ведь она ничем ей не обязана, и это моя дочь. Не могу винить Регину или обижаться, она действительно хорошо относится к девочке, но, наверное, всему есть предел, и сейчас самое время взять таймаут. Регина предлагает мне поехать с Корнелией вдвоем, развлечься. Ей даже не нужно объяснять ничего радиацией или чем-то таким.

- Хорошо, - отвечаю я, а Регина идет в ванную. И до меня начинает доходить, что мое объяснение ее реакции гроша ломаного не стоит. Не в Корнелии дело. Вернее, в ней, но не в усталости от нее. Просто Корнелия - моя дочь, но не Регины, и как бы она ни любила ее, ей очень нелегко быть с нею. Она хочет нашего ребенка, чтобы он был только наш. И это не списать на гормоны, это усталость и отчаяние, которые все разгораются с каждым новым пустым на положительный результат тестом. Боги, мне так хочется пойти за нею, обнять ее и сказать, что все будет хорошо, но Регина редко вот так уходит от меня, закрывается, и я понимаю, что ей именно это сейчас нужно. Когда-то казалось, что у Юлии исчезло все, а теперь у нее все было, и то, что мы переживаем сейчас будто наша гребаная расплата за то, что мы причинили тем, кто нас любил. Октавий и Юлия вознаграждены, а у нас... А у нас попытки забеременеть и создать полноценную семью. Нашу семью.

Я не плакса, но сейчас мне хотелось бы зареветь.

Регина включает фен, я слышу этот шум, но почему он не заглушает эти мысли в моей голове, чтобы хоть немного не думать о том, что с нами.

Мы очень хотим ребенка, до дрожи, но чем сильнее это желание, тем, кажется, он от нас дальше. Или наоборот? Может, мы начинаем понимать, что ребенка не будет, и потом так остро переживаем это?

Регина выходит и идет ко мне, забирается на постель. Я вижу, что она что-то хочет сказать, но входит Мелита, показывая, что ужин готов и мы можем спускаться. Только что-то совсем не голодно.

Она заговаривает все равно неожиданно, и я продолжаю лежать неподвижно, глядя на нее, слушая ее, ловя каждое слово и горечь, которая в них. Ей очень тяжело, и это впервые, когда Регина признается в этом. Я столько раз видел ее с потухшими глазами, когда она выходила из ванной после очередного "мимо", но сейчас это облекается в речь, и будто воздух вокруг нас густеет, набухает как ливниевая туча. Она признается, что близка к тому, чтобы сдаться и отпустить, и то, что у Юлии все получается, только гасит ее надежду на счастье. Боги, ну неужели все зря? А может, дело во мне? Может, это я так действую на мою девочку? Своим желанием иметь ребенка, которого она, вероятно, просто не сможет мне подарить.

Я сажусь, привлекая Регину к себе, и она кладет голову ко мне на колени. Я не вижу ее глаз, я просто перебираю ее влажные волосы, и у меня пальцы колет от бессилия. Я не знаю, с чего начать, но мне нужно столько сказать ей, столько объяснить.
- Послушай... Мы сделали, что могли, что было в наших силах. Ты сделала это. Ну а если у нас не получается... - я делаю паузу. Важно, это очень важно, то, что я хочу донести, но не знаю, выйдет ли у меня. - Давай не будем сдаваться, давай просто отпустим. Пусть будет так, как будет. Я съезжу с Корнелией на море, но возьму с собой Мелиту, иначе свихнусь и умру от голода, не знаю, что раньше... А потом мы с тобой поедем в горы. Только вдвоем с тобой. Будем кататься на лыжах и есть снег. Не знаю, что-нибудь придумаем. Просто, милая, послушай меня и, пожалуйста, услышь. Я был бы счастлив, если бы у нас был ребенок, но я не буду менее счастлив, чем есть сейчас, когда мы вдвоем. Потому что мое счастье - в тебе, без тебя оно не возможно.

Я сползаю к ней, и мы оказываемся лицом к лицу.
- Ты была бы замечательной мамой, - глажу ее по щеке, - но еще и прекрасная жена. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь. Без ребенка или с ним. Но с тобой.
Я целую ее. Веки, скулы, губы. Моя женщина. И я готов променять отцовство на то, чтобы оставаться ее мужем.

Отредактировано Nero Scaevola (2015-06-25 00:11:49)

+1

71

Я закрываю глаза, чувствуя, как пальцы Нерона скользят по моим волосам. И то что он говорит, очень важно, бесконечно важно для меня. Хотя я подсознательно знаю, что должна была промолчать, не должна была поддаваться на эти эмоции. Но сравнение ситуаций идет так легко. У нее будет еще один ребенок, а у меня – нет. Неизвестно. Может было бы даже легче было бы, если бы мы точно знали, что это невозможно, что у нас никогда не будет детей. Но мы даже этого не знаем. И это убивает сильнее, эта гребанная неизвестность.
Он говорит даже о том, что я не произносила вслух и в который раз я удивляюсь этому человеку. Мы можем ругаться из-за его разбросанных вещей по дому, из-за того, что он кидает свои джинсы на мои платья, мы можем долго молчать, не произнося ни слова после секса, а потом он ляпнет какую-нибудь гадость или гадость ляпну я. Большую часть времени мы изводим друг друга, отрываясь по полной, прикрываясь пакостями, когда чувствуем, что нас переполняет безумная привязанность друг к другу, о которой как раз и молчим. Но в сложные моменты, он все равно умудряется быть тем, кто успокоит мою панику, закроет меня от моих мыслей, убедит в обратном, чтобы я себе не надумала.
Я больше всего на свете боюсь, что со мной Нерон не будет счастлив, как мог бы. И положении Юлии так хорошо мне показывает, чего лишается Нерон, живя со мной. Я так сильно его люблю, но не могу сделать того, чего он хочет, не могу ему родить. И когда он говорит, что хочет прожить со мной всю жизнь, что я прекрасная жена и была бы отличной матерью, я будто, нет, не отпускаю свою боль, но выплескиваю ее. Я обнимаю его, утыкаясь в шею и беззвучно реву. За зависть которую испытываю к Юлии, за ребенка, которого не могу родить, за прожитое лечение, за надежду и безнадежность, переплетенные, сквозившие в словах Нерона. За все.
Мы долго так лежим, ожидая, когда я успокоюсь, а потом спускаемся вниз, на ужин, хотя в горло ничего не лезет. Мне стало легче, скорее всего, потому что Нерон предложил отпустить ситуацию и остановить погоню за положительным результатом теста. Это не меняет моего желания и моего чувства вины, но все же, мне стало легче.
Нерон уезжает с Корнелией в Четвертый, как мы и договорились. Не знаю, чем он объяснил Юлии мое отсутствие, но проблем это не вызвало. На время пока Мелиты и Нерона не было дома, я переехала к себе. Я скучала по своему пентхаусу и совершенно уже не могла находиться одна в лофте мужа. Да и все же, мне нужно было немного побыть наедине со своими мыслями. Я взяла себе отпуск на работе, отдых от контрактов и на целую неделю объявила внешнему миру бойкот.
- Я вспомнила, что такое холостятская жизнь. – смеюсь я. – Наконец-то можно не скрываться и брить бороду, когда я захочу. – у нас с Нероном видеоконференция и я показываю ему его пену для бритья, которую он оставил у меня в ванной и с тех пор она там и стоит. Кира ничего не убирала. – А ты на бороду вообще забил? В Четвертом кризис с гелем для бритья? – Нерон оброс и Корнелия теперь сидит и ковыряется пальцами в отцовской бороде, а он морщится временами, когда девчонка щипается или слишком тянет. – Нерон, ты мажешь ее кремом от солнца? Детская кожа очень нежная. Если она сгорит, Юлия тебя прибьет, а потом это сделаем мы с Мессалиной.
Корнелия смотрит в экран и видит меня и весело смеется, потягивая ко мне ручки и я улыбаюсь ей в ответ, приветствуя и задавая ей совершенно простые и обыденные вопросы, на которые она отвечает односложно, не переставая дергать отца за бороду.
Кстати о Мессалине. Мы пересекаемся однажды в ресторане во время обеда. Я как раз закончила встречу с Марком Антонием, о чем отчиталась Нерону, сообщив, что Марк принес мне восхитительные синие розы и это навевает приятные воспоминания, когда я была не замужем и могла ходить на свидания в бордель с кем угодно.
Так вот мы встретились с Мессалиной случайно, но почему-то она подсела и мы разговорились. Это был почти последний день моего затворничества и ни с кем, кроме Нерона я не разговаривала, так что, хотя мы и кусали друг друга, но все же разговора было больше. О разном, кроме детей. Оказывается, это немного больноватая тема и для нее.
А потом мы и правда поехали с Нероном в горы, только вдвоем. И это были потрясающие две недели, в которые мы уместили и активный отдых и пассивный. Мы играли в снежки, катались на лыжах, Нерон отрабатывал виражи на сноуборде. Я коряво тормозила на своих двух, в этих глупых сапогах, в которых даже не двинуться нормально.
- Хватит ржать. Походил бы на 15-ти сантиметровой шпильке, я бы на твою изящность посмотрела.
Мы валялись в снегу, не спали всю ночь, проводя ее у камина, болтая или занимаясь друг другом. Мы были предоставлены сами себе и мне так нравилась эта изоляция, что я не хотела возвращаться.
А Юлия крупнела и круглела, Октавиан носился с ней, везде ходя с ней и пресса ловила из с удовольствием прогуливающихся по парку. Корнелия часто оставалась у нас, чтобы Юлия немного отдохнула.
Ситуацию с ребенком мы и правда отпустили и положились на судьбу. Старались мы не меньше, а может даже больше, особенно в горах, где горный воздух очень положительно влиял на наше самочувствие.
В этот день был мой день рождения. Мы с Нероном собирались в ресторан вечером, отпраздновать вдвоем, а большое торжество перенесли на выходные. Совсем недавно мы справили третий день рождения Корнелии, так что праздников было достаточно.
Нерон причитал, что я долго собираюсь, опять. Но я вытолкнула его вон из комнаты, чтобы он ждал меня внизу. Мне еще нужно было надеть платье, так что я бегала в одном нижнем белье и чтобы мой милый не трепал мне нервы, мне проще его послать вниз. Вообще, состояние не до гулянок, меня как-то подташнивает после вчерашних креветок, которых я переела во время обеда на съемках. Так и знала, что с этими креветками что-то не так.
Я бегаю по ванне, когда натыкаюсь на коробку с тестом на беременность. В свое время я их много закупила, но с тех пор как мы отпустили ситуацию, я перестала с такой частотой делать тесты. А сейчас решила просто удостовериться, что ничего не изменилось. Только вот хрень какая-то… Две полоски. И у меня горло перехватывает. Нет, такое бывает и надо сделать еще один. Две полоски. Я не понимаю, что со мной происходит, потому что я как дурак достаю третью коробку и не верю, что такое возможно в принципе. Я так долго ждала, что в итоге и ждать перестала. Я сижу на кровати, сжав тест в руках и не глядя на него, медленно отсчитывая секунды до часа Х. Я опускаю взгляд.
Две полоски.
Две.
Две полоски.
Не одна.
Две.
Я резко выдыхаю и понимаю, что это больше похоже на всхлип. Хотя нет, я вообще нихрена не понимаю в своих ощущениях и реакции. Я только слышу, как из моего рта вырывается крик. Я не могу понять я плачу или смеюсь, потому что у меня истерика. И когда Нерон вбегает в комнату, он застает меня именно в таком состоянии, в истеричном.
Я встаю на ноги, в одном белье, макияж растекся по лицу и руки у меня дрожат, но я все сжимаю этот тест. И смотрю на Нерона, не видя его сквозь слезы.
- Я беременна. – голос срывается и дрожит, но я продолжаю повторять. – Я беременна. Я. Беременна. Ты станешь отцом, Нерон. – я смеюсь, хотя сил у меня в теле никаких и я как будто сейчас упаду на колени, потому что обстановка вокруг кружится. – Я стану мамой. Настоящей мамой. Нерон…

+1

72

Регина ничего не отвечает мне, она долго-долго смотрит в мои глаза, а потом подвигается и утыкается в мою шею, обнимая крепко, почти отчаянно. Я чувствую, как подрагивают ее плечи и как за мой ворот бегут горячие слезы. Я никогда не видел, чтобы Регина плакала, особенно вот так горько и так тихо. Я не пытаюсь ее утешить, я просто обнимаю ее и не отпускаю, пока она сама не успокаивается в моих руках. И если мне прежде казалось, что я бессилен, то я ошибался. Нет большего бессилия, когда твоя любимая женщина плачет в твоих объятиях, а ты ничего не можешь с этим поделать. Я только чувствую, что у меня першит в горле и перехватывает дыхание, и у самого глаза предательски щиплет. Мы будем счастливы, непременно будем. Вот только переживем этот момент, а потом рана зарубцуется. Не может не зарубцеваться.

Наконец Регина отодвигается, тщетно пытаясь спрятать от меня свое заплаканное лицо, утирая слезы, и срывающимся голосом напоминает про ужин. Это первое, о чем она заговаривает, и я понимаю, что тема ребенка закрыта. Она будто прячется за повседневностью. Да, жизнь идет, даже если мечты не сбываются, несмотря на все наши старания.

Мы с Корнелией уезжаем в Четвертый вдвоем, потому что Регина не меняет своего решения побыть одной. Она даже уезжает в свой пентхаус. Конечно, пресса тут же делает сразу несколько репортажей насчет такой сенсации. Все только и говорят, что он нашем разводе. Даже Юлия во время очередной видео-конференции очень осторожно спрашивает насчет нас, и я отвечаю, что все в порядке. Зато вот Мессалина озвучивает все вопросы, которые ее интересуют, и не стесняется. Мне даже кажется, что она задушит меня сквозь экран. И сквозь прочее у моей сестры вырывается болезненное:
- Только попробуй сказать, что все дело в том, что она не может родить!

Мы регулярно созваниваемся с Региной. Она выглядит прекрасно, и я безумно скучаю по ней. Мне так ее не хватает.
Корнелия крутится на моих руках, но отвечает на вопросы Регины своим смешным голосом, не выговаривая всех букв. Мы с дочкой отлично проводим время, купаясь, строя песочные замки. И, конечно, ее загар под строгим контролем, потому что все-таки с нами ее няня. Ответственность за втирание крема я так и не отважился на себя взять, а Мелита с хлопотами по дому просто может не успевать.
- Я так и знал, что по утрам колешься ты, а не моя щетина, нежная, как шелк, - глажу себя по отросшей бороде. Не знаю, но в Четвертом я окунаюсь в какое-то варварство, и мне становится лень бриться каждое утро или следить за тем, чтобы моя вечная небритость не теряла цивилизованные очертания. - Просто тут столько телочек... Я их отпугиваю от себя.
Регина показывает мне кулак. Молчу-молчу. Она и так уже зубоскалила насчет няни. Просто той тридцать с небольшим и она весьма недурна собой.

Мы проводим в Четвертом две недели, и оба с Корнелией возвращаемся совершенно загорелые и белозубые, а через неделю я уже с Региной оказываемся среди снегов. Мы не оставили эту идею смотаться и спрятаться в горах. У нас уютный дом с камином и большим ковром перед ним. Мы пьем по вечерам глинтвейн и варим кофе прямо на огне. Регина осваивает лыжи и доску, но смотрится на них совершенно странно, потому что кажется слишком хрупкой. Она предлагает мне прогуляться на шпильках и почувствовать себя на ее месте, а я ржу, с гиканьем срываясь вниз по склону. Серфинг на море у меня не зашел, хотя я неплохо держусь и ловлю волну, но все же снег я люблю больше.
Регина оживает. Она смеется, и в ее глазах действительно исчезает та тоска, что загорелась тем вечером, когда я рассказал о беременности Юлии. И я понимаю, что мы справимся, переживем. Да, у нас не вышло с малышом, но мы же остались друг у друга. Мессалина напрасно опасается, хотя, я думаю, она не верила, что я могу оставить Регину по этой причине.

Регина не против, что Корнелия все же остается у нас, хотя Юлия в который раз заговаривает о том, что она не хочет нас стеснять. Однако мы забираем мою дочку хотя бы на то время, что предшествует родам Юлии и выписке, а так же на первые пару недель, пока маленький привыкает к дому. Корнелии не терпится вернуться домой и возиться с братом, но у нее прежде нужно подлечить сопли, которые она подхватила, ухнув в парке в ручей. Юлия рожает сына, кареглазого мальчонку, его называют Гай, и имя Гай Октавиан Август звучит чертовски здорово.

Этим вечером мы собираемся пойти поужинать в честь дня рождения Регины, но, конечно, опаздываем в ресторан, потому что моя жена собирается долго и в спешке. Не то чтобы я боялся не успеть, просто мне нравится подоводить Регину на этот счет, и заканчивается все тем, что она выпроваживает меня вниз. А зря, потому что я устраиваюсь в кухне возле тарелки с фруктами, и за обе щеки уминаю виноград. Я поначалу совершенно не понимаю, что происходит, но только это совершенно точно не глюк, и я слышу крик Регины. У меня нет времени различать его тональность. Она с таким же воплем могла увидеть паука, которых у нас не водится, или порезаться. Как бы то ни было я мчусь наверх, в спальню, и, врываясь, нахожу Регину заплаканной, в одном белье, с растекшейся по щекам тушью.

- Я беременна. Я беременна. Я. Беременна. Ты станешь отцом, Нерон. Я стану мамой. Настоящей мамой. Нерон…

Я будто теряю слух, и не различаю, говорит ли она что-то после моего имени. Я наконец замечаю, что Регина сжимает в руке тест, перевожу взгляд снова на ее лицо. Она захлебывается от слез, но сколько радости в ее блестящих глазах! Я подхватываю ее, и Регина взвизгивает, упираясь руками в мои плечи и глядя на меня сверху вниз. Ставлю ее на ноги, беру ее лицо в руки... Мои движения лихорадочны, я вообще теряю дар речи. Я просто целую ее и опускаюсь на колени, прижимаясь к ее животу, целую его. У нас будет ребенок! Это же точно? Совершенно точно? И я озвучиваю эти вопросы.
- Это же точно? Это совершенно точно? - смотрю на нее, держа за руки, а Регина быстро-быстро кивает мне. - Давай выдернем врача? Пусть скажет, что все хорошо.

И врач, мать его, приезжает. У него какая-то портативная херня, и мне плевать, что это, главное, что он показывает мне на дисплее крохотную точку и говорит, что может нас поздравить. Только, конечно, завтра нам нужно пройти нормальное обследование, чтобы подтвердить только что полученные данные, но на данный момент все хорошо. Плоду без малого шесть недель, он расположен правильно, никаких отклонений не заметно. Бла-бла-бла. Главное, мы слышим, что все хорошо. Водитель снова увозит дока, а затем нам из ресторана доставляют еду, потому что выходить никуда совершенно не охота, и мы сервируем стол прямо в гостиной на ковре, устраиваясь на подушках. Пожалуй, это лучшее наше свидание, потому что Регина по-прежнему в белье, а я все еще в костюме. Правда, я уже потерял пиджак и галстук, которые валяются в кресле. Мы с Региной позволяем ей крохотный глоточек красного вина. Просто чтобы унять эту дрожь внутри нас, потому что я чувствую, что у Регины внутри то же самое ощущение сейчас. У меня сердце до сих пор выпрыгивает из груди, и я просто переполнен счастьем. Пока здесь был док, я отвлекался от этого чувства, а сейчас оно захлестывает. Получилось! У нас получилось! Я вижу, как Регина то и дело касается живота, и как ярко вспыхивает ее взгляд! Как же я ее люблю.

- Я понимаю, что подарок, который сделала себе сама уже сложно будет превзойти когда-либо, но... - я достаю коробку, совсем небольшую, десять на десять дюймов, наверное, в ней - бумажный мягкий сверток. Сложно было придумать подарок женщине, у которой есть все, но все же... Хотя, вообще их два, и в ткань помимо прочего завернут еще и бриллиантовый браслет, но кто знает, какой из двух подарков моя жена оценит больше. - С Днем рождения, Регина. Ты стала на год старше, старушка, но я люблю тебя все сильнее. Спасибо тебе за то, что ты делаешь меня лучше. Развратнее, но здесь, - я касаюсь сердца, потому что оно все - ее, - лучше.

...Регина обожает футболку с Мессалиной, но муж я или не муж?!

http://img1.etsystatic.com/027/1/9154618/il_340x270.592417165_qifu.jpg

+1

73

Сумасшедшие ощущения, когда вот нет-нет и тут вдруг бац и есть. И я настолько в шоке, что не могу даже слов адекватных подобрать для своего состояния, я теряю все интеллектуальные способности, когда понимаю, что это случилось. Я наконец-то беременна и теперь все будет хорошо. У меня будет ребенок. Я стану мамой. Не мачехой, не женой папы. Я стану самой настоящей мамой. Боги, и сейчас я понимаю, что ожидание, слезы, боль – все это того стоило.
Нерон тоже на секунду замирает, не понимает, что происходит и я потом не буду этому удивляться, потому что трудно что-то понять, когда твоя жена стоит с потекшим макияжем и лепечет что-то сквозь смех и слезы. А потом и до него доходит и он кидается ком не, обнимает, кружит. И я чувствую абсолютное счастье. Мы столько всего пережили ради этого момента. И я зарываюсь в его волосы, когда он целует мой живот, пока еще плоский и мне бы задуматься, что скоро я стану толстой, но этих мыслей пока нет. Есть мысль, что внутри моего живота живет маленькая жизнь, которую зародили мы с Нероном.
Нерон требует врача и я соглашаюсь. Тесты тестами, а мне нужно подтверждение специалиста. И когда доктор показывает нам эту крохотную точку, я сжимаю руку Нерона и смотрю на моего милого.
- Наш ребенок. – я как будто и сама не верю в то, что это происходит. Как будто я брежу и все это нереально.
Но все реально и доктор заверяет нас, что все хорошо и что завтра мне нужно приехать в клинику, встать на учет и пройти обследование. Обязательная процедура, учитывая то, что я проходила лечение. Но это мы оставляем на потом, а сейчас доктор уезжает и мы с Нероном остаемся дома, вдвоем, праздновать это событие. Никаких ресторанов или гостей. Это только наш праздник, именно сегодня. И лучшего подарка на день рождения у меня не было.
Хотя… Нерон протягивает мне небольшую коробку и я заглядываю внутрь. По виду майка или я чего-то не замечаю? Нет, я не ошибаюсь. Это майка с изображением мордахи моего мужа и я смеюсь, напяливая ее тут же на себя и растягивая на животе.
- Знаешь, меньше чем через полгода, она будет мне маленькая. – говорю я довольным голосом и застегиваю браслет на руке. Безумно красивый, бесценный, потому что все, что дарит мне Нерон – бесценно. Как и ребенок внутри меня. – Хороша? – я смеюсь демонстрируя браслет на фоне майки. Жуткое наверно сочетание, но мне все равно. Я так счастлива как никогда.
Я тянусь к Нерону, заваливая его на лопатки и садясь сверху.
- Этот подарок, - я задираю слегка майку и касаюсь пальцами живота, невесомо, будто мне страшно коснуться сильнее. – сделал мне ты. Без тебя все это потерло бы смысл и я никогда бы не была так счастлива, как сейчас. Ни с кем и никогда. И самое дорогое, что есть в моей жизни – это ты и твой сын. Я знаю, что это будет мальчик. Я чувствую, хотя я только сегодня о нем узнала. Вы – самое ценное в моей жизни. – я прикладываю руки Нерона к животу и чувствую тепло его ладоней. – Ну и еще эта майка. Тебе пора податься в «петушиный отряд», как ты его называешь.
Я смеюсь и наклоняюсь к мужу, чтобы поцеловать его. Я хочу его прямо сейчас, в мой день рождения. Хотя он, кажется что-то говорит про то, что можно ли и что-то по поводу лечения.
- Сегодня мой день. Ты будешь делать то, что я скажу. – шепчу я, избавляя его от рубашки и скользя губами по его шее.
От одного неторопливого и осторожного раза ничего не будет. Ведь мы чрезвычайно аккуратны и Нерон такой нежный как никогда. Не знаю, что на него повлияло, ребенок ли или внезапный факт моего материнства или все вместе, но все же секс у нас был разный, но сегодня он какой-то особенный.
А на следующий день мы едем в больницу, вместе, Нерон хочет присутствовать при вердикте врача и поддерживает меня, пока я сдаю кровь и прочую приблуду. А я как накачанная идиотка постоянно улыбаюсь и ничего не могу с этим поделать.
- У меня сейчас лицо треснет. Сделай что-нибудь, скажи какую-нибудь гадость, чтобы я на тебя разозлилась. – я целуя мужа, обнимая его. Мне так хорошо и так радостно, что я не могу справиться с этим дурацким порывом не отпускать Сцеволу ни на шаг. – Я люблю тебя. – моя рука скользит к его груди. – Здесь, - спускаюсь ниже к молнии его брюк, - и здесь.
Врач говорит о том, что сейчас с ребенком все хорошо и что я должна регулярно наблюдаться в клинике. Половина дела забеременеть, важно еще и сохранить беременность в норме, дожить до родов, чтобы все было хорошо и с ребенком и с мамой. Доктор не забегает вперед, но все же говорит о возможности, положить меня на сохранение ближе к родам. И я готова сделать все что угодно, лишь бы с малышом все будет в порядке. Однако врач говорит, что это скорее для безопасности матери, чем ребенка. Курс лечения был интенсивный, направленный на зачатие, а вот как организм среагирует на беременность предугадать пока трудно. В любом случае, пока все нормально и не стоит опасаться.
А на выходных, в небольшом кругу своих друзей, родных, Нерон объявляет гостям, что мы в ожидании малыша. Нас поздравляют, искренне, без натянутых улыбок или ужимок. Мессалина возникает за моей спиной неожиданно, хватая меня то за задницу, то за грудь.
- Скоро толстой станешь, мамочка. – она ржет и тут же выхватывает у официанта стакан с виски. – А вот мне уже ничего не страшно.
И несмотря на то, что Мессалина говорит это с каким-то безумным восторгом, я слышу в этом нотки одиночества. И не позволяю сказать себе то, что вертится на языке.
- Передашь ребенку гены вечной печени? Я была бы благодарна. – отвечаю я беззлобно, а Мессалина только фыркает и принимается трепать Нерона за щеки, словно хомяка, называя своего маленького братика, маленьким папочкой.
- Передам ему гены своего роста. Может по солиднее выглядеть будет, не то что папашка, да братик?
Так проходит время. Токсикоз застает меня врасплох и даже вода надолго не задерживается в организме и в итоге мне выписывают лекарство, подавляющее рвоту. Ежедневные уколы, вся задница в дырках, но я могу есть, а значит, малыш может расти. И растет он хорошо, правильно, как говорит нам врач. Нерон бывает на каждом узи, хотя я совершенно не тащу его за собой, наоборот говоря, что скоро у него облучатся мозги, если он будет так много ходить со мной по больницам.
На четвертом месяце нам запрещают заниматься сексом, потому как надо поберечь плод и мышцы матки не такие крепкие как хотелось бы. А лишний стресс для организма может усугубить ситуацию. И вообще мне прописывают максимальны покой, лучше всего длительный отпуск на период беременности. И эта новость ставит меня в тупик. Ведь у меня куча контрактов, но их-то еще можно отменить. А вот контракт с Нероном…
- Что скажет мой босс по поводу моей неспособности отработать заплаченные деньги? – я смеюсь, полусидя на кровати, пока Нерон гладит мой живот.
Нерон отвечает и я шутливо толкаю его в бок, а потом резко вздыхаю, хватаясь за живот. Это был первый раз, когда малыш подал сигнал, что он жив и он нас слышит. И мой милый тоже это почувствовал, так как его руки были на моем животе в этот момент. Мы переглядываемся и я целую Нерона, прежде чем он наклонится к моему животу.
- Кажется, власть в доме сменилась. Теперь и у тебя есть босс. – я забираюсь в его волосы и мне нравится чувствовать его дыхание на моем слегка округлом животе. – Мы пойдем узнавать пол ребенка? Знаешь, мне еще все-таки детскую планировать.

+1

74

Регина полна восторга, но все же взгляд безумно пытливый и тревожный, когда она смотрит на доктора и дожидается его подтверждения. Она согласно кивает на все его слова и буквально светится изнутри. И этот свет в ней весь вечер, когда она открывает подарки и тут же надевает их, демонстрируя, когда шутит насчет того, что скоро майка будет ей мала, когда седлает меня, говоря, что сегодня ее день, и командует она. Я очень-очень хочу ее, не сходя с места, но я безумно боюсь, что нам нельзя, хотя док ничего и не сказал на этот счет специального.
- Мама, а тебе разве можно теперь предаваться разврату? Серьезно, Регина, ничего опасного?
Она отвечает, что ничего страшного не случится, если мы будем осторожны, но у меня даже резинки нет, потому что мы уже давно обходимся без них. Но сейчас она вроде как уже беременна? Короче, кончаю я все же не в нее, и Регина недовольно стонет, но в остальном все просто классно. Мы любим друг друга неторопливо, глубоко, нежно, и я тону в глазах моей жены, которые блестят и светятся. Моя сладкая. И ее слова о том, что этот ребенок мой ей подарок, ведь иначе все бы потеряло смысл, не просто звучат во мне. Они поют.

На другой день мы едем к доктору, и тот уже рекомендует мне резинки. Ну да, помню. Как при лечении. Полная стерильность или типа того. Но про резинки это последняя бля меня по важности новость. Во-первых, все действительно хорошо. Во-вторых, нужно постоянное наблюдение и особый рацион. В-третьих, нужен покой и отсутствие волнений. В-четвертых, нам рекомендуют сохранение на последних месяцах. В-пятых, заниматься сексом нам пока можно. Может, я что-то упускаю, но главное все.
Регина улыбается, и я, глядя на нее, тоже. Она не может перестать и смеется, чтобы я чтобы я что-нибудь с этим сделал.
- Подумай о платьях, которые не вместят твой живот. Наш живот.
Регина щелкает меня по носу, но прием мой не срабатывает. Наоборот, моя беременная жена принимается признаваться мне в любви и опасно скользит ладонью к моей ширинке.
- Миссис Сцевола, ведите себя прилично, потому что я за себя не отвечаю. Вы в курсе, как вы сексуальны, будучи беременной? - ловлю ее руку и целую. - А я люблю тебя везде. Во всех смыслах. - Шепчу ей, обнимая.

Мы не суеверные, да и счастье в себе держать очень трудно. В выходные на торжестве для близких по случаю дня рождения мы объявляем о нашей радости. Мессалина тут же в своей манере поздравляет нас и резвится весь вечер на этот счет, но, когда все разъезжаются, и мы остаемся с ней вдвоем, потому что Регина распоряжается насчет кухни, она совершенно серьезно говорит мне:
- Вытерпели малыша. Молодцы.
А когда к нам присоединяется Регина, Мессалина вдруг говорит:
- Родишь сына, назови Нероном. Узнаешь, что такое воспитывать Нерона! Посмотрим, какая ты станешь! А дочку в честь меня не называй. Я расчувствуюсь, у меня тушь потечет!
- А я думал, у тебя перманент!

Время идет. Регина чуть ли не каждый день вертится у зеркала, проверяя прибавление живота. И он незаметно, но округляется. Однако вместе с этим чудом появляется токсикоз, и такого я никогда себе представить не мог. Регину рвет даже от стакана воды, и она просто зеленеет и тает на глазах. Док быстро прописывает уколы, и все приходит в норму. Но только меня до сих пор глушит от страха, что это может повториться. Разве 9 месяцев не самые счастливые у женщины, мать их?!

А потом нам прикрывают секс. Грустно, но ради причины можно терпеть.
Корнелия по-прежнему наш гость, только теперь не остается на ночь. Юлия очень хорошо понимает состояние Регины и деликатно объясняет дочке, что той нужен покой, потому что она ждет маленького. Корнелия изумляется, а потом спрашивает, зачем еще маленький, если уже есть.
- Новый будет еще меньше.
Она удивленно смотрит на меня, но находит объяснение приемлемым. 

Регина с неожиданной для меня легкостью постепенно расстается с работой. Где-то мы платим неустойку, где-то все проходит гладко. В моем контракте нет никаких пунктов о беременности модели, но теперь что-то там по срокам нужно двигать. Регина интересуется на этот счет, пока мы лежим в постели и я глажу ее живот. Чтобы я не делал это просто так она периодически подмасливает мне кремом.
- Сложный вопрос... Придется продлить с вами контракт... Чтобы вы отработали все до последней монеты.

И в этот момент... Я уверен, что это не Регина пошевелилась. Она сама охает. Наш малыш только что дал о себе знать! Я целую живот и прикладываю ухо, закрывая глаза. Этому боссу я готов  подчиняться.

Регина спрашивает про пол, а я не из тех, кто любит тайны и сюрпризы. Конечно, я хочу знать! А ведь Регина в самый первый день сказала, что чувствует мальчика.

...И она оказывается права. Малыш лежит очень удачно, и доктор определяет мальчишку.
- Ну еще бы! - хмыкаю я. И я безумно счастлив. Сын! У нас будет сын!

А еще мне нравится наблюдать за тем, как меняется Регина. Какой она становится... Мамой. Не знаю, как описать. Просто мамой.

+1

75

Выяснение пола ребенка – не тот вопрос, в котором Нерон может проявить терпение, поэтому как только подходит срок очередных узи, мы спрашиваем врача о том, кого нам стоит ожидать. И доктор торжественным тоном объявляет, что это мальчик. Нерон не сдерживается и высказывается, хоть и кратко, но весьма самоуверенно, как будто он с самого начала знал, что будет пацан. Я фыркаю.
- Великий предсказатель.
Я ни на секунду не сомневалась, что будет мальчик. Но черт возьми так приятно видеть глаза моего милого. Он безумно счастлив, что у нас будет ребенок, а теперь с новостью, что это мальчик…
- Мне уже нужно начинать ревновать? – смеюсь, пожимая руку Нерона и обращаю внимание на врача. – А малыш?
- С ним все в порядке. Он развивается согласно норме, так что у нас все основания полагать, что все пройдет хорошо.
Самое главное я слышу, что с малышом все хорошо, а с остальным можно как-нибудь разобраться.
- Прости, мой дорогой, но называть сына мы в твою честь не будем, если только ты не хочешь, чтобы я превратилась в твою сестрицу. – меня как будто передергивает, но я просто шучу. Хотя, в каждой шутке есть доля правды. – Наш сын будет лучше тебя, потому что в нем буду я. И он будет лучше меня, потому что в нем будешь ты.
Время идет и я уже не такая шустрая, как раньше. Мне на время прекращают давать лекарство от рвоты, но и токсикоз вроде отпускает, так что я вздыхаю спокойнее, когда понимаю, что могу хоть немного прожить без лекарств. Правда, переедать я тоже не спешу, ведь на пятом месяце важно не перекормить малыша.
Я начинаю потихоньку заниматься детской, пока могу, катаюсь по магазинам в поисках необходимых товаров, обоев, кроваток и прочего. Пока мой живот еще позволяет. Периодически ругаюсь с дизайнером. Нерон, конечно, ворчит, что я беру на себя лишнюю работу и мне нужен бы покой.
- Мой покой ничем хорошим для тебя не закончится. – отвечаю я мужу, целуя его и краем глаза наблюдая за тем, как химичат дизайнера с расстановкой мебели в комнате. – Мне нужно хоть чем-то себя занять, раз уж я не могу занять себя тобой.
Юлия с пониманием относится к моему положению, еще бы, она пережила такое два раза. Так что Корнелии, видимо объяснили, что я теперь не могу с ней играть так часто как раньше. Но все же, это не мешает нам обсуждать кукол и историю их жизни, которую девочка им выдумала. Нерон тоже относится с пониманием к моей усталости и, если видит, что я утомляюсь от общения, переключает внимание Корнелии на себя.
Муж вообще окружал меня заботой, как никогда и с такой любовью комментировал, как я взвешиваюсь, переедаю сладкого, критично щупаю себя за ягодицы или мну грудь, когда мне кажется, что она стала еще больше в размерах. Зато вот по ночам, когда я толкаю Нерона ногами во сне, потому что будучи беременной, раскидываю их на полкровати, мой милый уже не такой довольный. Или если мне не спится и я бужу его, чтобы мне было не так скучно и прошу его принести мне что-нибудь поесть.  Хотя вижу, что ворчит для приличия. Но как только еда попадает в мои руки и малышонок начинает толкаться, благодаря папу, Сцевола сразу теплеет на глазах, и растекается лужей от счастья. Мне нравились такие ночи.
Мне нравилось, что Нерон теперь может полноценно почувствовать, как его ребенок растет внутри меня. С Юлией у него не было такой возможности, да и отношения тогда между ними были напряженными, но сейчас мой милый полностью в процессе и мне доставляет удовольствие то, как он переживает. Он еще даже не держал своего сына, но уже так его любит.
А что касается моей фигуры, то я старалась выбирать вещи, которые будут скрывать живот или выгодно его подчеркивать. Руки поправились заметно, поэтому я теперь все носила с рукавом. Да и вообще, даже при том, что я вот-вот должна была стать мамой, модель во мне не умерла, это уже в мозге костей. Сколько бы мой муж и его сестрица не смеялись над этим.
На восьмом месяце меня кладут на сохранение и дата родов уже назначена. Спустя несколько дней после дня рождения моего милого.
- Кутить будешь долго. – фыркаю, глядя на Нерона. – Еще и сына приучишь. Зато мне не придется париться с подарком. – показываю язык и смеюсь. А внутри зарождается паника. На самом деле, я безумно боюсь рожать.
Хотя врач заверяет меня, что у них лучшие специалисты и все будет хорошо. Да, да, именно тоже самое мне говорили, когда я подписывалась на лечение. А в итоге сколько нервов было потрачено. Но все не зря, ведь теперь я скоро, совсем скоро увижу своего сына.
Несколько раз Нерон приходит ко мне с Корнелией. Сам Сцевола вообще практически не вылазит из больницы, хотя я каждый раз отправляю его домой, чтобы он выспался. Но он прекрасно высыпается и здесь, когда мы лежим на одной койке и я засыпаю у него на плече. Корнелия с интересом смотрит на то, как меня раздуло и говорит о том, что у нее живот тоже большой, когда она переедает. Но все же не настолько. Мы с Нероном смеемся.
- У твоего папы такая же большая голова, когда он слишком много думает. – отвечаю я.
- Правда? – она удивленно смотрит на Нерона, с ноткой восхищения. – Я никогда не видела.
- Я тоже. – поддакиваю я и подмигиваю мужу.
Наступает долгожданный день родов, хотя схватки начались не когда-нибудь, а именно в день рождения Нерона. Врач говорит, что это нормально и нестабильность срока родов на один-два дня – это абсолютная норма. Только вот схватки то затихают, то вновь начинаются. И так продолжается несколько дней. Ложные они или нет, мне уже как-то плевать, я просто хочу родить по скорее, потому что боль адская. И я ворочаюсь в постели, постанывая от боли, сжимая руку Нерона и дожидаясь, когда же наконец-то раскроется чертова матка.
И эти несколько дней проходят в каком-то мутном состоянии, потому что я практически не сплю и не ем, и сил у меня никаких, на первый взгляд. Но когда меня забирают в операционную, во мне открывается второе дыхание. Нерон присутствует на родах. Мы не особо обсуждали этот вопрос, просто я спросила хочет ли он увидеть это ужасное зрелище, а он сказал, что видал и похуже, когда я была без макияжа. Он получил свой втык, но все же мы решили, что он будет присутствовать при рождении сына.
И вот сейчас это происходит. Врач мне без конца велит тужиться и я, черт, я работаю как могу!
- Это сложнее, чем ходить на шпильках. – говорю я срывающимся голосом, морщась от боли и сжимая зубы. – Черт, черт, черт.
Мой крик слышно наверно даже Сноу в его башне, потому что мне, черт возьми, больно и это продолжается уже многие часы. А ребенок все не идет.
- Черт, неужели твоя сестрица все-таки передала ему ген роста. Нерон, я сейчас умру тут! И сына будешь воспитывать сам! И не дай боги, ты научишь его этим грязным вещичкам, которые ты вытворяешь со мной в постели. Я восстану из мертвых и убью тебя!
Я несу откровенный бред, но мне просто нужно хоть как-то спрятаться от этой паники и слез, которые текут из глаз и я не могу остановиться. Это просто безумная боль.

+1

76

Мы возвращаемся домой и, едва переступаем порог, в Регине просыпается жажда деятельности. Она тут же отправляется в гостевую и усаживается посередине кровати в позе лотоса. Я смотрю на нее, опершись на косяк, и ожидая пояснений о том, какого озарения она ждет, а оказывается, она обдумывает, как все тут переделает.  Так у нас появляется бесконечное множество журналов с интерьерами детских комнат, в гостиной проходят смотрины дизайнеров и предлагаемых ими проектов, и все это Регина контролирует сама, отнекиваясь на мои предложения сбавить обороты и помнить о том, что врач велел ей не переутруждаться. Но все это приятные хлопоты, и Регина с них только заряжается положительным настроением, которое бьет ключом. Еще бодрее она становится, когда ее снимают с лекарств, и она обнаруживает, что принимая ею пища не просится назад. Впрочем, это и для меня облегчение. Я безумно переживаю за нее и малыша, хотя доктор говорит, что все идет согласно срокам, и все действительно хорошо.

Мне так нравится наблюдать за тем, как растет наш сын внутри Регины, как он меняет ее, делая округлой, чуть медлительной, такой красивой. Даже сейчас моя жена остается моделью, и ее фотографии с прогулок разбирают на страницах журналов как эталон стиля для беременных модниц Капитолия. А я просто теряю голову рядом с нею, действительно чувствуя себя отцом. Этого ощущения не было с Юлией, я только начал распробовать его, когда Корнелия уже родилась, а до того мои визиты больше походили на соблюдение статистики и расписания. Сейчас все иначе. Я ощущаю все прелести грядущего родительства, во всех смыслах. И это кайф.

Регина любит будить меня среди ночи, когда ей внезапно становится голодно, и я приношу ей фрукты. Оно того стоит. Она с удовольствием подчищает фруктовую тарелку, а я дремлю рядом с нею, обняв ее за живот, и сквозь сон улыбаюсь тому, как малыш изредка отзывается нам.
Обычно по субботним дням у нас с утра гостит Корнелия. Мы много играем, гуляем… Регина возится с ее куклами, и мне кажется, она наигрывается в них наперед, потому что с мальчишкой игрушки будут совсем другие, и вряд ли удастся проявить свой вкус относительно выбора платья для той или иной куклы, которых у Корнелии невероятно много.
Корнелия сидит подле Регины и спрашивает про живот, на что моя жена незамедлительно шутит, привязываясь к моим мыслительным способностям. Я сверкаю глазами. Я тебе это запомню.

- Поверь, Корнелия, для мужчины важен размер не головы. И думают мужчины часто не головой.
Девочка смотрит на меня с непониманием, а Регина за ее плечом показывает мне кулак.
- Главное, чтобы у мужчины было большое доброе сердце! – я подхватываю девчонку и кружу в танце. Корнелия заливается смехом.
- Когда я выласту, у меня будет муж.
- Обязательно.
- А у меня из живота тоже появится мальчик?
Корнелия в курсе, что у нее будет еще брат, и, видимо, она не представляет, что могут рождаться девочки.
- Или девочка, - соглашаюсь я.
Она задумывается.
- А почему не сейчас?
- Потому что ты маленькая. А вот когда ты будешь большая, как мама или Регина, и у тебя будет муж, вот тогда у тебя будет мальчик или девочка в животе.

На восьмом месяце Регину складывают в клинику. Я буквально пропадаю там днями, только уезжая ночевать и переодеться домой. Иногда мы приходим с Корнелией, но совсем ненадолго, чтобы не утомлять Регину, да и девочка быстро скучает в больнице. Но она сама просится проведать Регину, всякий раз видя ее живот, она вздыхает:
- Не родился еще…
С шумом и цветами всегда заявляется Мессалина. Они с Региной регулярно препираются, приводя в недоумение персонал, и тот никак не может привыкнуть, что у них такая манера общения, и Мессалина не вредит душевному равновесию Регины, а наоборот поддерживает его и держит в тонусе.

Однажды мы сидим с сестрой у нас дома и я говорю ей о том, что буду присутствовать на родах. Мессалина пускает носом виски и крутит у виска пальцем.
- Хочешь посмотреть, как оттуда, куда ты суешь свой член, лезет твой сын? Ты больной.
Я ржу.
- Хочу знать о своей жене все.
Мессалина добивает стакан. Мы вообще с ней хорошо набрались. Ночевать она точно останется у меня.
- Ладно, щекастик, поздравляю тебя.

К слову, сегодня мой День рождения. Мессалина буквально уволокла меня из клиники, потому что около полудня у Регины начались схватки, и это было какое-то дикое мучение, которого я не могу даже представить. Уволокла и напоила, чтобы я не трясся в клинике. И я понимаю, что она меня спасла. Я бы остался ночевать под дверью, хотя Регина все же забылась сном. Мне совестно, что я не с ней, что я ничего не могу сделать для нее.
- Ей, наверное, очень страшно, - вдруг произносит Мессалина. – Я бы перессалась от страха. Но ничего! Скоро будет у вас ссыкун!
- У нас, - поправляю ее. Автоматически.
- Ну да, у вас с Региной.
- И с тобой.
Мессалина часть моей семьи, какой бы они ни была. И я люблю эту взбалмошную женщину. Она смотрит на меня пьяным, но очень внимательным взглядом.
- Я довольна, что ты стал хотя и сукиным сыном, но моим сукиным сыном.
- Бабуля.
- Заткнись.

Наш сын начинает проситься наружу двенадцатого апреля. Регине страшно, я вижу это в ее глазах, в том, как она цепляется в меня. В родовой светло и уютно, но только еще и чертовски боязно. С нами доктора, но я все равно трясусь, я чертовски не люблю ситуации, которые не могу контролировать. Регина кричит, ругается, не отпускает моей руки. Она вспотела, и волосы прилипают к покрытому испариной лбу. Я убираю их под шапочку, но они предательски лезут снова.
Нас предупреждают, что роды займут много времени, но… Но не столько же!
Регина плачет, всхлипывая все сильнее, и даже ее ругательства в мой адрес не звучат так весело, как должны.
- Не умирай, я же не знаю, что именно ты считаешь грязным, - и я больше всего на свете боюсь, что что-то пойдет не так, что я ее потеряю. Черт, неужели никто ничего не может сделать?! У Регины спрашивают о кесаревом, но она сходит с ума от боли, и не понимает, о чем речь. Доктор обращается ко мне и быстро объясняет ситуацию. Нужно резать. Матка не раскрылась достаточно, чтобы малыш прошел, и для Регины и мальчика будет лучше, если им помогут. Я соглашаюсь.

Нас переводят в операционную. Регина с ужасом смотрит на меня, ошалев от боли, и спрашивает, что происходит.
- Все будет хорошо, доверься мне, - шепчу ей, не отставая ни на шаг. Мое лицо – последнее, что она видит перед тем, как ей дают маску, чтобы вдохнуть хрень, от которой она вырубается. И я не вижу, что делают с нею хирурги, я просто не отрываясь смотрю на нее, гладя по голове. Я просто боюсь взглянуть куда-то помимо. Моя хорошая, моя любимая.
Сестра каждую минуту отмечает, что состояние Регины нормальное. Это хорошо. Очень хорошо. У меня уши закладывает, словно ватой.  До тех пор, пока кто-то не трогает меня за плечо. Я вижу, как док на руке поднимает сморщенное красное что-то и легонько шлепает. Комок на его руке издает писк, а потом начинает плакать. Наш сын. Крохотный. Совсем-совсем маленький! Я что-то говорю Регине, но не слышу себя. И она меня не слышит. Только мелкий плачет, пока его принимает сестра и заворачивает в пеленку.
Я остаюсь с Региной, пока операция не завершается. Не могу сойти с места, пока не услышу, что все закончилось. Закончилось хорошо.

Мы с доктором стоим у дверей ее палаты.
- Регина очнется от наркоза через несколько часов, но ей нужно поспать. Все прошло успешно, угрозы внутренних кровотечений нет. Повреждений нет. Вы везунчики.
Я киваю, я падаю с ног, хотя все это время провел сидя. Просто у меня отходняк, я даже не нахожу сил взять трубку, чтобы ответить Мессалине. Я набираю ей, что у меня родился сын, что все хорошо, и она присылает в ответ улыбку. Моя сестра! Смайлик! Все ли с ней в порядке? Или это не в порядке со мной?

+1

77

Я не понимаю, я уже ничего не понимаю, потому что что все мое тело – один сплошной нерв, который разрывается от боли. Я уже не чувствую даже прикосновений Нерона, мне просто больно и воздуха не хватает. Я скоро к чертям сознание потеряю. Я не сдерживаю рыданий и просто прошу врачей, чтобы они что-нибудь сделал, я хочу чтобы все поскорее закончилось.
Я чувствую, как меня трясет, но не потому что я дрожу. Дрожит каталка подо мной. Я смотрю на мужа непонимающим взглядом, озираясь в панике по сторонам и он успокаивает меня, что все будет хорошо. И мне не нравится эта его фраза. Что происходит? Почему меня куда-то везут? Что с малышом? Только я не успеваю задать все эти вопросы, потому что мне дают вдохнуть газ и я забываюсь сном даже не знаю на сколько.
Но к тому времени как я просыпаюсь, на улице едва светлеет от рассвета. Окна зашторены, но я все равно вижу пробивающийся розовый свет солнца. И в палате так бело и тихо, что я не хочу нарушать эту тишину, застывшую не только в комнате, но и у меня в голове. Потому что как будто все еще слышу отголоски своих криков.
Тишину нарушает только легкое подхрапывание и я поворачиваю голову, чтобы увидеть моего милого, чуть ли не пускающего слюни на кровать. Бедный мой, он все это время был как в клетке и не знал, что сделать, чтобы хоть как-то облегчить мою боль. Я знаю, как он теряется, когда не понимает, что происходит, когда не знает, что делать. Но то что он был рядом так много значило для меня, он даже не понимает, как это было важно. И с каждым днем я люблю его все больше, хотя больше кажется уже некуда.
Я провожу рукой по его волосам и он просыпается, а я улыбаюсь ему.
- С добрым утром, папочка. Что я проспала?
В горле пересохло и я жестом прошу Нерона налить мне стакан воды. А еще я как будто своего тела не чувствую, начиная от шеи. Но бросая взгляд на свой живот я понимаю, что я больше не беременна, что ребенок родился. Но только я совершенно не помню, что произошло.
- С малышом все в порядке? Я не помню, что было. Ты видел его? Что говорят врачи?
Нерон рассказывает мне о произошедшем и меня отпускает тревога. Я боялась, что из-за меня и моих болячек с сыном может что-то случиться, но кажется пронесло. Но это было так страшно, что я никогда этот ужас не забуду. Как женщины терпят это несколько раз, не понимаю.
- Спасибо, что был рядом. Без тебя мне было бы не с кем поболтать. – я глажу мужа по щеке и не могу перестать улыбаться, хотя я безмерно устала. – Я люблю тебя.
Я немного двигаюсь на кровати и Нерон забирается ко мне. И удобно устроившись в его руках, я снова засыпаю на несколько часов. Ровно до того момента, пока не приходит врач и меня не увозят на какой-то плановый осмотр. А я говорю моему милому, что ему не мешает съездить домой и переодеться, пока я буду наводить марафет к его возвращению. Узи, мазки, снимки. Меня практически не двигают, но зато процедур дохрена.
- А как там малыш? – спрашиваю я у доктора.
- Его состояние стабильное. Мы привезем вам его через пару часов.
Когда меня возвращают в палату, Нерона еще нет и я позволяю себе насладиться тишиной и покоем. Тело неприятно ноет, но если занять правильную позицию и не дышать, то вообще отлично лежится. Я проверяю телефон и вижу сообщение от Мессалины, которая громко орет в трубку и возвещает, что мне нельзя было рожать так долго, потому что она спилась, как свинья. И я отправляю в ответ ей сообщение с предупреждением, что с перегаром она к сыну даже на метр не подойдет. И пусть старушка выбаливается.
А потом в палату заходит медсестра и на руках у нее маленький сверток. А у меня дыхание перехватывает. Вот это он? Это мой ребенок? Сестра отдает мне дитя и я боюсь крепче прижать его, ведь он такой крохотный, особенно в моих пожирневших руках.
- Эй, кроха, - я шепчу, потому что на нормальный голос у меня нет сил. У меня вообще не сил, настолько горло перехватывают чувства любви и привязанности. А еще счастья, что все наконец закончилось, что вот он, в моих руках, мой сын и больше не будет никаких тревог. Мой сын, сын Нерона. Наш. И я прижимаюсь к нему щекой, аккуратно, нежно, а малыш недовольно кряхтит, но не шевелится. Он очень тихий. Пока что. - сегодня твой день рождения. Ты еще не знаешь, но мы с папой тебя очень любим.

+1

78

Регина будит меня первым же прикосновением, и я подрываюсь, теряя к чертям ощущение реальности. Я не сразу понимаю, где нахожусь, и у меня чертовски затекла шея, потому что я спал в какой-то дурацкой позе, положив голову на руки на край кровати.
- О, детка, - расплываюсь в улыбке и тру глаза. Не помешал бы отличный контрастный душ. Регина просит воды, и я подаю ей стакан. Она пьет жадно, большими глотками, как я наутро после похмелья. - Наш сын в порядке, - снова расплываюсь в улыбке. Черт, он такой маленький, такой крохотный! Я не держал его на руках, потому что сначала его обследовали, а потом он уснул, и я просто побоялся тревожить его. Да у меня руки дрожали, я их прятал в карманы, пока я смотрел на него сквозь стекло. - Он такой маленький, сморщенный... Весь в меня, - целую ее руку. - Док говорит, что он здоров, и что твоя операция прошла успешно. Все будет хорошо, но только тебе придется полежать здесь еще около недели... Швы там, все такое...

- Никогда не буду рожать, - говорю я, отвечая на ее слова благодарности о том, что я был рядом. Ну а где я еще мог быть? Это же я одарил ее таким подарком. Как же мы этого ждали!
У Регины изнуренный, очень усталый вид. Она двигается на кровати, охая, и приглашает меня лечь. И мне бесполезно протестовать. Я забираюсь к ней и, едва ее голова касается моего плеча, она засыпает мертвым сном на пару часов. А мне не дремлется. Я глажу ее волосы, прижавшись губами к мягкой макушке, вдыхая такой знакомый, сводящий меня с ума запах. Я могу просидеть так вечность.

Ну а проснувшись, Регина выставляет меня домой. Мне и правда не мешало бы поехать ополоснуться, переодеться и, возможно, немного подушить подушку. Хотя бы часок. Но меня вырубает порядком на пару-тройку часов, и я просыпаюсь, снова не понимая, где я. Я снова окунаюсь под душем и еду обратно в больницу. По дороге мне звонит Мессалина и трещит поздравления. Ей не терпится увидеть мелкого, но я осаживаю ее. Подождет, пока мы не будем дома. По видеосвязи звонит Юлия, на ее руках Корнелия, и они поздравляют нас с Региной. А еще приходит сообщение от Октавиана. Я благодарю его. Может, это начало возрождения наших приятельских отношений? Потому что он все это время ни разу вот так не обращался ко мне как в старые добрые времена.

Я приезжаю в букетом мелких белых роз, огромным настолько, что я, входя, не сразу вижу Регину. А она сидит в кровати и держит на руках  нашего сына. Мелкий кряхтит, лениво возясь в пеленках, и я бросаю букет на стол, а сам иду к моим. Так близко я сынка еще не видел, и я наклоняюсь к нему, чтобы поцеловаться в покрытую редкими мягкими волосиками головку. От него пахнет чем-то теплым и вкусным. Этот аромат щекочет ноздри, и, черт, у меня глаза на мокром месте, что ли? Я целую Регину, и, надеюсь, что этот поцелуй выразит то, что я чувствую. Регина спрашивает, хочу ли я подержать его, и я киваю, сглатывая. Руки какие-то деревянные и не слушаются.
- Какой он... Классный! - выдыхаю я, и мелкий тут же подает голос. Качаю его. - Шшшш... Не вопи, умоляю.

Регина беззвучно смеется, и ее глаза блестят. Нам обоим не верится в наше счастье, что у нас получилось. Вымучили. Мессалина права. Мы вымучили этого малыша.

Регина под чутким обследованием все эти дни. Ей делают массу анализов, проверяя, все ли хорошо с ее измученным организмом после беременности и родов, и доктор остается довольным. Правда, единственное, что он сообщает нам горького, что Регина не сможет больше иметь детей, и в этом он уверен на сто процентов. Он объясняет все мудреными словами, из которых я понимаю только, что ее матка совсем вышла из строя.
Мы почему-то молчим некоторое время, после того, как доктор выходит, оставляя нас. А потом я не выдерживаю:
- Да ты эксклюзивная штучка, Регина Сцевола. Рожаешь раз в жизни и только бриллианты, - целую ее. Уже не важно. Мы не имеем с нею права жаловаться. Мы и это чудо заслужили, сами не знаем, за что. И нам приносят малыша.

Выписка домой проходит куда как заметнее, чем мы планировали, потому что Мессалина разворачивает бурную деятельность. В клинике все в курсе, что у нее родился племянник, потому что она заказывает угощение для всех и развешивает всюду шары и расставляет цветы. Ее команда действует быстро, как летучий отряд, и за какой-то час, пока мы собираемся, клиника преображается.
- Ура!
Мессалина встречает нас у крыльца с букетом цветов для Регины. Ее голос звенит так, что мелкий тут же просыпается и заходится плачем. Регина закатывает глаза, а Мессалина все в той же тональности велит отдать ей малыша, чтобы она показала, кто тут классный воспитатель. И ведь у нее получается!
- Странно, а саму ее не заткнуть...

+1

79

Это великое счастье, видеть как Нерон возится с мелким. И оба такие счастливые, хотя сын еще и толком не понимает, что вокруг него происходит и кто все эти люди. Мне пока нельзя кормить его грудью после операции, так что нам приносят бутылочку и мальчонка снова оказывается в моих руках, пока я его кормлю, а Нерон наблюдает за этим зрелищем. И этот момент запечатлевается в моей памяти как еще один самый счастливый в жизни. Два самых дорогих мне мужчины в жизни, оба мои, оба родные и обоих я люблю безумно.
- Аврелий. – шепотом говорю я, пока мелкий присасывается к бутылочке. – Давай назовем его Аврелий.
Я смотрю на Нерона с вопросом в глазах и муж соглашается, целуя меня в лоб, а я вновь смотрю на маленького бесенка, который крутится у меня на руках, как только ему что-то не нравится.
- Мессалина была права. Он – копия тебя. – смеюсь, заглядывая в голубые глаза сына. – Глаза так и бегают в поисках к чему бы присосаться. К бутылке ли или к женской груди.
Момент хрупкий, но мне не страшно говорить такие глупости, потому что они очень личные и очень интимные. Вот такая мы семья не способная на нежности в душещипательных ситуациях. Мы вообще все рушим на своем пути, выжигаем дотла, себя и других. Ради вот такого комочка счастья, который смотрит на нас оценивающим взглядом, приглядываясь, чего от нас можно ожидать.
Когда врач сообщает нам новости, что я больше не смогу иметь детей… В какой-то степени я еще не отошла от этих родов, чтобы думать о следующих, но с другой стороны, а ведь я могла родить Нерону еще одного малыша. Сына и дочь. И любви бы у него было больше. Я знаю, как он с детьми по свойски. И нет в мире ничего прекраснее, чем зрелище, как мой милый укачивает малыша.
- Не получить тебе пособие как многодетный отец. – вяло отшучиваюсь я в тон ему. Немного поболит и пройдет, ведь так? Потому что сейчас нам есть о чем думать, о ком думать и это самое важное.
Мессалина встречает нас с фанфарами, обменивая свой букет на моего сына и тут же укачивая его, ведь сама же и растревожила малыша. Нерон ржет, что сама сестрица не затыкается ни на секунду.
- С другой стороны, - говорю я отдавая букет водителю и подбирая подол длинного размашистого платья, - у сына будет иммунитет к бабулиному пустому трепу. Ему не придется тратиться на бир уши, как мне.
- Ты мне руки целовать будешь, умоляя сделать так чтобы я успокоила его плач через неделю. – парирует Мессалина и мы садимся в машину.
Она все не выпускает малыша из рук всю дорогу пока мы едем и задорно агукает ему в тон, плачет вместе с ним и тут же успокаивает.
- Ну точно, как будто Нерона на руках держу.
- Только не предавайся воспоминаниям о смене пеленок.
- Нет уж, это твоя забота, с тех пор как вы в браке. А я расскажу вам все, что нужно знать молодым родителям. – наставляет она.
- У нас вроде уже есть молодой родитель. – я хлопаю по плечу мужа, который сидит на переднем сидении.
- Корнелия – ангел по сравнению с этим исчасдием Ада.
- Перестань так называть моего сына! – фыркаю я, но не обижаюсь. Мессалина как никто понимает, каким может вырасти Аврелий.
- Он и мой племянник, если ты не забыла. Так что мне лучше знать. Я все-таки папашку его воспитывала.
- Ага, до воспитывалась, что он в жены выбрал вторую тебя.
- Тебе до меня, как до космоса.
- Правильно, я слишком терпелива и красива, чтобы быть тобой. Только поэтому Нерон и живет со мной.
Сцеволы сидит себе и гикает на переднем сидении и мы с Мессалиной тут же переключаемся на него, словно по команде.
- Лучше бы на мою защиту встал. – я отвешиваю Нерону легкий подзатыльник.
- Я тебя умоляю. Он даже на защиту твоей несуществующей чести не станет. То есть на честь-то встанет, но не он, а у него.
- Ты виновата.
Мы препираемся всю дорогу и Аврелий постепенно привыкает к нашему разгоряченному тону и засыпает на руках у Мессалины. Она не может выпустить его и я вижу, как скользит что-то очень материнское в ней, когда она смотрит на племянника. Что она в нем видит, я не рискую предположить, но совершенно точно, что он уже имеет для нее особое значение.
Мы стоим в детской и я укладываю малыша спать, я только что его покормила и укачала. Мессалина возилась с Аврелием весь день и хотя видно, что она немного устала, но все же она довольна. И она молча наблюдает за тем, как зевает это маленькое чудо и легкая улыбка трогает ее губы. Мы выходим втроем из детской и наконец усаживаемся в гостиной, чтобы немного отдохнуть. Нерон и Мессалина наворачивают виски, а я как придурок, сижу со стаканом молока.
- Аврелий Сцевола. Хорошо. Но все же для этого ребенка – слишком мягкое имя.
Я смотрю на Нерона и он кивает. Еще в больнице я рассказала ему, что хотя я и терпеть не могу его сестрицу, но все же я благодарна ей за то, как она заступилась за меня в тот вечер перед Виктором. Она – тоже часть нашей семьи и я хотела выразить ей благодарность. Но, конечно не словами. Нерон одобрил мою задумку и как мне кажется, был даже доволен, что мы с Мессалиной вроде начинаем ладить. Только нифига подобного, она все равно старая ведьма. В семье не без урода.
- Именно поэтому мы с Нероном подумали, что мальчику понадобиться твердость характера в имени. И раз уж так получилось, что я хочу увидеть тебя в слезах, сестренка… В общем, мы решили дать Аврелию второе имя. И теперь полностью оно звучит как Аврелий Мессал Сцевола.

+1

80

Регина смеется насчет того, что своей манией присосаться к чему-нибудь Аврелий напоминает меня. Аврелий... Мы называем сына именно так, и действительно, мальчишка просто золотой. Скольких сил он нам стоил! Регина снова забирает малыша у меня и склоняется, целуя его, рассматривая. У него голубые глаза, мои глаза, и у меня сердце щемит от этого взгляда. Мой сын. Наш сын. И уже не имеет значения, что больше мы не сможем иметь деток. Своего главного мы уже получили, и грех пенять теперь на судьбу. Регина шутит, что многодетным отцом мне не быть, и я целую ее:
- Зато я уже муж и отец, и мне достаточно. Хотя, пособие бы не помешало мне самому себе выплатить неустойку, ведь одна шикарная модель променяла меня как босса на меня как мужа...
Регина немного грустна, но это пройдет. Теперь у нас есть тот, кто не даст нам унывать.

Ну, еще для того, чтобы мы не унывали, у нас есть Мессалина, и, едва она с малышом на руках и Регина оказываются на заднем сидении машины, тут же начинается грызня. Правда, она совершенно безобидная, и я даже слышу в голосе обеих любимых моих женщин удовольствие. Сначала они обсуждают перспективы характера Аврелия, затем вопросы о том, кто кого и чему может научить, а завершается все тем, что Регина сравнивает себя с Мессалиной, и та гордо отказывает ей в такой чести. Хотя они чертовски похожи. Черт, я хочу сидеть с ними, потому что на переднем пассажирском сидении чувствую себя отлученным от какого-то веселья.
- Она хочет быть похожа на тебя, Месс. Она даже носит твою футболку, - говорю я, глядя на сестру в зеркало заднего вида и шевелю бровями. Она разевает рот, прищуривается. О нет, ей не жалко, что Регина ее носит, она в бешенстве, что этот шедевр вообще вылез на божий свет, ведь она велела его сжечь. Короче, мне прилетает сначала от Регины, а у Мессалины заняты руки, так что она просто пинает меня в сиденье. Мелкий тут же начинает плакать.

- Да, парень, вот в таком серпентарии я жил до того, как ты появился.

Регина шипит, а Мессалина клацает зубами, а затем начинает укачивать Аврелия.

- Хочу тебе сказать, у меня и не опускается с того момента, как я ее увидел, - сообщаю я сестре.
- Пошлишь, папочка.

В доме все готово к приезду малыша и Регины, и детская по-настоящему оживает. Мессалина осматривает комнату, удовлетворенно кивая.
- Ну, для детства подойдет, потом заклеит сам все голыми бабами, - констатирует она.
- Эй, я так не делал.
- Ах, ну да. Ты сразу начал закладывать голых баб, - соглашается Мессалина, тут же чмокая меня в щеку и оставляя алый след на моей щеке. - Перед тобой тренировался, - подмигивает Регине.
Мы уходим в кухню и открываем бутылку хорошего виски по случаю. Регина, правда, может пить только молоко, зато мы с сестренкой заправляемся. Тут-то и заходит речь об имени ребенка. Как вариант мы могли дать ему имя Аврелий Нерон Сцевола, как у меня было имя моего отца Нерон Гней Домиций Сцевола, но только у меня никогда не было патриархальных притязаний, и, может, мой сын вернет эту традицию, а пока... Мы даем ему имя Мессалины, а заодно и деда по линии матери, в честь которого была названа она. Мессал. Регина объявляет ей об этом, и Мессалина замирает, забыв, как глотать. Она медленно прополаскивает рот алкоголем. Ей не свойственны душещипательные моменты, но только сейчас она совершенно точно готова пустить слезу.

Но, конечно, не пускает.

- Ну хоть что-то в этой жизни вы сделали правильно.
Она подвигается к Регине и обнимает ее.
- Ладно, признаю, ты умнеешь, прямо как я. Может быть когда-нибудь... доумнеешь достаточно.
- Напилась, - говорю я и делаю их фото. Мессалина обещает подбить мне глаз, а потом начинает собираться.
- Ладно, мне пора. Пореветь, подумать о том, как я вас люблю.
Мы провожаем ее, и уже из лифта она кричит нам:
- Люблю вас, идиоты!
- Мы знаем! - кричу я, и тут же схлопатываю от Регины, потому что буду мелкого. Однако недовольства ее глазах нет, она даже с удовольствием воспринимает этот повод пойти к нему.

Конечно, не все гладко, как хотелось бы. Первые пару месяцев мы вовсе не спим. Вернее, спим, но урывками. Потом у Аврелия худо-бедно вырабатывается режим, и мы с Региной радостно засыпаем в десять вечера, едва мелочь начинает сопеть после купания, и, не веря счастью, спим до трех или четырех утра. Все-таки шутки шутками, но Регина, оказывается, была права, когда говорила, что беспокоиться нам не о чем, ведь из нас двоих я родитель с опытом. Потому что порой я вижу, что она немного теряется. Особенно первые недели, пока мы все трое в принципе привыкали к сосуществованию. А потом Регина научилась легко читать настроение и просьбы мелкого по малейшему писку. Когда он просил поменять пеленки, покушать, когда у него забаливал животик.
Когда мелкий вдруг захварывал, это была катастрофа, потому что он не мог сказать, что у него болит, и мы лезли на стены, исполняя все рекомендации врачей, но ведь, чтобы подействовало, нужно было время! И оно тянулось для нас бесконечно долго.

Корнелия с нетерпением ждала возможности познакомиться с братом, и говорит, что он очень похож на Гая, только глаза другие. Ну да, у нее с Гаем одни глаза, достались от мамы, а моему сыну - от меня. Регина вообще смеется, что относительно отцовства сомнений нет, а вот насчет того, что она мать - могут быть сомнения. И тогда Мессалина вставляет:
- Да брось, высокие ноты он берет как ты. 

Аврелий развлекается тем, что хватает меня за палец, а я шевелю им, и он его тут же отпускает, чтобы снова поймать. Его жутко это забавляет, и он смеется беззубым ртом. Регина наблюдает за нами, прогуливаясь по беговой дорожке. Она во что бы то ни стало решила привести себя в форму, а мы вроде бы как группа поддержки. Я сижу на каком-то шаре, который норовит выскользнуть у меня из-под задницы, а Регина на нем вообще-то раскатывает свой пресс.
- Наша мамочка чертовски сексуальная, да, Аврелий?
Регина показывает мне кулак, но молчит. Потому что особая методика дыхания, и говорить ей нельзя, пока он не пробежит еще сколько-то там до финиша.
- Ммм, какая блестящая... - продолжаю я, скользя взглядом по ее фигурке. Регина вспотела и действительно блестит. А что за живот! Ммм... А ключицы. Хочу поцеловать. - Аврелий, твоя мама такая красотка.
Но пока Аврелия занимает мой палец, а не девочки. Впрочем, я и не для него все это говорю.

+1

81

Реакция Мессалины неожиданная. Честно говоря, я не ждала, что она разрыдается, но похоже ее и правда цепанул тот факт, что Аврелий был назван в ее честь. И ее объятия неожиданные и немного неловкие, но искренние и теплые. И к счастью Нерон скрадывает эту неловкость гадким комментарием, который разряжает обстановку, хотя Мессалина и собирает вещи, чтобы покинуть нас и пойти порыдать себе в уголочке.
Я знаю ее не так хорошо, как Нерон и ладим мы очень странно. Но постепенно из ненавистной мне стервозы, которая из кожи вон лезла, чтобы свести Нерона и Юлию, она превратилась, не то что в сестру, а в сестру, которую я никогда не хотела, но все же и не против, что она есть. Как бы то ни было, но для меня было в свое время важно, что она не подняла шумиху из-за слов Виктора, что она поддержала меня и встала на защиту. Мне никогда не приходилось рассчитывать на ее помощь, но тогда она все же спасла меня в некотором роде, не продолжив тему и просто доверившись. Если бы я знала больше об их разговорах с Нероном, когда новость о том, что мы с ним разъехались гремела на весь Капитолий, то возможно, я бы больше ее поняла. Но я ничего такого не знала и поэтому принимала ее вот такой, закрытой, всегда громкой, скрывающейся за этим шумом и нахальством. В конце концов, они с Нероном родственники и было слегка парадоксально, что я любила Нерона до безумия, а ее – ненавидела.
Тем не менее, мы – семья, этого никто уже изменить не может и мы такие, какие есть. Остается только надеяться, что Аврелий все-таки будет поприличнее своего отца и поумнее, чем его мать, которая когда-то толкнула любимого человека в объятия чужой женщины. Впрочем, на то нам и даются наши ошибки, чтобы мы уберегли сына от них, чтобы он смог вволю делать свои собственные.
Время летит, пока Аврелий подрастает и стаж Нерона в отцовстве приходится как нельзя кстати. Потому что я этому навыку только учусь и Нерон помогает мне, в шуточной форме, но помогает. А скоро и я набиваю руку и начинаю на каком-то подсознательном материнском уровне чувствовать Аврелия. Мальчонка много кричит, плачет и со временем я начинаю понимать, что это не просто капризы, а суровое мужское недовольство той или иной ситуацией. Такое нужно просто перетерпеть, перемолчать и сын постепенно успокаивается. И я в который раз удивляюсь, откуда во мне такое терпение, которого никогда не было. А мой милый говорит, что дело все в том, что я ведьма и просто так влияю на всех мужчин, кроме него самого.
- Да, потому что у тебя мозги вечно не в ту сторону повернуты. – целую его, передавая сына ему в руки, чтобы папочка погулял с сыном.
Я начинаю восстанавливать фигуру, потому что скоро нужно будет снимать новые ролики для компании Нерона, да и кроме того, готовится к подписанию новый контракт. Надобность в смотринах для моделей отпала и мой муж не желал менять лицо своей компании.
- Знаешь, - шепчу я, листая журнал, лежа в постели, - люди могут подумать, что я получила второй контракт через постель с боссом. – отбрасываю журнал в сторону и поворачиваюсь к моему милому. – А я уже и потеряла счет, за что я с тобой сплю.
Постепенно мы втягиваемся в норму жизни и сын растет у нас на глазах. Мы ловим его первые шаги, первые слова, первые детские капризы, когда что-то идет не так как он хочет. Первые восторги от проделанной работе по разламыванию какой-нибудь игрушки. Первые рабочие неудачи, когда он не может эту игрушку собрать обратно. И конечно, в такие момент, я не могу не пройтись по техническим генам своего мужа, которые наш сын не унаследовал.
- Я чувствовала себя так же после нашего первого близкого знакомства. – смеюсь, глядя на то, как тщетно Аврелий пытается собрать в кучу свою игрушку. – Я едва встала с кровати.
Мессалина обожает мальчишку и даже хорошо успевает за ним, когда пацан достигает четырехлетнего возраста. Да, может старушка уже сама не такая шустрая, но приглядывает она за Аврелием очень даже. И любит его настолько, что даже прощает ему его к ней обращение «бабушка», «бабуля», которые появились с легкой руки Нерона. А однажды, не без моей помощи, естественно, мой дорогой сын приходит к своей бабуле с вопросом:
- Ба, расскажи мне про динозавров.
- С чего это? – Мессалина привыкла рассказывать Аврелию какую угодно чушь, но только не историческую.
- Мама сказала, что ты видела динозавров.
Я отправляла ребенка гулять с тетей с таким вопросом на свой страх и риск, конечно. Но сестрица слишком любила ребенка и могла и правда простить ему все что угодно. Что не избавляло от вины нас с Нероном. Сцевола, всякий раз, когда Авредий называл тетю бабулей, просто ссылался, что имя для такого мальца слишком сложное, но всячески отвергал предложения Мессалины называть ее «тетя Месс», говоря, что это вроде как не эстетично и паясничая при этом. А я… Ну я открыто утверждала, что Мессалина такая старая, что видела динозавров и вообще жадина, раз зажала такую историю, как от нее вымер столь редкий вид животных.
Мы не самые идеальные родители. Особенно по сравнению с Юлией и Октавианом, чьи дети растут воспитанные и красивые, правильные, ловкие. Кажется, Корнелия загорелась балетом, а мелкий Гай, который был старше Аврелия на год, проявлял интерес к рисованию. Да, на фоне них, наш мелкий пакостник был точной и усовершенствованной копией отца, потому что на некоторые вопросы взрослых отвечал так, что ставил в тупик всех присутствующих, которые затем громко смеялись, но понимали, что малец растет бойким и ему палец в рот не клади - откусит голову сразу.
А мы с Нероном сражались с этим бесенком, как могли и воспитывали его, как умели. И несмотря на то каким сорванцом рос наш сын, но в то же время я видела как он добр. Корнелия была старше его на три года, а он все равно защищал ее от насекомых, от монстров, которых он сам выдумывал. И не было ничего приятнее, чем видеть, как дети играю друг с другом, не зная об ошибках их родителей и стирая их своими искренними отношениями.
- Знаешь, я сожалею о многих своих поступках. – однажды говорю я Нерону, пока мы сидим на скамейке в парке, наблюдая, как играют дети. Октав и Юлия отошли ненадолго прогуляться вдвоем, оставив потомков на нас. – Но я ни секунды не жалею, что позволила тебе затащить меня в постель на первом свидании, поставив под угрозу свой статус динамщицы богатых и красивых. И спасибо тебе за то, что ты такой дурак. Будь ты меньшим дураком, чем я, ты бы не примирился с моей глупостью и ничего бы этого у нас не было. Ты мой самый лучший мужчина, мой милый, и я безмерно рада, что удостоила тебя чести быть моим мужем.
С самого начала мы не задумывались, что наша интрижка должна стать чем-то большим. Мы отвергали отношения, как таковые, отвлекаясь на чужих, ненужных нам людей. Я оттолкнула Нерона и он повелся, чуть не женившись на другой. Возможно, всего этого можно было избежать. А возможно, то, где мы сейчас находимся, происходит именно благодаря нашим ошибкам. Но какая теперь разница, если я люблю этого человека больше всего на свете. И я абсолютно счастлива, когда вижу как мой сын поднимает панику среди других детей, разрушив чей-то замок, «во имя великого и грозного Мессала». Я закатываю глаза и выдыхаю, глядя на Нерона.
- Твоя очередь разбираться с недовольными родителями.
Я хлопаю усмехающегося мужа по плечу и вижу, как он нацепляет на себя притворно суровый вид. Нет, будь все по-другому, я не была бы так счастлива. И я довольна тем, что моя семья ни разу не вписывается в рамки идеального общества. Зато, мы – живые.

+1

82

http://s019.radikal.ru/i633/1506/09/94b0f602ab74.jpg

ох, если бы не эти ДНК
и стук в груди,
и пульс по капиллярам —
я не был бы живым
наверняка
и не ходил бы по бульварам,
барам.

и если б не огонь в твоих глазах,
тепло касаний и эмоций нить,
я не был бы таким,
как есть сейчас
и не узнал бы,
как это —
любить.


Костя Крамар

+1


Вы здесь » The Hunger Games: After arena » Архив игровых тем » my mistakes were made for you


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC

#pun-title table tbody tr .title-logo-tdr {position: absolute; z-index: 1; left:50px; top:310px }